Секретный ингредиент

В первый раз, когда Джордж услышал это, он решил, что у него галлюцинации от недосыпа. Иначе и быть не могло, потому что какое ещё объяснение найдётся тому факту, что Макс Ферстаппен разговаривает со своим болидом? Но нет, пилот Red Bull действительно... шептал что-то своей машине в пустом гараже. Джордж не мог разобрать слов с того места, где стоял — в двадцати футах, — но характерное бормотание было отчётливо слышно. Может, он разговаривал сам с собой — такой вариант вполне реален, — но, учитывая историю их отношений и тот факт, что британец пришёл сюда обвинять его в колдовстве (потому что нет никакой возможности пережить такой вылет без нарушения пределов трассы), Джордж был склонен верить, что дело не в этом. Он шагнул вперёд осторожно, тихо, не желая спугнуть голландца или вообще выдавать своё присутствие, и вдруг звуки стали намного чётче, и он смог разобрать слова «послушай меня, детка», которые Макс произносил, поглаживая переднее антикрыло RB21. Первая мысль Джорджа была о том, что удивительно не то, что Макс использует «детка» как ласковое обращение, а то, что он использует его для машины, которую, как он сам настаивал, считает парнем, а не девушкой. Не то чтобы Макс был... не-гетеросексуален, несмотря на то, как иногда смотрит на некоторых пилотов, верно? Вторая мысль: о, он правда разговаривает с болидом. Ну ладно. Внезапно Джорджу показалось неправильным находиться здесь (что так и было — ему вообще не разрешалось находиться в этом гараже, никогда). Он попятился назад тем же путём, стараясь не издавать ни звука — быть обнаруженным при попытке ускользнуть после подслушивания было бы хуже, чем если бы его застукали при входе, когда он собирался высказать всё своему... самому нелюбимому человеку. Конечно, многих гонщиков в прошлом называли «шепчущими шинам», но он всегда считал, что этот ярлык появился из-за чудес, которые им иногда удавалось сотворить. Ему никогда не приходило в голову, что кто-то из них на самом деле разговаривает со своим болидом, умоляет его, утешает, убеждает. Это, должно быть, эксклюзивная фишка Макса. И да, Макс всегда был немного другим, немного более настроенным на машину, даже когда другие пилоты RBR известны тем, что сражаются с техникой на каждом повороте и до финишной прямой. И всё же наблюдать за этим вживую было странно. Это странно, твёрдо сказал себе Джордж, игнорируя, как мозг начинает протестовать, подталкивая его подобрать лучшее слово, более подходящее, то, которое он никогда не хотел бы использовать, когда Макс приходит на ум (не то чтобы он вообще о нём думал, это просто гипотетически): интимно. То, как Макс говорил, мягко, будто в мире существовали только он и шасси, как его голос смягчался на слогах, как слова лились с лёгкой певучестью — это было интимно, и Джордж чувствовал себя непрошеным гостем. Он не мог перестать думать об этом, когда шёл в свой гараж, в отель и даже лёжа в кровати. Особенно он не мог перестать думать об этом, когда два дня спустя увидел в зеркалах ту самую проклятую Red Bull, зная наверняка, что она начинала гонку с пит-лейн. Какого чёрта. Они встречались раньше, во время парада пилотов, когда у Mercedes случился отказ двигателя и Джорджу пришлось ехать с Red Bull. Была светская беседа, Джордж беззлобно жаловался на то, что ни одна машина никогда не хочет того же, что и он, забыв на полминуты, с кем разговаривает. Макс отшутился, сказав, что нужно просто быть с ними помягче, и Джордж постарался не обижаться на намёк, что проблема в нём. Это ощущалось как личное оскорбление, когда он защищал позицию до самого финиша, едва вырвав P2, тогда как человек, стартовавший на 17 позиций позади, теперь стоял в паре метров от него, по другую сторону от Шарля, демонстрируя свой блестящий трофей за P3. И Макс, безусловно, достаточно впечатляющий, чтобы добиться этого самостоятельно, конечно. Четыре чемпионских титула просто так не даются. К тому же он был впечатляющим с тех пор, как начал соревановаться в картинге, с тех пор, как научился ползать, наверное, мрачно подумал Джордж. Но учитывая, что последние сорок часов у него в голове крутился только голос Макса, низко произносящий «послушай меня, детка» своей машине, ему меньше хотелось верить, что дело только в таланте. Вслух Джордж пока ничего не сказал, нацепив на лицо огромную, почти жуткую улыбку, прежде чем окатить призёров заслуженным шампанским. Ему нужно больше данных, прежде чем делать выводы.

***

Как это обычно и бывает, впервые это вырвалось наружу, когда он был с Алексом. Они сидели в номере Джорджа, бездельничая в ожидании заказа из рум-сервиса. Наверное, должно быть немного грустно, что они в Вегасе, и всё, что оба делают для веселья — это тупят, смотрят дурацкую романтическую комедию (это один из величайших ромкомов всех времён, вообще-то, но так звучит не так жалко). Вместе. Как всегда. Вместо этого было просто приятно, уютно и тепло, достаточно привычно, чтобы Джордж не стал думать дважды, прежде чем наконец задать вопрос, который крутился у него в голове уже неделю. — Дружище, ты когда-нибудь замечал кое-что странное в Максе? Как и следовало ожидать, Алекс простонал: — О нет, только не это, Джордж, ты обещал, что перестанешь упоминать его каждый раз! Что было правдой, но Джорджу не понравился его тон, поэтому он схватил ближайшую подушку и запустил ей в лицо лучшему другу. К тому же он точно знал, что не упоминал Макса в прошлый раз, когда они тусили, так что технически он ничего не нарушил. Это не считается за «каждый раз». Если Алекс хочет новое обещание, что он прям уж никогда не будет упоминать Макса, то это совсем другая история. — Просто ответь на вопрос! — Ну, чувак многократный чемпион мира с Red Bull в крови, и все его любимые люди в пелотоне младше 25. Да, он немного странный, я думаю, — ответил Алекс, уже подтягиваясь к пульту, чтобы переключить канал, слишком небрежно для того, чтобы это ничего не значило. Что он думает? Что раз Джордж немного отвлёкся, они больше не смотрят «27 свадеб»? Джордж немедленно потянулся и выхватил пульт обратно. Ладно, вернёмся к делу. — Я не думаю, что они его любимые люди, — сказал он и — что? Разговор немного уходит не в ту сторону, да? Алекс поднял брови, глаза скользнули к часам, тикающим за плечом. Ладно, это грубо даже по меркам Алекса. Но Джордж продолжил, не сдаваясь: — Я думаю, он просто более открыт к их вопросам, поэтому им с ним комфортнее. Может, ещё дело в том, что у него здесь нет своей тусовки, так что он кажется более доступным. И он такой не один. Ты видел, что меня называют приёмным родителем Кими? Это... Он замолчал, потому что что ещё делать, когда лучший друг смотрит на тебя без энтузиазма и с лёгким беспокойством. — Ты позвал меня, чтобы рассказать, что у тебя битва за опеку над Кими Антонелли с Максом Ферстаппеном? Что? Откуда он вообще это взял? — Откуда ты вообще это взял? — взвизгнул Джордж, слегка теряя достоинство. — Не знаю, чувак, наверное, из того, что ты начал разговор о моём бывшем напарнике без причины, кроме обсуждения его межличностной динамики? Бывший напарник. Вот, мы вернулись в нужное русло! — Точно! — заорал Джордж слишком воодушевлённо, наконец вспомнив, почему вообще возникла эта тема. — Ты был с ним в гараже. Ты замечал, чтобы он, ну, разговаривал с машиной? Наступила тишина на несколько долгих минут, и Джордж начал думать, что его вопрос, может, был немного странным. Или нет? Наверняка нет, особенно учитывая, что Алекс был близко знаком с обеими сторонами. Но лучший друг продолжал смотреть на него так, будто у него выросла вторая голова. — Дружище, — медленно начал Алекс, — я думаю, мы все иногда разговариваем с машинами. Причём тут Ферстаппен? И в этом вся проблема. — Я знаю, но это просто... для него по-другому, кажется. Например, ты и я, мы говорим с машиной, пока ведём её, да? А он сидел в пустом гараже и разговаривал с ней! Кто так делает? — Не знаю, но если бы моя машина была ко мне так добра, как его к нему, я бы сделал её своим главным собеседником, — пожал плечами Алекс, хотя складка между бровями осталась. Конечно, если бы Williams когда-нибудь слушался кого-то, не говоря уже о пилоте, ни один из них не сидел бы сейчас в этой комнате. Наверное. Прежде чем Джордж успел продолжить, в дверь постучали, эффективно завершая разговор.

***

Уже на середине ужина Алекс внезапно замер, впившись взглядом в Джорджа так, будто пытался его раскусить. Что ж, ладно. Алекс знает его вдоль и поперёк уже. Что ему ещё надо? — Ты же не отец-одиночка, — сказал он, и классическая ухмылка медленно расползлась по лицу, когда он откинулся на спинку дивана, закинув одну руку за голову, а другой продолжая набивать рот. Джордж видимо пропустил какой-то новый мем, потому что... — Что? — Ты сказал, они называют тебя его приёмным родителем. Насколько я видел, у Кими точно есть ещё один приёмный родитель. О. Внезапная самодовольность Алекса обрела смысл. По совпадению, как только пазл сложился, Джордж осознал, что ковёр на полу очень, очень интересный. У него уникальный оттенок серого, почти бежевый? Греж? Такое слово вообще существует? Если да, то это то, что сейчас происходит. Когда он наконец поднял глаза, чтобы сделать замечание насчёт пола, он понял по ликующему выражению лица Алекса, что его собственная физиономия краснее помидоров в салате. Какая разница, Алекс всё равно не заслуживает знать про ковёр.

***

— Хороший круг, — сказал Макс хрипловато, похлопав его по спине, проходя мимо. И да, круг был хороший, но P4 — это вряд ли то, о чем стоит писать домой, и, что важнее, этого всё ещё недостаточно, чтобы побить P2 Макса. Справедливости ради, на этой неделе Джордж был чуть более скептичен, чем обычно. Он всё ещё мог сомневаться насчёт RB21, но W16 точно обладал собственным разумом — судя по тому, как он постоянно пытался познакомить его с каждой стеной, барьером, травинкой и гравием. Это нечестно, что Максу досталась машина, которая его слушается и подчиняется, а Джордж получил демона, который хочет его смерти, но пока не может определиться, когда и где. Как тут не принимать на личный счёт? — Ага, ты тоже, — пробормотал Джордж в конце концов, прекрасно понимая, что это звучит даже отдалённо от искренней радости. Дело не в том, что Джордж славился излишней зрелостью. Или рациональностью. Ну, вообще-то он правда славился, но не в классическом смысле, и особенно не когда дело касается Макса Ферстаппена. У них было достаточно проблем и разногласий, чтобы это стало общеизвестным фактом, к сожалению. Поэтому, когда пилот Red Bull подошёл поздравить Кими с подиумом, который тот унаследовал после дисквалификации обоих McLaren, едва ли кого-то удивило, что первое, что сказал Джордж, было: — Ты ему не отец. И — ладно, лица у Макса и Кими, объективно, были достаточно красноречивы. Однако, учитывая все обстоятельства, его реакция могла быть, и возможно должна была быть, хуже, знаете ли. — Я никогда и не говорил, что я…что? — медленно произнёс Макс, как будто не уверенный в том, что он вообще делал такое заявление. Кими просто продолжал пялиться на него с нарочито пустым лицом, будто складывал два плюс два. Хм. Джордж не мог оставаться здесь, чтобы стать свидетелем того, к каким выводам он придёт. — Верно, — кивнул он в знак признания утверждения-вопроса Макса и немедленно покинул комнату. Он решил винить Кими. Ну серьёзно — если бы не его безумный пилотаж с шинами и не это дурацкое признание, что он с ними разговаривает, с языка у Джорджа слетело бы что угодно, только не «ты ему не отец». Пилотаж у Кими был правда безупречный, тут не придраться, но Джордж и так переживал немало, притворяясь, что его соперник не был фриком, чей лучший друг — болид, а теперь его провозглашённый в соцсетях сын шёл по стопам своего названого в соцсетях отца? Без разницы.

***

Когда Макс нашёл его час спустя, Джордж был уже слегка навеселе. Большей частью это была самозащита, отчасти празднование. Стакан в его руке запотел; он был почти уверен, что потягивает один и тот же напиток уже двадцать минут. — Эй, Расселл, как ты держишься? Макс звучал небрежно, но Джордж знал лучше, потому что если бы ему действительно было плевать, он бы даже не подошёл сюда. Ему хотелось уличить его в этом, но он просто добавил это в список многих, многих вещей, в которых нужно уличить Макса Ферстаппена, когда подвернётся действительно стоящий момент. — Отлично, — сказал он вместо этого, осторожно потягивая ту смесь, что сейчас была в его руке. — Ясно, — продолжил Макс, — что это было насчёт того, что я — прости, не я — отец Кими? — Ничего, я пьян, не обращай внимания, — Джордж махнул рукой, будто отгоняя мысль. Макс посмотрел на него, на сверкающий напиток в его руке и ничего не сказал. Он вообще ничего не комментировал какое-то время — просто стоял рядом с ним, достаточно близко, чтобы Джордж остро осознавал тепло его руки. — Ты ушёл раньше, — наконец сказал Макс. Как будто ему есть дело. Британец фыркнул: — Не было настроения торчать. И зачем бы ему, наслаждаться славой очередной победы Макса Ферстаппена? Очередной борьбой за место на подиуме для себя? — Вот как, — медленно ответил Макс. Это не был вопрос, не обвинение и точно не беспокойство. Его тон был пустым, будто он просто делал наблюдение. Возможно, комментировал погоду. Джордж позволил себе раздражиться на этом, из принципа. — Ага, знаешь. Не особо интересуюсь многочисленными победами Макса Ферстаппена или его многочисленными приёмными детьми. Прошу прощения, — добавил он, уставившись на бар. — Я не собирался тебя этим тыкать в лицо, — сказал Макс, и его голос прозвучал почти обиженно, когда он продолжил: — и ты это знаешь. Джордж рассмеялся, и смех прозвучал резко и хрупко даже для его собственных ушей: — Ну да. По-видимому, это сработало. Макс повернулся к нему лицом теперь полностью: — В чём твоя проблема? Джордж покрутил напиток в стакане, наблюдая, как лёд сталкивается друг с другом. Он не даст ему больше поводов, не сегодня, когда он уже прокололся семь раз. — Ни в чём. — Знаешь, Расселл, при всей твоей репутации PR-тренировок и медийной сознательности, ты ужасно врёшь, — ровно сказал Макс, без впечатления, всё ещё глядя на него. И что ж. Обычно Джордж не позволял этому доставать себя, не этим комментариям, но он был навеселе, и раздражён, и подавлен, и вдруг вспомнил тот шквал дерьма, что обрушился на него после их маленькой ссоры в прошлом году, как медиа и фанаты заклеймили его тем, кто постоянно притворяется, тем, кто отчаянно хочет нравиться. Внезапно в его голове не осталось рациональных мыслей, только потребность ударить как можно ниже. Джордж выдохнул через нос, затем посмотрел на него. — Ага, ну, ты разговариваешь со своей машиной. Слова повисли между ними тяжёлым грузом, и показалось, что всё вокруг затихло. На долю секунды Джордж подумал, что тот может отрицать это, отшутиться. Или превратить в шутку, как он всегда делает это в интервью. Макс, однако, удивил его, не сделав ничего из этого. Вместо этого, очень спокойно и повседневно, он ответил: — Ага. Всего одно слово. Как будто это не требует дальнейших объяснений. В животе у Джорджа неприятно ёкнуло. Он не был готов к такому. — Ты думаешь, она слушается? — надавил он, потому что зашёл уже так далеко, и останавливаться сейчас означало бы признать что-то, что он не готов был назвать. Остановиться сейчас означало бы позволить Максу выиграть и в этом. Голландец изучал его, выражение лица нечитаемое: — Почему тебя это волнует? Джордж усмехнулся, громче, чем нужно, ответил резко: — Потому что ты продолжаешь, блять, побеждать, Макс. Доволен? Вот оно. То, что мучало его неделями, месяцами, годами, настойчивое, как вечно ноющий синяк. Макс медленно выдохнул, будто не мог поверить в то, что слышит. Он прищурился на Джорджа, голубые глаза превратились в чёрточки в тусклом, тёплом освещении: — Так вот в чём дело? В том, что я выиграл? Поэтому ты злишься на Кими? — Разве в этом есть что-то экстраординарное? — огрызнулся британец, тактично игнорируя последний вопрос. Он не злился на Кими, он просто раздражён. Кажется, у всех всё получается, кроме него. И, может, команды McLaren. Макс снова покачал головой, короткие, мягкие волосы подпрыгнули на лбу: — Ты думаешь, я выигрываю, потому что разговариваю с машиной? — Я думаю, ты выигрываешь, потому что всё и все, кажется, тебя слушаются, Макс. Твоя команда, моя команда, новички, все — даже твоя чёртова машина, — выпалил Джордж в ответ, и даже когда он говорил, он начал жалеть о словах, слетающих с губ, но не мог остановить их, не мог заставить мысли уйти, не мог перестать завидовать Максу всё время. Тишина, последовавшая за этим, была гуще прежнего. Макс не ответил сразу. Его челюсть сжалась, и сожаление наконец накрыло Джорджа. — Ты не можешь злиться на меня или обвинять в нечестных приёмах, — тихо сказал Макс, — просто потому что не понимаешь этого. Джордж снова вспыхнул на это, на снисходительность, которой его подвергал другой мужчина, кажется, всю его жизнь: — Тогда объясни. — Нет, — спокойно сказал Макс, — я тебе ничего не должен. И он снова прав, да? Джордж отвернулся, сжав челюсть. Он знал, что успех Макса не в том, что его любят или он популярен. Он всегда был кем угодно, только не этим, и весь его успех был вопреки этому факту. Джордж знал; он знал его почти всю жизнь, всегда на периферии, когда Макс выигрывал картинговые гонки, или когда они были нос к носу впереди, или когда, в более редких случаях, кто-то другой выигрывал, и они оба оттягивали момент возвращения к своим разочарованным, злым отцам. Иногда Джорджа раздражало, насколько похожими они были и насколько разными оказались. Профессионально и лично. Прямо сейчас это раздражало его невероятно. Он чувствовал, где-то глубоко внутри, что задел за живое, намекнув, что Максу было легко. Особенно когда он имел место в первом ряду на детство Макса и каждый год с тех пор. Гул в голове наконец утихал, оставляя после себя знакомую, некомфортную ясность. — Я не это имел в виду, — пробормотал он в конце концов. Макс наклонил голову, будто уже знал это: — А что ты имел в виду? Джордж открыл рот, потом снова закрыл. Сглотнул. Это так тяжело, Господи. — Я не знаю, как у тебя получается делать это так легко, — сказал он наконец. Взгляд другого смягчился, самую малость: — Это не легко. Просто... это меньше болит, — продолжил он тише, — когда я не сражаюсь со всем. О. Значит, он был прав. Джордж кивнул раз: — Справедливо. Это не было извинением, ни в коей мере, но это было честно. И с их установившейся динамикой честность была величайшим проявлением уважения, которое он мог предложить. Макс изучал его ещё мгновение, затем отступил. — Отдохни, — сказал он. — Выглядишь разбитым. — Ага, — ответил британец, смеясь, — ты тоже. Макс ушёл первым. Джордж остался стоять, уставившись в тающий лёд в своём стакане, эхо фразы «это меньше болит» крутилось в голове, и впервые мысль о том, что, возможно, он всё это время сражался не с тем, не казалась такой уж неправильной.

***

Алекс уже был там, когда Джордж впустил себя в номер, туфли скинуты с излишней силой, куртка брошена на спинку стула так, будто она лично его оскорбила. Он рухнул на кровать лицом вниз. Пауза. Затем: — Так, — мягко сказал Алекс, не отрываясь от телефона. — Вы с Ферстаппеном наконец поцеловались, или мы всё ещё притворяемся, что твой срыв на днях был из-за шин? Джордж понятия не имел, откуда Алекс узнал. Наверное, Кими, если только Алекс теперь не следит за ним через механиков и инженеров. Это был бы не первый раз, когда кто-то из них прибегал к такой тактике. Он издал звук в матрас, который мог быть протестом. Или угрозой. Сложно сказать, честно. — Я не целовал его. Алекс хмыкнул в ответ, безразлично: — Жаль. Закруглило бы всю твою сагу красиво. Джордж перевернулся на спину, уставившись в потолок. Боже, он ненавидит этот оттенок яичной скорлупы. — Я ему высказал всё, что о нём думаю, беспристрастно. Теперь это привлекло внимание лучшего друга. Он наконец поднял взгляд: — Даже так? — Да, да так, — раздражённо сказал Джордж, — и прежде чем ты спросишь, нет, это не было запланировано. Просто вырвалось. Алекс приподнялся, странный блеск появился в глазах, что означало только одно — сейчас он будет бесить: — Ты обвинил его в колдовстве? — Я не обвинял его в колдовстве, — огрызнулся он немедленно, затем замешкался перед добавлением: — ...ну не явно. Друг осклабился: — Продолжай. — Я сказал, что он разговаривает со своей машиной. — И? — И он сказал «ага», — жалобно ответил Джордж. Алекс моргнул. Он казался разочарованным, почему-то. — И всё? — Это даже хуже, — настаивал Джордж. — Он должен был отрицать! Отшутиться! Выставить меня сумасшедшим! Алекс фыркнул, снова беря телефон: — У тебя отлично получается делать это самостоятельно, Джорджи. Джордж бросил на него взгляд, пряча лицо в ладонях: — ...И потом я, кажется, намекнул, что всё и все его слушаются. Алекс замер. Ага, похоже на правду. Кроме того, что они были свидетелями в их картинговые дни, Алекс также был напарником Макса. Он знал лучше, чем Джордж, всё, что происходило за кулисами, даже сейчас. Как будто того, что происходило перед ними, было недостаточно. — Ты сказал — что? — Вырвалось, — защищаясь, сказал Джордж, — я устал. И был раздражён. И он стоял там, такой... спокойный. Друг уставился на него долгую секунду, затем медленно откинулся на спинку кровати. — О, — сказал он. — О, это реально хреново. Джордж фыркнул. — Не драматизируй. — Ты высказал сопернику в баре, обвинил вселенную в том, что она к нему благосклонна, и теперь киснешь в моём номере в отеле, — сказал Алекс. — Это классика, Джордж. — Классика чего? Алекс улыбнулся в ответ, сверкнув зубами, как всегда. — Влюблённости. Ты втюрился по уши. — Нет, — сказал он немедленно. — Это о гонках. — Конечно, — сказал Алекс. — И тот факт, что ты упомянул его без повода четыре раза на этой неделе? — Это был контекст! Я анализировал его стратегию! — Если ты так говоришь... Но ты произносил его имя так, будто оно на вкус странное. — Я ненавижу тебя. — Нет, не ненавидишь, — весело сказал Алекс. — Тебя бесит, что в этот раз он не дал тебе ничего, обо что можно было бы удариться. Ни насмешки, ни оправдания, ни привычного раздражения. Ты пришёл разбираться, а он просто... принял. Стоял и слушал, пока ты нёс всю эту чушь про машины и про то, что вселенная к нему благосклонна. И вместо того чтобы отбиваться или уйти, он сказал: «Ага, я разговариваю с машиной. И что?» И ты растерялся. Потому что с этим не поспоришь. С этим вообще ничего не сделаешь. А ты без борьбы не умеешь. — Выпалил Алекс от тупости своего друга. Джордж покосился на него: — Стоп, что? Притормози, еще раз, что это значит? — Это значит, — сказал друг, пожимая плечами, — что ты хотел драки. Или шутки. Или чего-то. А вместо этого он просто... позволил тебе быть нелепым в покое, самому. Джордж обдумал это, всё это время хмурясь. — Он сказал, что меньше болит, когда он не сражается со всем, — тихо признался он. Выражение лица Алекса смягчилось, самую малость: — Да. Это имеет смысл. Они посидели в тишине мгновение, прежде чем Алекс продолжил: — Так. Ты собираешься извиняться? Джордж уронил руку, возмущённо: — За что? — За то, что намекнул, будто у него серьёзные отношения с коробкой передач, — сказал Алекс. — Или за то, что завидовал. — Я не завидую. Он вздохнул: — ...Меня может бесить, что машина его слушается. Алекс рассмеялся, громко и беззащитно: — Отлично, Джордж! Принятие! Вот это я называю прогрессом.

***

В паддоке Ландо проходил мимо как раз вовремя, чтобы заметить Джорджа и Макса, облокотившихся на противоположные стороны одного и того же барьера и разговаривающих слишком тихо, чтобы кто-то мог разобрать слова. Он замедлился, глядя на них. — ...Мне стоит беспокоиться? — спросил он, слегка прищурившись. — Только если планируешь проиграть спор своей машине, — ровно сказал Джордж. Уголок рта Макса дёрнулся, но он ничего не сказал. Это что-то новое, подумал Ландо, не понимая шутки. Карлос же был более тонким в этом вопросе. Он просто поднял брови на Джорджа позже, после того, как увидел, как они обменялись парой слов после квалы. — Ваши отношения кажутся... цивильными, — сказал он. — Высокая похвала, — ответил Джордж, хлопнув пилота Williams по плечу, проходя мимо. Они всегда были цивильными, большое спасибо. Не считая всей той катастрофы в конце прошлого сезона, конечно. Или Баку, годом ранее. Или Барселоны в этом году — ладно, может, Карлос прав. По крайней мере, он был аккуратным, подумал Джордж. Шарль, к сожалению, не был похож на Карлоса, вообще. — Вы оба знаете, что теперь все думают, будто что-то происходит, да? — весело сказал он за обедом, тыкая пальцем между Максом и Джорджем. Кто вообще его пригласил? Джордж немедленно поперхнулся водой: — Что? Нет. Монегаск снова сделал неопределённый жест: — Это всё, о чем все болтают без умолку! Вы стоите ближе. Вы не ссоритесь. Это очень тревожно. Макс, сидящий напротив них, поднял голову: — Правда? — Да, — кивнул Шарль мудро. — Прям настораживает. Макс хмыкнул, забавно, и вернулся к еде. Джордж отказался поднимать взгляд от своей тарелки. Кими появился рядом с ним без предупреждения. — Доброе, — сказал итальянец, уже тянущийся к подносу с выпечкой. — У тебя брифинг с инженерами, — автоматически сказал Джордж. Он следил за расписанием Кими с третьей недели, когда обнаружил, что тот невероятно ужасен в тайм-менеджменте вне трассы. Это не входило в его должностные обязанности, но он просто... любит знать. Чтобы присматривать за младшим. — У меня пять минут, — пожал плечами Кими, беззаботно. — А у тебя всегда хорошие круассаны. Джордж вздохнул, но не остановил его, переключив внимание на другие вопросы, например: — Ты спал? — Да. — Нормально? — Да. Джордж посмотрел на него. — ...В основном. — Сегодня ложись рано, ты знаешь, что у тебя экзамены скоро, — сказал он. — И пей воду. Кими осклабился, зубасто и широко: — Видишь? Поэтому тебя и называют моим приёмным родителем. Джордж замер. Только не это. — Не называют. — Называют! — весело ответил Кими, слишком воодушевлённо для этой темы. — В основном в интернете, конечно. — Это забавы ради, — пробормотал Джордж, собираясь отчитать его за то, что он слишком много сидит в интернете и опасность быть слишком открытым к обратной связи. Но прежде чем он успел это сделать, голос Алекса ворвался, яркий со слишком большим интересом. — О нет, — сказал он, в восторге, — это абсолютно не только ради «забавы». Джордж повернулся, многострадальное выражение всё так же на месте: — А ты почему здесь? — О, знаешь. Большинство охраны думает, что я твой парень, так что. Меня обычно легко пускают, — сказал он, пожимая плечами, будто этот факт не имел для него значения. Алекс вместо этого рассматривал открывшуюся перед ним картину: Кими совершенно по-свойски привалился к плечу Джорджа, а тот уже заводил свою привычную лекцию про режим сна. Албон медленно улыбнулся. — Это восхитительно. — Нет, — рефлекторно огрызнулся Джордж. Он спорил с Алексом дольше, чем Кими живёт, наверное. Алекс хмыкнул: — Ты так говоришь, но у тебя тон точь-в-точь как у моей мамы, когда мне было шестнадцать. Кими засмеялся на это, хотя у него хватило такта попытаться подавить смех, когда Джордж сверкнул на него взглядом. — Не поощряй его, — предупредил британец, готовый продолжить список причин, почему, но... В этот момент вошёл Макс, экипировка Red Bull узнаваема даже на расстоянии. Джордж почувствовал это немедленно, то лёгкое, раздражающее осознание, как изменение давления воздуха. Ему хотелось спросить, какого чёрта он здесь делает или как охрана его пропустила, но, к сожалению, все слухи о его переходе в Mercedes и дружбе с Тото были не совсем безосновательны, и как бы Джордж это ни ненавидел, ни ненавидел его, он вроде как привык видеть его рядом в любом случае. — Я не помешал? — мягко спросил он. — Нет, — сказал Кими в то же время, когда Джордж сказал: — Да. Алекс хлопнул в ладоши один раз, радостно: — Идеальный тайминг. Джордж повернулся сверкнуть взглядом на этот раз на него: — Ты не участвуешь в этом. — Крайне не согласен, — сказал Алекс, — я очень вовлечён. Макс проигнорировал их, взгляд скользнул к самому младшему из них: — Всё в порядке? — Да, — сказал Кими, — мы просто обсуждаем моих двух приёмных родителей. Джордж снова поперхнулся: — Я не— — Ты спрашиваешь о моём сне и воде, — продолжил Кими, — Он проверяет мою подготовку к гонке. Пилот Williams издал звук, будто пытался не смеяться и проигрывал. — О, это превосходно, — сказал он. — Кросс-командное сородительство. Очень современно, очень прогрессивно. Макс поднял бровь, поворачиваясь к Джорджу, наконец: — Вот как? — Нет, — твёрдо сказал Джордж. Макс наклонил голову, обдумывая: — Ты спросил меня, ел ли он, когда мы встретились после FP1 на прошлой неделе, а ты его ещё не видел. — Это было по делу! — И ты писал мне после квалы, — добавил Макс, голос нейтральный, но глаза забавные. — О его деградации задних шин. Алекс прижал руку к груди, притворно-драматично: — Вы теперь переписываетесь? Джордж почувствовал, как душа покидает тело, что было странно, потому что он всегда думал, что смерть будет довольно быстрой. Он не думал, что почувствует её на всём протяжении, по крайней мере. Когда стало очевидно, что это займёт некоторое время, а остальные всё ещё ждут ответа, он огрызнулся: — Это было профессионально! Кими посмотрел между ними, в восторге, полностью игнорируя своего напарника: — Видишь? Командная работа. Уголок рта Макса дёрнулся, когда он коротко кивнул: — Полагаю, что так. Алекс посмотрел на этот кивок с удовлетворением человека, ставшего свидетелем подтверждения давней теории. — Что ж, — сказал он, отступая, — я пойду, пока меня не обвинили в подстрекательстве. И это шутка века, правда? Если бы у них не было аудитории, Джордж бы достал своё приложение для заметок, чтобы показать Алексу способы, которыми он думал пытать его. Увы, Кими и Макс могли не оценить этого, так что он просто прокипел: — Ты подстрекаешь. Алекс наставил на него пистолетики пальцами: — И всё же. Он ушёл, всё ещё ухмыляясь, наверное, направляясь в гараж Williams, пока не началась FP3. Господи. Эти выходные, наверное, самые долгие в жизни Джорджа.

***

Макс понял, что влип, во время квалификации. Глупо, на самом деле. Всё, что потребовалось — это Джордж, расхаживающий за гаражом Mercedes, без шлема, волосы влажные от пота, челюсть сжата так, как Макс уже знал: это значит, что он прокручивает в голове ошибку снова и снова. Q3 задержали после красного флага в самую последнюю минуту Q2, и, судя по темпу, который показывала W16, было очевидно, почему Джордж напряжён. Макс понимал это без намерения понимать. Напряжение в плечах. То, как он слишком сильно выдыхал через нос. То, как он выглядел... разбитым. Макс ненавидел, что замечает это. Или, что хуже: он ненавидел, что его первый инстинкт — сделать что-то с этим, утешить его. Поэтому, естественно, он сделал противоположное. — Осторожнее там, — сказал Макс, когда они проходили мимо друг друга, голос одновременно небрежный и резкий. — Не хватало ещё, чтобы ты снова обвинял бедную машину в своих ошибках. Это было нечестно, больно и слишком похоже на то, что он сказал бы год назад, но совсем не на то, чего другой ожидал бы от него сейчас. Джордж замер на полсекунды, потом усмехнулся: — Верно. Спасибо за беспокойство. Макс немедленно ушёл, пульс раздражающе громко стучал в ушах. На этом должно было всё закончиться. Но нет. Джордж вылетел в квалификации через пять минут после её начала. Не крупная авария, но достаточно, чтобы разрушить его сессию. Достаточно, чтобы оставить его стартующим гораздо дальше, чем следовало, шлем сдёрнут раздражённым рывком. Макс смотрел из гаража Red Bull, желудок ухнул вниз так, что он отказался анализировать. Отлично, подумал он. Прекрасная работа, Ферстаппен. Он был прав насчёт тебя. Ты мудак.

***

Гонка была хуже. На этот раз не было аварии, но она и не требовалась; просто медленное, жалкое скольжение в никуда. Стратегия не сработала, сцепление исчезло, каждый обгон умирал на полпути. Джордж финишировал сразу за линией очков. Макс финишировал на подиум, потому что, конечно, как могло быть иначе, даже если чемпионат уже проигран. К тому времени, как Макс нашёл Джорджа после гонки, его раннее раздражение скисло во что-то более раздражающее: беспокойство. Джордж сидел на низком барьере у выхода из паддока, комбинезон расстёгнут наполовину, уставившись в землю так, будто она лично его оскорбила. Объективно, это было жалкое зрелище. И явный признак того, что он не ищет компании. Макс остановился в паре метров. — Выглядишь взволнованным, — сказал он. Джордж фыркнул: — Ага, дружище, P11! Живу мечтой, да? Макс не удостоил это ответом, позволив тишине осесть между ними. Он ничего не мог сказать, никаких слов утешения, когда каждый его собственный вылет из очков заканчивался пьянкой до беспамятства. Это, наверное, не то, что другой хотел бы услышать, да? Он всё ещё обдумывал это, когда внезапно: — Я попробовал, — сказал Джордж. Макс моргнул: — Попробовал что...? — Поговорить с машиной, — Джордж закатил глаза. — Решил взять с тебя пример. Очевидно, вселенная всё равно настроена в твою пользу. Макс фыркнул, несмотря на себя: — Это твой вывод? — Ну, — Джордж сделал неопределённый жест. — Ты выигрываешь всё. Твоя машина тебя любит. Моя пытается меня убить. Я говорю с ней — она игнорирует. Очень в духе бренда. Макс наклонил голову: — Что ты сказал? Джордж простонал: — О, не заставляй меня повторять. — Я заставляю тебя повторить. Джордж драматично вздохнул: — Я сказал: «Пожалуйста, просто веди себя прилично хоть раз, я умоляю тебя». Макс уставился на него, прищурившись, переваривая слова. — ...Ага, — выдохнул он наконец. — Этого определенно достаточно. Джордж обратил на него пылающий взгляд: — И что это значит? — Ничего, — быстро сказал Макс. — Просто... это очень по-твоему. Джордж рассмеялся один раз, резко и самокритично: — Что ж, явно не сработало. Так что либо ты врал всё это время, либо... — Либо что. — Либо ты саботировал меня, — сказал Джордж, обвиняюще тыча пальцем. — Это была долгая игра. Заставить меня унижаться. Психологическая война. Он нёс полную чушь, и сам это знал. Но он был раздражён на машину, на Макса, на себя, и только на одном из них он мог выместить это без всеобщего беспокойства. Макс расхохотался. — О господи, — сказал он. — Ты думаешь, я это спланировал? — Ты пугающе хорош в планировании, — фыркнул Джордж. Это было неправдой. Макс покачал головой, всё ещё улыбаясь: — Если бы я хотел тебя саботировать, мне не понадобилось бы столько усилий. — Грубо! — Это правда, — добавил Макс тише. — Я был мудаком раньше. Джордж моргнул. Он не ожидал этого, хотя не был до конца уверен, о чём они говорят. — Раньше? — В квале, — сказал Макс. — То, что я сказал. Точнее то, что не должен был. Джордж изучал его, удивлённый: — Это... извинение? — Не привыкай. Джордж хмыкнул: — Знаешь, это действительно выбило меня из колеи. Макс поморщился: — Ага. Я знаю. Выражение лица Джорджа смягчилось, самую малость: — Зачем ты это сделал тогда? Другой медленно выдохнул: — Не делай из этого событие, но... я заметил, что ты напряжён. Брови Джорджа взлетели вверх: — Ты что? — И мне не понравилось, что я это заметил, — продолжил Макс ровно, — так что я отреагировал хреново. Джордж рассмеялся, недоверчиво: — Ты оскорбил меня, потому что тебе не всё равно? — Я сказал, не делай из этого событие! — О, я абсолютно сделаю из этого событие. Макс закатил глаза: — Ты невыносим. — И всё же, — легко сказал Джордж, — ты здесь. Внезапно Макс осознал ужасную вещь: они стали намного ближе, физически тоже. Никто не двинулся, чтобы это исправить. Вместо этого он сел рядом с пилотом Mercedes. Джордж толкнул его локтем: — Так что тогда? Вселенная ненавидит меня, благоволит тебе, и я просто должен с этим жить? Макс усмехнулся: — Похоже на то. — Невероятно. — Если это вообще имеет значение, — добавил Макс, взглянув на него сбоку, — по крайней мере, ты не звучал глупо. Джордж замер: — Когда я говорил с машиной? — Ага. Джордж улыбнулся, маленькой и искренней улыбкой: — Это... странно приятно слышать. Макс пожал плечами: — Ты был расстроен. Немного эмоций разрешено. Машине тоже нужно время, чтобы привыкнуть тебя слышать. Другой посмотрел на него долгую секунду. — Если правда хочешь загладить вину... не хочешь выпить? — спросил он, стараясь звучать как можно небрежнее. — Или ты снова будешь ко мне привычно вредным? Макс задумался, решив быть честным: — Может скажу что-то грубое позже. — Ты был бы не ты, Ферстаппен. Я рискну.

***

Джордж был на втором напитке и значительно расслабленнее, чем час назад. Макс заметил это, снова, но на этот раз не прокомментировал. Он просто оставался рядом, пока пилот Mercedes не начал всё больше опираться на него, и он понял, что им пора возвращаться. Было трудно пробираться сквозь толпу людей, но в конце концов они оказались на улице. Ночной воздух был прохладнее. Тише. Неон изнутри выплёскивался наружу мягкими вспышками каждый раз, когда открывалась дверь. — Так, — сказал Джордж, прислонившись к стене, засунув руки в карманы. — Это странно. Макс фыркнул: — Ты говоришь это только потому, что достаточно протрезвел, чтобы думать об этом. — Я абсолютно недостаточно трезв, — возразил Джордж, — в этом и проблема. Макс смотрел на него секунду, прослеживая взглядом, как Джордж переминается с ноги на ногу, как уголок его рта продолжает дёргаться, будто он что-то сдерживает. — Ты собираешься сказать это, — спросил Макс, — или стоит мне? — Сказать что? — Что ты всё ещё раздражён на меня. Джордж усмехнулся на это: — Я всегда раздражён на тебя. Это даже не было ложью или отговоркой. Джордж был хотя бы немного, но взбешён Максом с момента их знакомства, и он был уверен, что это взаимно, даже если другой хочет делать вид, что Джордж иррационален или чрезмерно реагирует или что-то ещё. Это вроде как основа всей их динамики, и он не был уверен, что останется, если они это уберут, если Джордж потеряет всю свою злость и обиду, если Макс начнёт относиться к нему как к другим пилотам, то что тогда..? Он попытался задавить эту мысль. — И всё же, — добавил Макс, шагнув ближе, — ты не уходишь. Джордж открыл рот, потом закрыл. — ...Я ненавижу, что ты прав, — сказал он. Макс улыбнулся. Маленькой и опасной улыбкой, не такой уж непохожей на него самого. — Ага, — сказал он, — мне это часто говорят. Они были близко сейчас, достаточно близко, чтобы Джордж видел маленькие облачка пара, когда Макс выдыхал в холод. Он наклонил голову: — Так что тогда. Мы просто будем продолжать это? — Это? — повторил Макс. Он не звучал озадаченно, правда, что могло означать только одно: он тянет время. — Пререкаться. Не только о гонках. Не разговаривать. Ничего не признавать. — Джордж сделал неопределённый жест между ними. — Это. Макс хмыкнул, задумчиво: — Зависит от. — От чего? — От того, собираешься ли ты переусердствовать с думанием. Джордж рассмеялся: — Ты же меня знаешь. Конечно, собираюсь. Макс вздохнул, будто смирился с чем-то. Затем он потянулся, пальцы коснулись запястья Джорджа — намеренно, заземляюще. — Выключи свою голову, — сказал он и наклонился. Джордж замер ровно на полсекунды, прежде чем поцеловать в ответ, немного неуклюже, немного удивлённо, но явно вовлечённо. Когда они отстранились, Джордж уставился на него. — О, — медленно сказал он. Макс поднял бровь: — Типа о, хорошо или о, плохо. — Типа о, вот это, — сказал Джордж, указывая на него пальцем, ухмыляясь. — Это многое объясняет. Макс рассмеялся: — Ты невозможен. — И всё же, — сказал Джордж, эхом повторяя свои же слова из всего вышеупомянутого, — ты здесь. Макс наморщил брови, будто пытался сохранить серьёзное лицо, прежде чем снова притянуть его. Поцелуй не был аккуратным в этот раз. Тайминг Джорджа слегка сбился, его нос ткнулся Максу в щёку, прежде чем он поправился, и Макс рассмеялся ему в губы, что заставило Джорджа фыркнуть и поцеловать его сильнее из чистого упрямства. Когда они оторвались друг от друга, Джордж посмотрел на него. — Вау, — прокомментировал он. — Это было... агрессивно. Макс ухмыльнулся: — Ты промахнулся. — Потому что ты двинулся! — Ты колебался. — Я оценивал риски! — Мы не на трассе! Джордж выдохнул, потирая лицо рукой: — Это безумие. Мы соперники. — И всё же, — снова сказал Макс. Джордж простонал: — Хватит это говорить. — Нет. Они постояли так мгновение, плечи соприкасались, никто не был готов отстраниться. — Так, — сказал Джордж, взглянув сбоку, — мы будем притворяться, что этого не было? Макс обдумал это мгновение, и Джордж видел, как шестерёнки крутятся у него в голове, прежде чем они остановились, и голландец наконец сказал: — Можем. — А ты хочешь? — Нет. Джордж рассмеялся: — Логично. Если это станет реальностью, Ферстаппен... ты знаешь, я никогда не отпущу тему с машиной. Теперь тебе придётся раскрыть мне все секреты. Макс усмехнулся, отвечая: — Я знал, что это будет ошибкой. Это прозвучало нежно, однако, в отличие от всего, что он когда-либо направлял на Джорджа в прошлом. Джордж постарался не принимать это близко к сердцу. Вот это была бы катастрофа. — Слишком поздно, — ярко сказал Джордж. — Я обязательно расскажу всем, что ты специально давал мне плохие советы, вообще-то— Макс снова наклонился, поцеловав его на полуслове, быстро и без сожалений. Когда он отстранился, он пробормотал: — Этот был, чтобы заткнуть тебя. Джордж уставился в чистом недоумении, потом рассмеялся, полно и беззащитно. Макс подумал, что это может стать его вторым любимым звуком совсем скоро, если он не будет осторожен (первым всё ещё будет рев двигателя, дурак). — Ага, — сказал пилот Mercedes, — я, кажется, понял.