Код красный

Операционная. Белый свет, пиканье монитора, запах спирта. И она — уже у стола.  Хирург. Из-под шапочки и маски — только глаза. Зеленые.  Она стояла у стола, когда он вошел. В халате. С руками, сложенными на груди. Готовая резать. — Опоздал, — с упреком в голосе произнесла она.  — На тридцать секунд, — ответил анестезиолог в свое оправдание.  — Полминуты в простоя, — фыркнула хирург, явно недовольная. — Я мыл руки. — Значит, мой быстрее, — с нотками раздражения сказала она почти приказным тоном.  Он не ответил. Встал напротив. Посмотрел на монитор, на анестезию, на разметку на груди пациента. Куда угодно, но только не в её лицо. Она всё равно не видела его глаз — серых, слишком внимательных. Он знал, если посмотрит в лицо — она спросит «что ты там высматриваешь?», а правду сказать нельзя. Правда — у нее темные круги под глазами после ночных дежурств. Правда — она не высыпается и морщит нос, когда недовольна. Правда — этот нос он хотел поцеловать с первой общей операции. — Скальпель, — сосредоточенно приказала хирург. Она даже не протянула руку. Просто ждала, глядя на разрез. Он положил скальпель в ладонь так осторожно, будто это была не сталь, а стекло. Холодный материал коснулся кожи. Она даже не дрогнула. Она резала. Он следил за сатурацией, но краем глаза — за ее пальцами. Как сжимают рукоятку. Как расслабляются на вдохе. Как на выдохе снова давят. У девушки были длинные пальцы с простым, но милым маникюром. Такие называли хирургическими, хоть и женскими.  У неё был низкий, сосредоточенный голос, когда она отдавала команды. Зеленые глаза внимательно следили за действиями рук. Кроме этого, у неё была привычка прикусывать нижнюю губу на сложных участках. Он ненавидел сложные участки. Потому что тогда она прикусывала губу. А он смотрел. — Кровотечение. — Тампон. Ассистент подал тампон. Хирург прижала, пальцы ушли в рану по вторую фалангу. Парень перестал дышать. Не потому, что боялся за пациента. Потому что она закусила губу так сильно, что выступила кровь. Она лизнула её кончиком языка. Он отвел взгляд к монитору.  — Давление сто на шестьдесят, — озвучил парень. — Не падает. — Я знаю. — Тогда молчи. Он замолчал. В палате тикали часы. Она шила. Ловкие пальцы быстро справлялись с делом. Атмосфера всё ещё была напряженной. Он смотрел, как двигаются ее ресницы, когда она моргает. Один раз. Второй. Третий. Четвертый. — Готово. Она отдала иглодержатель, не глядя. Он принял. Их пальцы встретились на секунду дольше, чем нужно. Кончики пальцев парня загорелись жаром.  Его глаза серые, она знала. Но сейчас, они казались почти чёрными в этом свете. Она не отдёрнула. Он не разжал пальцы. — Отойди, Горелов — сказала врач, даже не бросив на него взгляда. Он отошел. Но недалеко. Операция закончена. Она сняла перчатки, маску. Переоделась.  Скрылась за дверью кабинета с табличкой «хирург. Маргарита Лисовская». Анестезиолог помыл руки и вышел в коридор. Он посмотрел в зеркало, висящее почти во всю стену между кабинетами.  Растрепанные темные волосы. Серые, в крапинку глаза. Усталые. Смотрят прямо. Белый халат с бейджиком «Анестезиолог. Илья Горелов». *** Ночь. Всё отделение в темноте ночи. Слышны лишь шаги охранника и тиканье часов. Некоторые врачи ещё на работе, остались на ночное дежурство.  Тишину прорезала резкая, громкая сирена скорой помощи. Из неё быстро вывозят тельце маленького человечка на носилках.  Операционная. Свет. Приборы. Врачи.  Мать ребенка ждет в коридоре. На её щеках слёзы. Руки дрожат. Уши ловят каждый шорох. В глазах — ужас, непонимание и надежда. Надежда на лучшее. Ребенок бледный. В сознании. Глаза полуприкрыты. Губы сухие.  Маргарита уже в халате. Смотрит на снимки УЗИ — кровь.  — В операционную! Живо! — крикнула она.    Все засуетились. Илья, стоящий рядом замялся.  — Но… мать сказала, что ребенок ел. Может быть риск аспирации, — стараясь казаться спокойнее, сказал он.  Рита бросила на него убийственный взгляд и подлетев к нему, схватила за грудки, прижав к стене. — Если он умрет… я тебя убью, Горелов… Живо неси наркоз! — тихим, хриплым голосом сказала хирург.  В её глазах горело что-то, от чего стало жарко. Илье ничего не оставалось. Он быстро пошел за лекарством.  ***  После операции — у Риты кровь на рукавах. Не её. Она стоит у раковины и трет пальцы щеткой, хотя они уже чистые. Её зеленые глаза смотрят в одну точку — на пальцы. Он заходит. Молча встаёт сзади. Не касается. Просто стоит. Она говорит, не оборачиваясь: — Он спросил, умрёт ли, — тихим, сиплым голосом проговорила хирург. — Я слышал. — А я ничего не ответила. Пауза. — Ты ответила. Ты спасла, — сказал Илья. Голос его подрагивал.  Рита закрывает кран.  Поворачивается. У неё красные глаза. — Горелов, — раздался тихий, хриплый голос.  — Что? Пауза.  Никто ничего не говорит. Оба молчат.  Серые глаза Ильи находят глаза Маргариты — зеленые.  Его трясущиеся пальцы невольно начинают теребить ткань штанов, но этого уже никто не замечает.  Рита молчит. Её взгляд устремлен на коллегу.  — Трясет? — спросила хирург тихо.  — Да, — после короткого молчания ответил анестезиолог.  — Меня тоже, — призналась Маргарита, снова прикусив губу.  Зрачки Ильи расширились, опускаясь прямо на губы собеседницы.  Пауза. Хирург снова повернулась к раковине, цепляясь в неё пальцами до побеления костяшек. Он подходит. Шаги глухо раздаются в комнате.  Рита даже не обращает внимания.  Илья подходит сзади. Его руки замирают над очертаниями талии хирурга, а потом осторожно ложатся на неё. Костяшки Риты уже не такие белые, но пальцы все равно крепко держат охлаждающую керамику.  — Всё хорошо… он выживет. Ты всё сделала правильно, — шепнул Илья на ухо, обдавая горячим дыханием.  Пауза.  Руки Риты почти расслабились. Она наконец-то отпустила раковину. Её руки легли поверх его. Холодные. Мокрые. Илья коснулся губами места под ухом и медленно пошел вниз горячими поцелуями. Параллельно пальцы переплелись.  Пара секунд — Рита прижата к стене. Тело к телу. Горячо. Жёстко. Сильно, но не грубо.  Хирург ахнула. Пальцы оказались в его волосах, оттягивая назад.  — Илья… — тихо, хрипло произнесла она, почти стоном.  Его губы шли по шее. По ключице. Вниз. Оставляли редкие багровые следы на коже. Она выгнула спину, запрокидывая голову и кусая губу. — Не молчи, — сиплым от поцелуев голосом произнес Илья, — я хочу слышать тебя.  Он рванул халат вниз, обнажая плечи и тело. Руки лежали на талии. Рита всхлипнула, прикусив губу снова. Илья поднял голову, дыша ей в губы.  — Рита… — прохрипел он, будто это имя было единственным.  Секунда — их губы слились. А потом…  *** За дверью тишина. Только часы. Капает кран. Где-то слышатся разговоры других людей. Врачей.  А здесь — только два дыхания, сбитых в одно. Одно целое и единое.  И свет, который никто не гасит. Как и пожар между ними.