Есть ли у киборгов член?

      — Ты просто девственник, — усмехнулся Йен, закидывая за голову руки. Шляпа накренилась вниз и её широкие поля беспардонно закрывают бесстыжие серые глаза. Он вытягивает ноги на кофейный столик, довольно потягивается, как объевшийся сметаной кот, и слышит, как Бутхилл раздражённо скрипит зубами. — Ты же ебаный киборг. Какой тебе секс, Бутхилл? — с издевкой спрашивает Йен, вытягивая из своего нагрудного кармана зажигалку с пачкой сигарет. Бутхилл выдергивает сигареты прям из рук. Йен возмущенно вякает. — какого хуя?       — Говорят у парней от сигарет импотенция появляется. Меньше бы курил, может и бабу бы себе нашёл. Только вот не задача, бабы почему-то липнут ко мне, киборгу без члена.       — Ты намекаешь, что я импотент? — презрительно сощурился Йен, хищно оскаливая острые клыки. Его бесячий хвост дёрнул ковбоя за ногу, подгибая колено. Рейнджер коротко ругается тупым «твою милашку» и едва удерживает себя в вертикальной плоскости. Йен заржал. — Сука, я никогда не разлюблю твой поломанный магнитофон.       — Его починили. И это не магнитофон. Это просто блядская привычка, — отрезал ковбой, рухнув на диван рядом с ним. Он достал одну сигарету — последнюю — и его же зажигалкой ее прикурил. Он затягивается с удовольствием, закатывая глаза, и низко мычит. У Йена все в животе сводит от его охуенного голоса и он даже готов признать, что Блэйд ему в этом смело проигрывает. Хотя нет, здесь он поторопился — Блэйда хер кто перегонит, с учётом, какой у него баритон.       — У тебя реально члена нет? — ненавязчиво спрашивает Йен, опуская глаза чуть ниже стального живота. Но Бутхилл больно дёргает его за длинный низкий хвост, заставляя вздернуть голову вверх, и Йен вскрикивает от острой боли. — Бутхилл!       У Бутхилла стальные, мать его, бедра, и весит он точно не скупые пятьдесят килограмм. И он этим определённо пользуется, когда усаживается на его колени сверху, стискивая ноги настолько, что у Йена скоро лопнут зажатые в тисках своих же ляшек яйца. Он сдавленно выдохнул, пальцами вцепившись в неожиданно тёплый металл ковбойских бёдер. Волосы его до сих пор никто не отпустил.       — Тебе так хочется это проверить, Йен? — Бутхилл спрашивает это с настолько сексуальным тоном, что у Йена мгновенно отливает кровь от головы. Он сглатывет шумно и очевидно, и Бутхилл широко ухмыляется, оголяя острые зубы. Ебаная акула. — Вы посмотрите на него. Какая же ты шлюха, Йен. Ты хочешь мой член?       Йен молится всем Эонам подряд, лишь бы этот уебок не прекращал ту хуйню, которую сейчас сам же и устроил. Колени уже ноют, поясница, изогнутая вслед за натяжением волос, напряжённо гудит, а в груди очень часто и громко стучит живое сердце. Сраный ковбой склоняется к его груди ухом, прижимается настолько близко, что без труда слышит его аритмию, так не кстати решившую проявить себя именно в тот момент, когда он оседлал его бедра. Справедливости ради — Бутхилл будет получше любой женщины. Хотя бы потому что языком он управляется куда профессиональней, чем своим словарным запасом.       — Я хочу твой член, — шепчет Йен, лихорадочно поблескивая потемневшими глазами, цвет которых сравнялся точно с грозовыми тучами на старом добром Сяньчжоу во время дождя.       А ещё у Бутхилла охуенные пальцы, что он и без члена сможет его отыметь настолько хорошо, что фанатизм по Блэйду утихнет на добрые пару недель.       — Попроси, — низко урчит он, склоняя голову так, что поля шляпы дают обзор исключительно на его острейшие акульи зубы. Йен сдавленно стонет, считая, что он проклят и никак иначе. Проклят на вечный стояк по самым пиздатым мужикам, хотя по своей природе обязан любить женщин. Женщин он не любит, а вот мужские руки — ещё как.       Ну, и члены в том числе.       — Пожалуйста, Бутхилл, я хочу твой член.       Йен слышит, как бренчит стальная бляха, как скрипит кожа ремня, и у него в голове появляются сладострастные картинки, как Бутхилл отшлепает его этим ремнем по сочным, крепким ягодицам. И Йен не капли не преувеличивает! Его задница без скромности самая лучшая.       И, видимо, Бутхилл с ним негласно согласен — Йен меняется местами с рейнджером настолько быстро, что у него перед глазами появляются цветные круги. Он лежит животом на стальных коленях, его ягодицы оттягивают сквозь плотную ткань белых брюк и тут же глухо шлепают по ним тяжёлой ладонью, заставляя вскрикнуть и подскочить, по ощущениям, аж на целый метр. Но Бутхилл держит его крепко.       Собственные брюки с него тянули совершенно не ясно когда — он вообще бы этого и не понял, если бы только кожа не покрылась мурашками из-за приятного сквозняка, дующего со стороны приоткрытой двери. И похуй, что они в пабе, на первом этаже которого сейчас пьют и бухают такие же постояльцы, как и эти два придурка, организовавшие себе VIP-ложе. Они оба, если не знали, то точно предполагали, чем закончится их сегодняшняя встреча. Потому что Йен очень конструктивно высказался в смс-ке, когда звал его сыграть в игру без стоп-слова. «Ты, я, бар и отсутствие личного пространства на двадцать четыре часа. Слабо?»       Механические пальцы толкаются в его зад, но входят они настолько туго, что и он, и Бутхилл начинают шипеть. Если Йен от боли, то Бутхилл от недовольства. С женщинами легче, с женщинами проще. А с Йеном все как не у людей. Даже секс, и тот может закончиться чем-то опасным. Например, нечаянной кровопотерей из его узкой задницы.       — Блять, да возьми ты уже хотя бы масло для рук, — простонал Йен, спина которого походила скорее на натянутую гитарную струну. — В моих брюках, в переднем кармане.       — А я думал это твой стояк, державшийся с самого начала нашего диалога, — едко протянул Бутхилл, вытащив из него пальцы и потянувшись к небрежно скинутым на пол брюкам. Нашёл он его почти сразу — бутылек почти пустой, но этого хватит, чтобы его растянуть. И, видимо, никто экономике Бутхилла не научил, раз он решил вылить абсолютно все, что было, на его сжатое, узкое кольцо мышц. Йен от контраста вздрогнул. Масло было холодным, когда те же механические пальцы уже успели нагреться из-за жара человеческого, живого тела. Тонкий, бесовской хвост Йена скручивался в пружину, но Бутхиллу не мешал. Хотя дёрнуть за него он еще успеет, и не один раз.       — Стояк тоже присутствовал, — Йен уткнулся носом в скрещенные перед собой руки и нетерпеливо выдохнул. У него из глотки рвутся жалкие, скулящие стоны, а член течёт настолько сильно, что брюки рейнджера уже насквозь промокли. Бутхилл заметит это позже, когда решит наконец отыметь его нормально, в позе раком. О, Йен обожает, когда его берут сзади — грубо, безжалостно и очень властно.       Всякую романтику он оставит глупым девчонкам.       Влажные пальцы входят в дырку куда плавнее и мягче, чем раньше, и теперь Йен может позволить себе застонать громко и довольно. Бутхилл просто мастер находить ненаходимое — это как с клитором, который Йен так и не научился опознавать в женской физиологии, поэтому с девушками у него так и не сложилось. Бутхилл бы сказал, что он долбоеб, и он, без задней мысли, согласился бы на любое его оскорбление.       Лишь бы пальцы не вытаскивал и продолжал долбить по простате.       Рейнджер имеет его настолько хорошо, что о самой главной цели их диалога он и забыл. О члене. Он и не вспомнил бы об этом, если бы сам Бутхилл не остановил сладкую долбежку пальцами в его не растраханный зад. Хотя, стойте-ка, теперь уже вполне растраханный.       Бесовской хвост недовольно заметался, нервно скручиваясь вокруг кисти ковбоя.       — Смотрю, ты уже разомлел, — с усмешкой заметил рейнджер, растирая оставшуюся смазку по орозовевшим ягодицам. — Забыл, с чего все началось? Или тебя мой член уже не интересует?       Йен скосил на него взгляд. Жадный, возбужденный и лихорадочно блестящий.       И, о Эоны, член у Бутхилла реально есть. Из странного, гибкого материала, но такой красивый и матовый, что у Йена рот слюной наполнился в ту же секунду. Ладно, отсосет он ему в следующий раз — возьмёт на очередной понт, если эта штука окажется чувствительной.       Бутхилл наваливается на него сверху, придавливает тяжёлым телом в поверхность дивана и скользит членом меж ягодиц, притираясь настолько близко, что Йен кончит и без самой сладкой части их секса.       «Бля, у него реально есть член», — с опозданием доходит до него гениальная мысль, когда бархатная головка с хлюпом проскальзывает внутрь тела. И Йен, и Бутхилл стонут в один голос. «А ещё он чувствительный. Или этот долбоеб — актёр погорелого театра».       Узкие стенки плотно облегают крупный член, кольцо мышц пульсируют вокруг искусственной плоти, и Йен хочет податься бёдрами назад, чтобы насадиться ещё глубже и насладиться каждым сантиметром этого ебучего, охуенного киборга. Но Бутхилл настолько тяжелый, что Йен не может даже пошевелиться. И когда Бутхилл начинает двигаться, то понимает, что это не Бутхилл тяжелый — его просто скрутило от остроты ощущений и дикого стояка, больно упирающегося в кожаную обивку дивана.       Член скользит внутрь глубоко, плавно и часто. Фрикции Бутхилла вообще конченные — он не определился со своим ритмом или мучает его намеренно? Темп то плавно переходит на мягкий и глубокий, то резко срывается на мучительно грубый и быстрый, от которого у Йена все пересыхает в глотке. И только-только он хотел было кончить, как этот паршивый ублюдок сразу же замедляется, постанывая ему на ухо низким баритоном.       И у него сорвало крышу, когда Бутхилл буквально вгрызается своими акульими зубами в его шею, не закрытую теперь ничем. Хотя раньше там ворот водолазки был, он клянется!       Йен кончает в моменте очень бурно, эмоционально и громко.       И фраза «ты просто охуенная лошадка», выданная Йеном во время его оргазма, станет для них локальным мемом во время следующих встреч. Правда, смешно с неё будет только Бутхиллу.