За закрытой дверью

      У Аластора были правила. Некоторые глупые – например, не разбавлять его виски ничем, кроме льда. Некоторые забавные – он запрещал Люциферу разговаривать с собой по утрам, потому что ненавидел его бодрую морду. А некоторые нельзя было нарушать.       И, конечно, именно этим Люцифер занимался.       Его наглые руки уже забрались под пальто, он сидел на коленях Аластора, изо всех сил пытаясь обратить на себя внимание. От желания пересыхало в горле, а пальцы на ногах поджимались прямо в сапогах. Люцифер целовал длинную шею, запускал пальцы в мех на ушах, оттягивая их, и недвусмысленно прижимался, ерзая.       К его сожалению, Аластор готов был отвечать за слова, когда дело касалось его репутации радиоведущего. Ублюдок даже не поставил какую-нибудь музычку, чтобы его слушатели оставили их на пару минут, пока Люцифер получит свое.       Это походило на забавное противостояние. Аластор не терпел, когда ему мешали во время эфира. Люцифер знал это, но ничего не мог с собой поделать. Он просто хотел послушать шоу, а потом как-то так вышло, что он не сдержался. То ли голос оказался слишком соблазнительным, то ли он завелся от того, как Аластор теребил пальцами какие-то усилители на панели управления.       А может его внезапное страстное желание было обосновано тем, что его совершенно не замечали. Аластор делал вид, что работал в рубке один, и чем дольше это происходило, тем сильнее Люцифер заводился. Ему хотелось сбить с этой морды довольную сосредоточенность на работе. Доказать самому себе и всему Аду, который слушал их в прямом эфире, что он был важнее.       Пока что получалось не очень. Залезть на Аластора оказалось самой легкой частью его плана, теперь предстояло заставить демона считаться с собой. Сведя колени сильнее, Люцифер опустил руку на чужой ремень и дернул за него несколько раз, пока ему не удалось расстегнуть пряжку. Поспешные поцелуи коснулись уголка губ, но не помешали Аластору говорить. При желании Люцифер умел быть очень настойчивым.       Обугленные пальцы забирались дальше и наглее, бедра сжимали, и сам Люцифер подавался вперед, прижимаясь к груди, одаривая россыпью настойчивых поцелуев. Аластор чувствовал все. И это чертовски отвлекало.       Хотелось ухватить чертову руку и сломать ей запястье. Но это означало бы проиграть. Вместо этого он поправил регулятор микрофона, чтобы в эфир не доносилось шуршание ткани.       Теплое дыхание мазнуло его щеку, прежде чем губы запечатали поцелуй на уголке рта. Дразнящий. Обещающий. Искушающий.       Аластор невольно двинул челюстью, сжимая зубы, и продолжил говорить.       Ритм дыхания не сбился, но окутанные красным свечением глаза напряженно приковались к горящей лампочке «On Air», будто пытаясь ее взорвать этим взглядом, а когти до этого расслабленной руки, лежащей на столешнице, выразительно впились в нее, представляя чужую плоть.       Люцифера это не останавливало. Его ладонь скользнула дальше – туда, где ткань встопорщенного белья не могла скрыть то, что Аластор пытался игнорировать. Длинные пальцы – горячие, настойчивые – сомкнулись на достаточно твердой эрекции.       Слова застряли у Аластора в горле, а из динамика раздался зажевавшийся скрежет. Он открыл было рот, чтобы продолжить мысль, но вместо нее из легких вырвался выдох – короткий, рваный и слишком… откровенный. Рука метнулась к пульту, порывисто щелкнув тумблером – красная лампочка погасла.       Поясница Люцифера врезалась в столешницу под тяжестью веса самого Аластора, нависшего сверху и схватившего его за рубашку на груди, чтобы сохранить расстояние.       – Какого черта ты творишь, Люцифер? – Шипящий голос угрожающе понизился, словно особо пытливые слушатели могли бы их услышать даже в заглушенном эфире, если бы прильнули ближе к радио и прижались бы ухом к его корпусу. – Решил сорвать мне эфир? Разве ты не помнишь про запреты?       – Я помню, но твои запреты скучные, и мне на них плевать.       – Пф.       Аластор слышал, что со стола что то упало. Наверное, пепельница, судя по протестующему звону, но это не заставило его остановиться, нависнув меж разведенных ног. Микрофон за спиной короля тоже упал, и, не будь он выключен, эфир пронзило бы диким скрежетом.       Оголенные в улыбке зубы будто бы были готовы вгрызться обнаглевшему королю в горло, вырывая трахею. Аластор приблизился, обдавая горячим выдохом шею. Туда он и впился, сжимая зубы – в молочно-белый изгиб, проглядывающий из-за рубашки, скользя зубами вдоль неуязвимой кожи, которую не мог прогрызть без отмашки самого Люцифера.       – Ублюдок, – раздосадовано выдохнул демон.       Бинго.       Глаза Люцифера восторженно заблестели, когда Аластор сдался. Он добивался этого с самого начала. Он обожал момент потери контроля, когда у чопорного мистера не-лель-со-своими-плебейскими-утехами слетала маска безразличия. Пальцы Люцифера сильнее сжались поверх вставшего члена. Еще одно уже не маленькое напоминание о том, что терпение Аластора было не безгранично.       Они не могли устоять друг перед другом, и это было самым прекрасным. Их страсть и желания были абсолютно взаимны. Поэтому Люцифер позволял Аластору быть хозяином в доме. Когда острые зубы сомкнулись на его плече во второй раз, им все же удалось прокусить белую кожу. Маленький подарок Люцифера.       – Зачем ты выключил? – Горячие пальцы обхватили член теснее и сжали его под влажной головкой. Они ощутимо дрожали от предвкушения. – Пусть слушают. Я могу даже покричать. Это будет твой самым популярный эфир.       – Хочешь, чтобы твоя дочурка послушала, чем же именно занимается папа, когда сбегает к ее управляющему? Могу включить, передашь ей привет, – острые зубы щелкнули, проходясь вдоль светлой кожи, прежде чем пара рук дернула полы рубашки в стороны, под треск и звук разлетающихся пуговиц.       – Ха! Чарли не слушает твою передачу, она не из тех, кому нравятся садистский перерыв на убийства.       – А ты так уверен во вкусах девочек-подростков?       На счастье Люцифера, Аластору не сильно хотелось болтать, и он предпочел прочертить языком узоры на коже, доходя до ереминой впадины. Этот спор мог продолжаться бесконечно, и он бы выиграл – навряд ли Люцифер вообще знал, что входит во вкусы его собственной дочери.       Выгибаясь в пояснице, Люцифер старался быть к Аластору как можно теснее. Он позволил немного себя погрызть, но после схватил свободной рукой за лицо и повернул того к себе. Поцелуй вышел с привкусом крови. Длинный язык скользнул в чужой рот, нагло прошелся по кромке клыков и сплелся с языком Аластора.       Люцифером управляло неутолимое желание. Он захлебывался в удовольствии, от которого прикрыл глаза. Если бы у него были такие же уши, как у Аластора, то он бы их уже поджал. Оторвавшись от губ, он резко вдохнул и облизнулся.       – Ради всего несвятого, что мне нужно сделать, чтобы ты потрогал мой член?       Отпустившие края рубашки ладони опустились на бедра, сжав их, то ли чтобы разорвать Люцифера пополам, то ли чтобы дернуть ближе к себе. Судя по тому, насколько жадно ответили на поцелуй его губы, это было все же второе, максимально прижав их тазом друг к другу.       Губы снова опалил горячий выдох, прежде чем ужасающие зубы сложились в знакомую усмешку.       – Хмм, а надо? – Рогатая голова насмешливо наклонилась.       – Надо.       – Тогда проси. Быть может, я подумаю.       – О, черт, Аластор, – Люцифер рассмеялся. Он провел пяткой сапога вдоль задней стороны бедра Аластора. Он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравились эти игры. Глаза хитро прищурились. – Умоляю тебя, потрогай меня. Я свихнусь, если не почувствую твои пальцы прямо сейчас. У меня внутри все сжимается от одной мысли об этом, а если…       Люцифер не договорил, потому что Аластор все же выполнил его просьбу. Сдавшиеся теснее пальцы прервали поток воодушевленного бреда, что тот нес, пока он не разогнался. Голос сорвался и вместо слов из него вырвался только рассеянный вдох. Ладонь Аластора – грубая, но до безумия приятная. Даже ласковая.       Аластор наклонился, ловя сорвавшийся с приоткрытых губ выдох своими, но так и не целуя – вместо этого скользнув ими вдоль щеки, прихватывая зубами мочку.       Язык прошелся по свежим ранкам, собирая выступившую кровь. И, несмотря на демонстрируемое несогласие, гладившие и сжимавшие бедра ладони, все же скользнули выше. Один из когтей легко пропорол пуговицы, позволив руке скользнуть глубже, и теперь уже Люцифера несдержанно вздрогнуть.       – Не менее противно, чем обычно, – приятный бархатный голос обласкал ухо короля, щекоча дыханием, а затем по его краю прошелся язык, будто нагуливая аппетит.       – Хах, пошел ты.       – Уверен, что хочешь, чтобы я прислушался к твоим словам? По-моему ты блефуешь.       – Я еще не задал тебе направление, так что не списывай мое предложение со счетов.       На самом деле, Люциферу не нужно было больше. Он был слишком на пределе, чтобы прерваться сейчас и вернуться к прелюдиям. На грани эйфории, он желал прийти к приятному финалу любым способом, только как можно быстрее.       Бедра Аластора теснее навалились сверху, заставив стол застонать, а член Люцифера обжигающе-ярко почувствовать прикосновение его собственного. Длиннющая ладонь накрыла его пальцы, заставляя обхватывать оба члена, и крепче сжала, двигая ее сама, под аккомпанемент дрожащего вздоха.       – Вот так пойдет? – Чуть хриплый голос не скрывал самодовольной насмешки. По-сути так Аластор куда меньше сам прикасался к члену.       – Черт, да…       Люцифер позволил себе тихий стон и сильнее выгнулся, усаживаясь на самом краю стола. Его бедра провисали в воздухе, и держался он только за счет того, что сжимал Аластора коленями.       Постепенно их руки наращивали темп. Они дышали друг другу в губы, слизывали стоны и глотали дыхание. Пальцы Аластора переплетались с пальцами Люцифера, лежа поверх них. Плотно сжав зубы, он откинул голову, позволяя демону насладиться вкусом своей шеи. Ощущение тесно прижатого члена, горячего, твердого и одновременно с тем нежного, почти заставляло его скулить от удовольствия.       Когда оргазм стал приближаться, постепенно накатывая теплыми волнами, распространявшимися по всему телу, Люцифер улыбнулся. Пока Аластор не замечал, его хвост добрался до тумблера, выключавшего микрофон, и щелкнул им.       Аластор сам задал ритм тесно сжимающимся пальцам, заставляя Люцифера выгнуться под собой дугой. Под тонкой белоснежной кожей аппетитно проступили мышцы и ребра, сокращающиеся в такт учащенному дыханию. Он не мог сдержаться.       Порывисто склонившись к ней, он прижался губами, а затем и зубами – целуя, кусая, и зализывая языком, заставляя ее наливаться отсвечивающим золотом румянцем. Зубы бесстыдно сомкнулись на зазывно заострившемся соске, прикусив и слегка оттянув, будто наивно не зная, что это должно быть приятно.       Его бедра толкнулись вперед, прокатываясь собственным членом вдоль чужого и врываясь в пальцы, заставляя их замереть, пытаясь удержать оба члена вместе. Скользкие, покрытые смазкой, они бесстыдно издали липкий звук. Повторившийся снова и снова.       Они оба шумно дышали, а движения бедер Аластора стали последним, чего Люциферу не хватало.       Вцепившись в плечо демона, Люцифер импульсивно сжал его сильнее.       Темп ускорился, заставляя сводить ноги, чувствуя буквально все – его жар, его пульсацию и твердость. Проведя языком вдоль горла, Аластор глухо выдохнул. Бедра толкнулись еще раз, и вскоре, вместе с более читаемым стоном, замерли, вдавив Люцифера в столешницу. Горячая сперма, окропившая его живот, собралась в блестящие белесые капельки, похожие на жемчуг.       – Аластор…       Его голос, тихий, почти шепот на ухо. Он обмяк, упав головой на чужое плечо. Колени немного подрагивали. Давно ему не было настолько хорошо.       Сбито выдохнув, Аластор приподнялся над столом, вперевшись взглядом в горящую лампу.       «On Air» горело, насмешливо подмигивая ему красным глазом. Целый спектр эмоций отразился на обычно идеальном лице, пока взгляд не метнулся обратно к ухмыляющемуся виновнику.       – Merde! – Ладонь сомкнулась вокруг его шеи, мешая сотрясаться от самодовольного смеха. – Я придушу тебя, мелкий говнюк!..       – Ну все, мне пора. Чао!~       До того, как Аластор успел вцепиться в него тенями, Люцифер щелкнул пальцами. С громким театральным «пуф» он исчез, оставив Аластора один на один с его слушателями. И только появившаяся вместо него резиновая утка издевательски напоминала о том, что только что случилось.