Часть 7
19 февраля 2026 г., 00:09
Реанимация пахла антисептиком и страхом.
Чонгук сидел, не двигаясь, уже который час. Его руки были в засохшей крови — чужой, родной, самой страшной и самой дорогой. Он отказался их мыть.
— Потом, — только и сказал он врачу. — Когда он откроет глаза.
Намджун сел на скамью напротив.
Его руки всё ещё дрожали, хотя внешне он держался.
Слишком долго держался.
— Чонгук… — тихо позвал он.
Нет ответа.
Намджун поднялся и подошёл ближе.
Теперь он видел то, чего не замечал раньше:
пальцы Чонгука были сжаты до побелевших костяшек,губы искусаны в кровь,а взгляд…
В этом взгляде не было жизни.
Только ожидание.
Как у человека, который готов умереть, если за этой дверью скажут «поздно».
— Ты ранен, — осторожно сказал Намджун.
— Неважно, — хрипло ответил Чонгук, не отрывая глаз от двери.
— Если он… если он не выйдет… мне всё равно не понадобится тело.
Эти слова ударили сильнее, чем любой крик.
Намджун сжал челюсти.
Он хотел разозлиться.
Хотел сказать что-нибудь жёсткое.
Но не смог.
Он вдруг вспомнил:
Как Чонгук отказался от ночных гонок.
Как таскал домой какао вместо энергетиков.
Как сидел ночами у кровати Тэхена, когда тот простужался,менял полотенца, грел руки, шептал глупости, лишь бы тот улыбнулся.
Как смотрел на него.
Не как на «младшего».
Не как на «милого».
А как на весь свой мир.
Намджун медленно сел рядом с Чонгуком.
— Я думал… — глухо начал он. — Я думал, что ты просто увлёкся. Что это временно. Что ты… поиграешь и уйдёшь.
Чонгук наконец повернул голову.
Его глаза были красными, пустыми, выжженными изнутри.
— Если он умрёт, — спокойно сказал он, — я тоже.Не сегодня — так потом.Я без него не человек, хён.Я просто оболочка.
Намджун вдохнул — резко, болезненно.
В груди что-то треснуло.
Он вдруг понял.
По-настоящему понял.
Это не была влюблённость.
Не была зависимость.
Это было то самое чувство,
когда чужая жизнь становится важнее своей.
Намджун медленно протянул руку
и впервые сам положил её на плечо Чонгука.
— Если он выйдет, — сказал он хрипло, — я больше никогда не встану между вами.Ни бит, ни условий.Ничего.Потому что…— голос сорвался —потому что ты любишь его так, как я бы хотел, чтобы кто-то любил меня.
Чонгук ничего не ответил.
Он просто накрыл руку Намджуна своей — слабо, почти бессознательно.
Как будто принял поддержку, не имея сил даже на благодарность.
Прошли часы. Потом ночь.
В какой-то момент врач вышел к ним.
— Стабилизировали. Критическое состояние сохраняется. Пуля прошла близко к сердцу, массивная кровопотеря. Ближайшие 48 часов — решающие.
Он посмотрел прямо на Чонгука.
— Он слышит. Даже если не реагирует. Говорите с ним.
И Чонгук пошёл.
Он сел у кровати, взял Тэхена за пальцы — тонкие, холодные, но его.
— Привет, мой свет, — прошептал он, наклоняясь. — Я здесь. Видишь? Я обещал.
Голос дрожал.
— Ты меня напугал… ты так сильно меня напугал...так нельзя, Тэ. Больших котов нельзя оставлять одних. Мы же договорились.
Он говорил обо всём.
О телескопе.
О медузах.
О том, что купил новые тапочки — «ещё пушистее, чем прошлые, клянусь».
О том, что Намджун уже сорвался на врачей, но потом извинился и принёс им кофе.
— Возвращайся, — шептал Чонгук, прижимаясь лбом к краю кровати. — Я не умею дышать без тебя. Ты мой воздух… слышишь? Пожалуйста, Сражайся. Слышишь этот писк монитора? Это твой ритм. Я буду дышать за тебя, если нужно. Я буду держать тебя здесь, пока у меня есть силы. Просто... не уходи в эту тишину...У меня нет другого будущего без тебя. Просто сожми мою руку. Хотя бы на миллиметр. Дай мне знак, что ты борешься так же сильно, как я за тебя молюсь.
И тогда.
Пальцы Тэхена сжались.
Совсем чуть-чуть.
Но Чонгук почувствовал.
Он замер.
— Тэ?.. — выдохнул он. — Если это ты… сожми ещё раз. Пожалуйста.
Секунда.
Ещё одна.
И — снова. Слабое, едва заметное движение.
Чонгук расплакался так тихо, что это было страшнее любого крика.
— Молодец… мой хороший… я здесь… я никуда не уйду…
