Фердинард женщина или тайная любовь Дорака.

Фердинанд сидела перед ним в ванне. Она чувствовала его член, который был рядом с ложбинкой её ягодиц, чувствовала, как он очерчивал большим пальцем её позвоночник. И было хорошо. Даже слишком хорошо. Эти прикосновения в тёплой воде, и в воздухе — невероятный запах масел, которые омывали их. Вдруг он начал творить волшебство своими руками. Он набрал пену — она пахла таким родным запахом, его запахом — и начал делать форму на мокрых кудрявых волосах короля. Сделав два торчащих ушка, как у котёнка, который нагадил в ботинки Дорака. Затем он добавил ещё немного пены и сделал корону. Фердинанд был доволен. Она увидела в отражении воды себя такой, какой была в юношестве, когда впервые познакомилась с Дораком. Тем самым котёнком, который уже, конечно, под крылом Квентина стал королём. Его королём. Она смотрела на его отражение в воде — на этого мужчину, который обнимал её со спины, пряча лицо в изгибе её шеи, и чувствовала, как в груди разливается что-то огромное, тёплое, почти болезненное в своей полноте. — Я скажу, я лучшая королева и лучший король всего Талига, — выдохнула она, и голос её дрожал от счастья. — А ты — безумец, Квентин Дорак. Самый прекрасный, самый нелепый, самый любимый безумец во всём Талиге. Они мылись долго. Смывали пену, снова намыливали друг друга, смеялись, целовались, касались — просто так, без цели, ради самого прикосновения. Фердинанд ловила его руки, прижимала к своей груди, к животу, к щекам, и каждый раз, когда их взгляды встречались, она видела в его глазах то же, что чувствовала сама — безграничное, всепрощающее счастье. Наконец Дорак поднялся первым. Она следила за ним сквозь полуопущенные ресницы — как вода стекает по его телу, как играют тени на мускулистой спине, как он берёт большое, мягкое полотенце. Он протянул ей руку, помогая подняться, и его взгляд скользнул по её телу — чистому, расслабленному, пахнущему маслами и счастьем. — Замёрзнешь, — сказал он и вместо того чтобы подать ей халат, снял с вешалки свою собственную рубашку. Фердинанд смотрела, как он приближается, как накидывает белую ткань на её плечи. Рубашка была огромной — спускалась почти до колен, рукава болтались, плечи норовили сползти, открывая ключицы. Она стояла в его рубашке, мокрая, растрёпанная, с остатками пены в волосах, и чувствовала себя прекраснее, чем в любом королевском наряде. — Идеально, — прошептал он, запахивая полы и завязывая их узлом на её талии. — Ты в моей рубашке — это самое прекрасное, что я видел. Она не успела ответить — он подхватил её на руки. Легко, словно она ничего не весила. Она обвила руками его шею, прижалась щекой к его груди, слушая ровное, спокойное биение сердца, и позволила нести себя. Через маленькую дверь, через покои с догоревшими свечами, мимо стола, который всё ещё хранил память об их страсти. К большой, мягкой кровати, которая ждала их. Он осторожно опустил её на прохладные простыни. Сам лёг рядом, притянул к себе, укрыл одеялом. Его рука легла на её живот, пальцы переплелись с её пальцами. Она чувствовала его дыхание на своих волосах, тепло его тела, эту абсолютную, безоговорочную близость. — Спи, — прошептал он, целуя её в затылок. — Я здесь. Я никуда не уйду. И завтра, когда проснёшься, я тоже буду здесь. И послезавтра. Всегда. Он хотел ответить, но слова застряли где-то в горле, разбившись о счастливую, усталую улыбку. Вместо этого она только крепче сжала его пальцы и закрыла глаза.