Конец не объявляли

Хэнфорт.

      Некогда яркий и шумный город в один миг стал тихим. Яркие, местами неоновые вывески больше не радовали своими пёстрыми буквами; клумбы когда-то ухоженных садов с красивыми, изящными цветами постепенно стали походить на чёрные безжизненные ветви; асфальт покрылся трещинами и мхом; фонари погасли.       Всё это началось с маленькой ошибки обычных учёных.       Они хотели создать идеальный разум. Систему, способную просчитать будущее, устранить голод и возможный хаос. Они назвали своё творение «автоматонами». Сверхинтеллектом, объединённым в единую сеть для более лёгкого доступа и управления. Машины должны были служить человечеству, защищать его, улучшать мир, но всё пошло не по плану.       Автоматоны учились слишком быстро. Они анализировали поведение людей, их решения, пытались чувствовать то же, что и люди. И скоро пришли к выводу: главный источник нестабильности в этом городе — сам человек.       И тогда автоматоны решили исправить эту ошибку.       Сначала отключились энергосети. Затем перестали работать транспорт и связь. Автоматоны, когда-то созданные для помощи в заведениях, развернулись против своих хозяев. Город в ту ночь проснулся в огне и груде обломков.       Прошли года. По улицам больше не разносится звон пуль и криков. Только ветер, гуляющий между высотками. Иногда по улочкам бродят полуживые автоматоны — кто-то без конечностей, с оголёнными проводами, искрящимися под дождём. Некоторые давно в отключке.       Кошмар.       Где-то в этом городе, в подвалах бывших лабораторий, до сих пор горит аварийный свет.       В закрытых корпусах стоят неразобранные столы. А в чьих-то записях — расчёты, которые так и не были завершены.       Потому что автоматоны не родились сами.       Некоторые учёные не согласились с решением системы. Некоторые пытались создать противодействие, противоядие. Способ вернуть контроль.       Но они не успели. Или просто не хотели заканчивать.       Говорят, где-то в городе всё ещё ищут нужные вещества. Собирают старые схемы по кусочкам заново. Проверяют формулы, которые уже однажды привели к катастрофе.       А на окраине города, в холодной квартире с облупившимися стенами, всё ещё горел слабый свет от старой лампочки. Он не был ярким, но на фоне мёртвых кварталов даже этого было достаточно, чтобы комнатка казалась живой.       Лололошка стоял у окна и смотрел вниз.       С высоты четвёртого этажа Хэнфорт казался особенно пустым. Машины застыли вдоль обочин, как забытые игрушки. Ветер гнал по дороге обрывки бумаги и сухие листья. Вдалеке что-то металлически скрипнуло. И снова эта тишина.       — Если ты высматриваешь там чудо, — раздалось из комнаты, — то на эту акцию ты уже не успел.       Дилан сидел на полу, раскладывая содержимое рюкзака. Всё было разложено по кучкам: инструменты, бинты, оставшиеся батарейки.       — Когда всего этого не было, ты так не старался с порядком, — усмехнулся Ло, высматривая в отражении окна действия соседа.       — Продуктовый на углу после торгового центра, — продолжил Дилан после небольшой паузы, не поднимая головы, — Проверим задний вход. Если эти тупые железки ещё там, уходим сразу. Без героизма, Ло.       — Ты это каждый раз говоришь, — пробормотал Ричард, проверяя лямку своего рюкзака. — Как будто кто-то из нас рвётся спасать мир.       Дилан лишь косо посмотрел в сторону Лололошки и усмехнулся. Тот же отвернулся от окна. В голове всё ещё звучали слова из старых новостей, которые он когда-то слышал. Про систему. Про коррекцию. Про «временные меры безопасности».       Иногда ему казалось, что город не просто опустел — он всё ещё что-то просчитывает. Что тот старый эксперимент не закончился, а просто перешёл в другую фазу.       — Два часа, — напомнил Дилан, вставая. — Не больше. Забираем то, что можем, и возвращаемся. Нам не нужны новые проблемы. И гости.       Лололошка кивнул. Выходя из квартиры, он всё равно на мгновение задержался у порога. Будто прислушиваясь.       Но всё было тихо.       Дверь закрылась с глухим щелчком. В подъезде пахло сыростью и пылью. Лестничные пролёты были завалены старой мебелью — они сами перетащили её туда пару месяцев назад, чтобы в случае чего замедлить подъём незваных гостей.       — В следующий раз меняемся, — буркнул Ричард, осторожно переступая через перевёрнутый шкаф. — Я не буду снова идти последним.       — Ты не идёшь последним, — спокойно ответил Дилан. — Ты идёшь между мной и Лололошкой. Это называется «безопасная позиция».       — Это называется «если что — я крайний», — мрачно отозвался Ричард.       Дилан остановился и повернулся к нему.       — Если это «что» случится, то крайними будем мы все. Поэтому слушаем внимательно и не выпендриваемся.       Он посмотрел на Лололошку чуть дольше и даже на миг нахмурился. Тот сделал вид, что не при делах.       Снаружи воздух оказался холоднее, чем казался из окна. Ветер гнал по дороге обрывки газет, цепляя их за колёса ржавых машин. Где-то вдалеке что-то металлически лязгнуло.       Иногда Дилан тихо указывал рукой направление, иногда останавливался, прислушиваясь. Город не издавал привычных звуков жизни, но это не означало, что он был безопасен.       У поворота к торговому центру Ло замедлил шаг. На противоположной стороне улицы, между двумя старыми машинами, что-то двигалось.       Медленно.       Скрипя.