Когда безумие уходит, остается лишь принадлежность

«Почему он, а не я?» Если твоя душа принадлежит кому-то, является ли она твоей? Сомнительный вопрос изредка всплывал в голове Бингэ, пробиваясь сквозь израненное безумием Синьмо сознание. Его жизнь была роскошью: дорогие расшитые замудренными изящными узорами одежды, стекающие по стройному телу, высокие потолки мрачного палаца, золотая фреска с собственным изображением, тысячи артефактов и трофеев битв. Он был лучшим, нет, он был превосходен в своей силе, мудрости да жизни, убежденный, что во всех мирах не было существа, что способно потягаться с ним величием да сутью. Был, покуда не встретил того, кто заполучил его. Любящего наставника, счастье и смысл бытия, узревшего себя в дланях единственного, а не трех сотен девиц. Бингэ выперли с той умиротворяющей вселенной столь нагло, что демоническая кровь бурлила внутри, отравляя меридианы жгучими гниющими волдырями негодования. Это было его. Он был настоящим! Был старше, опытнее, успешнее. Так почему кто-то с его лицом и зеркальной душой смеет отбирать его вещь? Первые, быть может, лет десять иль двадцать смирение не приходило, зато ярость, его яркая спутница существования, клубилась в нем ураганами, сжигая легкие изнутри теми особыми, тихими ночами, кой серебристые лунные нити опускались на его прелестный лик, делая кожу цвета белого нефрита. Размышления из раза в раз приводили к нежному изумрудному взору, а пальцы теребили одинокую косу в кудрявой копне, растекающейся водопадом на шелке подушек. Фантазии возвращали его в тот день, заставляя погружаться в кровоточащую сердечную рану, ковырять рваные края коварными когтями мечтаний. Вдруг в следующий раз получится? Вдруг тот Шэнь Цинцю пойдет за ним, возжелает также сильно, как и жалкую слезливую копию, дарует спокойствие вечно буйному духу в объятиях прохладных бархатистых рук, шепча на ухо прекрасные поэзии уже на простынях Бингэ? Ощущение ошибки, возникающее каждый раз, когда под закрытыми веками умелый художник кистью вырисовывал картины сия сцены в царстве снов, он игнорировал подолгу, откидывая малейшие уколы под видом бреда воспаленного разума. И стоило теплому взгляд резко заледенеть, а лепесткам губ стать на тон бледнее - он резко просыпался, сглатывая вязкий комок в горле. «Я убил тебя собственными руками, отомстив за каждую пролитую слезинку, так почему ты не покидаешь меня?» Время шло, благоговение от сонной сцены растворялось в безразличие разом с извечной колючей спутницей жизни, желание заполучить превращалось во вредную привычку, иногда кусающую изнутри, но даже это казалось простой издевкой могущественного меча. Скука? Нет, не она, Ло Бингэ знал это чувство лучше остальных, кой сидел на возвышенном троне под звуки привычных отчетов подданных. Это было нечто иное, обозначение чему еще не придумали ни в одном из миров, ощущение полнейшего проигрыша самому себе, не приносящее ничего, кроме… ничего. Верно. Пустота и тихий взор льда, что продолжает прижимать его к себе. И однажды эта холодная глыба во сне заговорила знакомым язвительным тоном: - Зверье. Так пренебрежительно, с отвращением да оглушающей неприязнью. Ло Бингэ улыбнулся, прижимаясь к груди химеры царства личных грез, потираясь носом о мягкие ткани. Аромат зеленого чая и отстраненной чистоты. Шэнь Цзю. Его злейший враг и сильнейший мучитель, для которого он стал персональным палачом. Ненависть никогда не исчезала, став уродливым тайным фундаментом его блистательной личности, эдаким извращенным домишкой, преследующим каждое мгновение бытия. Она пробралась в него еще в позабытые годы ученичества на пике Цинцзин, - покрытом сейчас пеплом уничтожения и гнева молодости, - дробя ребра, шипами впиваясь в самые низы алого сердца демонической сути. И от этого страх на миг пробил тело Бингэ неудержимой дрожью осознания. Он бы хотел повернуть время вспять, пройти бесконечную бездну вновь, но более не уничтожая секту, пик, и даже не убивая тысячи адептов. Он бы хотел тихо забрать того, кто так и не стал истинным наставником, замучить не до смерти, а постепенно вплестись в грязный дух оборванца, скрывающегося под слоями величественного ханьфу да излишнего высокомерия, схватиться за него всей сутью и вечность провести рядом. Возможно, великодушно не вырывая язык, дабы поток оскорбительной брани заглушал чувство пустоты, раскрывшей бутоны в его разуме. Прозрение было чуждым, омерзительным в напоминании о слабости, кою он выжигал из себя на протяжении всего пути. Отрицание было долгим, почти удачным, если бы взгляд другого Цинцю был хоть немного… жестче, менее отличным от настоящего, быть может, облегчение унесло эти мысли с силой горного потока. Но он из раза в раз вышвыривал из царства снов эту дрянь, вновь возвращаясь к истокам. Копия принадлежит копии, а он - оригинал. - Ты жалок, - глаголил хриплый голосочек мертвеца, - меня больше не существует, твоими стараниями. «Как сильно время меняет людей, кой боль становится лишь блеклым воспоминанием?» Время. Время меняет людей. Время меняет смысл. А еще со временем приходит контроль - это понимает Ло Бингэ, проснувшись однажды и не почувствовав привычного злостного шепота меча в голове. Едкий голосочек не прорывался сквозь защиты и ментальные стены, затихнув да покорившись тому, кого окончательно признал. Солнечный свет ласковыми поцелуями касается его плоти, играет с завитушками в черных волосах, вплетаясь золотистыми нитями, прижимается со спины, наверняка шепча на ухо что-то сладковатое. Меч лежит в руке привычной тяжестью, повинуясь его воли беспрекословно. Реальность трещит по швам от прикосновения кончика лезвия, окутанного темной ци, с несуразными звуками открывая проход. Но в том мире он не будет искать тепла. Тепло не создано для Ло Бингэ, он больше не сопротивляется этому знанию. Тьма всегда будет тянуться к холоду, что загустил ее. «Стоит ли находка приложенных усилий?» Он уже и не помнит демонических тварей, не сможет даже прикинуть в голове вид стен личного дворца, картин во внутренних покоях, пестрых драгоценных камней. Дни протекают всюду иначе, быть может, в его мире прошло уже около сотни лет, а то и вовсе жалкие несколько минут, его это не волновало. Вы могли бы посчитать, что его мысли заняты маниакальным возгласом внутреннего голоса, жаждущего найти и присвоить. И вы частично правы, однако в его теле нет крика или судорожного трепета, лишь тихая просьба к самому себе: найти наконец-то тот извращенный дом, даже если это означает смерть от переохлаждения. Ненависть? Он подумает об этом позже. Очередной портал привел его в место почти идентичное предыдущему. По началу на его пути были лишь горы да равнины, после начали появляться люди. Странные, отличные отсутствием ци внутри; и с каждым миром его перебрасывало на сотни лет вперед, сама вселенная позволяла ему стать молчаливым свидетелем человеческого развития. Сколько чужих эпох он уже прошел? Скольких легенд повидал? Он не знает, лишь продолжает идти. Мокрый снег хлещет по бледным щекам со свирепой горечью, лишь желтоватый свет уличных грибоподобных фонарей становится его путеводителем в мире серых многоэтажных бетонных коробок да удрученных лиц. Его обсидиановые очи бесцельно бродят по скучнейшей архитектуре, заснеженных деревяшках на лавочках, скользят по тонкому плетению ворот, случайно задерживаясь на виде колон примечательного здания, возвышающегося у начала ухоженного парка. Что-то неизвестное дрогнуло в нем за миг до понимания. Замерев истуканом, он уставился на дивное существо впереди – черное длинное пальто с прилипшими настырными снежинками, шерстяной шарф, смягчающий явно острые черты восхитительного лика, длинные волосы не в сложной прическе с поражающей гуанью, а подвязанные простой резинкой в высокий аккуратный хвост. Человек разворачивается, явно заканчивая диалог с кем-то, - Ло Бингэ не следил, о, Боги, сейчас ему это не так уж и важно, - и встречается с ним взглядом до боли знакомыми изумрудными радужками. Они смотрят друг на друга долгие секунды, прежде чем элегантный незнакомец подходит к нему и низким, спокойным тоном молвит: - Главный вход университета сейчас закрыт, следуйте за мной до бокового. Бингэ не может промолвить и слова, лишь идет следом за тем, кого знал всю свою жизнь, его мысли пусты. И умиротворение обтекает сердце, а душа замирает, узрев того, кому принадлежит. А в мужчине напротив не было ни грамма узнавания, значит, шанс есть. Шэнь Цзю, твой бывший ученик сбился с пути, стань для этого недостойного истинным учителем в своей второй жизни. Прошу, ведь я так нуждаюсь в твоих наставлениях.