Желанная

Сакура тихо всхлипывает, отчаянно прижимаясь к мужской груди, ища в ней спасение от собственной боли. Она сидит у него на коленях, чуть ерзая и обнимая его за шею всё крепче, будто боясь, что стоит ей отпустить — и она окончательно рассыплется на куски. В её голове, затуманенной слезами, то и дело проскальзывает жгучая, едкая мысль о том, как унизительно она сейчас выглядит. Сидеть и плакать на коленях у своего наставника... Наверное, это было самое постыдное, что она вообще могла бы себе представить. Какаши всегда был где-то там — вроде бы рядом, на расстоянии вытянутой руки, но в то же время бесконечно далеко, скрытый за маской, книжкой и вечной стеной безразличия. Кто бы мог подумать, что именно он окажется ближе всех в тот момент, когда мир вокруг неё рухнул? Когда она наконец-то позволила себе сорваться, перестать строить из себя сильную куноичи и просто дать волю этой душащей слабости. В памяти вспыхивают обрывки воспоминаний: пыль, грохот и то, как она падает после удара Саске. Сакура плохо помнила, что происходило, пока она была без сознания, но одно ощущение врезалось в память отчетливо — мягкое, почти невесомое прикосновение к щеке. И сейчас эта же рука, чуть шероховатая от шрамов и тренировок, но удивительно теплая, аккуратно гладила её по голове, прижимая к плечу. — Может, ты просто не так его поняла? — негромко произносит Какаши, пытаясь найти хоть какие-то слова, чтобы унять её дрожь. Его голос звучит глухо, в нем чувствуется несвойственное ему замешательство. У неё в голове снова вспыхивают слова Саске, сказанные совсем недавно. Может, он и не сказал ничего по-настоящему ужасного, но она больше не могла. Не могла просто стоять и ждать, пока её снова оставят позади. Как бы глупо и эгоистично это ни звучало, но это была её правда. — Н-нет... проблема не в словах, — выдавливает она сквозь всхлипы, которые так хотелось бы скрыть, но не получалось. — В поступках... Я всю жизнь его ждала. Хранила себя для него. Я даже думать про кого-то другого не смела, Какаши-сенсей... А со мной так поступают. Разве я это заслужила? Очередной всхлип сотрясает её тело. Она чувствует, как заботливая ладонь на затылке продолжает размеренно поглаживать её волосы, успокаивая, заземляя. — Может, проблема во мне? — Сакура продолжает шмыгать носом, её голос срывается. — Может, я слишком назойливая? Слишком слабая для него? Внутри всё было еще хуже, чем снаружи. В душе начали проскальзывать пугающие мысли: «А любила ли я его вообще? Или это была лишь привычка, за которую я цеплялась?» Эти вопросы запутывали её разум в один огромный, колючий комок, который причинял физическую боль в груди. — Ради чего всё это было... — начинает Сакура, но не находит сил закончить фразу. Она утыкается лицом в его жилет, вдыхая его запах. — Сакура, — его голос звучит резко, но в нем столько тепла, что она невольно замирает. — Подними голову. Пожалуйста. Он мягко, но уверенно перехватывает её за талию, прижимая ближе. Сакура медленно отстраняется и смотрит на него. Её глаза покраснели от слез, кончик носа порозовел, а по щекам всё еще катились соленые дорожки. Но даже в этом состоянии она была прекрасна. Её лицо казалось Какаши чем-то невероятным; он мог бы рассматривать его вечность, каждый раз открывая для себя новую черточку, новую тень в её взгляде. — Ты ни в чем не виновата, — говорит он удивительно спокойно, хотя внутри у него всё переворачивается от близости её губ. — Просто... вы слишком разные. Настолько, что иногда это причиняет боль. Он аккуратно большим пальцем вытирает слезу с её щеки. Сакура делает рваный вдох. — Да... но всё равно... — она пытается продолжить, но слова застревают в горле. Слезы постепенно высыхают, уступая место какому-то странному, лихорадочному напряжению. Его ладонь начинает медленно поглаживать её спину, спускаясь ниже, к пояснице. Какаши приподнимает её на своих коленях, заставляя сесть прямо напротив него, лицом к лицу. Сакура перестает всхлипывать. Между ними повисает тяжелая, звенящая тишина, в которой слышно только их сбивчивое дыхание. Она сама не замечает, как её пальцы тянутся к краю его маски. Осторожное, почти неощутимое движение — и черная ткань скользит вниз. Какаши не отстраняется. Напротив, он подается вперед, накрывая её губы своими в резком, требовательном и давно желанном поцелуе. Её обветренные, чуть потрескавшиеся губы отвечают с таким напором, что у Какаши на мгновение темнеет в глазах. Он никогда не чувствовал в ней такой неистовой отдачи. Он углубляет поцелуй, его язык настойчиво исследует её рот, а ладонь на затылке удерживает её, не давая разорвать этот контакт. Сакура невольно подается бедрами вперед, словно давая негласное согласие, умоляя о продолжении. Его рука скользит под её безрукавку, лаская нежную кожу спины, вызывая у девушки волну мурашек. Какаши медленно укладывает её на кровать, на которой они только что сидели. Он нависает сверху, оглядывая её раскрасневшееся лицо и затуманенный взгляд. Он аккуратно ведет рукой по её телу, очерчивая изгибы, которые так долго видел только в своих мечтах. Сакура тянет его за собой, впиваясь пальцами в его плечи. Какаши на мгновение замирает, его голос звучит хрипло, едва узнаваемо: — Можно? Увидев её решительный, быстрый кивок, он отбрасывает последние капли самообладания. Теперь его движения становятся более жадными, но всё еще полными нежности. Он избавляет её от верхней одежды, и его взгляд задерживается на её груди, вздымающейся от частого дыхания. Он начинает оглаживать её соски круговыми движениями, внимательно прислушиваясь к её реакции. Слышится сдавленный стон, больше похожий на резкий вдох, когда он слегка сжимает чувствительную плоть пальцами. — Какаши... — выдыхает она, и этот звук заставляет его сердце биться еще быстрее. Он наклоняется к ней, берет один из сосков в рот, дразня его языком, в то время как второй ласкает свободной рукой. Сакура выгибается в его руках, её стоны становятся громче, откровеннее. Наконец, оторвавшись от её груди, он раздвигает её колени своим бедром, готовясь к самому главному, но вдруг замирает. В его голове, привыкшей к анализу и сомнениям, вспыхивает тревога. Правильно ли это? Пользуется ли он её состоянием? Хочет ли она его самого или просто ищет забвения после Саске? Он поднимает на неё тяжелый, растерянный взгляд. — Ты точно этого хочешь?.. — тихо спрашивает он, застыв. — Хочу ли я этого?! — Сакура почти вскрикивает, её голос дрожит от обиды и страсти одновременно. — Вы хоть понимаете, что говорите! Я хочу... я так сильно хочу быть вашей! Хочу быть с вами! Я никогда в жизни не чувствовала себя такой желанной и любимой, как сейчас... Пожалуйста, Какаши, не останавливайся... Услышав свое имя из её уст — без привычного «сенсей», сказанное с такой мольбой, — он окончательно теряет контроль. Быстро избавившись от лишней одежды, он возвращается к ней. Недолго подразнив её клитор, он входит в неё — резковато, но с глубоким чувством. Сакура громко вскрикивает от неожиданности и полноты ощущений. Какаши начинает двигаться, нависая над ней, целуя её лицо, шею, шепча ей на ухо слова, которые никогда не решался произнести вслух. Он старается отвлечь её, смягчить её боль своим теплом. — Тише, Сакура... сейчас пройдет, родная... Он прижимается к ней в глубоком поцелуе и одновременно опускает руку вниз, лаская её, помогая телу привыкнуть и расслабиться. Её крики боли быстро сменяются довольными, тягучими стонами. Она начинает двигаться в ответ, пытаясь принять его как можно глубже, обхватывая его талию ногами и притягивая ближе к себе. Сакура зарывается лицом в его шею, чувствуя, как внутри неё начинает нарастать невыносимое, сладкое напряжение. Какаши чувствует, как она дрожит, как её тело готовится к разрядке, и усиливает темп, не переставая ласкать её. Она содрогается в мощном оргазме, и он, чувствуя её жар и тесные объятия изнутри, сам достигает пика. Крепко обняв её и излившись, он еще долго не отстраняется, прижимаясь к ней всем телом. Он медленно выходит и чуть отодвигается, давая ей возможность перевести дух. Через пару минут, когда дыхание обои немного выровнялось, Сакура почувствовала его руки, которые крепко обняли её сзади, укрывая их обоих одеялом. Она перевернулась на другой бок, чтобы видеть его лицо. Прижавшись к нему, она поняла то, что уже давно расцветало в её душе, но в чем она боялась признаться. Он. Только он, и никто другой, смог сделать её такой счастливой и защищенной. В этот момент ей было настолько спокойно, что хотелось остаться в этих объятиях навсегда. От недавних слез не осталось и следа. — Люблю тебя... — прошептала она, уже засыпая на его плече. Какаши улыбнулся — по-настоящему, открыто — и прижал её к себе еще крепче. — Я тоже тебя люблю, моя Сакура.