Хвостики

Он всегда присутствует на концертах, если в эти дни свободен. Банально чтобы потом отвезти домой, а если по-честному, то любит любоваться Йостом в моменты, когда тот не задумывается о том, что Том за ним наблюдает, и насколько пристально это делает. Всё-таки, он очень по-разному себя ведёт, когда видит эти неуместно серьёзные глаза, влажно скользящие по его лицу двумя голубыми кубиками льда, спускающимися под ворот по горячему горлу и забирающимися под одежду, и когда не видит, даже если и подозревает. Только вот обычно Том делает это – наблюдает – из-за кулис. Довольствуется тем, что смотрит трансляцию с телефона, сидя в гримёрке, или в крайнем случае, когда сцена это позволяет, прячется где-то на ней, скраешку, чтобы тем не менее оставаться незаметным для зрительской толпы. Сегодня он был в зале, почему-то. Капюшон толстовки, натянутый на голову, плотно надвинутый на лоб козырёк кепки, спизженной из гардероба Йоста, и стильные солнцезащитные очки, позаимствованные ровно оттуда же. Его можно было бы узнать, только если точно знать, что это он. И было ощущение, будто даже Йост его не заметил. Как обычно скакал по сцене, как обычно ближе к концу, когда стало жарко, эпотажно скинул с плеч кофту, чем взбудоражил один хмурый взгляд, следящий за ним из зала из-под пластиковых линз его же собственных очков. Необычны были только эти дурацкие хвостики – они скакали вместе с ним, неряшливые, хлопая его по ушам. Их Йост заплел так, ради смеха, минут за пять до вылета, пока Том напряжённо следовал глазами за движением его грубых рук. Настроение у Тома к слову было сегодня особенное, располагающее к тому, чтобы после концерта дома хорошо так повеселиться. Хотя теперь, положа руку на сердце, он бы готов прямо в гримёрке вытрахать Йоста до искр из глаз. Потому что эта, вроде бы простая деталь – эти два несуразных низких хвостика на затылке – в совокупности с заведомым напряжением, накопившимся у Тома за день, делали Йоста в его глазах ярким баннером с красной надписью на жёлтом фоне "выеби меня здесь и сейчас". Зал опустел, Том шмыгнул мимо фанов его мужа прямо в закулисный коридорчик и добрался до гримёрки активными, широкими шагами. Он уже знал, что в ней случится – не дотерпит до дома. А поэтому влетел, моментально захлопнув за собой дверь, и озадачил Йоста, всего красного и мокрого, растёкшегося по креслу-мешку, крупными глотками осушающего бутылку воды из холодильника, как марафонец. Том, весь в своей решимости, просто застыл посреди комнаты, глядя на активные движения его кадыка, и тоже сглотнул, и глотку будто мгновенно затянуло горячей плёнкой. Всё-таки, странная это штука – когда спустя столько лет всё равно он хочет своего мужика ровно так же, как и на первом свидании, если не сильнее. – О, вот ты где. Сказал Йост с слышимой отдышкой, оторвавшись от горлышка бутылки. По его подбородку к воротнику майки стекала струйка воды, превращаясь в влажную серую кляксу на белой ткани. – Ага, я. Очень тупо, но мозг отказывался подбирать слова. Тому понадобилось, наверное, секунд семь, чтобы собрать себя в руки. – Ну, как тебе? – А. Ну заебись, бро, как всегда. Том отмер, подошёл к нему и уже думал начать лезть лапаться, но его застало врасплох то, как Йост вдруг вздернуд на него подбородок, и хвостики так по-особенному несинхронно дрогнули, один из них ударил его по шее. Наклон его головы напоминал такую смешную пародию собак – самоедов. Большие и пушистые, совершенно несмышлёные, но прекрасные создания. Стоит ли говорить, что так Том сейчас его и увидел? – Тогда иди, того... машину грей. Я ужасно хочу спать. Вот же сука. Не сказать, чтобы этим комментарием он обломал весь кайф, но остудил пыл уж точно. Том вздохнул, присел перед ним на корточки и клюнул его поцелуем в нос. – А ты лучше бы потеплее одевался, заболеешь ещё, не май месяц. И давай я лучше дам тебе свою толстовку, переоденешься, а эти вещи – ну хоть верх – я дома сразу в стирку закину, мокрые же до нитки, тю... Йост похлопал на него глазами, потом улыбнулся, протянул к нему свою тёплую широкую ладонь и потрепал по макушке, незаметно притягивая к себе, чтобы поцеловать в губы. Том машинально переполз в положение поудобнее, неловко уперев руки в грудь Йоста, а ноги поставив на колени прямо между его ног. Джинсы точно испачкаются, гримерка слишком стереотипно клубная, и полы в ней не самые чистые – плевать, их можно постирать. – Это такой предлог чтобы раздеть меня? Тихий и низкий, почти мурлыкающий звук. У него по новой вспыхнуло всё, что до этого пришлось временно потушить. Йост слишком недвусмыслено целовался, небрежно, и позволил себе вовсе не невинную шалость: положил руку Тому на шею и большим пальцем слегка поднял ему подбородок, чтобы было удобнее расцеловывать ему челюсть и кадык. А потом остановился, скользнув ладонью ниже, оставил её бессмысленно болтаться на плече Томаса. – Ладно, че ты уже завёлся, я ж угараю. Не хочу тут, тут грязно. – В туалете стрипушника это тебя не останавливало. – Ой, молчи. И правда уже, давай в тачку и домой, глаза слипаются. Если бы взглядом можно было убить, Том бы точно сейчас это сделал. Снова вздохнул, уже нарочито раздражённо, встал, зашагал к двери. Но прежде, чем выйти, всё же стянул с себя кофту, однозначно оставил её на спинке стула и утопал в футболке. Ладно, дома – так дома. Томас прождал, стуча средним пальцем по рулю, минут пятнадцать, наверное. И плейлист перебрать в поисках нужной песни успел, и всю пыль на приборной панели рассмотреть, и всю ленту твиттера залистать до чёрных дыр. И когда Йост наконец-то плюхнулся на заднее сидение, Том ненарочно хихикнул, когда заметил, что тот так и не распустил хвостики. – Алилуйя. Знаешь, ты единственный мой знакомый мужского пола, который настолько долго собирается. Йост в шутку нахмурился. – Э! Какой ещё наху знакомый? Вот это видел, а? И, протянув между передних кресел левую руку, покрасовался красивым белым кольцом с чёрной надписью HOTT на безымянном пальце. Тома улыбка брала каждый раз, когда Йост хвастался своим кольцом перед кем-то, или даже перед самим Томасом, с их свадьбы ведь не прошло ещё и года. Он, прежде, чем тот убрал бы руку, взял её в свою, невесомо чмокнул тыльную сторону кисти, погладил её большим пальцем, и только потом отпустил. – Вижу-вижу, успокойся. – Я спокоен. Я вообще хотел бы, честно, вздремнуть маленько. Сколько ехать отсюда? Около часа? – Ну, в районе. – Вот и славно. И, оставляя последнее слово за собой, он подложид под шею подушку дугу и победно прикрыл глаза. Томасу оставалось только любоваться им через зеркало. Им и его хвостиками. Ну в самом деле, чего это он так к ним прицепился? Кадилак, действительно, около часа скользил в плотном потоке авто, как большое судно по каменным городским волнам, а ближе к концу маршрута свернул в пригород. После огромного Европейского тура Йоста они смогли позволить себе перебраться из квартиры в пусть небольшой, но частный дом – выполненный со вкусом, в путанном стиле, но с явной претензией на готицизм, милый двухэтажный коттедж. Он находился в небольшом отдалении от шумного мегаполиса, но не настолько далеко, чтобы нельзя было ночью по первой хотелке своего мужика быстро сгонять в круглосуточный за луковыми кольцами. Том припарковался на подъездной дорожке, заглушил двигатель, вышел из машины и открыл заднюю дверь со стороны Йоста, чтобы предположительно его разбудить. Так ему, конечно, казалось, но он не спал. Этот засранец ему улыбался, и вечерние сумерки делали его лицо чертовски привлекательным – ещё больше, чем обычно. – Ну и хули уставился? Пошли. Йост, к его удивлению, цапнул его за воротник куртки и потянул на себя, что Том, не ожидавший таких выкрутасов, полетел на него, валя его спиной на ряд сидений, механически упираясь руками по обе стороны от его головы. Перехватило дух. Прохлада, красивый Йост, вкусно пахнущий салон с мягкой кожаной обивкой. Прямо как в фильмах. То ли как в романтических комедиях, то ли как в порнухе. – Ты чего? Сам же, вроде, спать хотел. Йост состроил слишком натуральное озадаченное лицо. – Не-а, не помню. Слушай, а салон большой, да? Томасу упорно не хотелось понимать, к чему он ведёт. – Ну, большой. – И стекла тонированные. – Ты серьёзно хочешь потрахаться в машине? – Ну да. Тишина. Вдалеке залаяли соседские собаки. Если так подумать, их же сейчас никто не увидит. Особенно в темноте, особенно с тонированными стеклами. Том окончательно скрылся внутри кадилака, захлопнул дверь и заблокировал их на всякий случай. Устроился получше, упёрся спиной в дверь и теперь уже потянул Йоста к себе. Они оказались ровно лицом к лицу и не могли не начать целоваться, холодные ладони Тома полезли Йосту под толстовку. Толстовку, которую Том до этого отдал ему. Это тоже заставило улыбнуться, прямо в поцелуй. – И всё же, ты настолько мой, что даже смешно. Йост выразительно цокнул языком и пригнул шею, чтобы не шмякнуться затылком о потолок. – Заткнись. Том мгновенно осадил его смелость, пройдясь холодными пальцами по его горячему позвоночнику, как по пианинным клавишам. И по рёбрам, ощупал грудь, ключицы, толстовка задралась Йосту до пупка, кожа столкнулась с прохладным влажным воздухом. – Бля, у меня мурашки по ляжкам. Том мгновенно парировал: – Это намёк на то, чтобы я согрел их? – Ага, твоими то ледыжками. Одна из "ледыжек" ловко выскользнула из-под кофты, взяла Йоста за горло и сдавила под самой линией челюсти, но на контрасте с нажимом большой палец мягко поглаживал его за ухом. Другая рука особенно грубо приласкала грудь, и Йост потерялся, мыкнув что-то невнятное, но явно приязненное. Он был послушный, как тёплый пластилин, моментально выгнулся и сладко удовольственно дрогнул поясницей. – А вот теперь ты заткнись, придурок. Не нравятся мои руки? Или может тебе, нетерпеливому засранцу, уже хотелось бы почувствовать их чуть-чуть пониже? Он отпустил его горло, обеими ладонями погладил всё его тело сверху вниз от ключиц к бёдрам, сжал их, остановился на заднице, пока все-таки не спеша лезть ему в штаны. – Я не слышу ответа, Кляйн. Тон строгий, будто отчитывает. Но это была часть их личной игры. Йост туманно уставился на него, сжав губы, стыдливо краснея от ощущения больших мужских ладоней на своих мягкостях, так, будто это не он тут главный извращенец. Будто не он завёл с самого начала эти грязные игры. – Ну? Грубый шлепок, сквозь одежду чувствуется совсем не так, как хотелось бы, но всё равно обжигает, всё равно заставляет дёрнуться, запрокинуть голову и потереться бёдрами о бедра Тома в этом узком пространстве. Джинсы о джинсы, взгляд о взгляд, трение зашкаливает. Спустя секунды молчания ещё один шлепок, настойчивее. Ещё, и ещё один, и ещё стоит случиться парочке, и сидеть он завтра точно не сможет. На четвёртый шлепок он надрывно мычит, слегка размыкает губы и хрипло дышит ртом, прикрыв глаза. Прямо за этим следует ещё один хлесткий удар, и Том вдруг запускает руки ему в джинсы, хозяйски сжимая задницу сквозь более тонкую ткань боксеров. Прямо заявляет своё право, заставляет издавать звуки, которые нравятся именно ему, Тому. Лёгкий, но отрывистый и удивлённый стон, расплывшийся в хриплое низкое мычание, волнующееся в такт тому, как сжимаются ладони Тома: – Хочу-у-у... Всё же удалось выбить это из него. Буквально. – Что хочешь? – Хочу, чтобы ты опустился.. пониже. Только этого Том и ждал. Ему самому хотелось, и ровно так же. Но он не мог не поиздеваться. Только теперь он не спеша расстегнул собственную ширинку, под взглядом Йоста освободил наполовину окрепший стояк. – Тогда сначала очень хорошо попроси, и я подумаю над этим. Ясно? Приказной тон в сочетании с его расслабленной позой, прохладной кожей и прожигающими до основания голубыми глазами, глядящими снизу вверх, слегка исподлобья – просто убийственное комбо. Йост застыл, сглотнув. Томас хватанул его за волосы под самые корни и дёрнул, повторив слегка громче: – Я не услышал. Ясно? – Ясно. Йост устроился получше, взял его член в руку. Теперь уже он смотрел снизу вверх. И его взгляд выглядел обезоруживающим не потому, что был строг, а потому, что играл в невинность, и играл мастерски. Он, только слегка помедлив, заспешил аккуратными поступательными движениями от основания ствола к головке, неплотно смыкая пальцы, постепенно наращивая темп. Он знал, что нужно делать, как сделать приятно. И прекрасно понимал, в какой момент следует начать работать ртом, но он тоже не был так прост. Он специально напрашивался, нарывался, чтобы почувствовать на себе силу. У него в такие моменты от предвкушения внизу живота сладко и тепло потягивало, будто все внутренности стянуло в тугой узел где-то повыше паха. Он ведь сам добивается, чтобы как сейчас Том взял его грубо за подбородок и самостоятельно насадил на свой член. – Давай, до конца. У Йоста от этого возникал какой-то странный, прямо щенячий восторг. Он задвигался вверх-вниз, небрежно, смотря прямо в переносицу Тому. И специально не доходя до самого основания. Потому что он знает, что рано или поздно терпение Тома кончится. Задерживается на секунду на головке, чтобы озадачить, выбить и из Тома пару несдержанных реакций, а потом, ускоряя темп, продолжает двигаться с характерными влажными звуками. – М, давай, возьми до самого конца, будь хорошей шавкой. Йост намерено замедляется, упираясь ладонями в бёдра Тома. Смотрит с вызовом, чем на момент выбивает его из колеи. – О.. ты же сраный извращенец. Думаешь, будет по-твоему? Взгляд снова цепляется за его хвостики, которые на протяжении всего процесса скакали вслед за его головой, тоже вверх-вниз. Том, не намеренный отступать, хочет сделать то, чего от него явно не ожидают. Берётся обеими руками за основания его хвостиков, сжимает и тянет вниз, заставляет удивлённого Йоста давиться. Но тот всё ещё держит зрительный контакт, пускай его глаза и слезятся, взгляд размутневает от влаги, она брызжет из глаз и стекает по щекам, к подбородку. – Как жаль, что ты не накрашен. Я бы проверил твой карандаш для глаз на водостойкость. Йосту очень хочется что-нибудь сострить в ответ, но это заставляет только сильнее давиться. Том явно не щадит его этим бешеным темпом, полностью управляет процессом, а когда чувствует, что близок к кульминации, так же грубо отдергивает его назад от себя, наполовину сдергивая резинки с волос Йоста, оставляя его причёску непонятной и растрепанной. – Сядь ровно. И смотри на меня. Слушается, беспрекословно. Том расправляется с джинсами и нижним бельём Йоста, стаскивает их до середины его бёдер, не даёт ему вмешаться – шлепает по кистям, когда тот пытается помочь с этим. – Я сам, убери нахуй свои руки. Он берет оба их члена в ладонь и доводит их не одновременно, но самостоятельно, так ему просто больше нравится. Сначала не выдерживает Йост, пачкает руку Тома, а когда кончает Том, то задирает толстовку на Йосте до самой его груди, чтобы кончить на его красивое тело, выглядящее особенно фантастически в... свете фар пролетающей мимо соседской машины, которая пугает Йоста так, что он подскакивает на месте, и хорошенько прикладывается макушкой о потолок. Больше в машине они не трахаются, и Йост не носит хвостики рядом с Томом – от греха подальше.