Между мертвым и живым

Прохлада и тишина морга всегда действовали на него умиротворяюще. Алексей Ивашов терпеть не мог живых, по крайней мере, большую их часть. С мертвыми было куда проще, они не пытались напасть, не пытались сожрать, лежали себе, мирные, спокойные. Прекрасные люди. В моргах сейчас не хватало рук, из-за чертовой пандемии их пооткрывалось в количестве. Хотя к весне 2028-го стало поменьше. Зима выдалась лютой, пригасив очередную вспышку смертей. Ивашов мог бы взять отпуск, но не брал по той простой причине, что ему было пофиг, где ночевать, есть или отдыхать. Морг был ничем не хуже той же квартиры, даже лучше, потому что мертвецы лежали себе мирно в три ряда, не барагозили, не орали блатняк в три ночи, не топотали над головой. Нет, конечно, иногда домой он возвращался, чтобы принять ванну, взять несколько смен белья и отоспаться в теплой чистой постели. Но по большому счету это мало что меняло. Алекс окинул взглядом свои владения. На столе лежал свежий трупак, доставили за пять минут до его возвращения с перекура. Откинув простыню, он оглядел покойника. Бледная до синевы кожа обтягивала довольно крепкие мышцы, при жизни бедняга был недурен собой. Алекс поморщился, отгоняя дурацкие мысли. После ухода Димки он не хотел даже думать о новых шашнях. Хрен бы с ним, с украденным ноутом и деньгами, хуже было то, что чертов ублюдок забрал кое-что еще. Алекс предпочитал не задумываться о том, что именно. Болезненную, тянущую пустоту в сердце лакировал работой, дружескими попойками с ребятами со «скорой», доставлявшими свежие трупы, иногда коротал время за просмотром боевиков. И старался не вспоминать красивое лицо, гибкое тело, жаркий рот, словно высасывающий из него весь воздух. Отогнав дурацкие мысли, Ивашов раскупорил пластиковый стакан с кофе и вытащил из рюкзака кюветку с разогретым обедом. Есть почему-то не хотелось совершенно, но глоток горячего кофе прочистил мозги и настроил на нужный лад. Сунув в уши наушники, Алекс подтянул поближе столик с инструментами, натянул перчатки и взял скальпель. Хриплый баритон Удо Диркшнайдера перекрыл все звуки, потому реакция мертвого была совершенно неожиданной. Стоило Алексу сделать небольшой разрез, как тело дернулось, огромные глаза распахнулись, и рот раскрылся в истошном крике. Алекс отступил, пораженно глядя на ожившего покойника, торопливо выдрал из ушей наушники, и его чуть не снесло отчаянным долгим воплем. По счастью, в таких случаях эмоции и нервы у него всегда уходили на второй план. Как он иногда шутил, включался процессор. Торопливо обмакнув марлевый тампон в спирт, он обработал рану и наложил повязку, тихо радуясь тому, что по старой привычке, оставшейся с институтских времен, первый разрез сделал неглубоким. «Покойник» смотрел перед собой широко распахнутыми от ужаса глазами, инстинктивно обхватив себя руками. Алекс метнулся к кушетке в углу, сорвал с неё теплый шерстяной плед и вернулся к столу. Пересадил с него на стул «покойника», трясущегося как в лихорадке, влил в него остаток спирта, вызвав приступ дикого кашля, закутал в плед, подсунул руки под плечи и колени и перенес на кушетку, где всяко было теплее, чем на металлическом столе. – Б-блять... – наконец выдал мнимый мертвец. – Согласен, – кивнул Алекс, стаскивая халат, – спокойно, не дергайся. Тебя надо согреть сейчас. Скорая все равно быстро не приедет, там сейчас загруз. «Покойник» не пытался ни протестовать, ни сопротивляться, когда Алекс забрался под плед и прижал к себе закоченевшее тело, осторожно растирая ледяную кожу. – Тебя как звать-то, отмороженный? – Яр-рос-слав, – проклацал зубами «покойник», вжимаясь в него, – б-блять... – Как ты вообще так умудрился, Ярослав? Этот вопрос остался без ответа. Ивашов старался дышать размеренно и в определенном ритме, припоминая уроки по самоконтролю, которые как-то сдуру вычитал в интернете. Постепенно дрожь тела в его объятиях утихла, Ярослав тоже задышал спокойнее. Спустя минут пятнадцать Алекс выбрался из-под пледа, прошествовал к столу, взял еще теплый кофе и вернулся к отмороженному бедняге, сунув стакан ему в руки. Тот жадно глотнул, пытаясь дрожащими, плохо гнущимися пальцами удержать стакан. Алекс немного помог, придержав стакан за донышко. – Укройся, – посоветовал он, натягивая форму и халат, – и постарайся поспать. – Здесь? – Ярослав издал истерический смешок. – Здесь, – ответил Алекс, накидывая хомут фартука и завязывая тесемки, – короче, отдыхай, а мне работать надо. Работу он закончил к шести вечера, но предстояло еще дежурство. Ярослав спал, угревшись под одеялом, Алекс не стал его будить. Нужно было заскочить в магазин, купить продуктов, отнести домой, а потом обратно. Пусть поспит пока, а утром можно будет отправить домой. В магазине было до странного пусто. Оно и понятно, народ по домам сидел, большей частью заказывал продукты с курьером. Так что с этим удалось разобраться быстро. До дома было уже рукой подать. – Ты чего трубку-то не брал? – спросила Марья Викторовна, открывая дверь. – Бабуль, всё в порядке, – Алекс поставил сумки на стол и принялся разбирать покупки, – просто телефон отключился, а я не заметил. Марья Викторовна подошла к окну, чтобы подсыпать крошек толпящимся на подоконнике снаружи голубям. Голубиное гулькотание было умиротворяющим в отличие от бабулиного молчания. – Что случилось, ба? – Алекс присел на стул, встревоженно уставившись на старушку. – Мать твоя померла, – голос Марьи Викторовны звучал глухо, как-то устало, – в ночь звонили с её номера. Сказали, отмучилась, горемычная. Алекс молча смотрел на бабушку. Отсутствие эмоций и чувств не пугало его. По сути, матери в его жизни никогда не было, её заменила бабушка. Мать родила его в шестнадцать, залетев от одноклассника. Аборт ей запретили по медицинским показаниям, так что пришлось рожать. Одноклассник испарился, его родители никак не отреагировали на известие, потому Елизавету Ивашову вместе с ребенком забрала из роддома бабушка. Она же стала для Алекса настоящей матерью, суровой, жесткой, и вместе с тем заботливой, мудрой и безгранично любящей. Она дала ему свою фамилию, вырастила его, заботилась о нем, была рядом в трудные минуты жизни. Но сейчас было что-то неестественное в том, что говорила бабушка. Лиза Ивашова была красивой женщиной, ухоженной и яркой, всегда выглядящей много моложе своего истинного возраста. И в мужчинах рядом не было недостатка никогда. Так что же случилось? Поднявшись, он подошел к старушке и обнял её за плечи. Повернул и прижал к себе, гладя хрупкие лопатки, зарывшись носом в теплый пух на макушке. – Что случилось? – спросил он не своим, каким-то чужим голосом. – Она же в последнее время не писала, не звонила, помощи не просила. Так отчего ж отмучилась? И кто звонил? – Сосед её, Витька Метельников, – прошептала Марья Викторовна, – я его просила за ней присматривать, она ж дурная, мало ли чего отчебучит. Он сказал, что днем нормальная была, только снулая да вялая, а ночью он услышал, как стонет она и плачет. Постучался к ней... не открыла. Ну, он своим ключом и отпер... а она лежит, горемычная, уже не дышит. А на лице такая мука написана, что не приведи Господь. Он скорую вызвал, встретил их, провел, а старший их как увидел её, Витька говорит, аж отшатнулся. Начал кому-то звонить, а Витьку спросил, не трогал ли он тело. Тот ответил, что не подходил даже. Тогда старшой ему велел к себе идти и принять душ, и прополоскать нос и рот уксусной водой. Витька сказал, что сделал, как было велено, потому как мало ли какая там зараза. Господи, сынок, да за что же! Не ангел она была, конечно, но всё ж таки дочка моя, кровинка... дурында моя... Она заплакала наконец-то, слабо стуча кулачками по груди Алекса. Он обнимал, молча гладил, и чувствовал, как нехороший холодок ползет по позвоночнику вверх. Телефон разразился ревом Удо, заставив подскочить на месте. Алекс сгреб телефон, продолжая одной рукой обнимать бабулю, второй нажал дисплей. – Лёха, у тебя в морге что творится, мать твою?!! – шеф ревел не тише, чем Диркшнайдер. – Тебя где носит?!! – Мой законный перерыв, – напомнил Алекс ледяным тоном. – Бросай все и дуй в морг! – гаркнуло начальство, заставив поморщиться. – Охранник звонил, там черт те что творится! Алекс скинул звонок, подавив закономерное желание высказать, что он обо всем этом думает. Бросать бабушку в таком состоянии не хотелось, потому он решительно набрал номер соседки снизу и бабулиной подруги Анастасии Сергеевны. – Теть Насть, привет, это Лёша, Марьин внук, – сказал он, услышав писклявое “Алё”, – вы не могли бы у нас заночевать? Бабушка одна остается сегодня, я на дежурстве. Зная Сергеевну, примчится сразу, подумал он. И правда, не прошло и пяти минут, как в дверь позвонили. Алекс поспешно открыл, впустив маленькую и сухонькую старушенцию, дюзнувшую под локтем к лучшей подружке. – Ладно, бабуль, на работу меня срочно вызывают, – сказал он, вернувшись на кухню и обняв Марью Викторовну, – вожжа там попала под хвост шефу. Пока тёть Настя с тобой побудет, ладно? – Погодь, – строго сказала бабуля, – смирно постой. Перекрестила его, шепча что-то, поцеловала в лоб. – Теперь иди, а Бог впереди! Алекс чмокнул её в щеку и поспешил испариться, пока не начались расспросы. Чтобы было побыстрее, он вывел из своего отсека в подвале мотоцикл, которым зимой обычно не пользовался. На мотоцикле доехал минут за десять, правда, чуть не влетел под грузовик на повороте. Почему-то все мысли были о парне, который остался в его прозекторской. Что-то, и правда, было не так. Охранников не было видно, их кабинка пустовала. Протащив мотоцикл под шлагбаумом, Алекс поставил его за кабиной и бегом рванул к зданию. Сердце отчего-то колотилось как бешеное. Уже ворвавшись в коридор, он услышал отчаянный вопль, доносившийся из прозекторской. Сам не помнил, как оказался у двери, пытаясь сунуть ключ в замочную скважину. Наконец, дверь подалась. Грохот и удары почти оглушили его, но Алекс в первую очередь метнулся к Ярославу, который забился в угол подальше от холодильника, подвывая и зажимая уши ладонями. Алекс поднял его, обхватив за талию, и потащил к выходу, стараясь не смотреть на содрогающийся холодильник. Они выбрались в коридор, и вовремя! Со стороны холодильной комнаты, где хранились неопознанные мертвяки, по коридору двигались несколько фигур, слишком изломанных и “деревянных”, чтобы быть живыми. Алексу казалось, что он спит и видит дурной сон, но пальцы Ярослава, почти пропоровшие кожу на руке, не давали усомниться в реальности происходящего. Он выволок трясущегося от ужаса парня наружу, закрыл дверь на ключ и огляделся, чем бы еще подпереть. На глаза попался только мусорный бак старого образца, забитый мусором доверху. Алекс бросился к нему и попытался дотолкать до двери. Но бак оказался слишком тяжелым. К его удивлению, Ярослав присоединился, помогая толкать, так что дело, все-таки, пошло. Дверь к тому времени уже содрогалась от ударов изнутри. Придвинув бак вплотную к ней, Алекс достал из кармана куртки телефон и набрал номер приятеля из МЧС. Гудки длились с полминуты, потом заспанный голос произнес: – Твою ж налево, Ивашов, чо там у тебя случилось? – Слон, я хз, что вообще происходит, – Алекс от души надеялся, что голос его звучит спокойно, – у меня тут жмурикам не лежится. Ты не думай, я не пьян... – Тебя не повредили? – последовал неожиданный вопрос уже совершенно другим тоном, от которого у Алекса на затылке зашевелились волосы. – Нет, – ответил он, – мы заперли внешнюю дверь, потому что кто-то открыл накопитель и оттуда уже шли... задвинули мусорным баком. Слушай, у тебя есть инет? Я могу на видеосвязь переключиться. – Давай, – коротко ответил Данька Слонимский по кличке Слон, старый друг со времен школы. Алекс скинул звонок, переключился на “Гремлина” и перезвонил уже по видео. Слон взял мгновенно. Алекс развернул телефон экраном к содрогающейся двери и баку. – Так, слушай сюда, – Слон говорил жестко и спокойно несмотря на нелепый спросонья вид, – кто там с тобой? Если его поцарапали или укусили... – Нет, не кусали, не царапали, – дрожащим голосом ответил Ярослав. – Лады. Так вот, пиздуйте оба чем скорее, тем лучше к тому, кто ближе живет. Промойте носы и рты уксусом разбавленным, умойтесь, только не из-под крана. Думаю, в чайнике найдется. И вообще если вода нужна, пить только кипяченую или из баклажек. И никуда, блять, носа не высовывайте! – Да какого ж хера! – не выдержал Алекс, но Слон уже отвлекся, кого-то вызванивая по стационарнику. Отключившись, Алекс сунул телефон обратно в карман, сжал руку Ярослава и поволок к мотоциклу. Тот не сопротивляться, покорно оседлал мотоцикл за его спиной, вцепившись обеими руками в его талию. Когда они проезжали через парк, Ярослав похлопал его по груди. Алекс притормозил. – Я тут рядом живу, – сказал “отмороженный”, кивая на старую пятиэтажку, видневшуюся слева за парком, – подвезешь? Алекс кивнул, сворачивая к дому. Ему самому требовалось время, чтобы выйти из режима процессора, в который он впадал всякий раз в экстремальных ситуациях. Хотя, если так посмотреть, настолько экстремальной ситуации у него еще не было. Оставив мотоцикл в небольшом закутке в подъезде, Алекс отряхнул с ног остатки снега и уставился на Ярослава, который возился с дверью на первом этаже. Повезло, не надо топать по лестнице. В квартире старого образца ремонт производился хорошо, если в восьмидесятые. От обстановки веяло стариной, классический “бабушатник”, в котором время словно застыло. Впрочем, пахло тут вполне себе холостяцкой дырой, на полу валялись нестираные носки, которые покрасневший хозяин квартиры тут же затолкал ногой под диван, а на столике у дивана живописно расположились несколько пакетов с чипсами, пустая коробка из-под наггетсов и несколько пустых пивных банок. – Извини, я гостей не ждал как-то, – виновато улыбнулся Ярослав, дрожащими руками сметая мусор в попавший под руку пакет, – ты пить будешь что-нибудь? Алекс кивнул, протопав за ним на маленькую кухню. – Уксус! – напомнил он. Гостеприимный хозяин кивнул и, покопавшись в выдвижном ящике, извлек запечатанный флакон уксусной эссенции. Алекс поболтал чайник, убедившись, что тот полон, слил часть в небольшой ковшик, стоявший у плиты, и добавил едко воняющей эссенции на глазок. Промыв нос и рот, он заставил сделать то же самое бледного, явно находящегося в состоянии отходняка Ярослава, и только потом плюхнулся на табурет. – Ты что-то там говорил про выпивку, – проворчал он слегка севшим голосом, – думаю нам обоим не помешает. И закусь бы хоть какую. – Посмотри в холодильнике, там должно было что-то лежать, – Ярослав потянулся, открыв подвесной шкаф и перебирая бутылки, – я последние три дня не помню хоть убей. Очнулся уже у тебя на столе. Бутылка выпала из его руки и Алекс едва успел поймать её на лету. Всмотрелся в этикетку. – Ого, неплохо живешь! Настоящий “Хеннесси” сейчас хрен достанешь! – Это подарок, – ответил Ярослав слегка деревянным голосом, закрывая дверцы и с трудом опускаясь на табурет. Руки у него заметно дрожали. Открыв холодильник, Ивашов в задумчивости обозрел вскрытую банку кильки, давно почивший в бозе кабачок, на котором цивилизация плесени явно подбиралась к космическим перелетам, и старый тапочек, не пойми как оказавшийся по соседству. В ящике, впрочем, обнаружилась нераспечатанная пачка чипсов и кусок копченого мяса, завернутый в бумагу и перемотанный веревочкой. Обнюхав мясо, Алекс водрузил его и чипсы на стол. – Живем! Ярослав кивнул как-то заторможенно. Алекс наплескал на два пальца в стакан и подошел, ухватив парня за кудрявые мягкие волосы на затылке, подняв ему голову и влив коньяк в пухлые губы. Ярослав вздрогнул и закашлялся. Алекс отрезал кусок мяса и сунул ему в рот. Подождал, пока прожует и проглотит. – Слушай сюда, – сказал он, глядя в прозрачно-голубые глаза, – дыши... просто дыши... Ярослав смотрел на него пустым взглядом, и тогда Алекс отстранился и с силой залепил ему ладонью сначала по одной щеке, потом по другой. Ярослав дернулся, отпрянув, потряс головой, а потом с измученным всхлипом уткнулся в грудь Ивашову. – Вот и ладно, – Алекс с непонятным ему самому чувством вплел пальцы в мягкие кудряшки на затылке парня. Тот вцепился в его рубашку, вжимаясь лицом в грудь, как-то судорожно всхлипывая. – Они... они были живые... стучали... – пробормотал он, наконец, – но так же не может быть! – Зомби-апокалипсис, – Алекс с трудом удержал нервный смешок, – сейчас посмотрим, что там в новостях. Вот и Слон знал явно, о чем речь. Он налил себе коньяка и выпил одним глотком, закусив куском копченого мяса. Потом взялся за телефон. Новостные блоки вещали о величии и необозримом светлом будущем, и только в отдельных локальных новостях проскальзывали странные известия о падении осколков кометы Дэйва-Джонса, упавшей на Луну и частично на Землю. В новостях Челябинска оказалось чуть больше информации. Был объявлен жесткий карантин из-за некого нового вируса, якобы принесенного путешественниками из Индии. Немного поразмыслив, Ивашов включил ВПН и принялся серфить зарубежные сайты. И вот тут информация излилась буквально потоками. Он прочитал два блока объявлений и сунул телефон Ярославу. – За бугром уже давно эту дрянь объявили как биологическую опасность, связанную с остатками кометы. Новости о восставших мертвых со всех концов Южной Америки, и с части Северной. – Норвегия и Дания закрыли границы, – Ярослав поежился, листая страницу за страницей, – остальные страны решают, стоит ли... о господи, это что, действительно зомби-апокалипсис? Как в идиотских фильмах? – Ну, то, что мы видели, мы видели вдвоем, – заметил Алекс, подливая из бутылки в его стакан, – слушай, Ярослав... – Ясь, – парень нервно рассмеялся, – меня почти никто не называет Ярославом. – Ясь, – Алекс протянул руку и сжал его ладонь, – слушай сюда. Паниковать не время. В таких ситуациях запаникуешь, считай, уже помер. У тебя есть кто-нибудь, к кому ты можешь перебраться? Быть одному сейчас не лучшая идея. Какого хрена? Что он несет? Мало ему было Димона... – Нету, – покачал головой “отмороженный”, – никого нет... кому я нужен... Алекс моргнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки. – Значит, поедешь со мной, – жестко сказал он, – вместе проще выживать в таких ситуациях. Ярослав съежился на своем табурете, опустив голову. Алекс молча ждал его реакции. Прошло довольно много времени прежде, чем “отмороженный” заговорил. – От меня толку мало. Я теряюсь сразу, ты же видел. Просто накрывает паникой, и я ничего не могу поделать. – Зато я не теряюсь, – Алекс опустил руку на его кудрявую голову, странным образом это действовало успокаивающе на него самого, – чуть передохнём и поедем ко мне. Я с бабушкой живу, не хочу ее одну оставлять в этом дурдоме. Тебя представлю как друга со студенческих времен. Почему-то в голове крутилась единственная фраза, строчка из песни: “Мы сердца свои не долечили, но мы в ответе за тех, кого приручили”. Идиотская песенка, но Алекс неожиданно поймал себя на мысли, что последние несколько часов вообще не думал ни о Димке, ни о его предательстве. – Собери вещи, – велел он, – самое необходимое. Смену шмотья, удобную запасную обувь, что-то теплое. Кроме этой еды есть у тебя что-то? – Сам видел, только бухло, – Ярослав неожиданно нервно рассмеялся, – слушай... ты реально хочешь меня забрать? Но зачем? Я же... я же никому не нужен, да к тому же еще... Он умолк, на бледных щеках появились розовые пятна. – Ну, что еще? – Алекс налил еще немного “Хеннесси” в его стакан и заставил выпить. Это неожиданно оказало самое благотворное воздействие. – Я... думал, что просто... замерзну, – пробормотал Ясь, утирая выступившие на лбу капли пота, – легкая смерть... никаких мучений. – Слушай, что бы ни случилось, смерть – это последнее, о чем стоит думать, – Ивашов подвинул табурет так, чтобы быть напротив парня, присел, глядя в погрустневшие прозрачные глаза. – Чего тебе так вперлось? Ясь обхватил себя за плечи, пытаясь сжаться в комок. – Лучше уходи, – его голос сочился такой горечью и безнадегой, что Алекса – и того проняло, – ну хочешь, забери бухло, все, что есть... – Без надобности, – жестко ответил Ивашов, – слушай, Ясь, тебе что, совсем жизнь не дорога? – Жизнь? – парень нервно рассмеялся. – Жизнь?! Алекс с силой стиснул его плечи, как следует тряхнув. – Что бы ни случилось, смерть – это единственное, что нельзя изменить, – сказал он, – поверь, кому как не мне знать. У меня до тебя покойники не оживали. Он поднялся, потянулся и принялся выгребать бутылки из шкафа. – У тебя есть рюкзак или сумка какая? – спросил он. Ясь кивнул, поднялся и уплелся куда-то в соседнюю комнату. Вернулся через пару минут с парой древних рюкзаков, больше похожих на вещмешки допотопных времен. В один из них Алекс сунул бутылки, снова закупоренный флакон с уксусом и остатки мяса с чипсами. – Собирай вещи, – велел он Ярославу, растягивая завязки второго мешка, – и поживее, видишь, стемнело совсем. “Отморозок” покорно кивнул и ушел в комнату, откуда вскоре вернулся со стопкой аккуратно сложенных шмоток. Остальные сборы заняли не больше десяти минут, потом Ярослав запер квартиру, а Алекс вывел мотоцикл. Повинуясь приказу, Ясь устроился за спиной Ивашова, обхватив его, и снова посетило странное чувство, словно так и должно быть. Словно именно это и правильно. Алекс взревел движком и аккуратно взял с места, размышляя о том, что только этого ему и не хватало в разгар зомби-апокалипсиса. Бабушка, конечно, была в легком шоке от гостя, но надо отдать ей должное, гнать не стала. Велела Алексу снять с антресолей старый надувной матрас и взять чистое белье из шкафа. Анастасия Сергеевна сказалась немного уставшей и убежала к себе, впрочем, оно было к лучшему. Вскоре из кухни по квартире поплыли пленительные ароматы яичницы с помидорами и зеленью и донесся бабулин голос, призывавший к трапезе. Ясь выглядел очень смущенным, но свою порцию яичницы смолотил за милую душу, заработав благосклонный взгляд Марьи Викторовны. – Налей чай, Лёшенька, – попросила бабуля, усаживаясь на любимый стул, – утомилась я что-то. Хотя вот вроде и не делала ничего. Магнитные бури, что ли? Алекс вытащил из посудомойки чистые стаканы и налил чаю. Нарезал лимон, поставил вазочки с печеньем и конфетами. К его удивлению, Ясь принялся расспрашивать бабушку о самочувствии, даже пощупал ей пульс, сверяясь с секундной стрелкой на телефонных часах. – Пульс замедленный, нитевидный – сказал он, подняв голову и глядя на Алекса. – У вас есть тонометр? Алекс вытащил из ящика старенький механический тонометр. Ярослав умело надел бабуле манжету, а на себя фонендоскоп, сунув головку под манжету и принялся качать. Алекс с интересом следил за его действиями. – Сто на пятьдесят, – в голосе Ярослава слышалось сомнение, – Марья Викторовна, у вас рабочее давление какое? – Сто сорок на девяносто, – ответила бабуля, – с утра-то нормальное было, я ж мерила. – Ей бы кофе, – сказал Ясь, хмурясь каким-то своим мыслям. – Скоряков бы, но там сейчас скорее всего полный дурдом. – Не то слово, – буркнул Алекс, высыпая кофе из жестянки в турку и ставя на огонь. – Бабуль, тебе, может, прилечь? – Не «может», а точно нужно, – Ясь посмотрел на него с таким выражением, что Алекс поспешно помог бабушке подняться. – Без подушки, подушку под ноги. Да ты ведь сам знаешь. – Да я как-то с живыми не очень, – хмыкнул Алекс, выводя бабушку в большую комнату и укладывая на диван. Подсунул под ноги подушку, присел рядом, ощупывая неожиданно совсем холодный лоб. – Да все хорошо со мной, Лёшенька, – бабуля сжала его руку в своей, – устала просто немного. Утром пришлось зайти в поликлинику за справкой, а там народу – блохе прыгнуть негде. Пришлось ждать, в очереди стоять. Алекс поднялся, забрав со спинки кресла плед и укрыл старушку, аккуратно подоткнув края. Присел рядом, ласково поглаживая мягкие волосы. Почему-то сердце сжалось от тревоги. Он вернулся на кухню и снял с плиты готовый кофе, перелив в чашку. Бабуля кофе не слишком любила, но послушно выпила и вытянулась на диване. – Отдохни, ба, – Алекс наклонился, поцеловав ее в щеку, – поспи. Если что, я на кухне, зови. Марья Викторовна слабо улыбнулась, сжав его руку. – А хороший мальчик-то, – прошептала она, глядя из-под полуприкрытых век, – славный такой, добрый... не обижай его, сынок... Алекс отвернулся, пытаясь скрыть нервный смешок. – Так ты медик что ли? – спросил он, входя на кухню и плотно прикрывая дверь. Ярослав кивнул. – Терапевт... хотя вообще-то мне нравилась хирургия. Но не дотянул. – Какие твои годы, – хмыкнул Алекс, усаживаясь напротив и подливая чаю в чашку, – успеешь еще и на хирурга пойти. – Это вряд ли, – Ясь печально покачал головой, – хирургу теряться нельзя. Потерялся, считай жизнь проиграл, только не свою... а это еще страшнее. Они немного поговорили, выпили еще по чашке чаю. Алекс налил себе еще чаю и даже успел сделать глоток, когда из соседней комнаты донесся шорох и звук шагов. Вскочив, он поспешил в большую комнату, да так и замер на пороге. – Ба, ты чего вста... – начал было он и осекся. Марья Викторовна стояла, покачиваясь, глядя сквозь него пустыми глазами. Алекс замер, не веря своим глазам. Под бабулей, всегда аккуратной и по-кошачьи чистоплотной, растекалась лужа мочи. В следующий миг хрупкая старушка бросилась на него, выставив вперед скрюченные пальцы. Что-то дернуло его в сторону, и бабуля, промазав, вписалась в стенку. Ясь торопливо втащил его на кухню и успел закрыть дверь прямо перед бабулиным носом. Алекс плюхнулся на стул, пытаясь прийти в себя. Ужас был таким сильным, что ощущался, как физическая боль. – Она... обратилась, – дрожащим голосом произнес Ясь, вцепившись в его руку, – о господи... о господи... Алекс медленно вдохнул и выдохнул, переключаясь на процессор. Сознание мерцало, но теперь было проще. Он сжал руку Ярослава, успокаивая. Тот устало уткнулся ему в плечо. – Слушай внимательно, – тихо сказал он, сжав мягкую поросль на затылке парня и заставив поднять голову, – сделаешь как я скажу, и все будет в порядке. «Тебя не повредили?» «Поцарапали? Укусили?» Голос Слона отдался эхом в сознании. Алекс открыл дверь, ведущую на малую лоджию, открыл шкаф со старьем и принялся перебирать старое тряпье. Брезентовая рыболовная куртка, кирзовые сапоги, теплушка из козьей шкуры, стеганая куртка. Забрав из шкафа все содержимое, он вернулся к Ярославу и бросил ему стеганку и сапоги. – Оденься. Не высовывайся, как только скажу, беги к двери и жди там, – велел он, выгребая жратву из холодильника и присоединяя к выпивке. – Вот, держи пока. Не знаю, куда мы поедем, но тут оставаться резону нет. Пока Ясь одевался, Алекс натянул брезентовую куртку, обмотал руку теплушкой, сверху закрепил скотчем. И только после этого открыл дверь, выставив защищенную руку вперед. Бабуля не дремала, вцепилась в теплушку зубами и принялась драть ногтями. Оттеснив ее к спальне, Алекс впихнул обезумевшую старушку внутрь и запер дверь на ключ. Ясь уже ждал его у двери, вцепившись в мешок. Они спустились в подвал и забрали мотоцикл. Оно, конечно, кататься по гололеду было не в удовольствие, но выбора не оставалось. Он рванул с места, беря направление к трассе, ведущей прочь из города. Холодный воздух резал легкие, и только добравшись до светофора, он сообразил, что забыл надеть шлем. Впрочем, стоило ему приостановиться, как Ясь отцепил шлем и напялил ему на голову. «А хороший мальчик-то...» – голос бабули едва слышно зашелестел в сознании. Алекс тряхнул головой и нажал педаль газа. Маленький домик возле самого леса достался бабуле от ее мужа, умершего еще до рождения внука. Правда, колодец там был во дворе, не было водопровода, а вместо канализации была компостная яма. Зато здесь был запас дров, а в доме имелся большой камин, переделанный из старой печи. Перетащив запас дров в дом, Алекс растопил печь и поставил старый медный чайник на решетку над огнем. Ясь вынес коврики и одеяла на крыльцо и принялся вытрясать. Алекс молча смотрел, как он хлопочет, пытаясь прибрать комнату поуютнее. Процессор в голове щелкнул, возвращая эмоции, чувства, и Алекс этому совсем не обрадовался. Отвернувшись к незакрытой дверце печи, он уставился в огонь, не пытаясь удержать слезы. Бабушка, бабуля, любимая ба... Он плакал беззвучно, сотрясаясь всем телом, уткнувшись лицом в ладони. На спину легла мягкая ласковая рука. Ясь устроился рядом, обняв его, поглаживая. Он ничего не говорил, просто обнимал, и это оказалось единственным, что было уместно. Алекс не ощущал стыда, было слишком горько и больно. Он потерял единственного человека в жизни, которого любил, единственного, кто любил его. И пока он не знал, как жить дальше. В руки ткнулся стакан, наполненный бренди. Алекс выпил залпом, занюхав рукавом. В следующий миг губ коснулась раскуренная сигарета. «... славный, добрый...» Ясь молча взял опустевший стакан и отставил в сторону, снова обняв Алекса. Его объятия были теплыми, ощущение ледяного холода понемногу уползало. Алекс курил, чувствуя, как понемногу отпускает страшное напряжение дня. А потом снова заплакал, не пытаясь сдерживаться, не желая сдерживаться. Ясь приволок одеяла и коврики, набросал друг на друга прямо на пол перед печью, помог раздеться и лечь. Алекс вытянулся, глядя на его лицо, освещенное ярким пламенем. – Ты извини, – сказал он, сжимая тонкие пальцы, – что-то я расклеился совсем. Обычно-то держу себя в руках. Ясь устроился рядом, скрестив ноги по-турецки. – Меня мать одна воспитывала, – сказал он, помолчав немного, – умерла месяц назад. Она была единственной, кто обо мне заботился. И всегда говорила, что не нужен я никому кроме нее... так оно и вышло. Скучаю по ней, хотя она была очень непростым человеком. Так что очень тебя понимаю. Они немного помолчали, каждый со своей скорбью в сердце. Потом Алекс осторожно потянул Ярослава к себе. Тот без сопротивления улегся рядом. «...не обижай его, сынок...» Алекс осторожно погладил золотистые колечки волос. «Не обижу, ба» – мысленно прошептал он, натягивая край пледа на плечо Яся. Тот дышал расслаблено, спокойно, доверчиво прижавшись спиной к груди Алекса. В какой-то момент он немного сдвинулся так, чтобы его горло плавно легло в ладонь, заставив Алекса вздрогнуть. Он было отодвинул ладонь, но Ясь немедленно снова втек обратно, да так уместно, словно он тоже именно так любил. Но... кто сказал, что нет? Алекс уткнулся в мягкие волосы, размышляя о том, что бабуля никогда еще не ошибалась в людях. Так с чего бы ей ошибиться в этот раз? И, словно подтверждая его мысли, Ясь едва слышно пробормотал: – Потому и не нужен. – Ну и дураки, – буркнул в ответ Алекс, наконец понимая, сводя воедино все те мелочи, что отмечал в новом знакомом. – Потом поговорим. Сейчас – спи. Ясь повозился немного, устраиваясь и вздыхая, явно придумывая, как продолжить разговор, но притих, стоило грубоватым пальцам прихватить его за ухо. – Потом, я сказал. В скором времени домик окутала тишина, нарушаемая только редкими выстрелами от смолы в поленьях, да – еще немного позднее – расслабленным дыханием двоих беглецов.