Человек и его Пёс

Эта жизнь… она совсем не такая, какой мне хотелось бы её видеть. Всё… сложно и трудно, и вообще не похоже на то, что когда-то представлялось в детских и юношеских мечтаниях. Но это моя жизнь и она всё же лучше, чем могла бы быть. Хотя бы потому, что она продолжается, а не закончилась тогда, когда должна была. А ещё… главное из этого «лучше» сейчас сидит рядом и уютно греет бок. А ещё греет душу. Подумать только, а ведь мог никогда не рассмотреть!.. Это было бы ужасным, нет, даже смертельным упущением. Небольшой домик на обычной улице обычного маленького городка – с некоторых пор это мой дом. Наш дом. Забыл добавить: магловского городка. Так уж получилось. Не лучшее из возможного, но лучшее, чтобы не привлекать внимания, а как раз этого нам делать никак нельзя. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Два человека, пропавших во время боевых действий и считающихся погибшими – пусть так и остаётся. Этот дом, эта жизнь и этот человек, просто замечательно греющий бок – всё, что мне нужно. Ах да, ещё камин, в который мы смотрим. Темнота и отблески пламени, освещающие комнату… Далеко не первый раз мы вот так сидим и просто смотрим в огонь. Прошлому мне это показалось бы до ужаса скучным занятием, но теперь я научился ценить такие мгновения, когда ничего не происходит. Мгновения тишины. Мгновения, когда по-настоящему тепло и уютно, а рядом тот, кто… Обычно он не любит прикосновений, но сегодня сам пришёл и сел вот так, впритык, и прижался боком. Соскучился. Постоянно пропадает на своей очень важной работе, задерживается допоздна, иногда даже ночует там. Мы можем быть собой только в этом месте, в комнате без окон или за занавешенными окнами в светлое время суток. Это первое, что мне пришлось запомнить и научиться неукоснительно соблюдать. Как говорил один человек из прошлого: «Постоянная бдительность!» Пусть нас вряд ли ищут, но рисковать нельзя. Никогда. Ни за что не стану рисковать нашей новой жизнью. Нынешний мир и покой на самом деле очень и очень хрупки, хватит и одного посвящённого в тайну, чтобы всё пошло прахом, убив это чувство покоя, которым, казалось, пронизан воздух в этом месте. Мы наконец живём для себя. Никак нельзя всё испортить. Для всех соседей и прочих знакомых я всего лишь его пёс, а он – обычный магл. Точнее, старается таковым казаться. Неорганическая химия, по его мнению, весьма похожа на зельеварение… и в ней он тоже достиг удивительных успехов, став каким-то важным специалистом у себя на работе. Потому и возвращается так поздно. Он и сам по себе довольно закрытый человек, а теперь уж точно не станет ни с кем сближаться. Мало ли на каких связанных с магическим миром можно наткнуться. Никто не должен узнать, что я выжил, да и его считают погибшим. И это к лучшему. 15.2.26 Мы сидим вот так, рядышком, смотрим в огонь и думаем каждый о своём. Не знаю, о чём думает он, но мои мысли, о нём. О нас. Прошли времена юношеских безумств, когда нас бросало из крайности в крайность. Мы больше не набрасываемся друг на друга, как дикие звери… От ненависти до любви один шаг, да? Правы оказались те, кто это придумал. С одной стороны хорошо, а с другой немного грустно. Тогда, в наши школьные годы, всё было на порядок ярче и острее. Чувства, ощущения… Зато теперь между нами появилось нечто большее. Больше, чем вражда, соперничество и бушующие гормоны, которым почти невозможно сопротивляться. По правде, появилось оно довольно давно, просто тогда никто из нас не хотел этого признавать. И, тем более, говорить об этом. Вообще, между нами слова не имели никакого веса. Всё самое важное можно донести другими способами. Показать, дать почувствовать… Единственное хотя бы относительно правдивое и отражающее мысли звучало как: – Удавил бы тебя, если бы не… – Ага, я тоже. Вот так просто. И вроде бы ничего такого не прозвучало, а мы оба поняли, о чём говорили на самом деле. Оттого и горели щёки – не прозвучавшее, но услышанное – всё равно что сказанное. И на его лице я читал отражение того, что чувствовал сам… Как давно это было и вместе с тем недавно. А может, мне просто так кажется от яркости этих воспоминаний. Или он прав и мне нужно меньше времени проводить в облике пса. Это сказывается на психике, у животных другое восприятие и прочее-прочее-прочее. Нет, его забота очень приятна, но… Я не могу перестать быть собакой. И даже если опустить четверть часа обязательных прогулок утром и вечером, ведь все знают, что у него есть собака, значит её надо показывать – всё равно не могу. Дело не в привычке быть псом, а в любопытстве. Как не превращаться в собаку, если только в этом виде можешь выходить на улицу? У него не всегда есть время со мной гулять – наличие небольшого в меру запущенного внутреннего дворика предоставляет оправдание для соседей – но мне же интересно! Я люблю гулять, изучать всё новое и проверять старое на наличие в прежних местах. Знакомиться и общаться с людьми, пусть даже и собакой… Он не запрещает. Понимает. Ещё мы иногда куда-нибудь выбираемся, людьми. Для этого мне приходится использовать оборотное зелье. Наше прошлое, предыдущие версии нас обоих – умерли, никто и никогда не должен увидеть их лица снова. Часто такое проворачивать нельзя, так никакого зелья не напасёшься. Это ему не нужны подобные ухищрения, он сделал себе другую внешность сразу, как только снова смог колдовать. Что-то вроде вечной трансфигурации самого себя, такое только с собой и можно сотворить. А я, увы, я не настолько искусен, столь сложными чарами не владею. Так что приходится сидеть дома или бегать по городку собакой. Не бегать не могу. Ещё в доме на Гриммо насиделся! Уже тогда на стенку лез от скуки. А потом нашёл забытую кем-то из молодёжи книжку. Свои, из родовой библиотеки, не открыл бы и под угрозой Авады. А это… оказалось интересно. Что-то приключенческое, с элементами фэнтези. Поэтому и здесь, сейчас, чтобы не скучать, взялся читать. Вот так взял – и увлёкся книгами. Когда нечем заняться, хоть какие-то приключения в жизни – уже великое благо. А потом открыл для себя интернет. Точнее, его передо мной открыли. После этого как-то так получилось, что… Я сначала читал, а потом как-то неожиданно даже для себя и писать начал. Никогда бы не подумал, что стану писателем! Всегда считал себя слишком стремительным для подобного. Ещё матушка говорила… А вот, необходимость почти безвылазно сидеть дома заставила. И я обнаружил, что хорош в этом! То есть не сам, конечно, мне об этом сказали на том сайте, где я начал выкладывать свои произведения. Сначала не было никого, а потом народ рассмотрел. Комментарии, подписки, покупки… Писательство – это нечто! Никто не мешает придумывать всякое разное… всё, что захочешь! Почти что про наш магический мир, но не совсем. Чтобы не выследили. Поэтому действие моих книг происходит в мире, похожем на наш – похожем, но другом. Там есть эльфы – как их представляют люди, а не домовики – оборотни, и ещё много кого. Сейчас фэнтези как раз популярно… Главное не спалиться со своими излишними знаниями и сходством с настоящим волшебным миром, но за этим я слежу особо тщательно. Приключения, эпические разборки, прекрасные дамы и кавалеры, рыцари, драконы и героические подвиги!.. И я, я почти там, почти участвую в всём этом… всегда хотел чего-то подобного, но в действительности пережить не довелось. Теперь вот, возмещаю. Оказалось, и так можно. И это почти так же приятно, как на самом деле участвовать, а где-то – даже лучше. Ведь всё идёт так, как задумано, как тебе хочется… Вместе со мной написанным приключениям радуются и другие люди. И их много! Им нравится то, что я пишу! Удивительное чувство. Замечательное. Трудноописуемое, но всё равно великолепное. Можно сказать, что я себя нашёл. К тому же это позволяет зарабатывать такому затворнику, каким я стал. Магией мы стараемся не пользоваться, потому за большую часть всего приходится платить, в том числе и за еду. А кушать хочется и кушать хорошо… Не мог позволить ему содержать нас полностью. Пусть мой вклад пока невелик, но я стараюсь и постепенно становлюсь лучше в писательстве. Читательская аудитория растёт, вместе с ней увеличивается мой доход… Хочу накопить на пластическую операцию – вот же маглы придумали! Смогу жить с ним как человек, а не только как пёс… И всё идёт хорошо, я, можно сказать, уже на середине пути. Вообще, вопрос внешнего вида для нас обоих особый, пусть и по разным причинам. Когда он изменил себя, мне понадобилось совсем немного времени, чтобы привыкнуть. Ведь это был всё тот же человек, ничего кроме черт лица не изменилось. Он остался собой и, кажется, сотворил себе то, чем всегда хотел обладать. Мне и раньше казалось, что ему не нравится его собственная внешность, а тогда это стало очевидно… Зато теперь он с каким-то внутренним довольством разглядывает себя в зеркало. Каждый раз как застаю его за этим занятием, невольно улыбаюсь. А он смущается и сразу уходит. Зря, я ведь просто за него радуюсь. Он сменил внешность, я не выхожу из дому в человеческом обличье, а о палочках мы и вовсе вспоминаем разве что по праздникам. Но ему этого мало, он был и продолжает оставаться тем ещё параноиком. На дом навешано защит, кажется, даже больше, чем на министерство. Жуткий перестраховщик… Впрочем, именно это его качество и старание предусмотреть всё и вся, вечный десяток планов на все случаи жизни и по десятку запасных планов на случай провала каждого из них, нас и спасли. Чувствовал, что конец близок, и готовился, дабы это и правда не стало концом всему… В противном случае мы бы сейчас здесь не сидели, умиротворённо созерцая пламя в камине. Это ведь он заставил меня носить, не снимая, тот странный амулет, который впоследствии позволил ему вернуть меня из Арки Смерти. Всё это я знаю только по его скупым оговоркам, он вообще неразговорчив на подобные темы. И даже хорошо, что после этого самого извлечения я ничего не соображал, больше походя на едва живое тело без зачатков разума. Иначе рванул бы на помощь Гарри и точно погиб… Понятия не имею, как он меня прятал, ещё и старался привести в чувство. Несколько месяцев кряду! А ещё продолжал готовиться к «своему концу». Да за такое памятник ставить надо! Моё возвращение в сознание совпало с его смертью, точнее, тем, что должно было ею стать. Как сейчас помню, пришёл в себя от странного булькающего хрипа и грохота падающего тела. Подскочил, рванул на звук, каким-то образом поняв, что это он… Мне нравится думать, что это угроза его жизни заставила мою душу пробудиться, а не громкий шум, как считает он сам. Прибежав на звук, ужаснулся: он на полу, изодранная мантия и столько крови!.. тянулся куда-то и явно пытался призвать чарами одну из склянок на полке. Но наколдовать невербальное беспалочковое Акцио в таком состоянии оказалось невозможным даже для него. Скосив глаза, увидел меня и едва заметно улыбнулся. Не хочу думать, что он радовался тому, что успел увидеть мой осмысленный взгляд перед своей смертью. И был не так уж против уйти вот так, убедившись, что я пришёл в себя. Или просто хотел умереть здесь, рядом со мной, если уж уйти от смерти не получится. Терпеть не могу думать о таких вещах! Приподнял, хотел встряхнуть, чтобы не терял сознание, но побоялся. Увидел рваную рану на горле – от этого и был тот хриплый булькающий звук – и уже по-настоящему испугался. А он, воспользовавшись тем, что оказался ближе к полке, снова потянулся… и всё же отключился, но я успел понять, куда он указывал. Вылил зелье на рану и принялся ждать. Больше ничего не оставалось. Палочки не нашёл – ни своей, ни его. Выходить явно опасно, особенно, без знания того, кто его так и что вообще происходит… зато обнаружил в кармане его мантии карандаш и с некоторым трудом опознал в нём порт-ключ. Значит, перенёсся сюда, в место, о котором никто не знает, откуда-то, где получил такую страшную рану… Оказывается, он и порталы умеет делать! Не та вещь, о которой стоит знать кому бы то ни было вообще. Видимо, никто и не знал, раз при помощи этой штуки он смог сбежать с, по сути, смертельной раной. Очередной запасной план. В тот миг я был готов думать о чём угодно, только бы не впадать в панику. Ведь рана на его шее и не думала затягиваться. Всматривался до рези в глазах, следя за его горлом, за этим жутким хлюпающим дыханием… но главное, он дышал! Был жив! Я ещё догадался уложить его на бок, чтобы продолжающая течь кровь не заливалась внутрь – сообразил же! – и дальше мог только ждать. До одури боялся сделать хуже… крови на полу и его одежде было просто огромное количество, зато течь она стала медленнее. Казалось бы, всё хорошо, зелье работает, пусть и медленно. Однако, его дыхание стало замедляться. Медленнее, медленнее, ещё медленнее… пока не остановилось совсем. Перевернул на спину, потряс, прижал ухо к его груди – ничего. Вот тут-то меня и накрыло. До сих пор не помню, что тогда творил. Может, это и к лучшему. В себя пришёл, обнимая его тело, сжимая изо всех сил. И в этот миг он сделал вдох. Захлёбывающийся, судорожный, но такой замечательный! Может, поэтому я и очнулся. Снова. Разумеется, тут же положил его обратно на пол, на бок, как и прежде. И только тогда, под его дыхание – все ещё с присвистом, но уже куда лучше прежнего – смог выдохнуть сам. Если бы меня не оказалось рядом, он бы умер тогда. Или на этот случай тоже оставил какую-нибудь закладку и очередной запасной план? Не знаю. Не такой он человек, чтобы полагаться на что-то столь маловероятное, как моё возвращение в сознание именно в то время… Так или иначе, я рад, что он жив. Если бы с ним случилось непоправимое, то я… я же… я бы… не знаю, что сделал бы. Несколько часов сидел над его бессознательным телом – стерёг, чтобы не опять перестал дышать. И невольно задумывался, каково было ему вот так сидеть надо мной. Месяцами! Почему-то кажется, что он сидел. А я за эти несколько часов извёлся так что, наверное, несколько седых волос появилось. Как очнулся, сразу попытался объяснить, что произошло, что было затруднительно с не до конца зажившим, ранее действительно разорванным, горлом. Потом мы сообразили, что сначала стоит очиститься и переодеться, и только потом переходить к разговорам. Всё же в крови мы оба были, ни много ни мало, с головы до ног. Вероятно, это я размазал, тогда… В общем, к тому времени, как мы закончили приводить себя в порядок – а без палочки это было на порядок сложнее и дольше – его горло уже чувствовало себя более-менее сносно. На шёпот хватало. Писать он отказался, не желая оставлять письменных свидетельств, так что принялся рассказывать. Да, за то время, что я был не в себе – он использовал странное определение «шоковый ожог души» – успело произойти много чего. Очень много. А со времени моей «смерти» в Арке Смерти – ещё больше, ведь ему удалось извлечь меня оттуда далеко не сразу… В общем, тогда-то я и убедился, что он – параноик, каких ещё поискать. Никому и никогда не верил, не доверял полностью. Все думали, что он – их агент, тогда как он всегда был только своим собственным и ничьим больше. Думал лишь о себе и старательно выбирал момент, чтобы инсценировать свою смерть и тем самым освободиться ото всех уз, его сковывающих. Ещё, может, обо мне думал. Всё же, не будь я ему нужен – не стал бы идти на такие ухищрения, чтобы меня вернуть. Отдел Тайн – не то место, куда легко проникнуть, что-то там сделать, а потом спокойно выйти с чьим-то телом. Пусть он и не рассказывал, но я-то знаю, что это было непросто. Очень и очень непросто. И всё же он это сделал. А потом пробуждал мою душу несколько месяцев… Именно тогда, после недолгой смерти и возвращения в мир живых он разоткровенничался в первый и, думаю, последний раз. Я узнал о его так называемых ошибках молодости, которые ему приходилось искупать всё это время. Несколько десятков лет подряд. И расплатился. Сполна. Не зря говорят, что смерть искупает всё, разрывая даже самые прочные связи. Он ведь и правда умер, пусть и был мёртв всего несколько мгновений. Испугался я тогда, конечно, знатно… Но оказалось, что он и так собирался ненадолго умереть, просто теперь это не придётся делать намеренно, раз уж само так хорошо получилось. Всё ради того, чтобы посмертно закрыть все оставшиеся долги. На мой вопрос, можно ли было обойтись без этого, он ответил, что нет. Это обязательная часть окончательного спасения. Показал чистые предплечья и рассказал, что, хоть Тёмного Лорда больше нет, но кто-то мог попытаться выследить оставшихся пожирателей при помощи метки, пусть и утратившей большую часть сил и возможностей, но по-прежнему годящейся для этого. И это кто-то сильно удивился бы, обнаружив одного из них здесь, в магловском мире. А уж как бы удивился, узнав личность!.. В общем, я убедился, что он, как всегда, продумал все возможные пути развития событий, после чего разработал и подготовил свой обычный десяток планов на каждый случай. Любой можно брать и использовать, каждый безупречен и проработан до мелочей. Об этом говорят и склянки с зельями на той полке: от проклятий, против ядов, для подавления последствий опасных заклинаний… а пригодилось обычное восстанавливающее кроветворное. Теперь все долги закрыты и наконец-то можно жить для себя. Что он и сделал. Мы сделали. Полено в камине треснуло, возвращая к действительности. О чём я думал? А, точно. О настоящем. Необходимость изображать его собаку – та ещё неприятность. По крайней мере, так я думал поначалу. А потом начал находить в этом и хорошее. Очень хорошее! Теперь же я уверен, что быть его собакой – просто прекрасно! В зверином облике я похож на борзую, только скорее переводка, а не чистокровного. Борзые ведь не бывают кучерявыми, а шерсть у меня волнистая, как и волосы, это сохраняется. Как и цвет. Потому Бродяга стал Блеки. Звучало совсем как моя фамилия и мне бы это не понравилось… в любом другом случае. Но это он предложил такое новое имя моему второму облику. Вполне обычное дело, называть собаку соответственно цвету её шерсти. Вряд ли он намеренно выбрал это имя чтобы чествовать мой род. Ему моё семейство ничего хорошего не сделало, да и он знает, как я отношусь к своему семейству, так что вряд ли… или же это попытка оставить мне больше «меня-прежнего»? Но скорее нет, чем да, уж он-то знал, как отношусь к собственной фамилии. Значит, просто указание на цвет. Откормленный и отмытый, а также расчёсанный Блеки стал по-настоящему красив. Шерсть отросла и заблестела, стала похожа на шелковистые волны. Сколько ему для этого пришлось меня купать!.. Ведь собачий облик сохраняет тот же вид, который был при предыдущем превращении. Я думал, что ему это будет в тягость, но ошибся. Он с удовольствием купал эту здоровую собаченцию, расчёсывал и всячески ухаживал. Даже закралась мысль, что он всегда хотел себе питомца. Или всё так потому, что это был я? В любом случае, я был счастлив и не сдерживаясь лизал ему руки. Когда ты собака – точно можно. Никто ничего не подумает. То, что Блеки – а прежде Бродяга – похож на полукровку, а не чистопородного пса мне нравилось ещё в школе. Может, потому так и выглядел. Мягкая и лоснящаяся от нормального питания и ухода шерсть нравилась и ему тоже. Иногда, когда мы гуляли в парке, он мог сидеть и часами гладить меня по голове и шее. Я тоже сидел и наслаждался лаской – такой себе миг умиротворения. А ещё мы заметили, что похожий на метиса борзой Блеки выглядит лучше многих породистых собак. Наверное, это из-за магической природы. Я всегда старался его лизнуть. При любой возможности. И на улице тоже. Он неизменно говорил прекратить, но смотрел так, что… я понимал, что это только для окружающих. Значит, можно, значит, ему всё нравится. Как же знакомо. Всё как обычно, слова никогда не имели для нас значения, точнее, перестали иметь вскоре после знакомства. Мы играли свои роли так же, как сейчас, говорили друг о друге и даже в присутствии друг друга всякое – но это не имело значения и тогда. Слова пусты, действия говорят куда больше… Псом я честнее человека, да и с животных всегда меньше спрос. Вот и пользуюсь! Для собаки мир выглядит иначе, не так, как для человека. Объёмнее, что ли? Всё дело в дополнительном измерении запахов, раскрывающимся перед собачьим носом. Обожаю его запах! Особенно здорово его вдыхать в зверином облике. Забраться куда-нибудь в шкаф или на кровать – и ка-а-ак… залезть под одеяло! Иногда превращаюсь и просто лежу нюхаю его подушку. Правда, зачастую это приводит к забавным казусам. – Сири, что шерсть Блеки делает на постели? – бывает, спрашивает он, поблёскивая своими чёрными глазами. Я быстро понял, что это не недовольство, а чистое любопытство, а с некоторых пор это стало своеобразной традицией. Что же до прозвища-сокращения… – Ему нравится твой запах, вот он и валяется здесь в твоё отсутствие. – правдивый, легкомысленный и звучавший уже не раз ответ. Забавно говорить о себе в третьем лице. Зато полезно на случай, если кто-то подслушает. Отсутствие в доме собаки и наличие какого-то человека не так подозрительно, как упоминание себя в качестве этой самой собаки. А Блеки знатный любитель погулять, так что дома его может не быть по вполне обычной причине. А нам нельзя вызывать подозрений… Впрочем, всё это мелочи, которые далеко на так важны, как главное: мы больше никому не нужны. Нас считают погибшими, мы умерли для всех, кроме друг друга. И да, я тоже какое-то время был мёртв, так что все мои долги также списаны и смыты, как и его. Теперь живём для себя. И быть его псом – просто замечательно. Как уже говорил, хозяин он хороший, заботливый и внимательный. А погулять людьми мы можем и в другом городе. Естественно, под оборотным зельем. Никогда нельзя расслабляться окончательно. Он, когда ещё работал учителем, списывал и под шумок утаскивал из своих же запасов очень много чего. Собирал и копил ингредиенты для самых разных зелий, зная, что рано или поздно сбежит, выйдет из-под контроля всех тех, кто считал себя его хозяевами. Знал и готовился к этому. Вынужденный выкручиваться, чтобы никто ничего не заподозрил, он и пространственные чары освоил, и портальной магии обучился – всё сам, кстати говоря! Чего ему только не приходилось изучать, чтобы всё прошло как надо… Зато теперь, наконец-то, всё хорошо. Насчёт доверия между нами – ничего не скажу. Может, он и вовсе разучился доверять кому бы то ни было. Но я точно ему дорог, в этом сомневаться не приходится. Он ведь рискнул всем, чтобы достать меня из той Арки. Ещё и как-то умудрился провернуть это всё скрытно, так, чтобы никто не прознал. Не человек – а кладезь талантов… И как же хорошо, что я «не дожил», точнее, пропустил последнюю битву. А то ведь могло случиться так, что нам пришлось бы биться друг против друга. Не знаю, что тогда произошло бы. Обычно он не слишком любит прикосновений, но раз уж сегодня сам сел вот так близко и прижался – значит, точно можно. Чуть отстраняюсь и ловлю недоумевающий взгляд. протягиваю руки и закрываю ему глаза. Эти выразительные брови приподнимаются в удивлении, но уже спустя миг он понимает, чего я хочу, и расслабляется. Уложить его головой себе на колени просто – по крайней мере, когда он не сопротивляется. Запустить пальцы в волосы, услышать вздох… Никто не знает, что у него чувствительная кожа головы – никто, кроме меня. И о том, что его можно заставить стонать определённым прикосновением. Но сейчас я этого делать не стану, настроение не то. Потому просто глажу и слегка разминаю кожу под волосами кончиками пальцев. Знаю его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что ему это нравится. По вздохам такого не понять, но я-то знаю. Он гладит меня по голове, когда я – Блеки, теперь же моя очередь! Я единственный, кому он позволяет себя касаться, касаться так. Так и не смог никого к себе подпустить за всё то время, что меня не было рядом. Наверняка боялся, ведь любой человек мог оказаться тайным или не очень агентом любой из сторон, да и просто никому не доверял. Может, времени и желания не было. А может, не мог забыть меня… Кто-то где-то сказал, что Принцы – однолюбы, и пусть в нём только половина их крови, думаю, так и есть. Только для него это была не Лили. Она была подругой и, возможно, первой симпатией, но не более. Я его знаю, жить после потери любви он бы не стал. И никакие уговоры – он как-то вскользь упоминал, что его уговаривали – не помогли бы. Так что, думаю, он чувствовал лишь ответственность и вину. Но и всё. А иногда мне кажется, что он оставался во всём этом деле – наверняка уже давно мог сбежать, но всё же не сделал этого – не только ради маленького Гарри, но и ради меня. Приятная мысль. Добиваться пересмотра моего дела он не мог, это было бы подозрительно, зато мог оставаться как можно ближе к обоим лагерям и «держать руку на пульсе». Просто ждал, веря в меня, в то, что я выдержу и не сойду с ума, и в то, что рано или поздно понадоблюсь одной из сторон. Так и получилось… Потом была встреча в Визжащей Хижине – я выглядел просто ужасно и, даже не смотря на не лучшее состояние в том числе и разума, уже тогда подумал, что к следующей встрече стоит подготовиться получше. Ещё в школьные годы мы так привыкли играть на людях, что в этот раз всё получилось само собой. Увидеть его там было неожиданно, но приятно. Очень приятно. Он изменился за эти годы, возмужал… Но там мы поговорить не могли. Говорил он, конечно, не то, что думал, но мы с ним уже давно не обращали никакого внимания на слова – они лишь шум, что-то значащий для окружающих. Между нами всегда были значимы совсем другие вещи. Не имело значения, что он говорил, только то, как. Я видел с каким чувством он это делал – вот чувства были настоящими и сильными. Позже, когда я вернулся в дом на Гриммо, узнал, что он всё же вступил в орден Феникса, как я когда-то и мечтал. Чтобы мы были там вместе… пусть это и получилось не так, как когда-то хотелось. Но всё же благодаря этому мы встретились снова. А уж как встретил!.. – Великолепный Сириус Блек вернулся!.. – а язвительности-то сколько! От такого количества яда любая ядовитая змея своих хвостом удавится от зависти. Я знаю, это его способ защиты от недружелюбного окружающего мира. – Мне очень льстит, что даже в таком виде ты считаешь меня великолепным. – просто ответил я. Он одарил жгучим взглядом своих пронзительных чёрных глаз, взглядом не понять какой природы, но всё прояснилось, когда он набросился с объятиями. Целоваться полез уже я сам. Знал, что в этот день встречу его, привёл себя в порядок. Уже не стыдно предстать перед ним, хотя на лице и теле ещё оставались следы недавнего заключения, но хоть приоделся, постригся и расчесался. И побрился во всех нужных местах, да. До чего же забавно было строить из себя врагов! Изображать продолжающуюся вражду для всех товарищей из ордена феникса – и это работало просто отлично, иного от нас никто и не ждал. Потом, когда они все расходились, зажимать его по углам и целоваться… Только поцелуи, ничего более. Ни на что большее моё тело, не успевшее восстановиться после Азкабана, было неспособно. Впрочем, это не мешало мне делать ему приятно. Его стоны, дрожь, задыхающиеся сдерживаемые возгласы… как же я по всему этому скучал! Пусть и не мог полноценно присоединиться, но и созерцания с осязанием хватало для получения удовольствия. Я ведь… я же его… Я тоже скучал. Безумно. Вот он шевельнулся, возвращая к действительности. Нетерпеливо вздохнул. Что нетерпеливо, я знаю лишь потому, что уже успел изучить этого, нового его. Но что-то осталось неизменным – он всё так же не просит и не спешит сам переходить к тому, чего хочет. Тогда, в школе, ещё можно было бы сказать, что боялся, так нет же! Он никогда не боялся и не просил. Все шуточки и издевательства встречал угрюмым взглядом и готовностью постоять за себя. Правда, у него не получалось, против четверых-то, пусть половина обычно и не участвовала. Да, я не сразу разобрался в том, что правильно в этой жизни… Разглядеть этого паренька помог случай. Сейчас же его привычка не просить просто осталась с тех времён, когда мы с ним прятались от остальных – он ведь и тогда не просил, даже когда очень хотелось. Наверное, думал, что это уронит его в моих глазах… Не знаю, что он тогда думал, а спрашивать не буду. Но сейчас-то зачем? Ещё один вопрос без ответа. Но кое-что я точно знаю. Прикосновения он одновременно и любит и нет, как правило слишком опасается, когда его касаются. Слишком много ему в своё время причиняли боли… Тогда постепенно начал спокойнее относиться к моим, а сейчас это пришлось восстанавливать, налаживать обратно, как было, спустя столько лет разлуки – в общем, неудивительно. Вот он шевельнулся, вырываясь из моих рук и снова усаживаясь. Понял, что ничего больше поглаживаний ему сегодня не светит. Помассировал голову, успокаивая кожу. Бросил недовольный взгляд… но, опять же, ничего не сказал. Слова пусты и не нужны там, где есть истинное понимание друг друга. Лучше посидеть ещё немного, глядя в огонь. И кажется мне, что он тоже вспоминает. И надеюсь, не то, что приходит в голову мне. О самом-самом начале наших отношений, когда они ещё и отношениями-то зваться не могли. Каким же уродом я был в школе… вспоминать противно. И стыдно. И жалко всех, кто пострадал от меня в те годы, особенно его. Если скосить глаза, то можно увидеть его взгляд, устремлённый в камин. Непроницаемый взгляд, не понять о чём думает. Есть что-то завораживающее в живом пламени… может, и его заворожило. Когда у него такое лицо даже я, достаточно хорошо его знающий, не могу понять о чём он думает. Может, и ни о чём, просто созерцает огонь, отдыхая от своего рабочего дня. Он же работает, обычная магловская работа. Не в самых низах – и хорошо. В школе с некоторых пор я стал наказывать его сам. И понятно, какими были эти наказания… не совсем наказаниями, в общем. Поначалу мне просто хотелось его сломать, но… не получилось. У меня, самого Сириуса Блэка, не вышло сломить какого-то жалкого полукровку! Это возмущало до крайности, и я придумывал всё более изощрённые способы… тогда-то и переступил грань, которую не следовало переступать. Испытания, как я сам их называл, эти издевательства, становились всё сложнее… Дошёл до того, что оставил его без удовольствия, сам получив его полной меркой. Но он всё равно не сломался и не попросил, даже тогда. Собственно, он никогда ни о чём не просил, даже когда мы оказывались наедине. Тянулся, подставлялся, щурился, жмурился, стонал, но словами – не просил никогда. Это казалось забавным, но в тот раз пришло понимание, что вообще нет. В тот раз я понял то, что должен был понять уже давно… Когда он, с трудом натягивая штаны и откровенно скалясь уже не от удовольствия и предвкушения – всё же не получить желаемого весьма неприятно – продолжал сверлить злым взглядом. Тогда-то и понял… Он ушёл, а я остался. Остался с пониманием и проклюнувшимся восхищением. Тогда же и понял, что его не сломить. Кто бы как не старался – это попросту невозможно. У этого парня просто адамантовый стержень! Тогда же другими глазами посмотрел на то, что мы… что я, с ним творил. И с тех пор наказывал его только сам, да и на наказания это совсем перестало походить. Правда, следующий раз после того, как оставил его без удовольствия, оказался на порядок сложнее. Уже хотя бы потому, что он упирался втрое сильнее прежнего, что наводило на мысли о том, что раньше он был не так уж и против. Его сопротивление было до того отчаянным, что мне чуть было не пришлось всерьёз с ним драться! А то друзья не понимали, чего это я вздумал столько с ним возиться, странно поглядывали и уже предлагали помочь. Тогда точно не получилось бы уберечь его от травм, а вредить ему по-настоящему я тогда уже не хотел. Только не в этот раз. «Стихни!» – рыкнул едва слышно ему на ухо. И он понял, чем чревато продолжение борьбы и, посопротивлявшись ещё немного, чисто для виду, позволил себя утащить. Я, с ним боровшийся, ощутил разницу. Когда мы оказались наедине, его взгляд остался таким же враждебно-насторожённым, пусть и без той ненависти, что отыгрывалась для остальных. Стоял, смотрел и не торопился подпускать к себе. Видно было, что будет защищаться. А ведь были мысли в тот раз его догнать и закончить то, что начал… Раньше мне никакое разрешение с его стороны не требовалось, подходил и делал всё, что хотел, но теперь… теперь хотелось сделать всё по-человечески. Помню, как он удивлялся поначалу, ощущая на себе перемены моего к нему отношения… Я не извинялся, точнее не делал этого словами. Не умел, да и не хотел. Поначалу гордяцкое и в пику ему: «Раз ты не говоришь, то и я не буду!» постепенно переросло в своеобразную традицию. Мы вообще не говорили в такие моменты. Слова пусты и ничего не значат, действиями можно сказать куда больше. Просто теперь я внимательнее прислушивался к его стонам и смотрел на язык тела, уделяя внимание и его потребностям, а не только своим. И он заметил это, заметил, как я изменился к нему. Слова, в частности те, что мы говорили друг другу при моих друзьях или просто друг о друге в присутствии кого бы то ни было – окончательно перестали иметь значение. С некоторых пор я, да нет, мы оба – лишь играли роль. И он мне подыгрывал! Это было так здорово!.. О нас никто не знал, ведь как можно заподозрить в чём-то другом парочку известных на весь Хогвартс заклятых врагов? В общем, репутация играла на нас. Но главное произошло, когда он сам меня нашёл. Он всегда был крайне изобретателен. О, как он нам с друзьями мстил!.. даже заклинания новые придумывал. Я, вот честно, восхищался, даже когда ещё не знал и не понимал его. Злое такое восхищение и признание достойного противника. Часть с восхищением старался подавлять, но неизменно отмечал… Тогда мы все попали под действие очередной его придумки. Особенно досталось мне – и надо же было прикрыть остальных, схлопотав львиную долю этой гадости?.. В общем, оказался на пару суток в больничном крыле. Так вот, после выписки он сам меня нашёл. Впервые. Остальные ничего не поняли и списали на случайность, но я-то знаю, насколько он умён. Им предвзятость мешала видеть огромной мощи ум – без которого невозможно так превосходно разбираться в зельях, ещё и заклинания свои собственные создавать – тогда как я к тому моменту уже был избавлен от этого недуга. Хогвартс огромен и он изучил замок в достаточной мере, чтобы при желании не пересекаться с нами. То есть, видеться только у самых учебных кабинетов, где много людей и приставать к кому-то просто опасно: учитель может заметить и наказать или кто-то донесёт. А отработки никому не нужны. В общем, в случайность того, как он «неосторожно» вышел на нас посреди какого-то коридора, я не поверил ни на миг. Увидел и попытался сбежать… Да нет, это уже не намёк, а полноценное приглашение! «Расслабился совсем в твоё отсутствие! Мы твою добычу не трогали», – шутили друзья между собой, когда я его поймал и потащил за собой. Они ничего не понимали, да и не поймут, так что неважно… И всё равно, удивительно было получить инициативу от него. Или соскучился? Плотное расписание всевозможных подготовок, ещё и это вот попадание в больничное крыло создали довольно большой перерыв в наших встречах… – Сам пришёл… – когда мы остались наедине, я озвучил то, в чём к тому моменту был уверен чуть больше, чем полностью. Начать с того, что он не сопротивлялся. Вообще. Те мелочи, которыми мы одаривали друг друга на виду у остальных – не в счёт… А как иначе воспринимать его появление? Как признание? По крайней мере желание повторения точно есть. По нему видно. Как и кое-что ещё… – Не понимаю о чём ты. – он прятал взгляд и чуть заметно краснел. Никогда не понимал, как у него так получается. С такой-то бледной кожей румянец должен быть на всё лицо, уши и шею, а не вот такой, что и не заметить, если не приглядываться. В тот раз он сам потянулся, подставился, хотя никогда раньше даже намёков таких не делал. А я… взял и поцеловал. Вложив в это весь смысл, все чувства и всю нежность, на которые был способен. Он смотрел такими потрясёнными глазами… Понял, значит, хоть и не ожидал. Я усмехнулся и повторил. Он совершенно не умел целоваться, что неудивительно с его-то загрузкой в учёбе и нелюбовью следить за собой. Прямо заметно отсутствие аристократического воспитания. Пришлось учить… В ходе подготовки к своим книгам я читал много всякого, о чём раньше не имел ни малейшего понятия. В частности, литература по психологии. Потому знаю теперь, что есть такая штука как стокгольмский синдром. Если не углубляться, то это когда жертва испытывает к своему истязателю положительные чувства. Думаю, с его стороны было что-то подобное. А может и нет. Всё равно я никогда не узнаю об этом наверняка. Просто не решусь спросить. Тогда он бы не ответил, а теперь… просто не хочу напоминать ему о тех временах. Ещё в магловской литературе было… много чего там было, так сразу и не скажешь. Ещё когда начинал, когда сидел и скучал в доме на Гриммо, когда мне нельзя было никуда выходить, перечитал уйму всего. Конечно, перед этим книги требовалось ещё достать, но это была проблема домовика, а не моя. В общем, от нечего делать изучив эту самую кучу, я понял, что на уроках маггловедения в Хогвартсе нам нагло врали. Конечно, я на них ходил – а как иначе? От таких новостей у моего семейства неизменно начиналась изжога и это было лучшим поводом. Вот и получается, что либо волшебникам намеренно недоговаривают о простецах, их возможностях и прогрессе, в частности, техническом, либо за то время, что я сидел в Азкабане наука так сильно продвинулась. Он ведь работает в такой, очень научной отрасли. И там всё чуть не сложнее, чем в магической артефакторике. Впрочем, он и артефактор хороший, а уж зельевар такой, что словами не передать! Ещё в школе был, то есть, когда мы все учились. Он-то остался потом в этой самой школе, профессором стал, как раз зелий… Северус… смешно. Смешно то, какого размера усилие мне приходится прикладывать, чтобы назвать его по имени хотя бы в мыслях. Мы… я, я столько называл его тем придуманным обидным прозвищем, что… это ведь я его придумал, чтобы унизить уж слишком заносчивого полукровку. Как же стыдно за те времена. Так и не могу звать его по имени, всё боюсь, что выскочит оно, то самое обидное прозвище, хоть он уже и совсем не похож… Кажется, он догадывается о причинах такого моего отношения к именам, потому и не обижается. А может, ему просто всё равно, и только я на этом зацикливаюсь. – Сев. – вот и всё, на что меня хватает. Только сокращениями. – Сири? – отзывается он. Поддерживает меня в этом, с сокращениями. И вообще… Как же гадко на душе, от того, что мы с ним тогда творили!.. Похоже, у меня опять приступ тоски, вернее, сожаления о прошлом. – Я… – снова не могу сказать. Уже не привычка, а какой-то внутренний запрет. – Я знаю. – говорит он, читая в моих глазах всё то, что не выразить словами. И… гладит по голове, как пса. И это… его выражение лица… мы привыкли читать друг в друге без слов… Он на меня не злится, хотя и точно знает, о чём были мои мысли только что. Никогда от него не закрывался и сейчас почувствовал это едва заметное ощущение прикосновения к сознанию… Он простил, хоть я и не понимаю, как такое можно простить. И всё равно на душе стало легко-легко. Отпустило. Только чуть застарелой вины осталось. Надо будет сделать ему сегодня особенно приятно. Он же такой… такой!.. Лучший человек на свете. Как же всё-таки здорово, что сейчас всё так, как есть. И можно снова сидеть, вместе глядя в огонь, прижавшись друг к другу боками и впитывать прелесть момента. Если так подумать, то без прошлого – такого, каким оно было – не было бы и настоящего, какое оно есть сейчас… Но если он смог смириться и отпустить, то у меня с этим сложнее. Он ведь ничего не делал, тогда как мы… я… Нет, он никогда не был белым и пушистым, и заклинания его подчас были страшны в своей эффектности и эффективности, и во время работы на Волдеморта ему наверняка приходилось делать не лучшие вещи – но всё это неважно. По крайней мере, для меня. Наверное, я бы ненавидел себя за содеянное, если бы не одно «но» – он меня за это не ненавидит. И остаётся рядом. И принимает меня… А такой человек не может ошибаться. И если он считает меня достойным своего общества, если я нужен ему настолько, что он рискнул вломиться в Отдел Тайн и ковыряться с Аркой Смерти – то, вероятно, так и есть. Раз он считает меня достойным, мне остаётся лишь верить ему, доверится его выбору. То, что он выбрал меня, это ведь… значит, я не так уж плох, верно? Так и получилось. В итоге не я переломил строптивого полукровку, а он – меня. К нашему обоюдному счастью… Я даже рад, что нашёлся кто-то, способный мне противостоять. Кто-то должен был… кому-то следовало дать мне знатного леща или хотя бы подзатыльник. Хоть в этом случае он и получился скорее образным и метафорическим. Лучше бы, конечно, настоящего, да покрепче! Чтоб мозги на место встали и начал хоть что-то понимать в этой жизни. Может, вся та дурь у меня из головы бы и повыветрилась. Заранее, не дожидаясь, когда… Но такого человека и такого подзатыльника не нашлось. А жаль. Может, выхвати я тогда, в свои школьные годы, знатных люлей от какого-нибудь взрослого, разложившего бы по полочкам знания и понятия – ничего из дальнейшего и не случилось бы. Не было бы глупости с доверием крысе, его предательства, смерти Джеймса и Лили, сиротства Гарри, Азкабана и всего остального… Сожаления о прошлом бессмысленны, но иногда так хочется поразмыслить о том, как могла сложиться жизнь людей, которых больше нет и тех, на чью жизнь они могли бы повлиять, если бы не… Может, поэтому в моих книгах иногда мелькает мотив игр со временем. В конце концов, каждое произведение – отражение его создателя, куда более точное, чем зеркало, способное показать лишь внешнее. И снова мысли сворачивают на школу. Тогда, приложив совсем немного усилий, я узнал как у него обстоят дела по жизни. И первой мыслью было просто дать денег. Хоть немного, чтоб хоть одежду нормальную себе купил. Но я уже тогда понимал, что он не возьмёт. Гордый. Всего хотел добиться сам… потому и в компанию такую попал – но это я сейчас понимаю, а тогда… его внешний вид был просто ещё одним поводом для насмешек. После выпуска встречаться так же часто больше не получалось. Только изредка. Когда я увидел на его руке эту гадкую метку, то промолчать не смог, возмутился. «Ты не понимаешь. Это власть, сила и могущество. Ты наследник рода Блэк, ты не понимаешь» – повторил он, «Просто не представляешь. Это мой шанс чего-то добиться в этой жизни». Я правда не понимал. Потом сидел и думал, старательно подбирая наши различия. Получился немалый список. Чем больше думал об этом, тем лучше понимал, что это и правда его шанс прославиться и проявить себя. Вот только зачем ему это? Почему бы просто не быть моим… а кем, кстати говоря, я хочу его видеть и могу сделать? Тогда впервые задумался. У наследника рода много обязанностей, в частности, одна из них – принести пользу роду своим браком. Так что это место отпадает. Любовником на полном содержании – он бы сам отказался. Уж точно не с этой его жаждой чего-то добиться. Наверное, тому, кто ничего толком не имел и не значил, нужно что-то такое, чтобы чувствовать себя хорошо. Достичь чего-то значимого… Я этого не понимал, я был бы счастлив значить меньше, чем было, оказаться кем-то, кто не я, кем-то другим, куда менее значимым и без всего, что прилагалось к званию «Наследник рода Блэк»… Но к тому моменту во мне было уже достаточно мозгов и понимания, чтобы принять его выбор. Правда, этот выбор окончательно разделил нас с ним. Жаль. Тогда я думал, что мы будем вместе в Ордене Феникса. Но уж как получилось. Значит, слава и власть для него оказались важнее. Но может одумается ещё? Я бы этого хотел. Потом случилось то, что случилось. Предательство, подстава, Азкабан… мы так и не поговорили. Потом это стало одной из моих фантазий и одновременно сожалений. Было много времени обдумать свою жизнь и пересмотреть все решения и сделанные выборы, всласть помучиться виной… Когда ничего вокруг не происходит, только и остаётся, что гонять по кругу прошлое и пытаться придумывать будущее. И я придумывал. Как меня освобождают, поняв наконец невиновность, и я возвращаюсь. И он меня встречает… может, даже обнимает на радостях. Или нет, одаривает ледяным взглядом, как он это умеет, и отворачивается. Я был бы не против. Хотя бы увидеть его… да и вообще, хоть кого-нибудь увидеть. Годы поначалу тянулись просто ужасно медленно, потом – всё быстрее. Ничего не происходило, каждый день был похож на предыдущий, а «завтра» ничем не отличалось от «сегодня»… пока не случилось то, что случилось. Однажды я выбрался. Сбежал, хоть это и считалось невозможным. Сам не помню как. Как будто пришёл в себя уже на берегу. Потом бега, прятки… Здорово, что камин такой тёплый, а ещё он, сидящий рядом со мной, а то как-то холодом тех времён окатило. В школе я был тем ещё моральным уродом, относился к людям как к развлечению. И все, кто не хотел проблем с моим родом, позволяли к себе так относиться. Тогда я не понимал, чего хочу и зачем всё это делаю, только позже дошло, что все эти прогибающиеся и стелющиеся были мне неинтересны именно поэтому. На самом деле я хотел иного, хотел сопротивления. Противостояния. Чтобы кто-то воспротивился мне и не позволил вытирать об себя ноги именем моего рода… Чтобы найти кого-то такого же как я, готового и желающего им противостоять. Потому-то и надавливал на каждого встречного, проверяя отклик, но все они сдавались с первого или второго раза. Тогда я не понимал, почему это так разочаровывало и бесило. А потом нам попался он. Мне – попался. Ему было глубоко плевать из какого там я рода и на мой род – плевать с высокой колокольни, но где-то внутри себя я был уверен, что это напускное и он такой же как все. По-другому ведь не бывает, никогда не было. Если нажать посильнее – прогнётся, как и прочие… Потому я принялся его испытывать. Давить всё сильнее и сильнее. Искал предел. Грань, за которой он поддастся, сдастся, прекратит сопротивление, признавшись, что всё так и есть, он, как и остальные, боится моего рода… Но этого момента всё не наступало. Я продолжал увеличивать давление, изобретая всё новые и новые способы. Дошло даже до того, о чём мне теперь стыдно вспоминать. А потом произошёл тот самый случай, после которого я понял главное – его не сломить и не подчинить. Он не прогнётся и не сломается, что ты не делай. Вот такой удивительный человек. Разглядел и восхитился. Я ведь чего в школе отрывался? Да просто потому, что дома требовалось быть идеальным наследником. Ничего нельзя, всё делать «как надо»… Но я и там показывал норов – горячая кровь Блэков, помноженная на дух противоречия и юношеские бунтарства. На меня, как наследника, слишком давали, требуя соответствовать… в общем, ничего удивительного, что я возненавидел все эти чистокровные порядки и сломался. Только в другую сторону, «Ни за что не буду таким, как они» – вот в эту сторону. С возрастом противоречие нарастало, становилось всё больше, аж пока я банально не сбежал из дома. Перестать быть наследником и вообще частью «древнейшего и благороднейшего» было… одним из лучших ощущений в моей жизни. Тогда казалось, что лучшим. Такая свобода!.. не внешняя – внутренняя. Мало что и по сей день может сравниться с теми ощущениями, хотя кое-что определённо может. Тем не менее, день, когда я перестал быть наследником рода Блэк – один из самых счастливых на моей памяти. За свою жизнь я натворил немало ошибок, гадостей и откровенного зла. Больше всего, конечно, ему, тому, кто… Нет, ну это же надо было додуматься, получать удовольствие и ломать, заставляя просить наглого полукровку, посмевшего противостоять мне, самому наследнику рода Блэк!.. Но он не ломался. Просто оказался прочнее всего, что я мог ему противопоставить. Тогда это стало делом принципа и кончилось тем случаем, когда я наконец разглядел, как он великолепен. И заодно убедился, что он не прогнётся. С другой стороны, если бы не всё, что мы… что я, творил в школьные годы, сейчас ничего не было бы так, как есть. Я бы никогда не рассмотрел его. Мы бы не попали в переделку – каждый в свою. Он бы не спас меня, а я – его… Всё могло кончиться совершенно иначе. Но история не имеет сослагательного наклонения «если бы». Всё так, как есть. И я до сих пор им восхищаюсь. Уверен, он знает. Тоже хорошо читает по лицу, а может, и в голове тоже – никогда от него не закрывался. Говорили, когда кто-то пробивается легилеменцией – это неприятно, а то и больно. Может, я бы и хотел, чтобы он сделал что-то такое, чтобы было похоже на наказание и хоть какое-то искупление. Только вот он явно не хочет причинять мне боли. У него была уйма возможностей и ни одной он не воспользовался. Может, считает, что Азкабан и смерть всё искупили – я ведь тоже был мёртв, а значит больше ничего никому не должен. Может, так и надо. Может, и мне стоит перестать грызть себя за былое, которого не изменить. Смотрю на него, а перед глазами проплывают те времена. И когда только успел повернуться? Почувствовал, что думаю о нём? Интересно, читает ли он сейчас в моём разуме? Он же легилемент, первоклассный причём, из тех, которым ни палочка, ни заклинание не нужны, достаточно и зрительного контакта. Я-то хорош разве что в артефакторике. Мотоцикл зачаровывал… пусть это и было уже после выпуска. Зато сам, никто не помогал. И Карту Мародёров мы делали по большей части за счёт моих знаний и сил… Я бы хотел, чтобы ты читал. Не плохое – ни к чему к нему возвращаться – а хорошее. Например, как я был рад, когда удалось в первый раз после возвращения остаться с тобой наедине. Ты, как и прежде, не обращал внимания на слова, которые я говорил при других. Смотрел… изучающе. А потом первым сделал шаг навстречу, показывая, что ничто не забыто и ты по-прежнему… Обнять тебя тогда было самой приятым событием за последние годы. Только тогда я почувствовал, что по-настоящему вернулся. Что меня ждали… И сейчас мы здесь, вместе – и это так замечательно! Почему-то радость чувствуется ярче после страданий, хоть каких-то, хотя бы от не лучших воспоминаний. К тому же, это похоже на искупление и награду за сделанный в итоге правильный выбор…. – Сири. – глянул в самую душу своими чёрными глазами. Кажется, всё-таки читал. Или просто уловил настрой. Не знаю, чего ждать и просто смотрю на него. – Я тоже люблю наше безмолвное понимание, но, пожалуй, нам всё же стоит говорить друг с другом. Хоть иногда. Нам ведь больше не нужно ни от кого скрываться и играть роли. – Да. Было бы здорово. – соглашаюсь. Конечно, я согласен! Это и правда будет замечательно. Бывает, мне хочется узнать, что он думает на самом деле, а не только строить предположения. Я ведь не знаю, что у него в голове. В свою-то голову он меня точно не пустит… или пустил бы, попроси я? В любом случае я бы о таком никогда и не заикнулся, а так появилась возможность!.. Но даже если бы её и не было – пёс с ним, с этим всем, с подсмыслами и подоплёками! Мне достаточно и того, что он рядом. Просто быть с ним, греть его, греться об него самому. Греть по ночам… Собакой, человеком – неважно. Главное – вместе. Даже то, что волшебство по большей части осталось в прошлом – не такая уж большая цена. В Азкабане тоже палочек не было – и ничего, пережил. Волшебные палочки остались там, в нашей прошлой жизни. В прошлом каждого из нас, как и остальное, что было. Остались лишь мы, мы двое – всё, что осталось от прошлой жизни каждого из нас. И это хорошо. А ещё хорошо, что от отсутствия палочки магом быть не перестаёшь. Заодно появился повод заняться собой и потренировать беспалочковую, а то и невербальную магию. Он в этом хорош, а я в своей прошлой жизни, только начинал осваивать этот сложный и большой раздел. По правде, был недостаточно усидчив для многократной отработки заклинаний и доведения их до автоматизма. А вот теперь – достаточно… Нет, ну правда, не заниматься же всеми этими бытовыми делами, вроде готовки и мытья посуды – вручную? Ужас, и как маглы это терпят?! Впрочем, у них нет особого выбора. А у меня есть, так что стоит поднапрячься и сделать всё по-нормальному. В общем, скучать не приходится! Так или иначе, я – его. Весь, от носа и до самого кончика хвоста. Навсегда. Пусть мир живёт себе без нас, а мы будем жить так, как хотим. Жить свободно и спокойно. Жизнь магов длинна и у нас впереди ещё очень много времени. Вместе… Пусть она не лучшая из возможных, но это моя… наша, жизнь. От неё можно и нужно получать удовольствие. Я благодарен ему за всё, ему, тому, кто… кого я… готов греть в любом облике. Хоть собакой, хоть человеком. Всегда.