семь минут

      комната мартина тонет в сумерках, которые разбавляет только синяя неоновая подсветка по углам. конхо сидит в кресле-мешке, развалившись так, будто это его личный трон, и с максимально кислым лицом сверлит сонхена взглядом. на нем обычная толстовка, но даже в ней он умудряется выглядеть как модель с глянцевой обложки. сонхен сидит напротив, на полу, и его колено ритмично дергается. он ненавидит в конхо всё, чем того наделила природа. темные вьющиеся волосы, спортивное тело, и то, как он смотрит на него сверху вниз. слишком надменно. слишком пристально. два года ом борется с дичайшим желанием дать ему в лицо и доказать, что он лучше. два года, за которые парень выучил, что если в мире есть какая-то несправедливость, то у нее фамилия ан. мартин и джухун нервно переглядываются на диване. терки между их друзьями редко переростали во что-то большее, но вечно недовольные и кислые мины уже порядком надоели. более того, у них вошло в привычку отказываться от встреч и гулянок по причине, что «этот уебан тоже там будет». пока джухун лишь угрюмо разводил руками на каждый их вкид, мартин вовсю пытался придумать план примирения друзей. и если первые разы обмануть их и свести на одну территорию все же удавалось, то потом при одном лишь виде сонхена конхо закатывал истерику и уходил, хлопая дверьми. на все расспросы про «ссору» каждый уходил от ответа и ребята уже начали подумывать, что они очень болезненно расстались в прошлом. хотя, по природе своей, они даже друзьями никогда и не были. терпели друг друга ради общей компании, при этом гневно высказываясь за спиной. сонхен же всегда был душой компании, гордостью школы и неоднократным победителем олимпиад по литературе, пока в восьмом классе к ним не перевелся этот «ангел». от обиды за свои вторые места, ненависть начала медленно перетекать в ревность к друзьям, конхо ведь «очень смешной и добрый». настолько добрый, что однажды засунул тому в портфель дохлую крысу и смеялся громче всех, пока ом трясущимися руками извлекал содержимое. конечно, месть не заставила себя долго ждать, и уже на следующий день ан вальяжно расхаживал по школе с огромным пятном от краски на штанах. таких «пранков» было сотни, если не тысячи за тот судный год. летом все изменилось. вместо громких скандалов и постоянных ссор, они старались вообще не смотреть друг на друга. мартин радовался, джухун облегченно вздыхал, но продолжалось это счастье только до тех пор, пока вечером не приходилось выслушивать десятиминутное голосовое со всеми возможными матами. если в девятом классе помирить их так и не получилось, то в десятом у них больше нет выбора. — короче, - мартин хлопает по колену, нарушая этот сеанс коллективной ненависти. — вы задолбали. честное слово. у меня уже мозги от вас пухнут. — скажи это ему, - бурчит сонхен, кивая в сторону конхо. — это он сидит с таким лицом, будто у него под носом нагадили. — я просто смотрю на твое лицо, сонхен, так что технически ты прав, - ан лениво отзывается, морщась хуже обычного. — так, ебальники оффнули оба, - джухун решительно выставляет на середину ковра пустую бутылку из-под колы. — играем. старая добрая «бутылочка». только приз - семь минут в кладовке. вдвоем. — че за детский сад? - ом фыркает, но в глазах мелькает едва заметная паника. — не ссы, - подмигивает мартин и выдает ехидную улыбку. — если боишься, можешь сказать. я тебя просто в контактах перезапишу на «ссыкло подстилка конхо». это срабатывает мгновенно. сонхен резко выпрямляется и пододвигается поближе к остальным. таких оскорблений он даже от ана не слышал за всю их «войну». джухун с улыбкой закручивает бутылку. пластик шуршит по ковру, и мартин наблюдает за этим с мольбой в глазах. вчера они с кимом весь вечер учились раскручивать так, чтобы она останавливалась в определенном месте и под нужным углом. когда с тридцатой попытки получилось более менее, джухун махнул рукой и поплелся домой отсыпаться. «такой бредовой идеи я ещё никогда не слышал. ты как вообще это представляешь? будем по несколько раз перекручивать?» - эдвардс лишь хмурил брови и продолжал тренировку. горлышко медленно замедляется и замирает, указывая прямо на конхо. — первый пошел. крути дальше, джу. бутылка делает пару оборотов и, словно издеваясь, тычется носом в колено сонхена. в комнате на секунду становится слишком тихо. ом бледнеет и судорожно поправляет выбившуюся прядь волос, а конхо впервые за вечер теряет свою невозмутимость и медленно сползает с кресла. — вы серьезно? - выдавливает ан, с ужасом глядя на бутылку и того, кто сидит напротив. — правила есть правила, - джухун вскакивает и подталкивает их к заветной двери в конце коридора. будто сама вселенная дала им этот шанс. мартин с энтузиазмом распахивает вход в узкое помещении и морщится от запаха сырости. там ужасно тесно, все завалено старыми вещами и игрушками столетней давности. больше похоже на камеру для пыток, нежели обычную кладовку. — давайте, бегом, - джухун бесцеремонно пихает сонхена в спину. — семь минут. начнете выбивать дверь - вам пизда. время пошло! конхо, стараясь сохранить хоть остатки достоинства, заходит следом, едва не наступая тому на кроссовки. дверь захлопывается. кромешная тьма, пространство размером метр на метр забито какими-то коробками и пуховиками, которые липнут к рукам и мешают нормально дышать. первые пару минут они просто стоят, боясь даже шевельнуться, чтобы случайно не коснуться друг друга. по ту сторону слышно лишь приглушенный смех мартина. конхо вжимается спиной в стену и чувствует, как по шее скатывается неприятная капля. воздух в этом замкнутом пространстве закончится секунд через тридцать. — господи… - голос глухо раздается в темноте. он пока не видит сонхена, но чувствует его кожей - тот стоит буквально в десяти сантиметрах. парень запускает пальцы за воротник своей толстовки и с силой оттягивает его, пытаясь запустить хоть немного воздуха к разгоряченной коже. ткань шуршит в тишине, и этот звук кажется оглушительным. — жарко тут пиздец, - конхо выдыхает и откидывает голову назад, ударяясь затылком о какую-то полку. — могли хотя бы вентилятор нам принести. сонхен видит лишь расплывчатый силуэт напротив - движение руки, изгиб его шеи и то, как тот тяжело дышит, явно борясь с духотой. он чувствует, как у него самого пересыхает во рту. всё это кажется таким абсурдным после всех тех вечеров, когда он ныл своим друзьям про «невыносимого» одноклассника. ом переводит взгляд на его лицо и чувствует странный азарт, вперемешку со злостью, которая копилась годами. он медленно, почти демонстративно облизывает пересохшие губы. — ты меня соблазнить решил? - голос звучит низко и хрипло, совсем не так, как во время их обычных школьных перепалок. — воротничок оттягиваешь, стонешь… думаешь, я после всего этого сразу на тебя наброшусь? конхо замирает. он даже перестает дергать воротник, и его рука так и остается лежать на ключице. — ты о себе слишком высокого мнения, - спустя долгую паузу отвечает парень. голос заметно дрожит. — я просто не хочу сдохнуть здесь раньше, чем эти идиоты нас выпустят. темнота дарит ложное чувство безнаказанности, а близость, которая обычно кажется такой недосягаемой, заставляет сонхена тяжело вздохнуть и опереться на стену напротив. — ну да, жарковато. он медленно заводит руки за край своей футболки и тянет её вверх. ткань шуршит по телу. сонхен приподнимает её ровно настолько, чтобы оголилась полоска кожи на животе и пояснице. воздух едва касается разгоряченного тела, но этого хватает, чтобы следующий вздох прозвучал еще громче. конхо видит бледное пятно кожи и как напряжены мышцы чужого пресса. все кажется таким неуместным в этой пыльной кладовке среди старых курток мартина, что у него на секунду перехватывает дыхание. — ты что творишь? — а что? - сонхен делает шаг вперед, почти вжимаясь в ана. — я просто спасаюсь от жары. или великий конхо не может сосредоточиться, когда рядом кто-то, кого он ненавидит? он чувствует, как его голый живот едва касается ремня на джинсах конхо. тот резко выдыхает, и ладонь, всё еще сжимающая воротник собственной толстовки, заметно вздрагивает. его самообладание, которым он так гордился все эти бесконечные два года, сейчас трещит по швам. темнота кладовки, до этого казавшаяся просто душной, внезапно становится раскаленной. слова сонхена повисают в воздухе тяжелым вызовом, и парень чувствует, как последняя капля его хваленого терпения испаряется, оставляя после себя только инстинктивный импульс. — ты сам этого напросился. прежде чем ом успевает хотя бы втянуть воздух для колкого ответа, тот резко сокращает оставшееся расстояние. его рука, до этого судорожно сжимавшая воротник, срывается вниз. он действует грубо, наотмашь сбивая все границы, которые они выстраивали годами. казалось, будто та ненависть, что существовала между ними со дня знакомства, сейчас просто перерастала во что то большее. пальцы конхо мертвой хваткой впиваются в талию сонхена. его ладонь, горячая и влажная, ложится прямо на обнаженную кожу, которую тот только что выставил напоказ. прикосновение получается настолько резким и собственническим, что парень невольно вскрикивает, но звук тонет в тесном пространстве между их лицами. ан дергает его на себя, буквально впечатывает худое тело в свое. сонхен чувствует жесткую пряжку ремня конхо своим животом, чувствует бешеное, неритмичное биение чужого сердца через слои одежды. пальцы на его талии давят с такой силой, что завтра там наверняка останутся темные отметины, но ему плевать. все их ссоры стоили того, чтобы сейчас быть прижатым к самому противному человеку в мире. кажется, аксиома, что ненависть притягивает так же, как и любовь, теперь действительно работает. — ну и что теперь? - шепчет конхо прямо в чужие губы, обжигая их своим дыханием. — ты же этого хотел, да? чтобы я перестал тебя ненавидеть? он ведет ладонью выше, сминая футболку сонхена. его тонкие пальцы царапают нежную кожу на ребрах, вызывая у того невольную дрожь. парень становится слишком мягким и податливым в его руках, как и та дерзость, что плавится от тяжелых касаний. сонхен закидывает голову назад, упираясь затылком в чью-то куртку, и пальцы сами собой цепляются за массивные плечи, сжимая плотную ткань толстовки. в этой темноте он может наконец перестать скрываться и больше не делать вид, что чужой надменный взгляд вызывает дрожь от захлестывающей ненависти, а не от пылающей где-то глубоко внутри симпатии…? конхо наклоняется и его губы почти касаются чужого уха. — если я сейчас не остановлюсь, нам не хватит тех пяти минут, что остались у этих идиотов. сонхен чувствует, как мир вокруг окончательно рассыпается на атомы. в голове больше нет ни школы, ни друзей, что могут подслушивать их разговор и тихо хихикать, ни язвительных шуток - только раскаленная ладонь на его талии и этот невыносимый, давящий запах чужого одеколона. хватка конхо кажется ему клеймом, которое не ототрешь до конца своей жизни, но теперь эта боль - величайшее наслаждение. снаружи раздается приглушенный смешок джухуна и какой-то неразборчивый комментарий мартина, но он понимает: сейчас или никогда. если он не сделает этот шаг, до конца жизни будет задыхаться от недосказанности и терпеть чужую злость. сонхен резко вскидывает голову и его пальцы, до этого судорожно сжимавшие плечи конхо, перемещаются выше, запутываясь в его волосах на затылке. он тянет того на себя - так грубо, как только может. парень впивается в его губы с какой-то голодной яростью, будто пытается выбить из него всю ту спесь и высокомерие, которые бесили годами. он чувствует чужое дыхание, жесткость губ и жар, который мгновенно затапливает легкие. сонхен кусает нижнюю губу конхо, пробуя на вкус металлическую каплю крови, и тут же слизывает её, проталкивая язык внутрь, исследуя рот с той же тщательностью, с которой он обычно придумывает пакости. ан на секунду замирает, но уже через мгновение его ответный натиск становится куда более мощнее. рука на талии сильнее сжимается, сонхен стонет прямо в поцелуй, и этот звук, хриплый и сорванный, окончательно сносит обоим крышу. он чувствует, как под футболкой пальцы конхо проходятся по позвоночнику, заставляя спину выгибаться дугой. они сталкиваются зубами, царапают друг друга короткими ногтями, дышат рвано и тяжело, заполняя крошечную кладовку звуками, от которых у любого постороннего перехватило бы дыхание. ладонь сонхена сползает с затылка конхо на его шею, он чувствует, как там бешено колотится пульс. в этот момент за дверью слышится какая-то возня, но ом не отрывается. он только сильнее зарывается в волосы конхо, продолжая терзать его губы. откуда-то слышится приглушенный и излишне бодрый голос. — у вас осталась ровно одна минута. не слышу чтоб вы ругались, ну ка давайте! сонхен и конхо отпрянули друг от друга так резко, будто между ними проскочил электрический разряд. в тесной кладовке становится нечем дышать - теперь уже не от жары, а от оглушительного осознания того, что они только что натворили. ан тяжело дышит, прислонившись затылком к полке. его губы, припухшие, немного побаливают и напоминают о произошедшем секунду назад. он судорожно пытается поправить толстовку, но пальцы не слушаются. — блять. если мы выйдем такими…они всё поймут. мартин нас до выпуска стебать будет. конхо тяжело выдыхает и накрывает ладонями алые щеки. — ударь меня, - он говорит быстро, подставляя челюсть. — давай, сонхен. врежь мне по лицу. скажем, что мы подрались. ом смотрит на него, тяжело сглатывая. идея подраться кажется единственным верным решением, но его взгляд опускается к чужим губам, а затем к шее. в голове что-то щелкает. ударить его? это слишком просто. слишком скучно для тех, кто выжидает их под дверью. — нет. драка - это слишком предсказуемо. сонхен рывком снова притягивает его к себе, хватая за воротник толстовки. он не дает конхо даже опомниться, наваливаясь всем телом и вжимаясь лицом в изгиб его шеи. ан издает сдавленный звук, когда чувствует горячее дыхание на своей коже. парень резко и больно прикусывает нежную кожу чуть ниже челюсти, а затем с силой втягивает её, оставляя глубокий, яркий след. он делает это намеренно долго, чувствуя, как конхо под его руками снова каменеет, а его пальцы впиваются в плечи. на светлой коже красуется багровый засос, который невозможно будет скрыть никаким воротником. сейчас так точно. — теперь можешь говорить им, что я пытался тебя задушить, - сонхен шепчет, облизывая губы и глядя на результат своей «работы» с мстительным удовлетворением. — я всё еще ненавижу тебя. просто теперь… ну, может, чуть меньше, чем раньше. конхо касается пальцами горящей отметины на шее, переводя на него взгляд. дверь кладовки со скрипом распахивается, в узкое пространство врывается свет и свежий воздух. они выходят наружу почти синхронно, и их лица выражают высшую степень брезгливости, будто они семь минут разгружали вагон с навозом, а не стояли в обнимку. — это было худшее время в моей жизни, - сонхен первым подает голос, картинно отряхивая футболку от несуществующей пыли. он проходит мимо мартина, задевая его плечом, и плюхается на диван, демонстративно отворачиваясь. — мартин, у тебя там либо труп крысы в углу, либо это от конхо так воняет. тот выходит следом, поправляя воротник, но делает это слишком неловко, и только сильнее привлекает внимание к своей шее. — в следующий раз, когда решите устроить этот цирк, выберите кого-то другого. слушать его нытье в полной темноте - это пытка. мартин и джухун переглядываются, уже готовые признать свой план отстойным, но эдвардс внезапно замирает. взгляд приклеивается к шее конхо и его брови театрально ползут вверх. парень ничего не говорит, лишь медленно поднимает руку и указательным пальцем тычет себе в шею, точно в то место, где у конхо наливается багровым цветом метка от чьих то зубов. тот замечает этот немой вопрос и на секунду его маска презрения дает трещину, но вместо того, чтобы смутиться или начать оправдываться, он медленно расплывается в хищной улыбке. конхо смотрит прямо на сонхена, что в этот момент нервно сжимает кулаки на диване, и, поймав его взгляд, коротко подмигивает. — ну, я же еще не успел сказать, что он пытался меня «задушить». видимо, перестарался немного. сонхен в ответ лишь густо краснеет и утыкается в свой телефон, от испуга заходя в калькулятор.