Точка невозврата

​В танцевальном зале всегда пахло одинаково: смесью дезинфектора, раскаленного паркета и едкого пота. Но для Чимина этот запах был роднее любого парфюма. Он замер в центре зала, глядя на свое отражение в панорамном зеркале. Футболка прилипла к спине, а капли пота медленно сползали по виску, теряясь в воротнике. ​— Эй, Чимини-ще, если ты будешь так на себя пялиться, зеркало треснет от твоего самолюбования. Или ты пытаешься силой мысли заставить свои кубики пресса вылезти еще сильнее? — Тэхён прислонился к дверному косяку, держа в руках два стакана ледяного американо. ​Чимин обернулся, тяжело дыша, и на его губах появилась та самая мягкая, но чуть лукавая улыбка. ​— Я просто проверял, не слишком ли я хорош для этой партии. А ты чего зашел? Соскучился по моему лицу? ​— Скорее по твоей заднице, она сегодня в этих трениках выглядит особенно вызывающе, — Тэхён хохотнул, подходя ближе и протягивая другу кофе. — Серьезно, Чим, ты пашешь уже четвертый час. Чонгук там, в студии, уже все локти искусал, ждет, когда ты придешь «послушать трек». Мы же оба знаем, что он хочет, чтобы ты просто посидел рядом и подышал в его сторону. ​Чимин сделал глоток кофе, чувствуя, как ледяная горечь приводит в чувство. ​— Чонгук просто ответственный, Тэ. Ему нужно мнение со стороны. ​— Ага, мнение со стороны твоего затылка, когда ты наклоняешься над пультом, — Тэхён игриво подмигнул и, понизив голос, добавил: — Ты же знаешь, что между вами искрит так, что скоро в общежитии пробки выбьет? ​Чимин толкнул друга в плечо, чувствуя, как к щекам приливает жар, и дело было вовсе не в кардио. ​— Заткнись. Мы братья, и ты это знаешь. ​— Конечно, братья. Прямо как мы с тобой, — Тэхён приобнял Чимина за плечи, притягивая к себе. — Только я не смотрю на твои губы так, будто хочу их откусить и проглотить. В отличие от нашего Золотого макнэ. ​Они вышли из зала, направляясь в сторону студий. В коридоре было тихо, только приглушенные басы доносились из-за закрытых дверей Намджуна. Чимин чувствовал странное беспокойство. Эти подколы Тэхёна всегда попадали в самую точку, в ту самую зону, которую Чимин старательно обносил колючей проволокой в своей голове. ​Возле студии Чонгука Чимин помедлил. Он поправил растрепанные волосы, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид. ​— Иди уже, Ромео, — шепнул Тэхён, подталкивая его к двери. — А я пойду найду Юнги-хёна. Нужно проверить, не впал ли он в летаргический сон прямо за микрофоном. И да, Чим... если решишь «помочь» Чонгуку с вокалом, делайте это потише. У стен есть уши, а у меня — тонкая душевная организация. ​— Вали уже! — Чимин в шутку замахнулся на него кроссовком, и Тэхён, смеясь, скрылся за поворотом. ​Чимин глубоко вздохнул и приложил карту к замку студии. Дверь тихо щелкнула. ​Внутри царил полумрак, разбавляемый только неоновым светом мониторов. Чонгук сидел в кресле, накинув капюшон худи на голову. На нем были огромные наушники, и он методично постукивал пальцами по столу в такт ритму. Когда дверь открылась, он резко обернулся. ​Взгляд Чонгука был тяжелым, сфокусированным, и на мгновение Чимину показалось, что он видит в этом взгляде нечто большее, чем просто усталость. ​— Пришел, — голос Чонгука прозвучал хрипло, почти интимно в тишине студии. ​— Обещал же, — Чимин прошел внутрь, ставя свой недопитый кофе на край стола. — Показывай, что ты там натворил, «мастер манипуляций». ​Чонгук не ответил сразу. Он медленно снял наушники, вешая их на шею, и пристально посмотрел на Чимина. Его взгляд скользнул по влажной шее старшего, задержался на ключицах, видневшихся в вырезе растянутой футболки, и вернулся к глазам. ​— Я не могу закончить бридж, — тихо произнес Чонгук, не отрывая взгляда. — В нем чего-то не хватает. Чувственности, что ли... Или боли. Поможешь мне найти? ​Чимин сглотнул. Атмосфера в комнате мгновенно сгустилась, превращаясь в тот самый густой туман из его снов. ​— Давай попробуем, — ответил он, делая шаг ближе к креслу, чувствуя, как расстояние между ними сокращается до опасного минимума. ​Чимин подошел вплотную, так что коленом коснулся подлокотника кресла Чонгука. В студии пахло дорогим сандалом, техникой и чем-то неуловимо мужским, терпким — личным запахом Чонгука, который всегда действовал на Чимина как дурман. ​— Включай, — негромко скомандовал Чимин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. ​Чонгук нажал на «play». Тягучий, глубокий бас заполнил пространство, переплетаясь с ломаным ритмом. Это была не типичная поп-песня для альбома. Это было что-то интимное, почти исповедальное. Когда вступил голос Чонгука — низкий, с придыханием, — у Чимина по спине пробежал табун мурашек. ​— «Ты прячешься за смехом, но я слышу, как ты дышишь...» — пропел динамик словами Чонгука. ​Младший внезапно остановил запись прямо на середине фразы. В наступившей тишине звук их собственного дыхания показался оглушительным. Чонгук медленно развернул кресло, оказываясь лицом к лицу с Чимином. Теперь их разделяли считанные сантиметры. ​— Видишь? — прошептал Чонгук, глядя снизу вверх, из-под челки. — Здесь голос должен сорваться. Я хочу, чтобы слушатель почувствовал, как у него перехватывает горло. Как будто его прижали к стене и не дают вздохнуть. ​Чонгук протянул руку. Его пальцы, длинные и сильные, едва заметно коснулись ладони Чимина, лежащей на столе. Это не было рукопожатием. Он просто накрыл пальцы старшего своими, медленно ведя по коже, изучая каждую косточку, каждый шрам от тяжелых тренировок. ​— Хён, ты когда-нибудь чувствовал, что хочешь чего-то настолько сильно, что это начинает тебя разрушать? — Чонгук подался вперед, и Чимин почувствовал его тепло. — Это то, о чем песня. О жажде, которую нельзя утолить. ​Чимин застыл. Он должен был отшутиться, как сделал бы Тэхён. Сказать что-то пошлое про «жажду выпить пива» или просто уйти. Но слова застряли в горле. Он смотрел в темные, почти черные глаза макнэ и видел в них отражение собственной неловкости... и чего-то еще. Чего-то темного, маниакального, что Чонгук так искусно прятал за маской «золотого мальчика». ​— Ты слишком глубоко копаешь, Гук-и, — выдохнул Чимин, пытаясь высвободить руку, но Чонгук лишь крепче сжал его пальцы, не давая уйти. ​— А я не умею по-другому. Разве ты не заметил? Если я за что-то берусь... я забираю это целиком. ​В этот момент дверь студии без стука распахнулась. ​— Так, я надеюсь, вы тут еще не перешли к практическим занятиям по биологии? — голос Тэхёна ворвался в интимную полутьму как ледяной душ. ​Чонгук моментально отпустил руку Чимина и откинулся в кресле, сохраняя абсолютное спокойствие, будто секунду назад он не прощупывал душу старшего хёна на прочность. Чимин же резко отпрянул, едва не опрокинув стакан с кофе. ​Тэхён вошел, вальяжно закинув руки за голову, а следом за ним, ворча что-то под нос, плелся Юнги в своей неизменной черной шапке. ​— Юнги-хён сказал, что если он еще раз услышит твой бит через стенку, он вызовет экзорциста, — сообщил Тэхён, запрыгивая на диванчик в углу студии. — А я сказал, что ты просто пытаешься соблазнить Чимина качественным звуком. Ну что, Чим, он уже ввел тебя в транс своими басами? ​Чимин нервно поправил футболку, стараясь вернуть лицу невозмутимое выражение. — Тэ, ты идиот. Мы работали над бриджем. ​— Ага, я видел, какой там «бридж» строился, — Тэхён многозначительно подмигнул Юнги, который уже прикрыл глаза, прислонившись к косяку. — У вас в воздухе столько электричества, что у меня волосы на затылке зашевелились. Юнги-хён, скажи им. ​Юнги приоткрыл один глаз, скептически оглядел раскрасневшегося Чимина и подозрительно спокойного Чонгука. — Мне плевать, чем вы тут занимаетесь, — прохрипел он своим низким, «сахарным» голосом. — Хоть в узлы завязывайтесь. Но делайте это в тишине. У меня завтра сдача трека Намджуну, а он в ярости страшнее, чем Тэхён без косметички. ​— Эй! — притворно обиделся Тэ. — Моя косметичка — это святое. Кстати, Чимини, ты не забыл, что мы сегодня обещали Джину зайти на ужин? Он грозился приготовить что-то «невероятное». Намджун-хён уже тренирует желудок. ​Чимин кивнул, чувствуя облегчение от того, что разговор перешел в обычное русло. — Помню. Гук, ты с нами? ​Чонгук снова надел наушники, возвращаясь к монитору. На его губах заиграла едва заметная, торжествующая улыбка. Он знал, что оставил в голове Чимина след, который тот не сможет стереть до самого вечера. ​— Идите, — бросил макнэ, не оборачиваясь. — Мне нужно еще кое-что... отполировать. До блеска. ​Тэхён подошел к Чимину и, проходя мимо, ощутимо хлопнул его по заднице, шепнув на ухо: — Беги, булка, пока он тебя не съел прямо здесь, на микшерном пульте. Я серьезно, у него взгляд как у волка перед охотой. ​Чимин лишь закатил глаза, но внутри у него всё сжалось в тугой узел. Он понимал: повседневная жизнь их группы, с этими шутками, ужинами и репетициями, начала превращаться в красивую декорацию, за которой зрело что-то опасное и необратимое. ​Общежитие встретило их запахом жареного мяса и чеснока. Джин, облаченный в свой любимый розовый фартук, метался по кухне с грацией шеф-повара элитного ресторана, в то время как Намджун, ответственно отстраненный от любых острых и бьющихся предметов, пытался накрыть на стол, не разбив при этом фамильный сервиз. ​— О, вернулись! — Джин обернулся, размахивая лопаткой. — Чимин, ты выглядишь так, будто тебя пропустили через центрифугу. Тэхён, ты — как всегда, будто сошел с обложки журнала «Я у мамы дурачок». Где Чонгук? ​— Наш золотой мальчик решил остаться в студии и отполировать свой... талант, — Тэхён вальяжно растянулся на стуле, тут же потянувшись к тарелке с закусками. ​— Руки! — Джин звонко шлепнул его по пальцам лопаткой. — Сначала помойте руки, животные. ​Чимин молча прошел в ванную. Ему нужно было смыть с себя этот липкий слой напряжения, который оставил на нем взгляд Чонгука. Он плеснул в лицо ледяной водой, глядя на свое отражение. Зрачки всё еще были расширены. ​— Эй, Чим-Чим, — Тэхён проскользнул следом, закрывая дверь на защелку. — Ты чего такой пришибленный? Чонгук на тебя так смотрел, что я думал, у него сейчас лазеры из глаз пойдут и прожгут в твоей футболке дыру. Прямо в районе сосков. ​— Тэ, ради бога, прекрати, — Чимин вытер лицо полотенцем, стараясь не смотреть другу в глаза. — Он просто устал. Мы все на взводе перед камбэком. ​Тэхён подошел ближе, бесцеремонно прижимаясь плечом к плечу Чимина. Он заглянул в зеркало, поправляя свои идеально уложенные пряди. — На взводе — это когда хочется курить или спать. А то, как он сжимал твою руку... Чимини, если бы я не знал, что мы братья, я бы подумал, что ты уже давно позволяешь ему вытворять с собой всякие непотребства. Ну, знаешь, те самые, о которых пишут в фанатских фиках. ​Чимин резко развернулся, толкая Тэхёна в грудь. — Ты неисправим. Мы просто друзья. Коллеги. И вообще, ты бы лучше за Юнги-хёном присмотрел. Он сегодня в студии был чернее тучи. ​Тэхён мгновенно изменился в лице. Игривая маска на секунду соскользнула, обнажая что-то более глубокое и тревожное. — Хён всегда такой. Он как старый рояль — если не бить по клавишам, будет молчать и пылиться. А я люблю музыку, Чим. Громкую музыку. ​Они вышли к столу, где уже сидели Намджун и Юнги. Юнги выглядел максимально отстраненным, медленно помешивая кофе, в то время как Намджун что-то увлеченно рассказывал Джину про теорию струн и новую выставку в Пусане. ​— Садитесь уже, — Джин водрузил в центр стола огромное блюдо с мясом. — Чонгук прислал сообщение, сказал, что будет через десять минут. Просил оставить ему побольше кимчи. ​— Он скоро в кимчи превратится, — проворчал Юнги, не поднимая глаз. — Весь день сидит в этой коробке без окон. ​Дверь в прихожую хлопнула. Через мгновение в столовую вошел Чонгук. Он уже успел переодеться в чистую, безразмерную черную толстовку, но его взгляд остался прежним — острым и цепким. ​— Всем приятного аппетита, — он сел на единственное свободное место — прямо напротив Чимина. ​Ужин проходил под канонаду шуток Дзина. — Знаете, почему Намджун не ходит в библиотеку? — Джин расплылся в улыбке, предвкушая собственный каламбур. — Потому что он боится, что книги начнут разваливаться от одного его присутствия! ​Намджун только вздохнул, привычно прикрыв лицо ладонью, а Тэхён залился своим фирменным смехом, чуть не подавившись рисом. — Хён, это было ужасно! Настолько ужасно, что я хочу записать это и поставить тебе на звонок. ​Чимин старался сосредоточиться на еде, но чувствовал на себе пристальное внимание. Чонгук ел медленно, почти лениво, но его колени под столом находились подозрительно близко к коленям Чимина. ​В какой-то момент, когда Тэхён начал в лицах изображать их менеджера, Чонгук подался вперед, забирая кусок мяса из общей тарелки, и как бы невзначай коснулся ногой бедра Чимина. Сначала это был просто легкий контакт, но Чонгук не убрал ногу. Напротив, он начал медленно вести коленом вверх по внутренней стороне бедра старшего. ​Чимин едва не выронил палочки. Сердце забилось где-то в горле. Он бросил быстрый взгляд на мемберов — все были увлечены рассказом Тэ. Юнги что-то негромко ответил Тэхёну, и тот внезапно замолчал, бросив на хёна странный, почти вызывающий взгляд. ​— Чимин-а, — голос Чонгука, тихий и бархатистый, прорезал шум разговоров. — Ты чего не ешь? Ты сегодня так много тренировался... Тебе нужно восстановить силы. ​Чонгук улыбнулся — той самой невинной улыбкой кролика, которую так обожали фанаты, но его нога под столом продолжала настойчиво давить на бедро Чимина, заставляя того буквально плавиться на стуле. ​— Я... я просто не очень голоден, — выдавил Чимин, чувствуя, как под столом рука Чонгука, скрытая скатертью, на мгновение сжала его колено. ​— Правда? — Чонгук чуть наклонил голову. — А мне кажется, ты просто думаешь о чем-то важном. О бридже, например? ​— Так, — прервал их Юнги, резко отодвигая стул. — Хватит обсуждать работу за столом. Тэхён, пошли покурим на балконе. Мне нужно, чтобы ты пересказал мне ту чушь про менеджера еще раз, а то я не всё расслышал. ​Тэхён вскочил, бросив на Чимина и Чонгука быстрый, пронзительный взгляд — он явно всё заметил. — С удовольствием, хён. Тебе полезно иногда посмеяться, а то скоро в деда превратишься. ​Когда они вышли, в комнате повисла странная, густая тишина. Намджун и Джин начали убирать тарелки, переговариваясь о чем-то своем. ​Чимин почувствовал, как Чонгук под столом наконец отпустил его колено, но лишь для того, чтобы отправить в рот последний кусок мяса и прошептать так, чтобы слышал только Чимин: — Вечером в душевой будет свободно после одиннадцати. Не забудь полотенце, хён. А то я могу принести тебе свое... если попросишь. ​Юнги щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его бледное, почти фарфоровое лицо и глубокие тени под глазами. Тэхён стоял рядом, привалившись спиной к перилам, и внимательно наблюдал за каждым движением хёна. ​— Опять куришь эту дрянь, хён? — Тэхён прищурился, выхватывая сигарету прямо из губ Юнги и делая затяжку. — Фу, она же горькая, как твои тексты. ​Юнги даже не разозлился. Он лишь устало выдохнул, глядя на то, как Тэ неумело выпускает дым, пытаясь выглядеть чертовски сексуально и драматично одновременно. У Тэхёна это получалось само собой — даже в домашней одежде он выглядел как падший ангел, застрявший в корейском мегаполисе. ​— Верни, — коротко бросил Юнги, протягивая руку. — И не лезь не в свое дело, Тэ. Ты же знаешь, я не люблю, когда нарушают мои границы. ​— Твои границы? — Тэхён хмыкнул, делая шаг ближе и вторгаясь в то самое личное пространство, которое Юнги так яростно охранял. — Хён, я их давно перешагнул и даже не заметил таблички «вход воспрещен». Ты слишком много думаешь. О Чонгуке, о Чимине, о песнях... Обо всём, кроме того, что происходит у тебя под носом. ​Юнги наконец поднял взгляд. В его глазах не было злости — только бесконечная, выматывающая тишина. — И что же происходит у меня под носом, Тэхён-а? Кроме твоего парфюма, который стоит как половина моей студии? ​Тэхён резко подался вперед, сокращая расстояние до минимума. Он коснулся кончиками пальцев подбородка Юнги, заставляя его не отводить взгляд. В этом жесте было столько же нежности, сколько и скрытой издевки. ​— То, что ты боишься признать, — прошептал Тэхён. — Тебе нравится эта драма. Тебе нравится смотреть, как Чонгук медленно сходит с ума по Чимину. Тебе нравится видеть, как Чимин ломается под его взглядом. Это дает тебе материал для твоих мрачных баллад, верно? Ты — чертов вампир, Юнги. Ты питаешься чужим стеклом. ​Юнги перехватил запястье Тэхёна. Его хватка была неожиданно крепкой, почти болезненной. — А ты? Ты ведь тоже не просто так крутишься вокруг Чимина со своими грязными шуточками. Ты его защищаешь? Или ты просто хочешь быть в первом ряду, когда всё это взлетит на воздух? ​Тэхён улыбнулся — медленно, широко и совершенно неестественно. — Я? Я просто люблю огонь, хён. А Чимин... он мой брат. Если Чонгук его сломает, я сожгу этот дом вместе со всеми нами. Но до тех пор... — Тэ вдруг притянул Юнги к себе за воротник толстовки, опаляя его ухо горячим дыханием. — До тех пор я буду смотреть, как ты мучаешься от собственного одиночества, Мин Юнги. ​Юнги ничего не ответил. Он просто забрал свою сигарету обратно, его пальцы на секунду задержались на ладони Тэхёна. Между ними всегда было это странное напряжение: смесь глубокого уважения и скрытой агрессии, которая в любой момент могла перерасти во что-то неуправляемое. ​— Иди в дом, — негромко сказал Юнги. — Ты замерз. И перестань нести чушь. ​Тэхён лишь фыркнул, поправляя волосы, и направился к двери, но у самого входа обернулся: — Кстати, хён... Чимин сегодня пошел в душ. И Чонгук, кажется, тоже внезапно вспомнил о личной гигиене. Не хочешь пойти и проверить, не нужна ли им «музыкальная консультация»? ​Дверь захлопнулась. Юнги остался один на балконе. Он затянулся в последний раз и прикрыл глаза. В голове всплыл образ Чимина — хрупкого, светлого, вечно сомневающегося. И Чонгука — хищника, который уже почувствовал вкус крови. ​В душевой было жарко. Пар густыми клубами поднимался к потолку, оседая каплями на кафельных стенах. Чимин стоял под струями воды, прислонившись лбом к холодной плитке. Он пытался смыть с себя это странное чувство — смесь страха и возбуждения, которое не отпускало его с самого ужина. ​Шум воды заглушал всё остальное, поэтому он не услышал, как открылась дверь. ​Он почувствовал это кожей. Изменение давления воздуха, чей-то чужой, тяжелый ритм сердца за спиной. Чимин замер, боясь обернуться. ​— Хён, ты забыл полотенце. Я же говорил, что принесу. ​Голос Чонгука прозвучал совсем рядом, вибрируя прямо в позвоночнике. Чимин медленно повернул голову. Чонгук стоял у входа в душевую кабину. На нем не было ничего, кроме полотенца, небрежно намотанного на бедрах. Его кожа блестела от влаги, а татуировки на правой руке в полумраке казались живыми змеями, вьющимися по рельефным мышцам. ​— Чонгук... — выдохнул Чимин, чувствуя, как вода заливает глаза. — Уходи. Ты не должен быть здесь. ​— Почему? — Чонгук сделал шаг вперед, заходя прямо под струи воды, не заботясь о том, что его полотенце мгновенно намокло. — Мы ведь братья, Чимин-а. Так говорит Тэхён, верно? Разве братья не могут помыться вместе? ​Он подошел вплотную, загоняя Чимина в угол кабины. Его руки легли на стену по обе стороны от головы старшего, отрезая все пути к отступлению. Чонгук склонился ниже, так что их носы почти соприкаснулись. ​— Ты дрожишь, хён, — прошептал макнэ, и в его голосе прорезался тот самый сарказм, который он обычно приберегал для врагов. — Тебе холодно? Или ты просто боишься, что я сделаю то, о чем ты сам мечтаешь уже который месяц? ​Чимин поднял руку, пытаясь оттолкнуть его, но его ладонь лишь бессильно скользнула по мокрой, горячей груди Чонгука. Контраст между холодной плиткой за спиной и обжигающим телом младшего перед ним выбивал почву из-под ног. ​— Ты... ты пьян, — выдавил Чимин, хотя знал, что это ложь. ​— Я трезв как никогда, — Чонгук перехватил запястье Чимина и прижал его руку к своему сердцу. Оно билось ровно, мощно, пугающе спокойно. — А вот ты, кажется, теряешь контроль. Давай помогу тебе его вернуть... или окончательно потерять. ​Чонгук медленно, мучительно медленно наклонился и прижался губами к мокрой шее Чимина, прямо там, где пульсировала вена. Он не целовал — он пробовал на вкус, чуть прикусывая кожу, оставляя метку, которую завтра придется тщательно замазывать гримом. ​Чимин закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Это было то самое «стекло», о котором он предупреждал сам себя: начало конца их привычного мира.​Чимин запрокинул голову, и его затылок глухо стукнулся о кафель. Капли воды стекали по лицу, смешиваясь с подступающими слезами — не то от страха, не то от невыносимого, копившегося годами облегчения. Рука Чонгука, та самая, покрытая чернильной вязью, медленно поднялась выше, обхватывая горло Чимина. Не грубо, но властно, заставляя смотреть только на него. ​— Посмотри на меня, хён, — выдохнул Чонгук прямо в губы Чимина. — Не закрывай глаза. Не вздумай сейчас убежать в свои мысли. Будь здесь. Со мной. ​Чонгук притерся бедрами к Чимину, заставляя того почувствовать всю серьезность своих намерений. Намокшее полотенце на бедрах макнэ едва ли служило преградой. Чимин судорожно выдохнул, его пальцы впились в плечи Чонгука, ногти оставили красные полосы на безупречной коже. ​— Мы... мы не можем, Гук-и... — голос Чимина сорвался на шепот. — Группа... мемберы... Тэхён за дверью... ​— Тэхён знает, — отрезал Чонгук, и в его глазах блеснуло что-то пугающее, почти торжествующее. — Все они знают, просто боятся произнести это вслух. Но мне плевать на них. Мне плевать на группу, если я не могу коснуться тебя вот так. ​Чонгук резко сократил последнее расстояние и смял губы Чимина в поцелуе. Это не было похоже на романтичную сцену из дорамы. Это была битва. Вкус зубной пасты, привкус соли и обжигающая страсть. Чонгук целовал жадно, требовательно, проталкивая язык внутрь, забирая весь кислород, всё пространство, всё «я» Чимина. ​Чимин застонал в поцелуй, чувствуя, как слабеют колени. Он всегда был «хорошим парнем», опорой группы, тем, кто сглаживает углы. Но сейчас, под натиском этого неистового, одержимого мальчишки, который вырос в мужчину прямо у него на глазах, вся его правильность рассыпалась в прах. ​Рука Чонгука скользнула вниз, по мокрому животу Чимина, ниже, под резинку его белья. Чимин вздрогнул, выгибаясь навстречу этому касанию. ​— Ты такой тесный, хён... — прорычал Чонгук, отрываясь от его губ, чтобы оставить болезненный засос на ключице. — Столько лет ты строил из себя святого. Но я же видел, как ты задыхаешься. Я слышал, как ты стонешь во сне в соседней комнате. Кого ты звал в своих фантазиях? Скажи моё имя. ​— Чонгук... ах... Чонгук-а... — Чимин зажмурился, впиваясь зубами в собственную губу, чтобы сдержать вскрик, когда пальцы младшего начали свою искусную, мучительную работу. ​— Громче. Я хочу слышать, как ты принадлежишь мне. Только мне. ​В этом была вся суть их отношений: бесконечная преданность, граничащая с безумием. Стекло, которое резало их обоих, потому что они знали — за этой дверью их ждет реальный мир, графики, камеры и фанаты, которые никогда не должны узнать о том, что происходит сейчас под шум воды. ​Чонгук прижал Чимина еще сильнее, его движения стали быстрее, грубее, доводя старшего до предела. Чимин чувствовал, как мир вокруг него схлопывается в одну точку, в это единственное касание, в этот тяжелый взгляд Чонгука, который не отрывался от его лица ни на секунду. ​Когда пик настиг их, Чимин уткнулся лбом в плечо Чонгука, содрогаясь всем телом. Чонгук обнял его, крепко, почти до хруста ребер, удерживая на весу. Вода продолжала литься, смывая следы их грехопадения, но она не могла смыть то осознание, которое теперь навсегда поселилось между ними. ​Спустя несколько минут тишины, нарушаемой только плеском воды, Чонгук отстранился. Его лицо снова стало непроницаемым, как маска. Он выключил воду. ​— Выходи первым, — сухо сказал он, поправляя полотенце. — Тэхён ждет тебя в комнате. Не забудь надеть что-то с высоким воротом. ​Чимин посмотрел на него — опустошенный, дрожащий, с покрасневшими глазами. — Это... это всё? — тихо спросил он. ​Чонгук на мгновение замер у двери, его спина напряглась. — Это только начало, Чимин-а. Завтра на репетиции постарайся не смотреть на меня так, будто я разрушил твою жизнь. Хотя мы оба знаем, что я это сделал. ​Дверь душевой закрылась. Чимин остался в остывающем паре, глядя на свои дрожащие руки. Он знал, что Чонгук прав. Жизнь, которую он знал, закончилась сегодня. И самое страшное было в том, что он хотел, чтобы Чонгук разрушил его еще раз. ​Когда Чимин, пошатываясь, вошел в их общую с Тэхёном комнату, тот сидел на кровати, перебирая какие-то карточки. Тэхён даже не поднял головы, но его голос прозвучал как удар бича: ​— Долго ты. Я уж думал, Чонгук решил тебя там утопить. Или съесть. ​Чимин молча прошел к своему шкафу, доставая черную водолазку. ​— Он не утопил меня, Тэ, — глухо ответил Чимин. ​Тэхён наконец поднял взгляд. В его глазах не было сарказма — только глубокая, бесконечная грусть, которую он так тщательно прятал за своими шутками. — Хуже, Чим. Он заставил тебя захотеть остаться в этой воде навсегда. ​Тэхён встал, подошел к другу и осторожно коснулся его плеча. — Помни, что я сказал Юнги-хёну на балконе. Я не дам тебе сгореть одному. Даже если для этого мне придется поджечь весь мир.