Яркость тёмного

      Под покровом ночи Иллуги отправляется до Маяка.       Как только дел стало поменьше, он тут же поспешил навестить своего друга. В последнее время в Пирамиде было неспокойно: волна новоприбывших обрушилась на Иллуги, как гроза на Инадзуму — решительно и отрезая его от всяких иных дел, помимо службы. Пусть и поздно, но почему-то ноги сами вели его по знакомым дорогам, заставляя переправляться так далеко. Флинс всё равно не спал — он это отлично знал — и, разумеется, манеры не позволили бы ему выгнать, пусть и неожиданного, но гостя. А вот Иллуги стало бы поспокойнее.       Было несколько равноценно верных вариантов, где мог находиться этой лунной ночью ратник. Первый — в Наш-городе. Учитывая услышанные вскользь слухи о том, что некто таинственный в одиночку отразил достаточно мощную атаку Дикой Охоты, он рассматривал возможность того, что Флинс мог позволить себе отдохнуть в кабаке после работы. Второй — непосредственно на Кладбище Ночи. Приятель вполне мог прогуливаться в такое время среди молчаливых могил или рыбачить. Третий — внутри Маяка. Сидеть и мастерить что-то, либо читать, либо писать накопившиеся отчёты.       Почему-то думать о возможном времяпровождении Флинса, живого и здорового, было даже отрадно.       Вокруг Маяка никого не оказывается. Иллуги быстрыми шагами оббегает весь островок, но не находит ни единой живой души. Он стучится в двери и терпеливо ждёт. Чтобы добраться до замка Флинсу нужно было около минуты. На самом деле, он появлялся у двери ещё в первые десять секунд после постукиваний, но тактично выжидал ещё немного, чтобы создать видимость, будто был занят.       В этот раз представление затянулось.       Иллуги, привыкший беспокоиться за других больше, чем за себя, взволнованно оглядывается по сторонам и стучит ещё раз, позволяя себе несильно толкнуть двери Маяка вперёд. Какого же было его удивление, когда она действительно поддалась. В голове тут же завертелись тревожные мысли. Двери открыты, а хозяин не спешил встречать гостей. Разумеется, Флинс с его силой и опытом мог позволить себе спать вообще где угодно, не беспокоясь о возможных угрозах, однако даже ему стоило быть осмотрительнее.       Иллуги прошёл вперёд и негромко позвал обывателя этого места. В бывшей штаб-квартире также никого не было видно. В малоосвещённых комнатах царила тишина и лишь оставленные на местах книги и журналы могли свидетельствовать о том, что здесь вообще кто-то жил. Он обошёл почти все доступные помещения, опасливо заглядывая внутрь.       Последней оставалась личная «кладовая» ратника. Только по рассказам Никиты он мог представлять, что находилось внутри. Старик ни с кем, кроме Иллуги, не делился этой информацией. Он описывал некую «тайную комнату» с особым одухотворением, взволнованно потирая усы и явно чувствуя гордость за то, что удостоился чести её увидеть. Старшина старался держать интригу, делясь лишь какими-то расплывчатыми наблюдениями и нахваливаниями творческих талантов Флинса.       Иллуги бы не хотел нарушать эту тайну, однако иного выбора не оставалось — ему нужно было удостовериться в чужой сохранности, даже если бы это было секундой наблюдения за увлечённым работой другом.       Поэтому, дойдя до самой дальней комнаты, он не спешил распахивать дверь. Иллуги подошёл ближе и заметил, что та была приотрыта. Сквозь небольшой проём, которого только и хватало, чтобы украдкой заглянуть внутрь, протискивалась полоска белого света. Ноги налились свинцом. Юноша жаждал толкнуть от себя дверь, но что-то внутри не позволяло ему так беспечно нарушить чужие границы. Куда более рьяно он хотел, чтобы друг сам посвятил его в тонкости своего хобби.       Иллуги с усилием сглотнул и приблизил лицо, чтобы взглянуть (только одним глазком!) и убедиться, что там никто не умирает.       Правый глаз сначала щурится от яркого, по сравнению с остальными помещениями, света. Иллуги промаргивается и ему открывается небогатый вид. Узкий кусок, видимо, широкого стола, усыпанный какими-то инструментами и маленькими деталями, которые Иллуги не мог идентифицировать; но самое главное — внутри был Флинс. Этого пространства как раз хватало, чтобы чётко видеть его, неожиданно распластавшегося на деревянном, мощённом узорами, стуле. Иллуги от радости и облегчения был готов ворваться в комнату тут же, но протяжный полустон Флинса заставил его подавить этот порыв. Раз Светоносец всё это время был внутри, то почему не открыл? Слышимость на Маяке была приличной.       Только сейчас Иллуги подметил, что что-то было не так.       Флинс выглядел необычно для себя: слишком откровенно или, лучше сказать, оголённо… Его чёрная изысканная накидка светоносца висела за спиной. Голова была вздёрнута вверх, лежа на спинке стула так, что было видно лишь длинную светлую вытянутую шею с чётко выделенным кадыком на ней. Следуя по ней вниз, открывался вид на впадинку между ключицами и приоткрытую, сильно вздымающуюся грудную клетку. Подтянутые мышцы были напряжены, а почти серебристая кожа казалась сейчас ещё более неземной, контрастируя с распахнутой фиолетовой рубашкой. Волосы, напоминающие всполохи чудно́го пламени, лились ручьями по спинке стула, нистекая почти что светящимися концами с него. На их переливающемся, слегка растрёпанном фоне и благодаря тёмной одежде Флинс казался вовсе прозрачным. Словно вообще не живой человек.       Однако мертвецы не дышат так тяжело и не стонут.       Иллуги с замиранием сердца следил, не мог отвести взгляд прочь, словно зачарованный этой необычной картиной. Он не смел лишний раз вздохнуть, лишь бы не нарушить такую хрупкую, почти интимную, атмосферу.       Флинс тихо замычал и медленно оторвал голову от деревянной спинки. Чёлка скользнула по лицу, закрывая лоб. С приоткрытых губ слетали глубокие вдохи, а по щекам, словно по бумажной салфетке, разлился почти незаметный винного цвета румянец. Никогда прежде Иллуги не наблюдал ничего подобного. Ратник выглядел сейчас словно витраж из светлых, холодных стёкол. От него веяло морозом Снежной, но ощущался он жарче вулкана Натлана.       На секунду ему показалось, будто Флинс мазнул взглядом по его укрытию, но это оказались лишь подозрения. Светоносец вновь выдохнул с различимым постаныванием и можно было чётко увидеть, как напряглись мышцы его рук под рубашкой. В следующий момент тёмные перчатные ладони лениво поползли из-под стола вверх: проходясь по крепкому прессу, скрытому парой последних пуговиц; по рёбрам и груди, сминая ткань; и, наконец, добрались до шеи.       Флинс жадно прошёлся по ней длинными пальцами, доходя до подбородка, и окольцевал её основание, сжимая.       — М-мх…       Он блаженно прикрыл глаза, сползая чуть ниже на стуле. Руки разжались и он стал медленно, палец за пальцем, стягивать с них перчатки. Из-под шершавой ткани показалась белая, чуть синеватая ближе к ногтям, кожа. Аристократические руки с, Иллуги уверен, музыкальными пальцами, вместо струн арфы перебирали собственное лицо. Пальцы взбирались по скулам до висков, потирая те. Они поспешили дальше, проходясь мимо слегка заострённых ушей и сводясь на затылке. Он потянул рукой вверх, собирая все волосы и заставляя их струиться в ладони, и откинул этот букет за деревянную спинку. Он потёрся на месте острыми плечами, будто оценивая, насколько ему будет удобно.       — Вот ведь Магистр… Предложить мне такое, да и… Ах. С подарками великих ведьм лучше не шутить, — послышался вкрадчивый голос, намного более хриплый, чем Иллуги представлял.       Он неотрывно наблюдал, как тело Флинса устраивалось на резном стуле с максимально возможным комфортом. Прямо сейчас тот был похож на тряпичную куколку, но парень хорошо чувствовал разницу — у тряпичных куколок не бывало прекрасно сложенного тела, которое извивалось от малейших трений.       — Боюсь, иначе мне никак не унять этот жар, — отметил сам для себя Флинс и его руки целенаправленно опустились на тёмные брючные складки, оглаживая их ниже ремня.       Бляшка тихо позвенькивала, пока он проводил с ней махинации. С этого ракурса было плоховато видно, что именно происходило. Поверхность стола коричневой полоской скрывала добрую часть изображения. При этом Иллуги внимательно вглядывался и вслушивался во всё остальное, дорисовывая детали уже в своём воображении.       По звуку молния скользнула вниз и Флинс, весь томящийся от переполняющих его чувств, высвободил, точно нечеловеческой — слишком красивой, рукой налитый кровью член из топорщащихся брюк. Ткань зашуршала под его прерывистые вздохи, когда он приспустил её ниже, давая себе больше пространства.       Он пару раз скользнул по мокрому органу рукой, оценивая своё состояние. Из-за особой реакции на «волшебный» напиток, любезно поданый ему Варкой, член даже без особых ласк обильно сочился смазкой, изнывая от нехватки прикосновений. Флинс отрывисто проводит языком по нижней губе, смачивая её, и оставляет себя в таком виде. Прохладный воздух комнаты контрастирует с температурой его тела, пуская по затылку мурашки.       Член покачивался от любых мелких движений, пока Флинс прогибался в спине, горячо выдыхая и протягивая пальцы ко рту. Он высунул длинный язык, обильно смоченный слюной, принимаясь вылизывать свою ладонь от основания до средних пальцев, заглатывая их. Вторая рука поднялась до груди, широкими движениями обводя её и останавливаясь на вставшем соске. Он смыкает на нём пальцы, пощипывая, и несдержанно стонет несмотря на влажные пальцы во рту.       Флинс запрокидывает голову, заталкивая себе в рот уже четыре пальца.       Смазка с члена капала на одежду, пачкая её расплывающимися следами. Из горла раздался задушенный хрип, а затем с характерными хлюпающими звуками он освободил рот. Ниточка густоватой слюны повисла между пальцами и губами, и Флинс разорвал её вымученным смешком. Влажные пальцы коснулись ноющей головки, ногтем надавливая на маленькое отверстие. Тело реагировало слишком бурно на любые прикосновения, а потому от таких незамысловатых движений бёдра вскинуло вверх. Кирилл закусил губу, кривя рот в странной гримасе и сдвигая брови «домиком».       Он образовал рукой кольцо, начиная медленно и с силой водить от кончика до основания, не забывая уделять внимание яичкам. Пальцы проезжались вверх и вниз, морща кожу и заставляя хриплые стоны то и дело вырываться наружу. Аккуратный кадык судорожно подрагивал, не успевая гонять копящуюся слюну. Рука, ласкающая грудь, активно теребила вставший сосок, посылая по телу острые, слегка болезненные, волны.       Флинс то и дело выгибал свою прекрасную шею, запрокидывая голову. Утробные стоны заполняли собой всю комнату, вынуждая колени самого Иллуги подкашиваться. Винный оттенок залил собой теперь не только щёки, но и покрыл шею бордовыми пятнами. Кирилл переместил ближайшую руку на своё горло, как раньше, сильно сдавливая. Кожа наливалась голубым на местах, где его пальцы впивались в неё.       — Гх!..       Звуки на грани возможных и, скорее всего, небезопасных, ломали любые рамки дозволенного. Возбуждённый донельзя, Флинс подмахивал бёдрами и толкался в плотно сжатый кулак.       Иллуги понятия не имел, как такое произошло, но оторваться сейчас от созерцания было сродни самоубийству. Ему казалось жизненно необходимым смотреть на Кирилла от начала и до самого конца, ловить своим приоткрытым ртом его вдохи и иногда вздрагивать вместе с ним, когда тот особо явно выгибался почти в неестественно гибкой позе от удовольствия. Он будто сам пылал как поддуваемое ветром пламя, разгораясь всё пуще и пуще. Или бомба, фитиль которой стремительно догорал, готовая взорваться в любой момент.       Собственное внутреннее жжение никак не давало Иллуги прийти в себя и трезво оценить ситуацию. Как вообще он мог оставаться трезвым, видя такого Кирилла перед собой? Низ живота скручивало новыми позывами, вынуждая Иллуги болезненно поджимать ноги друг к другу.       Флинс оголтело вбивался в собственную ладонь, заходясь новыми хрипами от нехватки воздуха. Иллуги видел лишь мелькающий между основанием и головкой кулак, и почему-то смутно представлял на этом месте собственную ладонь. Кирилл скручивается, подобно ужу, на стуле, выставляя напоказ взмокшую пунцовую шею и идеальную линию челюсти. Волосы липли к вспотевшему лбу, грудь судорожно вздымалась, силясь выдержать испытываемое напряжение. Рубашка вовсе разболталась на чужих фарфоровых плечах, сползая и сминаясь. Покрасневший от долгих фрикций сосок призывно выглядывал, маня, как и всё жаждущее разрядки тело.       Иллуги с силой закусывает губу, кажется разрывая её, когда Кирилл громко простанывает, резко убирая руку от горла и рьяно цепляясь ей за спинку стула. Кулак сбивается с до этого ровного быстрого темпа, переходя на какой-то размашистый и рванный.       — Молодой Господин!..       Разносится задушенное по комнате и, шумно дыша, Флинс последний раз толкается и кончает в сжатую ладонь. Всё тело сотрясает волной необузданного наслаждения и он заходится в неконтролируемой дрожи. Связь с конечностями теряется на несколько долгих мгновений.       В отличие от Иллуги, что сжался в согнутой позе, впервые отводя взгляд от происходящего в комнате. Чувство реальности возвращается, когда он невидящим взглядом впивается в чернушный пол, на котором виднелась лишь полоска света, исходящего из «кладовой». Он пытался выровнять сбитое и, как ему кажется, чересчур громкое дыхание.       Что только что произошло?..       Он собрался с силами взглянуть ещё раз на Флинса. Тот рванно дышал, всё ещё без возможности вернуться к своему обычному невозмутимому образу. Растрёпанные волосы, бешенно колотящееся сердце под этими рёбрами, обтянутыми белёсой кожей.       Кирилл накреняет голову, чтобы глубоко выдохнуть и осмотреться.       Внутри всё поджимается от распространяющегося чувства стыда. В первые за всё это время Иллуги понял, как это выглядит. Как домогательство — не иначе. Раньше, разумеется, голова была забита немного другим: например, пышащим жаром Флинсом, так сексуально изгибающимся на стуле. Волна смущения и какого-то непонятного липкого страха поднялась до горла. Он ни за что не мог попасться!       Иллуги, последний раз взглянув на маняще расспластавшегося Флинса, боязливо отодвинулся назад, отступая на пару шагов. А затем сорвался на бег, стремительно покидая Маяк. Он надеялся, что чужие уши ещё слишком заложены прилившей к ним кровью, чтобы услышать, как кто-то передвигался внутри.       А ещё надеялся, что пятно на штанах успеет высохнуть и голова когда-нибудь сможет остудиться от постоянно крутящегося теперь в ней, надломленного «Молодой Господин!».

***

      Флинс, немного восстановив силы, более осмысленным взглядом окинул свой кабинет. Всё возвращалось на круги своя, а жар с головы стремительно спадал. Воздействие странного напитка начинало значительно снижаться, но в качестве побочного эффекта ему всё ещё хотелось ощутить что-то горячее на себе — прикосновения или другое тело. Уставшие глаза скользнули по дверному проёму, никого не замечая там. Ратник устало выдохнул с заметной улыбкой на губах.       Ушёл.       Но по какой-то причине Флинс был уверен — Молодой Господин ещё зайдёт к нему в скором времени.       И обязательно под каким-нибудь нелепым предлогом, скрывая за этим нечто явно большее.