Неучтённая реакция

Люмин замерла, её разум лихорадочно пытался найти ответ. Она должна была оттолкнуть его. Должна была убежать. Должна была…​ Но вместо этого она прошептала: — Я… я ненавижу тебя. — Я знаю, — его улыбка расширилась, и он накрыл её губы своими в жадном, властном поцелуе.​ Этот поцелуй был другим — не исследующим, как предыдущие, а требовательным, почти жестоким. Дотторе целовал её так, словно хотел поглотить, растворить в себе. Его рука на её затылке крепче сжала волосы, притягивая ближе, не оставляя пространства для отступления. Люмин почувствовала, как её собственные руки предательски потянулись к его плечам — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержаться. Когда он наконец оторвался, его дыхание было тяжёлым, неровным. Редкий момент, когда его невозмутимость дала трещину. — Запомни это чувство, — прошептал он, проводя большим пальцем по её опухшим губам. — Мы ещё вернёмся к нему. Прежде чем Люмин успела ответить, он отступил, выпрямляясь и поправляя манжеты с методичной тщательностью. Его лицо снова стало непроницаемой маской — учёного, вернувшегося к своим экспериментам. — Мне нужно уладить одно дело, — его голос вернул деловую нотку, хотя в глазах за маской всё ещё плясали тени чего-то тёмного и голодного. — Небольшой проект, который требует моего личного присутствия. Несколько часов — не больше. Ты подождёшь меня здесь. — Подождать? — Люмин выпрямилась, скрестив руки на груди. Сердце всё ещё билось слишком быстро, губы горели. — Ты думаешь, я буду просто сидеть и... — Ты не сможешь уйти, — перебил он, и в его тоне не было ни насмешки, ни угрозы — только констатация факта, подобная закону физики. — Эта область пространства принадлежит мне. Она реагирует только на мою волю. Можешь попытаться покинуть лабораторию, можешь попробовать открыть любую дверь, призвать любую магию. Но все дороги будут вести тебя обратно сюда. Так что... — он наклонил голову, и его губы растянулись в тонкой, почти ласковой улыбке, — ...расслабься. Изучи окружение. Я оставил для тебя книги, записи. Возможно, тебе будет интересно узнать, над чем я работаю. Люмин открыла рот, чтобы возразить, но Дотторе уже развернулся и направился к двери. Металлическая створка раздвинулась перед ним с тихим шипением, и он обернулся на пороге. Его взгляд задержался на ней — долгий, оценивающий, полный обещаний. — Я скоро вернусь, — произнёс он мягко. — И тогда мы продолжим нашу... беседу. Дотторе просто исчез отсюда, и тишина обрушилась на лабораторию, как тяжёлый занавес. Первые несколько минут Люмин просто стояла, уставившись на закрытую дверь. Слушала угасающее эхо его шагов, пока оно не растворилось в гудении механизмов. Потом, будто проснувшись от транса, бросилась вперёд. Ручка не поддавалась. Люмин дёрнула сильнее, упираясь ногой в стену для рычага, но металл даже не дрогнул. Она отступила, призывая силу Анемо — ветер закружился вокруг её ладоней, бирюзовые искры вспыхнули в воздухе. Люмин направила поток прямо в дверь, пытаясь вырвать её из рамы. Ничего. Магия просто... рассеялась. Словно стена поглотила энергию без следа, не оставив даже царапины. — Блядь, — прошипела Люмин, упираясь лбом в холодный металл. Паймон бы удивилась, услышав от неё подобное, да и сама Люмин не особенно умела и любила ругаться, но тут просто всё, она не выдерживала происходящего. Она попробовала Гео, затем Электро. Каждый элемент исчезал, едва коснувшись поверхности. Дотторе не лгал — это пространство действительно подчинялось только ему. Следующие полчаса она методично обследовала лабораторию. Окна не открывались, их створки были намертво вплавлены в раму. За стеклом простиралась серая дымка — не небо, не земля, не даже пустота. Просто... ничто. Как будто мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Люмин попыталась сосредоточиться на окружающем пространстве. Столы были завалены манускриптами, исписанными мелким, почти неразборчивым почерком Дотторе. Схемы, формулы, диаграммы. Некоторые страницы были заляпаны чем-то тёмным — чернилами или... нет, лучше не думать об этом. Она пролистала несколько документов, пытаясь отвлечься, но слова расплывались перед глазами, складываясь в бессмысленный набор символов. На одном из столов стояла колба с мерцающей синей жидкостью. Рядом — скальпели, пробирки, какие-то механические части. Всё было безупречно организовано, каждый предмет на своём месте. Даже в хаосе своих экспериментов Дотторе сохранял идеальный порядок. Хотя Сандроне как-то утверждала обратное, и Люмин была склонна верить новой... подруге? А почему бы и нет - Сандроне только с виду нелюдимая и грозная до жестокости, а на деле... просто прячет свою редкую заботу об ещё более редких близких под слоями высокомерия, грубости и внешней отдалённости от всех, кроме Пулонии. Люмин, качнув головой, обошла помещение по периметру. Лаборатория была большой — слишком большой для одного человека. Высокие потолки терялись в полумраке, свет ламп не достигал верхних углов, оставляя их погружёнными в тень. Где-то в глубине комнаты тихо гудели механизмы — ритмичный, монотонный звук, который постепенно начинал давить на психику. Она нашла ещё одну дверь — поменьше, в дальнем углу. Дёрнула за ручку. Заперто. Попробовала магию. Тот же результат — ничего. — Проклятье, — Люмин ударила кулаком по двери, боль вспыхнула в костяшках, но она едва её заметила. Минуты тянулись, превращаясь в часы. Или казалось, что тянулись? Здесь не было часов, не было окон, через которые можно было бы отследить движение солнца. Только ровный, мёртвый свет ламп и этот бесконечный гул механизмов. Люмин попыталась читать. Раскрыла один из манускриптов — что-то о клеточной регенерации и лечения элеазара. Слишком сложно, она уже видела в разбросанных по пустыне Сумеру заметках кое-что об этом, даже посещала место, где Дотторе тогда пытался экспериментировать над больными. Или же он действительно лечил их? Вроде бы в тех заметках было что-то о рекомендациях комфорта для пациентов, но это было так давно, с тех пор Люмин повидала ужасы позначительнее. Она захлопнула книгу, отшвырнув её на стол. Прошёл ещё час. Может быть, два. Она потеряла счёт. Постепенно отчаяние начало просачиваться сквозь трещины в её броне. Люмин опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Подтянула колени к груди, обхватив их руками. Холод камня просачивался сквозь тонкую ткань платья, но ей было всё равно. Я не могу отсюда выбраться. Мысль была простой, но её вес был сокрушительным. Она — Сошедшая, та, что пересекла бездну между мирами, побеждала противников в разы мощнее и крупнее себя, прошла через пламя и лёд — была пленницей. Не в физических цепях, не в темнице. В чём-то гораздо худшем — в пространстве, которое подчинялось только воле одного человека. Нет. Не человека. Бога. Люмин закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Мысли метались, цепляясь за воспоминания. Паймон... Сердце болезненно сжалось. Её маленькая спутница, всегда жизнерадостная, всегда рядом. Что она сейчас делает? Ищет ли её? Плачет ли? Или Дотторе как-то манипулировал временем, и для Паймон прошло всего несколько секунд? Хотя... Нефер пыталась пробраться в разум Люмин не так давно, значит, друзья точно не бросили её. Люмин представила, как Паймон мечется по последнему месту, где они были вместе, выкрикивая её имя. Как её голос становится всё более отчаянным, паника нарастает... — Прости, — прошептала Люмин в пустоту. — Прости, Паймон. Я не знаю, как вернуться. Потом мысли метнулись к Коломбине. Странная, загадочная Предвестница, которая несмотря на свою бывшую принадлежность к Фатуи, стала... подругой, почти сестрой. Люмин вспомнила её тихий голос, мелодичный и грустный, как песня ветра сквозь заброшенные руины. Где она сейчас? Жива ли она вообще? Флинс. Добрый, храбрый Флинс, с его искренней улыбкой и готовностью помочь. Люмин вспомнила их последнюю встречу, его размеренный голос и вечную вежливость на грани флирта. Варка. Смешливый мужчина, который был совсем не таким, каким она ожидала увидеть Великого Магистра Ордо Фавониус и Рыцаря Бореалиса, или Северного Ветра. Варка был... как отец, причём для многих. Даже к ней он относился не как к рыцарю ордена, а как к младшей дочери или сестре. Итер... Где сейчас был ее брат? Знал ли он о том, что она в таком безыхдном положении? Эмбер, Барбара, Кэйя, Беннет, Дилюк, Лиза ,Венти, Чжун Ли, Яэ Мико, Аяка, Мавуика, Муалани, Качина, Оророн, Кинич, Нефер, Лаума, Ягода, Алиса, Кли, и многие другие, кого она встретила в Тейвате и с кем стала дружна — все эти лица, голоса, улыбки. Воспоминания о совместных приключениях, о смехе у костра, о тихих вечерах под звёздами. Всё это казалось таким далёким сейчас, недостижимым. Как будто их разделяли не километры, а целые миры. Здесь, в этой стерильной лаборатории, где даже воздух казался мёртвым, Люмин чувствовала себя оторванной от всего, что делало её... ей. От друзей, от цели, от надежды. Слёзы подступили неожиданно. Сначала одна, скатившаяся по щеке и оставившая горячий след. Потом ещё одна. Люмин попыталась сдержаться, прикусила губу до крови, но это было бесполезно. Рыдания вырвались из её груди — тихие, задушенные, полные отчаяния. Она плакала не от страха. Не от физической боли. Она плакала от безысходности. От осознания того, что все её попытки сопротивляться Дотторе, все её гордые отказы — всего лишь иллюзия выбора, которую он ей великодушно позволял. Он мог сделать с ней что угодно. И она ничего не могла поделать. — Паймон... — прошептала она сквозь слёзы, голос сломался. — Прости... Я не знаю... Я не знаю, как вернуться к тебе... Слёзы текли свободно теперь, размывая мир перед глазами. Люмин уткнулась лицом в колени, её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Она чувствовала себя такой... маленькой. Беспомощной. Все годы путешествий, все битвы, все победы — ничего из этого не имело значения здесь. Время тянулось мучительно медленно. Или быстро? Она потеряла всякое ощущение его течения. Слёзы давно высохли, оставив солёные дорожки на щеках и неприятную стянутость кожи. Люмин просто сидела, обхватив колени, взгляд устремлён в никуда. Что ещё ей было делать? Звук был резким, неожиданным — лязг металла, механическое шипение открывающейся двери. Люмин вздрогнула, подняв голову. Сердце забилось быстрее — смесь страха, злости и чего-то ещё, чего она отказывалась признавать. Дотторе вошёл, стряхивая с плаща невидимую пыль. Его движения были расслабленными, довольными — движения человека, чей эксперимент прошёл в точности по плану. Полумесяц на спине мерцал тусклым светом, три Луны пульсировали ровным ритмом. Он сделал несколько шагов внутрь, уже начиная что-то говорить, но слова замерли на губах. Его взгляд упал на Люмин. Она сидела на полу, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди. Волосы растрепались, несколько золотых прядей упали на лицо, закрывая один глаз. Платье измялось, белая ткань собралась складками вокруг бёдер. Но главное — её лицо. Глаза красные, опухшие от слёз. На щеках — высохшие солёные дорожки, прочерченные по коже, как шрамы. Губы слегка приоткрыты, дыхание неровное. Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде была такая беспомощность, такая сломленность, что даже Дотторе на мгновение потерял дар речи. Он не ожидал... этого. Секунда молчания. Две. Три. Затем он медленно, очень медленно опустился на одно колено перед ней. Движение было почти благоговейным — учёный, обнаруживший уникальный, невероятно хрупкий образец. — Люмин, — его голос прозвучал тише обычного, почти удивлённо. В нём не было издевательства. Только... изумление. Она не ответила. Просто отвернулась, уткнувшись лицом в колени, скрываясь от его взгляда. Дотторе протянул руку, его пальцы легли под её подбородок — мягко, но настойчиво приподнимая её лицо. — Посмотри на меня, — попросил он тихо. Люмин сопротивлялась мгновение, но его хватка была неумолимой. Она подняла глаза, глядя в его лицо. Даже сквозь маску она чувствовала интенсивность его внимания — пронзительную, всепоглощающую, словно он пытался препарировать её душу. — Ты плакала, — констатировал он, и в его тоне не было насмешки. Только констатация факта, окрашенная чем-то похожим на... удивление? — Почему? — Какое тебе дело? — её голос был хриплым, сломанным от слёз. — Ты получил, что хотел. Я — твоя пленница. Твой эксперимент. Разве это не то, к чему ты стремился? Дотторе склонил голову набок, изучая её лицо с почти клинической дотошностью. Его большой палец медленно провёл по её щеке, стирая остатки высохших слёз. Прикосновение было неожиданно нежным, почти заботливым — так бережно касаются древней реликвии. — Я не хотел, чтобы ты плакала, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась нотка... сожаления? Невозможно. И всё же... — Это не входило в мои планы. — Планы? — Люмин горько, надломленно усмехнулась. — У тебя есть план для всего, не так ли? Ты просчитал каждый мой шаг, каждое слово. Я — просто ещё одна переменная в твоём уравнении. — Нет. Слово прозвучало резко, твёрдо. Его голос стал жёстче, рука на её подбородке крепче сжалась, заставляя её смотреть прямо на него. — Ты ошибаешься, — он придвинулся ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. — Ты никогда не была просто переменной. Люмин почувствовала, как её дыхание участилось. Его близость была подавляющей, но по-другому, чем раньше. Не угрожающей. Интимной. — Ты — загадка, Люмин, — продолжал он, его голос понизился до хриплого шёпота. — Единственная, которую я не могу полностью разгадать. Я изучил богов. Я препарировал драконов. Я вычислил законы, по которым существует этот мир. Но ты... — его свободная рука скользнула к её щеке, ладонь накрыла изгиб скулы, большой палец провёл по губам, — ...ты остаёшься тайной. И именно поэтому ты меня завораживаешь. Прежде чем Люмин успела ответить, его губы накрыли её губы в жарком, требовательном поцелуе. Это было не то осторожное, исследующее прикосновение, каким был первый поцелуй. Это был голод. Жадность. Почти отчаяние. Люмин вздрогнула от неожиданности, попыталась оттолкнуть его, но Дотторе был неумолим. Его рука переместилась с её подбородка к затылку, пальцы запутались в золотых волосах, удерживая её на месте. Он целовал её так, словно пытался поглотить, растворить в себе, впитать каждый вздох. И Люмин... сдалась. Может быть, это были слёзы, размывшие её защиту. Может быть, усталость от борьбы. Может быть, та тёмная, запретная часть её души, которую она так долго отрицала. Но её руки потянулись к его плечам, пальцы вцепились в ткань плаща, цепляясь за него, как за спасение. Она отвечала на его поцелуй с растущей страстью, забывая обо всём — о долге, о гордости, о тысяче причин, по которым она должна была сопротивляться. Дотторе издал низкий, довольный звук — нечто среднее между стоном и рычанием, вибрирующее в его груди. Его свободная рука скользнула вниз, обхватывая её талию и притягивая ближе. Он поднял её с пола одним плавным движением, прижимая спиной к стене. Люмин инстинктивно обвила ноги вокруг его бёдер, её тело двигалось навстречу без команды разума. — Вот так, — прошептал он, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы говорить. Его дыхание было тяжёлым, неровным. — Перестань думать. Перестань сопротивляться. Просто... чувствуй. Его губы скользнули к её шее, находя те места, где раньше оставил засосы. Люмин запрокинула голову, открывая ему доступ, её дыхание сорвалось на прерывистые всхлипы. Каждое прикосновение его губ, каждое лёгкое покусывание отзывалось пульсирующим жаром, разливающимся по венам. — Дотторе... — его имя сорвалось с её губ стоном, и это, кажется, только подстегнуло его. Он присосался к её шее, оставляя новую метку рядом со старыми — тёмную, яркую, знак владения. Его рука на её талии скользнула выше, пальцы проследовали по изгибу рёбер, останавливаясь опасно близко к груди. Люмин судорожно втянула воздух, её ногти впились в его плечи сквозь несколько слоёв ткани. — Ты так отзывчива, — пробормотал он против её разгорячённой кожи, голос стал хриплым. — Интересно, насколько далеко ты готова зайти? Его рука сместилась, накрывая её грудь поверх тонкой ткани платья. Большой палец провёл по затвердевшему соску, и Люмин издала задушенный звук — нечто среднее между протестом и мольбой. — Пожалуйста... — прошептала она, сама не зная, о чём просит. Остановиться? Продолжить? Мысли растворились в тумане ощущений. — Пожалуйста что? — его голос был издевательски мягким, но в нём звучало напряжение — едва сдерживаемое желание. — Продолжить? Или остановиться? Используй слова, дорогая. Люмин не ответила. Не могла. Все её мысли растворились в ощущениях — в жаре его прикосновений, в твёрдости его тела, прижатого к ней, в пульсирующем желании, разливающемся жидким огнём по венам. Дотторе усмехнулся — низко, триумфально. Его рука скользнула ниже, к подолу её платья. Пальцы медленно, дразняще провели по её бедру, поднимаясь выше, оставляя след жгучего тепла. Люмин открыла рот, чтобы сказать что-то, что неуловимо вертелось на языке, но вместо слов из неё вырвался только резкий, судорожный выдох, когда его пальцы скользнули между её ног, находя влажное тепло даже сквозь тонкую ткань нижнего белья. — Вот так, — его голос стал хриплым, полным тёмного удовлетворения. — Ты уже мокрая для меня, дорогая. Забудь свои слёзы и печали, моя прелесть... Он провёл пальцами по влажной ткани, дразняще медленно, надавливая в нужных местах, и Люмин почувствовала, как её бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу, требуя больше. Дотторе отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. — Посмотри на себя, — прошептал он почти благоговейно. — Распущенные волосы, покрасневшие щёки, затуманенные глаза. Следы слёз на лице. Ты великолепна вот так — когда перестаёшь быть неприступной героиней и позволяешь себе просто... желать. Его пальцы отодвинули ткань в сторону, и Люмин судорожно втянула воздух, когда он коснулся её обнажённой, чувствительной кожи. Прикосновение было лёгким, исследующим, но оно отозвалось взрывом ощущений, заставившим всё её тело содрогнуться. — Такая чувствительная, — пробормотал он, его палец скользнул вдоль её складок, собирая влагу. — И такая мокрая для меня. Скажи, Люмин... Ты всё ещё ненавидишь меня? — Да, — выдохнула она, но её бёдра снова дёрнулись навстречу его прикосновению, опровергая слова. — Ложь, — его палец скользнул глубже, находя вход и медленно, невыносимо медленно проникая внутрь. — Твоё тело не умеет лгать. Люмин застонала громче, её голова откинулась назад, ударившись о стену. Дотторе начал двигать пальцем — медленно, методично, изучая каждую реакцию её тела, каждый изгиб внутри. Его большой палец нашёл её клитор, провёл по нему круговым движением, и Люмин едва не закричала от удовольствия. — Вот так, — его голос был низким, гипнотическим. — Не сдерживайся. Позволь мне услышать, как ты наслаждаешься. Я хочу знать каждый звук, который ты издаёшь. Он добавил второй палец, растягивая её, и Люмин почувствовала, как её внутренние мышцы сжались вокруг них. Движения стали быстрее, настойчивее, он продолжал дразнить её клитор, и волны удовольствия накатывали всё сильнее, всё интенсивнее. — Дотторе... Я... — её голос сорвался на стон. — Да, — прошептал он, его губы нашли её ухо. — Кончи для меня, Люмин. Покажи мне, насколько сильно твоё тело меня хочет. Отдайся мне. Его слова, его прикосновения, твёрдость его тела — всё это слилось в единый, ошеломляющий поток ощущений. Люмин почувствовала, как оргазм накрывает её огромной волной, вырывая из груди громкий, протяжный стон. Её тело содрогнулось, мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев, и мир на мгновение взорвался белыми искрами. Когда она наконец пришла в себя, Дотторе медленно вытащил пальцы, поднося их к свету. Они блестели от её влаги. Он посмотрел на них с почти научным любопытством, затем поднёс к губам, слизывая её вкус с откровенным наслаждением. — Восхитительно, — пробормотал он, и в его голосе звучала искренняя признательность. — Абсолютно восхитительно. Люмин почувствовала, как её щёки вспыхнули ещё ярче. Она попыталась отвернуться, но его рука на её затылке удержала её на месте, заставляя смотреть. — Не стыдись, — прошептал он, его свободная рука скользнула по её бедру. — То, что только что произошло между нами, — это не грех. Это честность. Твоё тело наконец сказало правду. Он медленно опустил её на пол, но не отпустил. Его руки обхватили её талию, удерживая близко. Люмин чувствовала твёрдость его возбуждения, прижатого к её животу, и осознание того, что это только начало, заставило её дыхание участиться снова. — Но мы ещё не закончили, — его голос стал темнее, полным обещаний и угрозы одновременно. — Это была только прелюдия, дорогая моя. Я ещё не насытился тобой. Он развернул её, прижимая грудью к стене. Люмин уперлась ладонями в холодный камень, её сердце колотилось как бешеное. Она слышала, как Дотторе расстёгивает свой пояс, шорох ткани, звон пряжек, и её тело напряглось в предвкушении — страх смешался с нетерпеливым, стыдным желанием. — Расслабься, — его рука легла на её поясницу, поглаживая успокаивающе. — Я не причиню тебе боли. Ну... не больше, чем ты сможешь вынести. Обещаю. Его пальцы подняли подол её платья, оголяя её бёдра. Прохладный воздух лаборатории коснулся разгорячённой, влажной кожи, и Люмин вздрогнула. Дотторе провёл ладонью по изгибу её ягодицы, сжимая мягкую плоть с откровенным восхищением. — Прекрасно, — пробормотал он. — Каждая часть тебя абсолютно прекрасна. Ты — произведение искусства, Люмин. Люмин почувствовала, как головка его члена прижалась к её входу. Он был горячим, твёрдым, требовательным. Она инстинктивно попыталась податься вперёд, но его рука на её пояснице удержала её на месте. — Не убегай, — его голос был твёрдым. — Ты хотела этого. Твоё тело просило об этом. Теперь... прими меня. Прими всё. Он медленно вошёл в неё — дюйм за дюймом, растягивая, заполняя. Люмин застонала, её пальцы скребли по стене. Он был таким горячим внутри неё, внушительным. Ощущение было почти невыносимым — граница между удовольствием и болью размылась до полной неразличимости. — Архонты... — выдохнула она, когда он полностью погрузился в неё, их тела соединились. — Не архонты, — прошептал Дотторе, наклоняясь к её уху, его грудь прижалась к её спине. — Я, Дотторе. Запомни это, Люмин. Потому что сегодня ты будешь кричать моё имя снова и снова, пока не охрипнешь. Он начал двигаться — медленно сначала, давая ей время приспособиться к его размеру. Но с каждым толчком темп нарастал, становился жёстче, требовательнее. Его рука на её пояснице скользнула выше, обхватывая её грудь поверх платья, сжимая и разминая. Люмин откинула голову назад, её стоны эхом разносились по лаборатории, отражаясь от металлических стен. Она чувствовала каждый дюйм его члена, скользящего внутри неё, трение создавало искры удовольствия, пробегающие по всем её нервам, зажигая огонь. — Вот так, — рычал Дотторе, его бёдра резко толкались вперёд, заставляя её тело биться о стену. — Кричи для меня. Позволь всему миру услышать, кому ты принадлежишь. Его свободная рука скользнула между её ног, пальцы нашли её клитор и начали дразнить быстрыми круговыми движениями. Двойная стимуляция была слишком сильной, слишком интенсивной. Люмин почувствовала, как второй оргазм приближается, накатывая огромной волной, готовой смыть всё на своём пути. — Дотторе! — закричала она, её тело содрогнулось, внутренние мышцы сжались вокруг его члена так сильно, что он глухо застонал. — Люмин... — её имя сорвалось с его губ хриплым рычанием, полным какой-то тёмной нежности. Он толкнулся в неё ещё несколько раз — жёстко, безжалостно, глубоко — прежде чем замереть, изливаясь внутри неё. Его руки крепко сжали её бёдра, пальцы оставили вмятины, которые наверняка превратятся в синяки. Они оба тяжело дышали, тела слиплись от пота. Дотторе медленно вытащил свой член, и Люмин почувствовала, как его семя начало вытекать из неё, стекая по внутренней стороне бедра. Ощущение было грязным, запретным — и невероятно возбуждающим. Он развернул её к себе, прижимая спиной к стене. Его рука легла под её подбородок, мягко приподнимая лицо. Даже сквозь маску она чувствовала интенсивность его взгляда — абсолютную, всепоглощающую. — Ты великолепна, — прошептал он, и его голос был полон искреннего восхищения, почти благоговения. — Абсолютно, невероятно великолепна. Особенно когда сдаёшься мне. Его губы нашли её губы в медленном, глубоком поцелуе. На этот раз в нём не было грубости, не было требовательности — только нежность, почти благоговейная. Люмин отвечала слабо, её силы были на исходе, руки едва держались на его шее. Когда он наконец оторвался, его большой палец провёл по её опухшим, покрасневшим губам. — Теперь ты понимаешь? — прошептал он, и в его голосе звучала абсолютная уверенность. — Мы связаны, Люмин. Навсегда. Твоё тело запомнило меня. Оно будет жаждать моих прикосновений. И сколько бы ты ни пыталась отрицать... ты уже моя. Люмин не ответила. Потому что где-то глубоко внутри, в той тёмной части души, которую она так долго отрицала, она знала, что он прав. И это пугало её больше, чем что-либо ещё.