Правила ведения боя

Аврелий ненавидел это чувство. Липкий, холодный ужас, который просыпался внизу живота каждый раз, когда он поздно возвращался домой. Он перестал ходить в любимую круглосуточную прачечную. Перестал засиживаться в мастерской допоздна. Он даже купил перцовый баллончик, который теперь постоянно лежал в кармане его неизменной джинсовки, натирая бедро через тонкую ткань. Все началось с записок. Сначала просто «Привет, красавчик», оставленные на мольберте, когда он отлучался в подсобку. Потом — цветы. Дешевые, увядшие гвоздики, которые он находил под дверью своей квартиры. Потом — смс с незнакомых номеров. «Я вижу, как ты рисуешь. Твои руки такие нежные». «Сегодня ты был в синем свитере. Тебе идет». Аврелий — омега двадцати шести лет, с копной рыжих кудрей и веснушками, рассыпанными по носу, — был не из пугливых. Он вырос в не самом благополучном районе и умел за себя постоять. Но этот преследователь был другим. Он не требовал денег, не угрожал расправой сразу. Он словно впитывал его жизнь, становясь ее неотъемлемой, грязной частью. Полиция развела руками: «Угрозы нет, омежечка, иди работай». И тогда его друг и агент Марк, бет, не выдержавший истерики Аврелия по телефону, сказал: — Все, Рыжик, хватит. Я нашел тебе тренера. Говорят, зверь, каких мало, но если он тебя возьмет, через месяц будешь любого альфу одной левой… ну, если не укладывать, то как минимум валить. И главное — ему плевать, омега ты или кто. Ему плевать на все, кроме результата. Итан. Так звали этого тренера. Про него ходили легенды. Бывший военный, потом наемник, потом… никто точно не знал, что было потом. Говорили, он похоронил целый отряд в какой-то горячей точке. Говорили, у него вместо сердца кусок льда. Говорили, он ненавидит омег. Первое, что Аврелий увидел, войдя в подвал, переоборудованный под зал, — это широкую спину в растянутой серой майке. Альфа стоял спиной ко входу и методично, с глухим стуком, набивал грушу. Каждый удар отдавался вибрацией в пятках Аврелия. Мускулы под загорелой кожей перекатывались, как канаты. Итан был высок, поджар и опасен, как натянутая тетива. — Эм, здравствуйте, — кашлянул Аврелий, сжимая в руках пакет с новой спортивной формой. — Я по поводу тренировок. Марк договаривался. Альфа замер, опустил руки в бинтах и медленно повернулся. У Аврелия перехватило дыхание. Лицо Итана не было изуродовано шрамами, как он почему-то ожидал. Оно было просто… никаким. Абсолютно бесстрастным, словно высеченным из гранита. Тяжелая челюсть, тонкие губы, глубоко посаженные глаза такого светлого, выцветшего голубого цвета, что они казались почти прозрачными. И в них не было ничего. Ни интереса, ни злости, ни приветствия. Пустота. — Раздевалка там. — Голос оказался под стать внешности — низкий, ровный, безэмоциональный. — Жду пять минут. Опоздаешь — уйдешь. Первое занятие стало для Аврелия шоком. Итан не просто гонял его — он его ломал. Заставлял отжиматься до дрожи в руках, приседать, пока ноги не начинали подкашиваться, и снова, и снова повторять одни и те же удары. — Нет. — Итан с силой опустил его запястье, разворачивая кисть. — Кулак должен быть жестче. Ты не в клубе потанцевать. Ты бьешь, чтобы вырубить. Если вмажешь так этому своему «поклоннику», он просто оближет твои пальчики. Еще раз. Аврелий, злой, уставший и покрытый потом, огрызнулся: — Может, вы еще и массаж стоп мне сделаете, раз так хорошо знаете, как лучше? Он ожидал вспышки гнева, но Итан лишь моргнул. В его пустых глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее интерес. — Массаж? — переспросил он. — Нет. А вот заставить тебя бегать по кругу до рвоты за этот острый язык — могу. Вперед. Аврелий бегал. И бегал. И бегал, пока у него действительно не потемнело в глазах, и он не рухнул на колени, хватая ртом воздух. Итан стоял над ним, возвышаясь, как скала. — Будешь хамить — будешь бегать, — констатировал он. — Мне все равно, что ты там думаешь. Мне не нужны друзья. Мне нужны ученики, которые хотят выжить. Ты хочешь выжить, Рыжий? — Меня... Аврелий... зовут, — прохрипел тот, поднимая на него мокрые от пота и злости глаза. — Мне плевать, — отрезал Итан, но почему-то после этого стал называть его исключительно по имени. *** Через две недели Аврелий возненавидел Итана лютой, животной ненавистью. Этот тип выжимал из него все соки, не давая спуску. Он не просто отрабатывал с ним приемы — он буквально бросал его на маты, наваливался сверху, имитируя захват, и его запах — сухой, терпкий, с горьковатой ноткой полыни и старой кожи — забивался в нос Аврелию, вызывая странную, нелогичную реакцию. Тело предательски откликалось на близость мощного альфы, даже когда разум кипел от ярости. — Ты опять замираешь, — констатировал Итан, когда Аврелий в очередной раз застыл под ним, вместо того чтобы попытаться вывернуться. — Почему? — Потому что вы тяжелый, как бегемот! — выпалил Аврелий, отворачивая лицо, чтобы скрыть предательский румянец. — Врешь. — Итан легко поднялся и протянул ему руку. — Ты смотришь на меня, и мозги отключаются. Со всеми так или только со мной? — Вы невыносимо самоуверенны, — прошипел Аврелий, игнорируя протянутую ладонь и с трудом поднимаясь сам. — Я реалист. — Итан убрал руку в карман тренировочных штанов. — Запомни на будущее: страх и похоть — плохие советчики в драке. Отключай голову и действуй на рефлексах. Если когда-нибудь окажешься под альфой, который хочет тебя трахнуть, а не убить, это твой шанс. Пока он думает членом, бей ему в горло или в пах. Аврелий почувствовал, как кровь приливает к щекам. — Вы просто чудовище. — Я просто жив, — поправил Итан, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на усталость. — И тебе советую. *** В перерывах между тренировками, валясь с ног от усталости, Аврелий почти забывал о своем преследователе. Но письма продолжали приходить. На этот раз на электронную почту, адрес которой он менял уже трижды. «Я видел твои новые работы. Ты стал рисовать жестче. Это из-за того альфы, с которым ты теперь возишься? Не думай, что он тебя спасет. Я умею ждать». Аврелий понял, что больше не выдержит, когда нашел на подоконнике своей мастерской, на пятом этаже, свежий окурок. Свои окна он никогда не открывал. В тот вечер на тренировке он был сам не свой. Итан заставил его отжиматься, пинал, бил, но Аврелий был словно ватный. В конце занятия он просто сел на пол, обхватил голову руками и затрясся. Тишина в подвале стала звонкой. Он услышал тяжелые шаги, а затем рядом с собой, на грязный мат, опустился Итан. — Рассказывай, — коротко приказал он. Это был не вопрос. И Аврелий рассказал. Все. Про записки, про цветы, про взломанную почту, про окурок на окне. Когда он замолчал, Итан долго сидел неподвижно. Потом достал из кармана помятую пачку сигарет, закурил прямо в зале, пуская дым в потолок. — Окно на пятом этаже, — повторил он. — Это не просто сталкер, Рыжий. Это псих, который умеет лазать по стенам. Или тот, кто работает в твоем доме. Есть знакомые среди жильцов? — Я… я не знаю. Соседей почти не вижу. Только консьерж, лифтер... — Лифтер. Альфа? Бета? — Альфа. Пожилой уже, лет пятьдесят, наверное. Итан резко поднялся. — Поехали. Покажешь мне свою мастерскую. — Что? Зачем? — Аврелий уставился на него снизу вверх. — Затем, что завтра может быть поздно. Одевайся. Это был первый раз, когда Аврелий увидел Итана вне стен подвала. На улице, под фонарями, он казался еще более чужим и опасным. Высокий, молчаливый, он шел рядом, сканируя взглядом каждую тень. В мастерской Итан не стал смотреть на картины. Он прошел сразу к окну, открыл его, высунулся наружу, изучая стену. — Водосточная труба рядом. По ней легко залезть, если есть сноровка, — констатировал он, возвращаясь в комнату. — Замок на двери — дешевка, вскрывается за минуту. Сигнализации нет. Бардак. — Я художник, а не начальник службы безопасности, — огрызнулся Аврелий, начиная злиться от этого бесцеремонного вторжения. — Это я уже понял. — Итан подошел к нему вплотную. — Собирай вещи. Самые необходимые. Сегодня ты ночуешь у меня. — Что?! — Аврелий попятился и уперся спиной в стену. — С какой стати? Я не собираюсь... — Собираешься. — Итан навис над ним, и его запах — горькая полынь и нагретая кожа — заполнил все пространство. — Он уже проник сюда однажды. Вернется. И в следующий раз, когда ты будешь стоять тут и любоваться закатом, он просто вырубит тебя и утащит. А через неделю тебя найдут в каком-нибудь парке. Или не найдут. Выбор за тобой. Едешь ты сам, или я тебя несу. Аврелий смотрел в эти прозрачные, пустые глаза и видел в них то, чего раньше не замечал. Не пустоту. Стальную, холодную решимость. И где-то на самом дне — тень той самой усталости, с которой он жил сам последние месяцы. — Почему? — прошептал он. — Почему вы это делаете? Итан моргнул, и тень исчезла. — Ты мой ученик. Я отвечаю за тех, кого учу. А теперь хватит болтать. Времени нет. Квартира Итана оказалась полной противоположностью ему самому. Маленькая, чистенькая, даже уютная. Много книг, на стене — репродукция Ван Гога, на подоконнике — герань. Аврелий застыл на пороге, пораженный этим диссонансом. — Думал, у меня черепа по углам и автомат в сейфе? — усмехнулся Итан, впервые позволив себе слабое подобие улыбки. Она вышла кривой и неловкой, но почему-то согрела Аврелия изнутри. — Живи на кухне, — он кивнул на диван. — Если дернешься ночью к двери, я услышу. Аврелий не дернулся. Он лежал на скрипучем диване, вдохнув запах чужого дома — тот же горький, терпкий запах альфы, смешанный с кофе и старыми книгами, — и впервые за долгое время уснул без кошмаров. *** Утром его разбудил запах яичницы. Итан стоял у плиты босиком, в одних джинсах, и ловко орудовал лопаткой. Аврелий залюбовался игрой мышц на его голой спине, но тут же одернул себя. — Доброе утро, — хрипло сказал он. — Садись есть. — Итан даже не обернулся. За завтраком Аврелий понял, что его преследователь — это лифтер. Итан объяснил спокойно и буднично, попивая черный кофе. — Поговорил с соседями снизу. Он отирался у подъезда, когда я выходил. Спросил, не к тебе ли я. Описал тебя и добавил, что ты его «хороший знакомый». У мужика были ссадины на костяшках. Свежие. Видимо, по стене лазил. Я пробил его по своим каналам. Две судимости за нападение. Условно. Изнасилование, правда, не доказали — омега отказалась от показаний. Аврелий похолодел. Вилка звякнула о тарелку. — Что мне делать? Итан посмотрел на него своими прозрачными глазами. — Я уже сделал. Его забрали сегодня утром. Нарушение условий условного срока. Плюс незаконное проникновение. Показания с тебя снимут сегодня. — Ты... ты вызвал полицию? — Нет. У меня есть знакомые в одном месте. Быстрее работает. — Итан допил кофе и поставил кружку в раковину. — Он больше не придет. Аврелий сидел, не в силах вымолвить ни слова. Чувство облегчения было таким острым, что у него защипало в носу. — Итан... спасибо. Я... я даже не знаю, как... — Никак, — перебил его альфа, направляясь в коридор. — Иди умойся. Через час придут люди. *** Преследователь исчез из его жизни. Растворился, словно его и не было. Аврелий вернулся в свою мастерскую, но спать там больше не мог. Он ловил себя на том, что придумывает поводы, чтобы остаться у Итана. То кофе забыл, то хочет показать наброски, то просто забежал на минуту. Итан молча впускал его, поил чаем и шел заниматься своими делами. Они могли часами сидеть в тишине в одной комнате — он за книгой, Аврелий за альбомом. И это было правильно. Однажды вечером, когда Аврелий рисовал Итана, читающего на диване, тот вдруг поднял голову и поймал его взгляд. — Ты так смотришь уже месяц, — сказал он без обычной своей резкости. — Что ты там высматриваешь? Аврелий замер. Потом отложил карандаш. — Тебя, — честно ответил он. — Я пытаюсь понять, что у тебя внутри. Почему ты такой... закрытый. — Потому что то, что внутри, никому не нужно, — ровно ответил Итан. — Мне нужно. — Аврелий встал и подошел к дивану. — Мне есть дело, Итан. Ты спас меня. Ты приютил. Ты... — он запнулся, — ты самый близкий человек, который у меня сейчас есть. Итан смотрел на него снизу вверх, и в его глазах наконец-то появилось живое выражение. Боль. Много боли. — Ты не захочешь того, что внутри, Рыжий. Там только война и пепел. Я не умею быть мягким. Я не умею любить. Я умею только убивать и защищать. — Научишься, — прошептал Аврелий и, прежде чем струсить, наклонился и поцеловал его. Губы Итана были жесткими и неподвижными. Аврелий уже хотел отстраниться, чувствуя себя идиотом, как вдруг альфа выдохнул — словно сбрасывая тяжелый груз — и ответил. Его рука взметнулась вверх, зарываясь в рыжие кудри, притягивая ближе. Поцелуй был не нежным, а жадным, голодным, отчаянным. — Ты пожалеешь, — выдохнул Итан в его губы. — Посмотрим, — ответил Аврелий. *** Они не вышли из квартиры до утра. Итан раздевал его медленно, словно боясь сломать. Рассматривал веснушки, разбросанные по плечам и груди, будто видел перед собой одно из его полотен. — Ты красивый, — хрипло сказал он, и это прозвучало как приговор. — А ты — нет, — выдохнул Аврелий, проводя пальцем по глубокой складке у его губ. — Ты страшный. Самый страшный человек, которого я встречал. Но когда ты рядом, я ничего не боюсь. И ты пахнешь... домом. Итан замер. — Чем? — переспросил он. — Полынью и старой кожей. И еще чем-то... горьким и надежным. Альфа закрыл глаза, и Аврелий увидел, как дернулся кадык на его мощной шее. — Я думал, от меня воняет войной, — признался он тихо, почти неслышно. — А ты понюхай меня, — предложил Аврелий, прижимаясь к его груди. Итан понюхал. Прижался носом к его рыжим волосам, вдохнул глубоко, и его руки, сжимавшие плечи омеги, дрогнули. — Краски, — выдохнул он. — Терпентиновая скипидарная... и яблоки. Ты пахнешь яблоками и красками. — Значит, мы подходим друг другу, — прошептал Аврелий, потянув его за собой на диван. — Яблоки и полынь. Хорошо сочетается. Итан больше не говорил. Он целовал его — жадно, грубо, сметая все преграды. Его руки, умевшие только убивать и защищать, учились ласкать. Учились касаться так, чтобы омега выгибался и стонал, а не замирал от страха. Аврелий открывался ему, чувствуя, как в него входит не просто альфа, а сама жизнь — жесткая, требовательная, но такая родная. Итан двигался в нем размеренно и сильно, не давая опомниться, выбивая дыхание глубокими толчками. Запах полыни смешивался с запахом яблок и пота, создавая пьянящий коктейль. — Сладкий... — прошептал Итан, кусая его за плечо, когда волна оргазма накрыла их обоих. Аврелий, приходя в себя, чувствовал, как тяжелое тело альфы прижимает его к дивану, как бьется его сердце в унисон с его собственным. Итан уткнулся носом ему в шею, вдыхая, насыщаясь, и впервые за все время их знакомства его хватка не была стальной. Она была собственнической, но бережной. — Я никому тебя не отдам, — глухо прозвучало из-под его волос. Аврелий улыбнулся и погладил его по жесткому затылку. — А я никуда и не собираюсь. *** Утром его разбудил странный звук. Итан, голый по пояс, в одних домашних штанах, стоял у плиты и сосредоточенно переворачивал что-то на сковороде. Аврелий принюхался. Масло, тесто... что-то подгорает. Итан обернулся, и Аврелий увидел его лицо — не каменную маску, а немного смущенное, даже растерянное выражение. — Я решил приготовить завтрак, — буркнул он, кивая на сковороду. — Не умею, но... в книжке прочитал. На тарелке громоздилась стопка кривых, разного размера и цвета блинчиков. Некоторые были откровенно черными с одного бока. — Это... блины? — осторожно уточнил Аврелий, пытаясь сдержать улыбку. — Ага. С яблоками. Ты же любишь яблоки. — Итан смотрел на него с вызовом, будто ожидая насмешки. Аврелий подошел, взял самый уродливый блин, откусил и зажмурился от удовольствия. Вкус был... непередаваемым. Горечь пригоревшего теста смешивалась со сладостью яблок. — Вкусно, — сказал он честно. — Самый вкусный завтрак в моей жизни. Итан выдохнул, и на его губах появилась та самая кривая, неловкая, но такая родная улыбка. — Врешь, — констатировал он. — Никогда. — Аврелий обвил руками его шею и поцеловал, чувствуя вкус горечи и сладости на его губах. — Я же говорил: мы подходим друг другу. Горькое и сладкое. Полынь и яблоки. А теперь корми меня, воин. Я есть хочу. Итан обнял его в ответ, крепко, надежно, закрывая собой от всего мира. И в тесной кухоньке, пропахшей горелыми блинами, кофе и счастьем, Аврелий понял: он наконец-то дома. Конец.