Хороший мальчик

— Как же мне нравится, Винсент, когда из твоего рта не вылетает ни звука. Просто обожаю. Кляп больно стягивал кожу лица, от веревок уже начали затекать кисти рук, но Винсент готов был терпеть боль и неудобства, потому что Аластор стоял прямо здесь, перед ним, и никуда не уходил. Он жадно запоминал это выражение лица, этот взгляд, в котором наконец-то отражался интерес, а не отвращение. Конечно, хотелось сорвать этот кляп, хотелось ему ответить. Руки Винсента могли так сладко обнимать стройную талию Аластора, прижимая к себе его жилистое, обманчиво хрупкое тело. Он много что хотел бы сделать с Аластором, но ещё больше мечтал, чтобы Аластор сделал хоть что-то с ним. Перестал дразнить, мучить насмешками и показным равнодушием. — Тебе нравится такое, Винсент? Нравится быть в моей власти? Его эго негодовало, но его член лишь затвердел, когда ботинок Аластора упёрся подошвой в край стула в опасной близости от него. Аластор склонился к нему. Взгляд Винсента умолял его продолжать говорить. Все это продлится лишь пока радиоведущему не станет скучно играть с ним, и тогда он вновь бросит Винсента одного, возбужденного и разбитого, как это было уже множество раз. Он согласен на все, лишь бы Аластор продолжал говорить, лишь бы слышать его сладкий чарующий голос. Уголок рта Аластора дёрнулся в раздражении. Он отстранился, наслаждаясь паникой в глазах Винсента, и тут же скользнул к нему на колени, вырывая напряжённое мычание. — Сегодня ты был хорошим мальчиком, Винсент. И заслужил небольшую награду. Как же они оказались в таком положении? Винсент, разумеется, знал, от начала и до конца. Он много раз говорил Аластору о своих чувствах — намёки, подарки, совместные посиделки в любимом баре с бокалом виски. Но Аластор точно угорь в самый последний момент ускользал из рук телеведущего, оставляя приступ досады на языке. Усугубляло ситуацию то, что к Аластору постоянно липли все вокруг, а главное другие мужчины, чего Винсент не мог терпеть. Винсент знал его. Он видел, что за маской вежливого молодого человека и обаятельного радиоведущего скрывался безжалостный маньяк. Жажда крови Аластора была поистине чудовищной, его наслаждение от садистских убийств — пугающим. Временами казалось, что он и вовсе не был человеком. Винсент принимал его таким. Он знал, что эти негодяи с липкими взглядами и сальными мыслями вскоре окажутся у Аластора на разделочном столе. И предполагал, что если будет напирать слишком сильно, на столе окажется уже он сам. Но о том положении, в котором он был сейчас, даже мечтать не мог. Скользнув ему на колени, Аластор задел стоявший член, чем вызвал у Винсента протяжное мычание. Почувствовав, что ему упирается что-то в задницу, Аластор скривился в отвращении. — Отвратительно, Винсент, как невежливо, — пусть он и говорил это своим сладким голосом, но несколько раз поерзал на чужих бёдрах, так что Винсент снова отчаянно забился. Аластор обхватил его подбородок рукой и недобро сверкнул глазами. — Если сделаешь то, что мне не понравится, я закончу это в одну секунду. Он не шутил. Конечно, они напарники, ведь так, можно сказать почти приятели, но у Ала точно где-то ножик припрятан за пазухой, и пытки он обожает гораздо больше дружбы. Винсент притих, тяжело втягивая воздух носом. Аластор удовлетнорвенно улыбнулся: — Хороший, очень хороший мальчик. И он сделал ещё одно плавное движение, специально проехавшись по стояку Винсента. Затем придвинувшись ближе, аккуратно слизал капельку пота с чужой шеи. Такое ужасно мучение — чувствовать его горячее гибкое тело на своих коленях, его бедра, его подбородок и губы в миллиметре от лица. Винсенту стоило всех возможных усилий сдерживаться, чтобы не мычать и не стонать, когда Аластор нежно гладил его лицо. Он пьян — должно быть, он сильно пьян, ведь как иначе объяснить это наваждение. Шею неожиданно прошила боль, когда Аластор вдруг укусил его. И в этот момент Винсент впервые услышал от него тихий стон удовольствия. О, какой же сладкий это был стон. — Тебе явно скучно без моего голоса, я прав? Да-да, все, что угодно, лишь бы Аластор продолжал говорить. Впервые услышав его голос по старому радио, он не мог оторваться до тех пор, пока шла передача. Впервые встретив его на званом ужине, Винсент не знал, как продолжить разговор, чтобы слышать этот голос подольше. Он был похож на одержимого поклонника: тот, кто сам очаровывал, приковывал к себе взгляды, питался чужим обожанием, увлекся другим человеком, этим старомодным самовлюбленным радиоведущим. Аластор продолжал мучительно медленно двигаться на его коленях, потираясь сквозь ткань брюк. Его руки сняли галстук-бабочку и пробрались под рубашку, царапая грудь Винсента. Похоже как-будто над головой изнывающего от жажды Винсента повесили кувшин, который отмерял воду по капле, не давая вдоволь напиться. Бедра Аластора едва задевали член, а иногда он и вовсе замирал, увлеченный изучением чужой шеи. Может он просто хотел откусить от него кусочек и попробовать Винсент бы позволил ему. — Мне тоже немного скучно, когда ты так долго молчишь. Пальцы Аластора потянулись к концу липкой ленты и стянули её. Винсент тяжело выдохнул, поморщился от боли: — Бляяяять! Аластор щелкнул его по губам. — Не ругайся, а то верну обратно. На глазах Винсента выступили слезы. — Я больше не могу, Ал, правда! Пожалуйста. Такой умоляющий тон явно пришёлся Аластору по вкусу. — Я же обещал тебе подарок. Зная Аластора, подарок мог заключаться в том, что он оставит его в таком состоянии связанным до утра. Но все же на лице Винсента появилась слабая надежда. Он вытянул губы трубочкой для поцелуя, но Аластор тут же отодвинул их пальцами. — Аа, нет, и не надейся, — он с силой двинул бёдрами, и тут Винсент наконец почувствовал, что он тоже слегка возбужден. Боже, узнать это был словно подарок небес. — Что же... Какие правила? Аластор взглянул ему в глаза так пристально и маниакально. — Ты ведёшь себя хорошо. И в какой-то момент я развязываю тебе руки. Винсент готов был запеть от восторга. — Но, если мне вдруг что-то не понравится, мой нож окажется в твоей глотке быстрее, чем успеешь моргнуть. Ты понял, дружище? Только сумасшедший мог согласиться на это. Винсент таким и был. — Я понял.