Вне зоны доступа

***

Первые лучи света начали пробиваться сквозь закрытые шторы, направляя свет ровно по закрытым векам, выделяя тёмные круги под ними и редкие веснушки, обрамляя чернильные кудри медным отблеском. Осеннее утро в Хоукинсе встречает жителей туманом и морозностью, контрастирующими с ярким солнцем. Ледяной ноябрьский иней покрывал ветви деревьев, пожелтевшую и высохшую траву, дороги и ресницы прохожих. Холод просачивался через открытые окна в комнату дома Уилеров на втором этаже, впуская уличную свежесть сквозь плотную ткань штор. Сонную утреннюю тишину резким грохотом разразил звон и пелены сна как не было. Громкий звон заставил Майка буквально выпрыгнуть из кровати, мнгновенно выводя из сонного состояния. С излишним раздражением к настольному будильнику, он отключил его, и потянувшись, направился в ванную. Ежедневная рутина сводила с ума, каждый день, словно раз за разом проигрывающаяся пластинка, давила и въедалась в мозг. Каждый раз Майк делал всё на автомате – водные процедуры, кружка кофе с парочкой тостов, путь до работы, общение со скудным сбродом посетителей, путь домой, ужин и сон. Ничего нового. Всегда всё одно и то же. И хотя этот распорядок стоял на повторе ежедневно, нежелание делать что-то ещё давило сильнее, чем раздражение от дня сурка. Ничего особо тяжелого и трудного в этом списке нету, даже работа казалась пустяком по сравнению с тем грузом на плечах, который появился в день закрытия Изнанки. Лишь иногда серую гущу его рутины пронизывали цветные пятна в виде писем от его друзей. Ничего необычного, просто рассказы о их новых жизнях, новых знакомствах, учёбе в колледже и расспросами о состоянии самого Майка. Но это было то, ради чего стоило просыпаться каждый день. Все участники партии уехали из Хоукинса, как только предоставилась возможность. Всем хотелось забыть про всё, что происходило в этом небольшом городке, начать с чистого листа и просто пожить больше не волнуясь о монстрах, кошмарах и опасности за собственную жизнь. Один лишь Майк остался, пока все разъехались по штатам, один лишь Майк не хотел ничего менять, один лишь Майк, с до боли разбитыми глазами, смотрел как его друзья уезжают в новую жизнь, в то время как их лидер до последнего скрывал своё желание остаться. И получил, что получил. По крайней мере, его не забыли, он не остался тем воспоминанием о родном городе, которое хотелось отбросить в коробку на чердаке и никогда больше не распаковывать. Ему писали, минимум пару раз в неделю, и каждый раз читая строки, выведенные руками самых дорогих людей, сердце сжималось. Эти слова грели и ранили одновременно. Но ответить никогда не хватало сил. Казалось, все слова из него выжали, как сок из лимона, буквы не складывались в слова, что уж говорить о предложениях, он бросил попытки писать ещё месяц назад, когда его рука беспомощно дрожала над бумагой, не в силах написать ни слова. Как начать письмо? И что вообще написать? "Привет, Макс, как круто, что ты продолжаешь заниматься скейтом и при этом держишь хорошу планку по учёбе! А вот я делаю себя всё ближе к смерти, живя за счёт кофе и тостов! И пока вы, ребята, там веселитесь, меня каждую ночь терзают воспоминания о смерти моей девушки, которую я даже не любил!". Отличное письмо лучшей подруге. Отличный способ доказать свою слабость. В их глазах Майк не умеет быть слабым. Для партии он всегда был тем человеком, на которого можно положиться, который подставит своё плечо, в котором можно найти опору, который не сдаётся даже тогда, когда у всех опустились руки. И хотя Майк бывает раздражающим, несущим полный бред глупцом, ему искренне доверяли. Ведь это же Майк Храбрый! Пусть он порой и ведёт себя глупо, он не отвернётся в трудную минуту, никогда. Кажется будто он понимает людей без слов, всех читает как открытые книги и знает наперёд как действовать, именно поэтому он всегда знал что на душе у человека. По крайней мере, так говорили его близкие друзья. По крайней мере, так его видели чужие глаза. Однако, к чёрту чужое мнение! Ведь Майк не был тем, каким его представляли окружающие. Он никогда не был сильным, смелым или умным, никогда не был надёждым. Майк не считал себя таковым. Всю жизнь он был трусом, прячась и убегая от самого себя. И что же теперь? Пока все его друзья начали новую жизнь вдали от Хоукинса, чтобы забыть и отпустить весь тот кошмар, что они пережили, Майк продолжает терзать себя мыслями о том, что сделал, как поступал и как мог бы поступить. Раньше казалось, что времени ещё достаточно. Казалось, что ничего такого не произойдёт, если он немного помедлит. Он правда хотел всё исправить, хотел, чтобы всё наконец встало на свои места, он хотел наконец разобраться в себе и понять, что чувствует на самом деле. Почему он не смог сказать Оди, что любит её? И почему каждый раз, когда он рядом с Уиллом его сердце бьётся чаще? Так, как оно не билось даже во время поцелуев с его собственной девушкой. Это было странно, неуместно и до жути страшно. Страшнее было только упустить свой шанс. Но Майк упустил его. Джейн мертва. Оди сделала свой выбор и убила их обеих. Больше нету лабороторной девочки с суперсилами. Больше нету той девушки, которая искренне радовалась новому стилю, хотела исследовать мир и себя и которая так боялась вновь стать лабороторной крысой. Изнанка забрала её, не оставив Майку ни единого шанса сказать ей, как он сильно дорожит ей, пусть даже если он не может полюбить её по-настоящему. Возможно, именно поэтому она и решилась на этот поступок. Возможно, она чувствовала себя недостаточно любимой. Возможно, ей так сильно хотелось перестать бояться себя, что она решила больше не существовать вообще. Оди умерла, забрав вместе с собой Джейн, которую все так любили. А Уилл? Казалось, вот он — на расстоянии вытянутой руки. Нужно лишь протянуть к нему эту самую руку, чтобы вновь ощущать это ненормальное сердцебиение. Но Уилл больше не рядом. Теперь их разделяют километры расстояния, молчание Майка, загруженность учёбой и новые друзья. Грудь болела каждый раз, когда новое письмо в очередной раз подтверждало, что его заменили. Майка, который так старался оберегать Уилла от внешнего мира, который несмотря на свои старания и был тем человеком, что ранил его больше всего, в конечном итоге заменили более "правильными" людьми. Уилл действительно перерос их дружбу. Скорее всего, он даже писал из вежливости. Это ранило. Человек, который был Майку дороже его собственной жизни, теперь не считает его чем-то достаточно значимым. Каждое письмо было новым ударом ножом, прямо по сердцу. Майк захлёбывался в своей же крови и всё равно продолжал читать их. Жалко, не правда-ли?

***

Это утро не отличалось от каждого предыдущего. Холодный душ, чистка зубов, чашка кофе и сборы на работу. Майк даже не знал, для чего он работает, ведь родители не были против обеспечивать сына, видя его в таком плачевном состоянии. Однако вина за собственную слабость так сильно давила, что даже его мама не смогла убедить его не напрягать себя лишний раз. Майк как обычно натянул на себя огромный полосатый свитер, потёртые кеды, привёл волосы в порядок, насколько это можно было с его непослушными кудрями, положил ключи в карман джинс, накинул сверху тонкую ветровку и вышел из дома, стараясь никого не разбудить. На работу он ездил на велосипеде, хотя и пешком было не так уж далеко. Приехал как обычно за 20 минут до открытия. Перекинулся приветствиями с владелицей и принялся подготавливать библиотеку к открытию. Работа была не пыльной, насколько так можно сказать о работе в библиотеке. Тихо, спокойно, посетителей мало и сам Майк достаточно разбирался в литературе, чтобы дать совет. Рабочий день пролетал незаметно, каждый раз всё было словно в тумане, сознание возвращалось лишь в момент, когда в лицо бил ледяной ветер от набранной на велосипеде скорости. Руки еле держали руль, норовя соскользнуть от накатившей слабости и сонливости, сил еле хватало на то, чтобы крутить педали и следить за дорогой, а желудок выворачивался от недостатка пищи. Но Майк старался держать себя в сознании до самого порога дома. Уже в коридоре его обдало привычным теплом и запахом маминой готовки. Он не стал тратить излишне много времени на то, чтобы здороваться с членами своей семьи, лишь взял заранее подготовленную мамой тарелку с ужином, чтобы поесть уже в своей комнате, не пересекаясь ни с кем взглядами. Ноги еле поднимались, переступая ступени лестницы, заходя за порог комнаты. Руки на автомате нашли защёлку, заперев дверь. Переодеваться было невмоготу, но сделать это всё равно нужно было, иначе позже Майк бы пожалел о том, что не сделал этого. Пижама была более удобной, больше на пару размеров, своей растянутостью скрывая то, что было не для всеобщего обозрения. Привычно потянувшись в нижний ящик тумбочки, пальцы ухватились за небольшой коробок, в котором лежали тонкие металлические лезвия. На самом деле поводов самоповреждаться было не так уж и много. Если быть до конца честным, Майк даже не хотел это начинать, просто в какой то момент телесная боль от небольших случайных ранений стала достаточно отрезвляющей, возвращающей в реальность, что он стал делать себе больно намеренно. Первый раз когда это произошло был 11 сентября. Почти полтора месяца с тех пор как его друзья уехали. Холодная рука дрожала, держа тоненькое лезвие кончиками большого и указательного пальцев. Слегка надавив на мягкую кожу бледных бёдер острой стороной он резко дёрнул рукой, сделав надрез глубже, чем планировалось. Ещё немного и слой эпидермиса раскрылся бы, открыв взор на жировую прослойку. Кровь медленно собиралась по краям, заполняя центр. Ощущений никаких не было. По началу. Однако спустя пару секунд пришло это чувство: яркое, жгучее, отрезвляющее. Боль. Жжение нарастало постепенно, возвращая в реальность помутневший за месяц разум. Вместе с адреналином пришло осознание собственной живости и неосознанно он потянулся за этими ощущениями, проводя лезвием по тонкой коже снова и снова, и снова. С тех пор это вошло в привычку. Боль не приносила удовольствия, от вида крови тошнило, но привычно тонкие пальцы натягивали кожу и делали надрез, а затем ещё и ещё, пока тошнота не подступит к горлу. Только после этой процедуры он начинал есть, проглатывая вместе с едой ком в горле, сразу после еды зачёркивая очередной прошедший день в календаре и ложась спать, не убирая окровавленных салфеток, просто накрываясь толстым одеялом и проваливаясь в очередной беспокойный сон. 7 ноября зачёркнуто. В следующем месяце выделена дата - 27 декабря. После него остаток месяца вырван.