Жаркий июнь

Июнь 1989 года Спортивный зал старшей школы Хоукинса пах воском для паркета, дешёвым парфюмом и волнением. Мы сидели на жёстких деревянных скамьях трибун, глядя вниз, на море зелёных мантий. Внизу, среди сотен других выпускников, сидели наши парни. Майк, Уилл, Лукас и Дастин. Они сделали это. Они дожили до этого дня. После всего этого кошмара, они просто сидели там, в этих глупых зелёных балахонах, готовые выбросить свои шапочки в воздух. И это казалось почти чудом. В отличии от меня, Джонатана и Нэнси, у мальчишек был нормальный выпускной. Рядом со мной сидел Стив, его рука лежала на моём колене, его большой палец нервно постукивал по моим джинсам. С его другой стороны примостилась Робин, которая ела гигантскую упаковку M&M's и щёлкала их с таким выражением лица, будто решала сложнейшее уравнение. Возле Робин сидела Викки. Рядом со мной, с другой стороны, сидел Джонатан, спокойный и невозмутимый, как всегда, его фотоаппарат был готов запечатлеть этот «исторический момент». Чуть ниже на трибунах сидели родители выпускников. Мистер и миссис Уиллер, рядом уже повзрослевшая Холли с двумя хвостиками. Нэнси, выглядящая гордо и немного грустно. Джойс, сжимающая руку Хоппера, который выглядел так, будто предпочёл бы быть где угодно, но был здесь ради неё. Родители Лукаса, их дочь Эрика, которая делала вид, что ей скучно до смерти, но я видела, как она гордится своим братом. Мама Дастина, Клаудия, которая вытирала слёзы ещё до того, как началась церемония. И Макс с Оди. Они сидели в самом конце ряда, держась за руки. Они должны были быть там, внизу, с остальными. Но два года в коме и бега от военных отняли у них это. Они смотрели на наших друзей с тишиной в глазах, тишиной, которая говорила больше любых слов. Директор Хиггинс вышел на сцену, откашлялся в микрофон и начал свою речь. Стандартный набор слов о будущем, о надеждах, о том, что они — будущее Америки. Я почти не слушала. Мои глаза искали их. Я нашла Лукаса, который сидел прямо, как струна, с видом баскетболиста, который только что выиграл чемпионат. Я нашла Майка. И как только я его нашла, я не могла отвести взгляд. Он сидел рядом с Уиллом, и они были одним целым. Майк не смотрел на сцену. Он смотрел на Уилла. Когда Уилл немного наклонил голову, пытаясь лучше рассмотреть что-то на сцене своим единственным глазом, Майк автоматически положил руку ему на плечо. Не по-дружески. Не похлопывая. Просто положил. Легонько сжал. Жест поддержки, защиты, любви, который говорил: «Я здесь. Я всегда буду здесь». Уилл чуть-чуть подался в его сторону, в его прикосновение, и на мгновение напряжение в его спине спало. Их тайна, их маленький мир, который они построили посреди всеобщего осуждения, был здесь, на виду у всех, но скрытый за кодом, который понимали только они. Я видела, как Майк что-то шепчет ему на ухо, и уголок губ Уилла дрогнул в едва заметной улыбке. Дастин сидел отдельно, в первом ряду, рядом с учителями. Лучший ученик. Наш гений. Речь директора наконец закончилась под аплодисменты, которые были скорее вежливыми, чем восторженными. Затем он вызвал на сцену Дастина Хендерсона. Дастин поднялся на сцену, поправил свою мантию и подошёл к микрофону. Он посмотрел на толпу, на директора, и на его лице появилась знакомая нам всем хитрая ухмылка. — Спасибо, директор Хиггинс, — начал он, и его голос разнёсся по залу. — Я хочу поблагодарить моих друзей, мою семью, за то, что они всегда были рядом. Я хочу поблагодарить всех учителей, которые верили в нас, даже когда мы не верили в себя. Наша школа требует больших перемен, в том числе нового директора. У нас ведь всё на отсталом уровне, согласны? Но больше всего я хочу поблагодарить Адский Клуб. По залу пронёсся шёпот, смешанный с недовольным бормотанием. Я видела, как несколько родителей в первых рядах недовольно зашевелились. Я чуть приоткрыла рот и глянула на Стива, он смотрел на Дастина с такой гордостью, будто отец на сына. — Да-да, Адский Клуб, — продолжал Дастин, его голос стал громче, увереннее. — Нас называли сатанистами. Чудиками. Отверженными. Изгоями. Но знаете что? Мы были семьёй. Мы учились стратегическому мышлению. Мы учились работать в команде. Мы принимали друг друга со всеми плюсами и минусами. Мы учились тому, что нет ничего важнее, чем спасти своего друга, даже если для этого нужно сразиться с тьмой. И знаете что ещё? — он паузу, обводя зал взглядом. — Мы были крутыми. И тут он сделал это. Дастин повернулся к директору Хиггинсу, который уже побагровел, и показал ему средний палец. А потом, как ни в чём не бывало, выхватил у него из рук диплом и, вскинув руку, триумфально помахал им над головой. На секунду в зале повисла гробовая тишина. А потом её взорвали аплодисменты. Но это были не аплодисменты радости. Это были аплодисменты шока, возмущения. Родители шикали, учителя ахали. Но мы вскочили со своих мест. Мы кричали, свистели, а Робин даже заорала: — ДАВАЙ, ДАСТИН! Это было самое Дастиновское выступление из всех возможных. Самое честное.

***

Позже, когда церемония закончилась и мы всей толпой вышли на парковку, наши выпускники собрались в сторонке, подальше от строгих взглядов родителей. — Дастин, ты сумасшедший! — хохотал Уилл, хлопая его по плечу. — Тебя же сейчас отчислят задним числом! — Зато они меня запомнят, — с гордостью ответил Дастин. — Это была лучшая речь за всю историю школы, — сказала Макс. — Мы должны это отметить! — заявил Лукас. — По-настоящему. — Я знаю, — сказал Стив. — Кевин Персон с баскетбольной команды устраивает вечеринку у себя. Его брат меня позвал. Сказал, приходить со всеми. — Отлично! — воскликнул Майк. — Только… — он посмотрел на Дастина. — Может, ты сегодня не будешь упоминать Подземелья? Просто для разнообразия. Дастин вскинул руки. — Ладно, ладно. Сегодня я буду примерным гражданином. Так и быть, побуду немного «нормальным».

***

Дом Персонов был полон людей, громкой музыки, запаха алкоголя и травки. Это было типично. Типичная вечеринка, на которой мы никогда не были, кроме Стива. Мы были чужими в этом мире нормальных выпускников. Но сегодня мы решили попробовать. Мы пили пиво из пластиковых стаканчиков, стараясь не показывать, что оно нам не очень нравится. Мы смеялись над глупыми шутками. Мы притворялись. В какой-то момент, когда мы со Стивом уже достаточно выпили, чтобы расслабиться, какой-то парень, пробегая мимо, задел Стива и пролил на его светлую рубашку половину своего ярко-красного пунша. — Ох, чёрт, — сказал Стив, глядя на большое, мокрое пятно на груди. — Пойдём, ототрём, — сказала я, хватая его за руку. — Наверх, ванная должна быть свободной. Мы пробрались сквозь толпу и поднялись на второй этаж. Ванная была маленькой, с кафельными стенами и зеркалом, покрытым разводами. Я закрыла дверь, и гул музыки чуть стих. — Давай, снимай, — сказала я, кивая на его рубашку. Он послушно начал расстёгивать пуговицы. Его пальцы были немного неуверенными от алкоголя, но они справлялись. Я взяла полотенце, намочила его холодной водой и повернулась к Стиву. Он уже снял рубашку и стоял передо мной голый по пояс. И я замерла. То ли алкоголь, то ли провал в памяти, но его тело было не таким, как я его помнила. Оно стало совсем взрослым, далеко не юношеским. Широкие плечи, отчётливые мышцы на груди и руках, густой волосяной покров. Но моё внимание приковало не это. Мой взгляд скользнул ниже, к его животу. Он не был накачанным, как у культуриста. Он был мягким, настоящим. И ниже пупка, тёмной линией, уходящей под пояс его джинсов, начиналась дорожка волос, которая вела к сокровенному месту. В моей голове щёлкнуло. Весь шум вечеринки, все разговоры, все заботы — всё это исчезло. Остались только Стив, его кожа, его тепло. Я подошла ближе и приложила мокрое полотенце к пятну на его груди. Мои пальцы касались его кожи. Он вздрогнул от холодной воды, но не отстранился. — Так, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал нормально. — Нужно смыть это, пока не высохло и не стало липким. Я начала тереть его грудь, но мои движения становились всё медленнее, всё более ласковыми. Полотенце давно высохло, но я продолжала водить рукой по его коже. Я чувствовала, как под моей ладонью бьётся его сердце. Оно ускорялось. Я знала, что Стив чувствует то же самое, что и я. Я опустила руку ниже, к его животу. Мои пальцы едва касались его, скользя по мягкой коже, по линии волос. Он тихо застонал, его голова откинулась назад, упираясь в кафельную стену. Его глаза были закрыты. — Чарли… — выдохнул он. — Что ты делаешь? — Оттираю пятно, — прошептала я, но мы оба знали, что это ложь. Моя рука скользнула ещё ниже. Мои пальцы нашли ремень его джинсов, застёжку. Я не думала. Я просто действовала. Я схватила Стива за верх джинс и дёрнула его на себя, и он без сопротивления подался вперёд. Мои губы нашли его. Требовательный поцелуй, полный пьяного желания и отчаянной потребности друг в друге. Мы целовались так, словно хотели проглотить друг друга, наши зубы скрипели, мы кусали губы, и это было больно и прекрасно одновременно. Его руки сжали мои ягодицы, притягивая меня к себе, и я почувствовала, как его член, всё ещё в джинсах, твердеет, как он хочет меня. Здесь и сейчас. В этой маленькой, душной ванной, за дверью которой гремела музыка и смеялись люди. Риск. Опасность. Это подливало масла в огонь. — Чарли, — Стив оторвался от моих губ, его голос был сдавленным. — Ты серьёзно? — Почему нет? — ответила я, и мои руки уже расстёгивали его джинсы, а затем свои. Он повернул меня к раковине. Я упёрлась руками в мраморную столешницу, глядя на своё отражение в запотевшем зеркале. Мои щёки горели, глаза блестели. Я закусила губу. Я видела, как Стив стоит за мной, как он спускает мои джинсы и трусы до колен. Он нагнулся, и я почувствовала, как его губы касаются моей спины, ниже, на изгибе поясницы. Я замерла, ожидая. А потом он вошёл в меня. Резко, до самого упора. Я вскрикнула, но звук заглушила музыка. Парень начал двигаться. Быстро, жёстко, без всякой нежности. Его руки сжимали мои бёдра, его тело билось о моё, и с каждым толчком мир сужался до этой маленькой ванной, до его дыхания у моего уха, до его члена внутри меня. Я чувствовала, как раковина больно упирается мне в живот, но мне было всё равно. Я чувствовала, как напряжение внутри меня нарастает, превращаясь в огненный шар, готовый взорваться. Я закрыла глаза, отдавшись этому ритму, этому дикому, первобытному танцу. И плевать, что дом был полон пьяных выпускников. Я почувствовала, как движения Стива становятся более резкими, более хаотичными. Он был близко. Я тоже. Я закричала, моя рука соскользнула с раковины и разбила мыльницу, но я этого даже не заметила. Моё тело содрогалось в конвульсиях, и я чувствовала только его, только то, как он пульсирует внутри меня. Стив замер, обнимая меня сзади, и мы оба тяжело дышали, пытаясь прийти в себя. Мы стояли так несколько минут, пока наше дыхание не выровнялось. Потом он аккуратно вышел из меня. Я медленно натянула свои джинсы, мои ноги дрожали. Он тоже поправил свою одежду. В ванной было тихо, только кран всё ещё капал, и где-то за дверью слышался приглушенный гул музыки и смех. Стив подошёл ко мне сзади и обнял, прижимая подбородок к моей голове. — Ты в порядке? — прошептал он. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я была не просто в порядке. Я была жива. Больше, чем когда-либо. Он поцеловал меня в макушку. — Идём домой, Чарли. Я покачала головой. Парень отстранился, глядя на меня с недоумением. В моих глазах, должно быть, плескался целый ураган, потому что он тут же всё понял. — Нет, — сказала я, и мой голос был хриплым от волнения и остатков страсти. — Я не хочу домой. Я хочу… я хочу остаться. Сегодня выпускной вечер у моих четверых детишек. Стив улыбнулся. Медленно, понимающе. В его улыбке не было ни тени удивления. Только принятие. И что-то ещё. Что-то вроде гордости. — Ладно, — сказал он. — Тогда пойдём праздновать. Мы вышли из ванной. Мои ноги всё ещё немного дрожали, и я чувствовала между ног приятную, липкую влажность, напоминающую о том, что только что произошло. Мои щёки всё ещё горели. Я была уверена, что все смотрят на нас и всё знают. Но мне было всё равно. Мы спустились вниз и вернулись к нашим друзьям. Робин тут же подбежала ко мне. — О боже, где вы были? Я думала, вас похитили! — она осмотрела меня с ног до головы, и её взгляд задержался на моих растрёпанных волосах и покрасневших губах. Затем она перевела глаза на Стива, на его взъерошенные волосы и сияющие глаза. Глаза Робин расширились, и на её лице появилась хитрая ухмылка. — О-о-о. Или… нет, не похитили. Устроили собственную вечеринку, да? Я так и знала. Вы оба выглядите так, будто только что… — Робин, — прервал её Стив, протягивая ей стакан с пивом. — Заткнись и выпей. Она рассмеялась и взяла стакан. Я почувствовала, как уши заливает краска, но вместе с этим пришло и облегчение. Мы ведь ещё совсем юные и глупые. Мы продолжили тусоваться. Я подошла к Макс и Оди. Они сидели в углу, вдали от самой шумной толпы, и о чём-то увлечённо болтали. — Как вам? — спросила я. — Громко, — ответила Макс, но на её лице играла тень улыбки. — Но… в каком-то смысле, это нормально. Как будто все эти люди празднуют не только свой выпускной. А то, что они просто живы. Оди кивнула, её пальцы всё ещё были сплетены с пальцами Макс. Я посмотрела на них, на их сцепленные руки, на их общую, тихую силу, и почувствовала укол вины за то, что только что испытала такое чистое, безудержное счастье. Но Макс, словно прочитав мои мысли, сжала мою ладонь. — Не надо так, Чарли. Радуйся за нас. Мы радуемся за ребят. В этот момент к нам подошёл Стив и протянул мне новый стакан с пивом. Его пальцы коснулись моих, и по моему телу снова пробежал ток. Я посмотрела на него, и он улыбнулся мне — той улыбкой, которая была только для меня. Мы были в этом вместе, даже когда мы были в разных комнатах. Потом мы все вместе подошли к парням. Они стояли в другой комнате, где было чуть тише, и о чём-то оживлённо спорили. Дастин размахивал руками, рассказывая какую-то историю, которая, судя по всему, была связана с его речью. Лукас хохотал, а Майк… Майк стоял чуть в стороне, и его рука всё ещё лежала на плече Уилла. Он не слушал Дастина. Он смотрел на Уилла. Уилл что-то говорил, показывая на стену, и Майк кивал, его взгляд был нежным и сосредоточенным. Когда Уилл замолчал, Майк провёл большим пальцем по его шее, туда, где из-под воротника виднелся край какого-то старого шрама. Это был крошечный, почти незаметный жест, но он был полон такой всепоглощающей нежности, что у меня перехватило дыхание. Они были в своей собственной вселенной, и мы все были лишь счастливыми наблюдателями. — …и я ему говорю, что если он думает, что «Подземелья и Драконы» — это сатанизм, то он, должно быть, никогда не пытался провести переговоры с гоблином-торговцем, когда у тебя в инвентаре только три сухаря и ржавый кинжал! — закончил свой монолог Дастин, и парни рассмеялись. — Ты всё-таки сумасшедший, Дастин, — сказал Лукас, отряхивая его. — Но мы тебя любим. — Естественно, — с важным видом ответил Дастин. — Я же легенда. Мы стояли все вместе, пили пиво, смеялись, шутили. Робин пыталась научить Оди какой-то дурацкой игре, и у них ужасно не получалось, что вызывало у всех приступы хохота. Дастин и Лукас затеяли спор о том, кто из супергероев победил бы в поединке. Стив стоял за моей спиной, его руки обнимали меня за талию, и его подбородок покоился на моём плече. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его запах. В какой-то момент из динамиков зазвучала медленная песня. Какой-то безвкусный поп-хит 81-го. Парни-выпускники из баскетбольной команды потащили своих подружек на импровизированный танцпол. Я посмотрела на Стива. — Не хочешь? — спросила я. Он улыбнулся и повёл меня в центр комнаты. Мы обнялись, и я положила голову ему на грудь, на то самое место, где было пятно от алкоголя, которое мы так и не оттёрли. Мы медленно качались под музыку, и я закрывала глаза, просто слушая, как бьётся его сердце. — Спасибо, что не захотела идти домой, — прошептал он мне на ухо. Я прижалась к нему ещё крепче. — Мне нравится здесь. С ними. — И со мной, — добавил он. Я закатила глаза и улыбнулась. — И с тобой, — подтвердила я. Песня закончилась, но мы не разошлись. Мы просто стояли в объятиях друг друга, посреди хаоса и веселья. Я видела через его плечо, как Майк и Уилл тихо вышли на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Видела, как Лукас и Макс сидят на ступеньках и о чём-то тихо говорят. Видела, как Дастин пытается объяснить Робин, Викки, Нэнси, Джонатану и Оди теорию струн, используя попкорн как наглядное пособие. Мы были здесь. Мы были целы. И мы праздновали чёртов выпускной.