Ночь с Дьяволом

Окна их номеров выходили на город, но сейчас, в час ночи, за ними была лишь тишина и редкие огни пустого автодрома вдалеке. Марко сидел на диване и бездумно переключал каналы, пытаясь заглушить гул адреналина, который никак не хотел покидать кровь после сегодняшнего подиума. Он был энигмой — редчайшим типом вторичного пола, стоящим особняком в жесткой иерархии альф, бет и омег. Его запах, тяжелый, с нотами кожи, дорогого виски и чего-то неуловимого, электризующего, дающего понять окружающим, кто перед ними, действовал на остальных странно: альфы рядом с ним становились тише, омеги — нервнее, а сам он чувствовал мир через призму абсолютного, почти пугающего контроля. Контроля над собой, над инстинктами, над ситуацией. До сегодняшней ночи. Стук в дверь был тихим, почти неслышным. Сначала Марко подумал, что показалось, но звук повторился — неуверенно, коротко, с паузой, в которой читалось отчаяние. Он открыл дверь и замер. На пороге стоял Марк. В мягкой белой толстовке, накинутой на голое тело, в спортивных штанах, сбившихся на бедрах. Но выглядел он так, будто только что пережил аварию на скорости триста километров в час, врезавшись в ограждение и проехав по гравию на спине. Щеки горели алым, зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось — только бездонная чернота, в которой плескался животный страх. Лоб покрывала испарина, влажные кудрявые пряди прилипли к вискам. Губы, припухшие от того, что он их кусал, чтобы не застонать, дрожали. Марко почувствовал это сразу же, как только открыл дверь. Запах. Обычно запах Марка был приятным, свежим — мята, цитрус, легкая горчинка адреналина, выделявшегося во время заездов. Сейчас же в коридор ударила тяжелая, приторно-сладкая волна, которой раньше Марко не чувствовал от Марка. Запах текущей омеги. Густой, навязчивый, проникающий в каждую клетку тела. У Марко перехватило дыхание, и на секунду мир покачнулся — его знаменитый контроль дал первую трещину. Инстинкты, которые он так тщательно держал в узде, подняли голову и зарычали. — Марк, — голос энигмы прозвучал ниже обычного, с вибрацией, которую он сам не планировал. Он шагнул вперед, загораживая омегу своим телом от пустого, будто враждебного коридора. — Заходи. Быстро. Марк переступил порог и тут же привалился плечом к стене, чуть не скатившись на пол, словно ноги отказывали держать. Он не поднимал глаз. Руки мелко дрожали, пальцы бессознательно комкали край толстовки. — Я не знал, куда идти, — выдохнул он срывающимся голосом. В нем не осталось ни следа от того дерзкого пилота, который еще днем обгонял Марко на последнем круге, показывая характер прямо на трассе. Сейчас это был просто напуганный омега, которого накрыло волной собственного организма, предавшего его в самый неподходящий момент. — Я думал, что успею... что запрусь в номере и пережду. У меня было три дня до цикла, я проверял! Но оно началось резко. Я не могу... Марко, я не могу думать, мне жарко, и я... везде... — он всхлипнул, снова испугавшись своих же слов — я теку, я чувствую это. Это так мерзко. Я не контролирую себя. Он закрыл лицо руками, и Марко увидел, как дрожат его плечи уже не мелко, а крупной дрожью. Страх — вот что читалось в его запахе сквозь густые, пьянящие ноты течки. Не просто смущение или неловкость, а самый настоящий, животный ужас от потери контроля над собственным телом. Омеги в течке уязвимы, беспомощны, они ищут защиты ото всех, и если рядом нет того, кому они доверяют, паника может свести с ума. — Тихо, тихо, — Марко взял его за запястья, мягко отводя руки от лица и успокаивая. Кожа Марка горела огнем. — Смотри на меня. Ты в безопасности. Слышишь? Ты не один. Марк поднял на него глаза — мокрые, растерянные, с мольбой, которую невозможно было не заметить. — Я не хотел приходить к тебе, — прошептал он, и слеза скатилась по щеке. — Я пытался не приходить. Я звонил бетам из команды, но никто не брал трубку. Я сидел в ванной с холодной водой, но это не помогало. А потом... потом я учуял твой запах через стену, резко, неожиданно. — Он судорожно вдохнул, прикрывая глаза, наслаждаясь ароматом от энигмы. — Ты пахнешь так... так властно, так... правильно. И ноги сами понесли. Это так стыдно... я приполз к тебе, как бездомная омега в поисках альфы, хотя ты даже не альфа... — Ш-ш-ш, — Марко притянул его к себе, обнимая одной рукой за талию, другой придерживая затылок, зарываясь пальцами во влажные волосы. — Ничего стыдного. Ты пришел ко мне, потому что доверяешь. Это честь для меня, Марк. Все хорошо. Внутри самого Марко боролись инстинкты и разум. Инстинкты энигмы — более сложные, более глубокие, чем у простого альфы — требовали схватить, прижать, накрыть собой, вдохнуть глубже этот пьянящий аромат, пометить, сделать своим и никогда не отпускать это сокровище. Разум, натренированный годами дисциплины, напоминал, что Марк не в себе, что он напуган, и что долг энигмы — не поддаваться, а защищать и контролировать ситуацию. — Иди сядь на кровать, — мягко приказал Марко, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть лицо Марка. — Я принесу воды и холодный компресс. Иногда это помогает сбить жар, если течка только началась. Марк послушно, как ребенок, доковылял до кровати и сел на край, обхватив себя руками. Он раскачивался вперед-назад, пытаясь унять дрожь, и тихо поскуливал — скулеж омеги, который теряет контроль. Марко метнулся в ванную, намочил два полотенца ледяной водой, схватил бутылку минералки из мини-бара и аптечку, где лежали стандартные блокаторы, хотя оба знали, что при уже начавшейся течке они бесполезны. — Вот, приложи ко лбу, — он сел рядом с кроватью на корточки, заботливо пристраивая мокрую ткань на горячий лоб Марка. Второе полотенце он положил ему на запястья, пытаясь сбить жар в местах пульса. — И пей мелкими глотками. Марк пил послушно, но вода текла по подбородку, потому что руки тряслись слишком сильно, а зубы стучали о край бутылки. Марко забрал бутылку, поставил на тумбочку и сам вытер капли с его подбородка большим пальцем. Кожа под пальцами была обжигающе горячей. Марк перехватил его руку и прижался щекой к ладони, закрывая глаза. Из горла вырвался звук — не то стон, не то всхлип облегчения. — Твой запах... — выдохнул он, прижимаясь губами к центру ладони, туда, где кожа тоньше всего и где запах энигмы чувствуется сильнее. — Ты пахнешь так... так спокойно и так... опасно одновременно. Как грозовое небо. Марко, я не могу это контролировать. Мне кажется, я умру, если ты сейчас уйдешь. И мне кажется, я сгорю заживо, если ты останешься. — Я не уйду, — пообещал Марко, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается, а в паху становится тесно. Запах Марка становился все гуще, слаще, настойчивее, пропитывая воздух в комнате, оседая на языке. Холодные компрессы явно не помогали — омега горел изнутри, и никакая вода извне не могла погасить этот огонь. Марко видел, как под тонкой тканью штанов проступает темное пятно — Марк тек, его тело готовилось к приему потенциального партнера, и это зрелище било по остаткам контроля энигмы кувалдой. — Мне плохо, — прошептал Марк, отбрасывая бесполезные полотенца на пол. Он потянулся к Марко сам, обхватил ладонями его лицо, притягивая ближе. — Мне так плохо без тебя. Я думал, я сильный. Я думал, я справлюсь. Но мое тело хочет только тебя. Оно выбрало тебя. И он поцеловал Марко. Неуклюже, жадно, со всхлипом, кусая губы, словно боялся, что Марко исчезнет, если не будет держать его так крепко. Марко на мгновение замер, пытаясь удержать остатки контроля, но язык Марка скользнул по его губам, облизывая и смазывая их, требовательно, отчаянно, а из горла омеги вырвался такой умоляющий, такой глубинный стон, что энигма сдался. Но сдался по-своему — он перехватил инициативу, углубляя поцелуй, притягивая Марка к себе так, что тот оказался сидящим у него на коленях, прижатым к груди. Марк выгнулся в его руках, царапая спину, тянул волосы, мычал в поцелуй что-то бессвязное. Толстовка задралась, и Марко провел ладонью по голой спине, чувствуя, как мышцы перекатываются под горячей, влажной кожей. — Сними, — выдохнул Марк, дергая край его футболки. — Я хочу чувствовать тебя. Всего тебя. Марко стянул футболку через голову одним движением, и Марк тут же прижался щекой к его груди, вдыхая запах энигмы глубоко, жадно, словно утопающий глоток воздуха. — Ты пахнешь как дом, — прошептал он, проводя губами по ключице. — Как место, где я могу спрятаться, как бесстрашие и сила. — Ты в безопасности, — повторил Марко, гладя его по спине, чувствуя, как дрожит каждый мускул. — Я держу тебя. Марк поднял голову, встречаясь с ним взглядом. В расширенных зрачках плескалась уже не только паника, но и желание — чистое, неприкрытое, мучительное. — Марко, я больше не могу терпеть, — голос его сорвался на хрип. — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты был во мне. Мне нужен... — он замялся, краснея еще сильнее, но запах течки говорил громче слов. — Мне нужен узел. Иначе мое тело не успокоится. Иначе я буду гореть всю ночь. Пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось. Сделай так, чтобы это был ты. Рык, который вырвался из груди Марко, был низким, вибрирующим, нечеловеческим. Энигма редко теряют контроль, но когда теряют — это стихия. Он подхватил Марка на руки, укладывая на кровать, нависая сверху, накрывая своим телом, своим запахом, своей волей. — Ты уверен? — спросил он, глядя в глаза, давая последний шанс отступить. Вместо ответа Марк раздвинул ноги, обхватывая его бедра своими, и потянул вниз резинку его спортивных штанов. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — выдохнул он, и в этом была такая отчаянная искренность, что Марко усмехнулся и накрыл его рот поцелуем. Он раздевал Марка медленно, хотя каждая клетка тела требовала скорости. Медленно стянул толстовку через голову, обнажая бледную грудь с затвердевшими сосками, и замер, рассматривая его. Марк под этим взглядом выгнулся, предлагая себя, и Марко склонился, проводя губами по шее — медленно, чувствуя, как под языком бьется бешеная жилка, как пахнет потом и феромонами разгоряченная кожа. Он спускался ниже, к ключицам, к груди, обводя языком сосок, слыша, как Марк всхлипывает и тянет его за волосы, требуя продолжения. Марко подчинился, но не ускоряясь. Он целовал живот, спускаясь все ниже, чувствуя, как мышцы под его губами дрожат в предвкушении. Когда он стянул с Марка штаны вместе с бельем, тот застонал в голос — от облегчения, что наконец-то освободился от ткани, и от стыда, потому что предстал перед Марко полностью открытым, мокрым, готовым. Марк был прекрасен. Раскрасневшийся, влажный, пахнущий так сладко, что кружилась голова. Его член, полностью твердый, упирался в живот, блестя от выступившей смазки, а ниже... ниже все было мокрым, текущим, припухшим и раскрытым. Омеги устроены иначе — их матка находится глубже, и доступ к ней открывается через анальное отверстие, которое сейчас было влажным, пульсирующим, готовым принять партнера. Омега в полной течке — зрелище, от которого любой альфа потерял бы голову. Энигма Марко держался на чистой воле, чтобы не войти в него сразу, грубо, глубоко. — Не смотри так, — прошептал Марк, пытаясь прикрыться рукой, но Марко перехватил его запястье и отвел в сторону. — Не смей, — хрипло сказал он, и в голосе энигмы появилась та самая вибрация, от которой у Марка подкосились бы ноги, если бы он уже не лежал. — Ты прекрасен. Дай мне посмотреть на тебя. Он провел пальцем по внутренней поверхности бедра, собирая выступившую влагу, и поднес палец к губам, пробуя. Марк застонал, наблюдая за этим — за тем, как Марко облизывает палец, на котором блестит его собственная смазка, как закрывает глаза, смакуя вкус. — Ты такой сладкий, — выдохнул Марко, наклоняясь к нему. — Хочу попробовать тебя везде. И он нырнул лицом между его ног, прежде чем Марк успел что-то ответить. Марк вскрикнул, выгибаясь дугой, когда горячий язык энигмы прошелся по самому чувствительному месту. Марко ласкал его медленно, глубоко, смакуя каждый звук, каждый всхлип, каждую дрожь. Он обводил языком вход, дразнил, проникал внутрь, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него в поисках наполнения, как Марк трясется и плачет, вцепившись в его волосы. — Пожалуйста, — выкрикивал Марк, — пожалуйста, Марко, хватит, я не выдержу, войди в меня, прошу... Но Марко не останавливался. Он вошел языком глубже, одновременно обхватывая рукой член омеги. Марко без прелюдий начал двигать рукой по всему стволу члена, и Марк закричал, кончая ему в руку, выгибаясь так сильно, что Марко пришлось придержать его за бедра. Затем Марко обхватил губами головку органа Марка, насаживаясь все глубже и вбирая всё, что давал ему молодой омега. Он пил его оргазм, не останавливаясь, пока Марк не обмяк и не затих, тяжело дыша. Марко поднялся к нему, вытирая губы, и встретился с совершенно безумными глазами. — Ты... — выдохнул Марк. — Ты меня убиваешь. — Я только начал, — усмехнулся Марко, целуя его в уголок губ, давая почувствовать собственный вкус. Марк дернул его на себя, впиваясь в рот поцелуем, и Марко позволил себе упасть в эту страсть, накрывая его телом. Он чувствовал, как член упирается во влажный, готовый вход, как Марк сам двигает бедрами, насаживаясь, но Марко остановил его, положив ладонь на бедро. — Не торопись, — хрипло сказал он. — Я хочу подготовить тебя как следует. Чтобы ты чувствовал только удовольствие. Без боли. Марк застонал от нетерпения, но кивнул, откидываясь на подушки и разводя ноги шире, открываясь полностью. Марко смотрел на него — на этот влажный, пульсирующий вход, на капельки смазки, стекающие по промежности, на напрягшийся член, упирающийся в живот. Он снова провел пальцем по влажной дырочке, собирая смазку, и медленно ввел один палец внутрь. Марк выдохнул, прикрывая глаза. Внутри было горячо, тесно, влажно. Марко двигал пальцем медленно, исследуя, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него, привыкая к вторжению. — Расслабься, — шепнул он, целуя внутреннюю сторону бедра. — Дыши. Он ввел второй палец, растягивая стенки, и Марк всхлипнул — уже не от боли, от нарастающего давления. Марко двигал пальцами медленно, осторожно, разводя их в стороны, растягивая тугое кольцо мышц. Он чувствовал, как смазки становится все больше, как тело Марка принимает его, открывается ему. — Еще, — выдохнул Марк, сам насаживаясь на его пальцы. — Пожалуйста, еще. Марко ввел третий палец, и Марк закричал — от растяжения, от наполненности, от того, что пальцы Марко двигались внутри него так глубоко, задевая что-то, от чего по телу рассыпались искры. — Что ты...? — Простата, милый. Я всего лишь нащупал твою точку "взлета". Постараюсь теперь попадать только сюда, дорогой. — После этого Марко опять наклонился и стал целовать бедра, пока пальцы собственнически растягивали парня на кровати. Марко растягивал его медленно, осторожно, разводя пальцы веером, подготавливая к тому, что будет дальше. Он чувствовал, как внутри, глубже, открывается другой вход — вход в матку, который сейчас был еще закрыт, но уже пульсировал в ожидании. — Марко...— Выдохнул Марк, вцепившись в простыни. — Не смей, — приказал Марко, замедляя движения, не давая омеге кончить. — Не кончай без меня. Терпи. Марк закусил губу до крови, пытаясь сдержаться, и Марко сжалился. Он убрал пальцы, вызывая разочарованный стон, и навис над Марком, глядя в его расширенные зрачки. — Смотри на меня, — приказал он, и Марк послушно открыл глаза. — Я хочу видеть твое лицо, когда войду в тебя. Медленно, глядя в эти расширенные, подернутые дымкой глаза, Марко вошел. Сначала только головкой, чувствуя, как горячие, растянутые его пальцами стенки сжимаются вокруг него, приглашая глубже. Марк закусил губу, чтобы не закричать, но из горла все равно вырвался сдавленный громкий стон. Марко вошел еще немного, потом еще, пока не оказался внутри наполовину. — Все хорошо? — спросил он, замирая, давая привыкнуть. — Да, да, только не останавливайся, — взмолился Марк, обвивая его ногами, прижимая к себе. — Я хочу чувствовать тебя всего. Хочу, чтобы ты достал до матки. Пожалуйста. Марко вошел до конца, одним глубоким, плавным движением, заполняя его полностью. Он чувствовал, как его член упирается во вход в матку — тот самый второй барьер, который отделяет обычное проникновение от самого глубокого, интимного. Марк закричал, вцепившись зубами в его плечо, чтобы заглушить звук — от боли, от облегчения, от наполненности, от того, что внутри наконец-то есть что-то, что утоляет этот жуткий, сводящий с ума голод. Слезы потекли по вискам в подушку. — Тише, тише, я здесь, — шептал Марко, двигаясь медленно, плавно, почти не выходя, просто покачиваясь внутри, покрывая поцелуями мокрые щечки, мокрые ресницы, дрожащие губы и носик. — Я внутри, я чувствую тебя. Ты так хорошо сжимаешь меня, Марк. Так идеально. Так тесно. Так горячо. Ты прекрасен! Марк всхлипывал, прижимаясь к нему, и постепенно боль уходила, сменяясь нарастающим жаром, нарастающим удовольствием. Он сам начал двигать бедрами в такт медленным толчкам Марко, насаживаясь глубже, быстрее, требуя больше. — Сильнее, — выдохнул он. — Пожалуйста, Марко, сильнее. Я не сломаюсь. Трахай меня. Рык Марко был ему ответом. Энигма ускорился, вбиваясь в него глубоко, ритмично, чувствуя, как внутренние мышцы пульсируют вокруг него, как Марк кричит уже не останавливаясь, выкрикивая его имя вперемешку с бессвязными мольбами. Марко менял угол, ища то самое место, когда растягивал парня пальцами, и Марк выгибался и громко стонал от действий энигмы. Когда парень нашел, когда головка члена начала давить на вход в матку при каждом толчке, Марк закричал так, что, наверное, было слышно через стены. Хорошо, что там никто не жил. Из глаз хлынули слезы, ногти впились в спину, оставляя красные полосы. — Да, да, там, пожалуйста, не останавливайся, Марко, пожалуйста! — выкрикивал он, теряя связь с реальностью. — Войди в матку, пожалуйста, я хочу чувствовать тебя там... — Не сейчас, — простонал Марко, продолжая двигаться глубоко, но не форсируя вход. — Сначала ты привыкнешь ко мне. Матка откроется, когда придет время узла. Марк всхлипывал от каждого толчка, от того, как Марко заполнял его снова и снова, как его член скользил по самым чувствительным местам, как руки Марко сжимали его бедра, притягивая ближе на каждом движении. Марко чувствовал, как приближается разрядка, как узел начинает набухать у основания члена, требуя выхода. Он хотел сдержаться, хотел продлить это, но Марк под ним был таким совершенным, таким отзывчивым, таким своим, что контроль энигмы таял с каждой секундой. — Марк, — прорычал он, голос сел от напряжения. — Я сейчас... — Узел, — выдохнул Марк, в глазах которого плескалось уже не просто желание, а триумф. — Я хочу чувствовать твой узел внутри. Хочу, чтобы ты наполнил меня. Хочу, чтобы вся команда завтра знала, чей я был сегодня ночью. Давай, Марко, завяжись во мне. Войди в меня до конца. Это был приговор. Марко вошел в него на последнюю глубину, чувствуя, как головка члена проскальзывает сквозь раскрывшийся вход в матку, и когда узел начал распускаться, разбухая, расширяясь, фиксируя их в неразрывном слиянии, Марк закричал, кончая от этого ощущения — распирающей наполненности, потери свободы, абсолютного подчинения. Он чувствовал, как узел пульсирует внутри, прямо в матке, как горячие струи спермы заполняют его изнутри, как Марко рычит ему в шею, кусая, помечая, оставляя зарубки на коже. Оргазм накрыл их волной, смывая все мысли, оставляя только дрожь, стоны и запах — смесь течки и удовлетворения, пота и близости. Они лежали, тяжело дыша, привязанные друг к другу узлом, и Марко все еще вздрагивал внутри, когда мышцы Марка сжимались вокруг него в последних спазмах. Марко бережно убирал мокрые волосы со лба Марка, целовал в висок, в закрытые веки, в кончик носа, в припухшие губы. Тот все еще вздрагивал, но уже не от боли или страха — от переизбытка чувств, от силы и нежности, которой он не ожидал. — Ты как? — хрипло спросил Марко, поглаживая его по спине. — Я... — Марк открыл глаза, мутные, уставшие, но в них уже не было паники. Только удивление. — Я не знал, что может быть так. Я думал, течка — это просто животное... а ты был таким нежным. Даже когда... когда узел... — Ты заслуживаешь нежности, — ответил Марко, касаясь губами его лба. — Даже когда узел. Марк слабо улыбнулся и прижался теснее, чувствуя, как узел все еще держит их вместе, как тепло разливается по телу, как уходит жар. — Прости, — прошептал он, пряча лицо у него на груди. Голос сел от криков. — Я не должен был втягивать тебя в это. Течка — это моя проблема, не твоя. — Ты меня не втягивал, — хрипло ответил Марко, гладя его по спине. — Я сам пришел к решению. И я останусь с тобой. Узел не спадет еще минимум часа два, а потом... — он усмехнулся, чувствуя, как Марк снова двигает бедрами, проверяя, — посмотрим, захочешь ли ты повторить. — Столько времени из-за того, что ты энигма? — Да, так долго только с энигмами. Уже сожалеешь? — Тихо, но с прежней нежностью спросил Марко. - Нет, Марко. Никогда. Марк поднял на него усталые, но уже более ясные глаза. Страх ушел, осталась только глубокая сытость удовлетворенной омеги и что-то еще — тепло, доверие. — Ты не такой, как другие энигмы, — тихо сказал он. — О них говорят, что они холодные, расчетливые, что они не чувствуют. — Чувствуют, но иначе, — ответил Марко, касаясь губами его лба. — Просто не показывают. Но ты... ты заставил меня показать. Марк слабо улыбнулся и прижался теснее. — Квалификация завтра. — К черту квалификацию, — фыркнул Марко, прижимая его к себе крепче, чувствуя, как узел пульсирует внутри, напоминая о связи. — У нас есть еще несколько часов до утра. Спи. И Марк, впервые за этот вечер чувствуя себя в полной, абсолютной безопасности, закрыл глаза, проваливаясь в сон под мерный стук сердца энигмы, все еще связанный с ним самым интимным из возможных уз. Его тело больше не горело. Его тело было дома, в безопасности.