Сначала случайно

Утреннее солнце резко освещало полированный мраморный обеденный стол в просторном сеульском доме семьи Чон, демонстрируя завтрак, который больше подходил для шведского стола, чем для будничной трапезы. Пар лениво поднимался от кастрюли с мягким тофу и стопки золотисто-коричневых хотток. Чонгук сидел, сгорбившись над тарелкой, натянув на голову университетскую толстовку, и методично уплетал тост. В свои девятнадцать лет он обладал завидным метаболизмом хомяка, беззаботно набивая себе рот едой, пока родители сидели рядом. Его отец, человек с таким же ярким чувством юмора, как и его рубашки с узорами, в данный момент посмеивался над комиксом на планшете, время от времени шлепая по столу. Госпожа Чон, однако, не смеялась. Она стояла во главе стола, скрестив руки, и ее взгляд был прикован к дочери, Дахён. Двадцатидвухлетняя студентка старшего курса, выглядевшая явно растрепанной в пижаме, из которой она даже не потрудилась переодеться, пыталась незаметно отпить кофе, избегая зрительного контакта. — Тебе двадцать два, Дахён, — начала миссис Чон, ее голос резко прорезал воздух. — Старшекурсница университета. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что ты взрослая. У взрослых есть квартиры. Взрослые платят по счетам. Взрослые не относятся к дому своих родителей как к бесконечному курорту с системой «все включено». — Ты говоришь о независимости так, будто это подписка, которую я забыла продлить! — воскликнула Дахён, с грохотом опустив кофейную кружку на стол, отчего столовые приборы зазвенели. Она откинула выбившуюся прядь волос с лица, в её глазах читалось предательство. — Я строю своё будущее! Я сосредоточена на своём дипломном проекте, а не на запоминании расписания вывоза мусора! — она драматично повернулась на стуле, вытянув палец, словно обвинение в судебном процессе, прямо через стол. — И почему ты нацелилась на меня? Посмотри на него! Посмотри на золотого мальчика! Чонгук замер, кусочек тоста был почти у него во рту. Он моргнул, широко раскрыв глаза, невинно глядя сначала на палец, а затем на мать. — Ему девятнадцать! — резко сказала миссис Чон, но её тон тут же смягчился, когда она перевела взгляд на сына. Она протянула руку, с материнской нежностью смахнув крошку с его плеча. — Он ещё совсем ребёнок. Первокурсник. Ему нужна стабильность, чтобы расти. — Ребенок? — фыркнула Дахён, вскидывая руки. — Мама, он же больше тебя! И он сидит там и съедает столько риса, сколько весит сам, пока меня выселяют! — Чонгуки много работает, — вмешался мистер Чон, наконец оторвавшись от планшета с улыбкой, не обращая внимания на напряжение.— Он растет. Нужно много энергии, чтобы быть… — …экономистом! — закончила госпожа Чон с гордостью в груди, словно Чонгук лично стабилизировал вон по отношению к доллару этим же утром. — Экономика? — взвизгнула Дахён, ее голос дрожал, как у подростка. — Он учится на экономиста всего шесть месяцев, а до сих пор думает, что сложные проценты — это просто уход за кожей! Чонгук наконец сглотнул, его кадык задергался под потертым воротником толстовки. Он осторожно положил палочки для еды, внезапно осознав, что на него устремились три пары глаз. Медленная, блаженная улыбка расплылась по его лицу — выражение человека, который ничего не слышал из предыдущего разговора, но чувствовал, что настал его момент высказаться. — Я вчера узнал об инфляции, — весело заметил он. — Вы знаете, что цены растут? Это безумие. Рука госпожи Чон прижалась к сердцу, искренне тронутая. — Мой блестящий мальчик. Понимаешь рыночные силы в своем возрасте. Твой профессор, должно быть, видит такой потенциал. — Его профессор видит, как он спит на лекциях в восемь утра, —пробормотала Дахён, попивая кофе. — В девятнадцать ты была другой, — продолжила миссис Чон, полностью игнорируя дочь, и начала наполнять миску Чонгука свежим рисом, поглаживая его щеку свободной рукой. — Всегда драматичная, всегда устраивала сцены. Чонгуки просто… впитывает. Он наблюдает. Он учится. Как губка. Челюсть Дахён напряглась, мышца под щекой задёргалась, когда она встретилась взглядом с братом. В этом взгляде таились все детские обиды — каждый день рождения, когда он «случайно» задул свечи на ее торте, каждое сравнение оценок в табеле, каждый раз, когда он притворялся невинным, а она брала вину на себя. Сходство между ними поражало любого, кто смотрел достаточно долго. У них были одинаковые широко раскрытые темные глаза, уголки которых морщились, когда они искренне веселились, хотя сейчас глаза Дахён горели не весельем, а яростью. Оба унаследовали от отца выразительные брови и от матери изящный нос, сочетание которых создавало лица, что хорошо смотрелись на фотографиях и красиво выражали гнев. Но если черты лица Чонгука стали мягкими и располагающими — круглые щеки, которые еще не совсем сформировались, постоянный намек на молодость в улыбке — то у Дахён они с возрастом стали более острыми. Её подбородок был чётко очерчен, скулы располагались выше, придавая её лицу в состоянии покоя интенсивность, которая пугала как профессоров, так и продавцов в круглосуточных магазинах. Сейчас она носила коротко стриженные чёрные волосы — практичный выбор для человека, который утверждал, что у него нет времени на тщеславие, — но асимметричная стрижка с намеренной точностью обрамляла её лицо. В двадцать два года она была всего на два сантиметра ниже своего брата, и этот факт радовал её всякий раз, когда они спорили стоя. Сегодня, сутулясь в разномастной пижаме, часть её властного присутствия растворилась в чистом раздражении. — Губка? Он же камень! — воскликнула Дахён, яростно жестикулируя в сторону лица Чонгука. — Декоративный камень! Ты ставишь его в сад, смотришь на него, может быть, иногда поливаешь, но на самом деле он ничего не делает! Чонгук, не обращая внимания на оскорбление, как и на большинство сложных понятий, не связанных с едой или видеоиграми, просто жевал рис. Он был бесспорно красив, и это не требовало никаких усилий; его темные волосы были похожи на растрепанное гнездо, которое каким-то образом выглядело искусно уложенным, а кожа сохраняла сияние молодости, которое обещали дорогие увлажняющие крема, но редко достигали. Одетый в большую серую толстовку, которая «поглотила» его фигуру, и спортивные штаны, которые повидали лучшие дни, он излучал уютную, безобидную энергию. Его характер был похож на щенка золотистого ретривера — стремился угодить, легко отвлекался на блестящие предметы и был невероятно ласковым, когда не спал. Он обладал природной харизмой, которая заставляла взрослых умиляться, а сверстников прощать его неуклюжесть — черта, которая очень пригодилась ему в преодолении коварных вод университетской жизни без учёбы. — Он не камень, — парировала госпожа Чон, её голос понизился до опасного, материнского мурлыканья. — Он сосредоточен. Он дисциплинирован. Он наследник этого дома. — Наследник? — Дахён рассмеялась резким, лающим смехом. — Чего? Долгов? Мать закатила глаза, отворачиваясь к своей кухонной утвари, и все резко сникли и замолчали, продолжая трапезу молча.

***

Неделя тянулась бесконечно, напряжение за завтраком витало в воздухе, как запах подгоревшего тоста, но наконец наступил вечер пятницы, чтобы всё перевернуть с ног на голову. Столовая, обычно представлявшая собой хаос из школьных сумок и почты, преобразилась. Дахён весь день отмывала поверхность стола, пока она заблестела под теплым светом люстры, раскладывая салфетки с хирургической точностью. Чонгук сидел, сгорбившись, в своем обычном кресле, в рубашке на пуговицах, которая подозрительно напоминала ту, что он купил для похорон, на которых присутствовал три года назад. Воротник был тугим, чесался на шее, являясь физическим проявлением его нежелания здесь находиться. Он безучастно смотрел на центральную композицию — вазу с лилиями, от которой сильно пахло похоронами, — и думал, сможет ли он притвориться, что у него внезапно случился пищевой приступ, прежде чем зазвонит дверной звонок. — И обязательно сиди прямо, — прошипела Дахён, расхаживая за своим креслом. Она выглядела безупречно в кремовой блузке и темных брюках, волосы были аккуратно уложены. — Не говори с набитым ртом. Не упоминай о том, как ты пытался разогреть банку газировки в микроволновке. И уж точно не называй его «хён», если он сам не предложит. Он старше, да, но он профессионал. Относись к нему с уважением. — Я здесь просто поесть, — пробормотал Чонгук, теребя торчащую нитку на скатерти. — А он здесь не просто поесть, — резко сказала Дахён, отталкивая его руку от ткани. — Он здесь, чтобы стать свидетелем исторического момента в истории нашей семьи. Это Соджун. Тот, о котором я тебе рассказывала, помнишь? — Тот, кто окончил университет SKY с отличием? — вопросительно выгнул бровь Чонгук. Господин Чон, сидевший во главе стола, тихо присвистнул, и в его голосе звучало скорее восхищение, чем скептицизм. Он поправил очки, с интересом наклонившись вперед. — SKY, да? Это же огромный интеллект. У него что, голова как лампочка? У всех гениев, которых я знаю, головы странной формы. — Папа, пожалуйста, — простонала Дахён, прижимая ладони к вискам, словно сдерживая головную боль. — Он выглядит нормально. Он выглядит… успешным. Он носит костюмы, которые ему действительно подходят и водит машину, которая не издает хрипящего звука при запуске. Звонок в дверь разнесся по всему дому, его эхо, чистое и дорогое, мгновенно заглушило препирательства. Дахён замерла, широко раскрыв глаза. Она в десятый раз поправила блузку, глубоко вздохнула и натянула на лицо улыбку, слегка дрожащую по краям. — Он здесь, — прошептала она, скорее себе, чем окружающим. — Помни, будь вежлива, будь собой. Никаких шуток. Никакого волнения. Входная дверь распахнулась, и воздух в прихожей словно сгустился, мгновенно наполнившись присутствием, которое требовало внимания без единого слова. Этот мужчина вошёл, принеся с собой аромат дорогого сандалового дерева и свежий февральский холод. Он был невероятно красив, его красота казалась почти агрессивной в своём совершенстве. На нём было угольно-чёрное шерстяное пальто, скроенное по его широким плечам, подчёркивавшее худощавое, но бесспорно мужественное телосложение. Под ним чёрная водолазка облегала подтянутую грудь, ткань слегка растягивалась при его движении. Черты его лица были выточены — острый подбородок обрамлял губы, естественно изгибавшиеся в ухмылку, граничащую с высокомерием, и тяжёлые веки, в которых таилась глубина тайны. Но именно его аура, его невероятная харизма, высасывала кислород из комнаты. Он держался с томной уверенностью, хищник, чувствующий себя комфортно на своей территории. Вежливое приветствие госпожи Чон застряло у нее в горле, вызвав сдавленный кашель, когда она осознала увиденное. Господин Чон остановился на полусмешке, широко раскрыв рот. Даже Дахён, казалось, слегка съёжилась рядом с ним, вцепившись в его руку, словно в спасательный круг. Затем взгляд Тэхёна скользнул по комнате, мимо родителей, мимо сияющей девушки, и остановился прямо на Чонгуке. Для Чонгука мир перевернулся с ног на голову, кровь так быстро отхлынула от его лица, что в ушах зазвенело. Он узнал эти глаза. Он узнал эту линию челюсти, точный угол этого острого носа и то, как уголок его рта едва заметно приподнимался. Воспоминания, которые он пытался похоронить под горой учебников и ночных игровых сессий, вырвались наружу с оглушительной силой. Год назад. Клуб в Каннаме, куда он был слишком молод, чтобы войти, но сумел пробраться благодаря поддельному удостоверению личности и отчаянному желанию бунтовать. Бас ощущался как тяжесть в груди, а свет ослеплял стробоскопами. Он был пьян — безрассудно, восхитительно пьян от дешевого соджу и волнения от анонимности. Он помнил тепло чужой руки на пояснице, которая вела его сквозь толпу. Он вспомнил VIP-кабинку, темноту и то, как Тэхён — хотя тогда он ещё не знал его имени — посмотрел на него, одним взглядом раздел догола, а затем прикоснулся. Бедра Чонгука непроизвольно сжались под столом. Он вспомнил всепоглощающее ощущение наполнения, жжение, которое переросло в обжигающее наслаждение, от которого у него потемнело в глазах. Воспоминание было пронзительным, фантомной болью, проступавшей по его коже. Он вспомнил бархатную обивку VIP-кабинки, прилипшую к его вспотевшей спине, воздух, насыщенный запахом алкоголя и похоти. Тэхён был неумолим, стихийной силой, которая подчинила себе податливое, пьяное тело Чонгука. В воспоминании не было нежности, только восхитительная, болезненная интенсивность. Чонгук помнил, как эти большие, элегантные руки сжимали его бедра, оставляя следы, которые оставались на несколько дней, приковывая, пока его разрывало на части. Растяжение было невыносимым, жгучим вторжением, которое вырвало воздух из его легких, но боль породила такое глубокое удовольствие, что оно разрушило его. Он молил об этом, голос его дрожал, он рыдал, подавленный чистой мужественностью, которая доминировала над ним, разрывая его на части, пока не осталось ничего, кроме ощущения наполненности. Это был самый определяющий сексуальный опыт в его юной жизни, тайный эталон, с которым не могли сравниться никакие другие мимолетные прикосновения. Теперь, увидев того же хищника, сидящего за обеденным столом и вежливо улыбающегося его матери, Чонгук почувствовал, как у него вывалился желудок. Жар прилил к щекам, обжигающая волна унижения заставила кожу покалывать. Он не мог дышать. Воротник рубашки, и без того тугой, вдруг показался ему удушающим. Чонгук захлопнул ментальные ставни, отчаянно пытаясь вызвать в памяти образ своей бабушки, вяжущей спицами, налоговой декларации — чего угодно, лишь бы заглушить коварную реакцию, бушующую у него в паху. Он переставил ноги, плотно скрестив их под столом, и кровь с унизительной скоростью прилила к голове. Вспомнил бейсбол. Вспомнил плесень. Вспомнил, как его вырвало в такси. Через стол взгляд Тэхёна был прикован к нему. Это был не дружелюбный взгляд; он был хищным, с тяжелыми веками и расчетливым. Темные глаза слегка сузились, уголки морщились от безмолвного, насмешливого узнавания. Он совершенно не подавал никаких признаков того, что они когда-либо встречались, и уж тем более, что испортил Чонгука для кого-либо еще в темной VIP-кабинке. Вместо этого он сделал глоток воды, движение было элегантным и пугающе спокойным, его взгляд приковал Чонгука к стулу, как бабочку к пробковой доске. — Итак, — прогремел мистер Чон, не обращая внимания на негласную войну, разворачивающуюся в центре композиции из лилий, — Сонджун-сси. Дахён говорит, что вы работаете в финансовой сфере. Акции? Облигации? Или вы просто печатаете деньги в своем подвале? Тэхён наконец отвел взгляд от Чонгука, повернув свою ослепительную улыбку к старшему мужчине. — Что-то вроде того, сэр. Я управляю активами. В основном, слежу за тем, чтобы такие люди, как вы, могли позволить себе выйти на пенсию раньше. — Активы? — повторил мистер Чон, его брови взлетели так высоко, что исчезли под чёлкой. — Значит, ты умеешь чинить тостер? Он уже несколько недель щёлкает. Дахён говорит, что он сломался, а я говорю, что он просто отдыхает. Стол в унисон заскрипел. Миссис Чон закрыла лицо рукой, а Дахён пнула отца по голени под столом. — Папа, он управляет хедж-фондами, — поправила Дахён сквозь стиснутые зубы, её улыбка была натянутой. — А не кухонной техникой. Тэхён тихонько усмехнулся, его низкий, насыщенный смех разнёсся по комнате, и у Чонгука подогнулись пальцы ног. Он откинулся назад, небрежно положив одну руку на спинку стула Дахён — жест собственничества, от которого у Чонгука закрутило сердце, смешав в нём ужас. — Я мог бы взглянуть, — спокойно сказал Тэхён, его взгляд скользнул в сторону, чтобы снова остановиться на Чонгуке. — У меня удивительно ловкие руки. Я могу починить почти всё, если приложу нужное усилие. Чонгук поперхнулся собственной слюной, сильно кашляя, и потянулся за стаканом с водой. Двойной смысл повис в воздухе, настолько густой, что его можно было бы разрезать ножом. — Чонгук-а! — выдохнула миссис Чон, протянув руку и сильно толкнув его между лопаток. — Пережевывай еду как следует! Честно говоря, можно подумать, мы вырастили тебя в сарае. Ты в порядке? Чонгук отчаянно закивал, его лицо горело жаром. Он не мог поднять взгляд. Если бы он поднял глаза, то увидел бы эту ухмылку. Он не отрывал глаз от тарелки, сердце колотилось в груди, как у пойманной птицы. Фраза «приложить нужное усилие» постоянно звучала у него в голове, насмехаясь над ним. — Он просто взволнован, — протянул Тэхён, ставя стакан с водой на стол с тихим звоном. Его тон был услужливым, но Чонгук слышал в нем темное веселье. — Не каждый день у вас бывает такая… интересная компания. Дахён, совершенно не понимая подтекста, который сейчас душил ее брата, улыбнулась своему парню, сжимая его руку. — Видишь? Он такой понимающий, мама. Его не смущает отсутствие у Чонгука столовых манер. Он говорит, что мне нужно быть терпеливой, что мальчики взрослеют медленнее. — Это очень великодушно с вашей стороны, — сказала госпожа Чон, заметно оттаивая, когда накладывала ложкой тушеное мясо в тарелку Тэхёна. — Вот, дорогой, ешь. Ты слишком худой. В нашем доме любят мужчин с характером. — Как же вы познакомились, голубки? — вмешался господин Чон, пронзительно рассматривая пару. — Это было так романтично, правда, — начала Дахён, и ее голос приобрел мечтательный, далекий оттенок, когда она рассказывала об их милой встрече. Она прижалась к Тэхёну, полностью очарованная собственной историей. — Я была в библиотеке, совершенно измученная стрессом, погребенная под горой исследований для своей диссертации. Я не спала два дня, мои волосы были в ужасном состоянии, и я была почти уверена, что на моей толстовке пятна от кофе… Пока она говорила, Чонгук рискнул взглянуть вверх. Тэхён смотрел прямо на него, на его лице читалось скучающее веселье. Он медленно поднял вилку, с жёсткой точностью наколол кусочек кимчи и поднес его к губам, не отрывая глаз от Чонгука. Жест был простым, обыденным, но он ощущался как угроза. Он говорил: «я тебя вижу, я тебя помню, а этот стол принадлежит мне». Челюсти Чонгука сжались. Он взял свои палочки, сжал их до побеления костяшек пальцев и с силой, превышающей необходимую, воткнул их в кусок говядины. Он ответил на взгляд, пытаясь выразить всю свою панику и возмущение одним вызывающим взглядом. «Тебе здесь не место.» — …а потом он просто появился, — счастливо вздохнула Дахён. — Он сидел за столом напротив меня, выглядя таким сосредоточенным и умным. Он подошел и спросил, все ли со мной в порядке, потому что, видимо, я бормотала себе под нос о постмодернистской архитектурной теории. Губы Тэхёна изогнулись в эту раздражающую ухмылку. Он медленно и размеренно жевал кимчи, словно наслаждаясь личной победой. Его взгляд на долю секунды скользнул вниз, к промежности Чонгука, а затем вернулся к его лицу. Послание было предельно ясным: «тебе понравилось.» Затем, с театральным вздохом удовлетворения, он сглотнул. Волна праведного гнева захлестнула Чонгука, затмив его смущение. Этот парень был не просто случайной связью; он был высокомерным, манипулятивным мерзавцем. Он играл в игру прямо здесь, за семейным ужином, используя тайный позор Чонгука как своё личное развлечение. Дахён, милая, блестящая, временами пугающая Дахён, заслуживала лучшего, чем какой-то самодовольный хищник, получающий удовольствие от молчаливого издевательства над её младшим братом. Нуна, может, и считала его декоративным камнем, но он не собирался просто сидеть здесь и позволять этому придурку помыкать его семьёй. Он прищурился, пытаясь произнести молчаливое предупреждение: «держись подальше от моей сестры.» — …и он купил мне кофе, — закончила Дахён, в её голосе слышалось благоговение. — И не из того отвратительного библиотечного автомата. Он ушёл и вернулся с настоящим латте из того дорогого кафе на соседней улице. Он сказал, что я выгляжу так, будто мне нужен настоящий герой. Тэхён наконец прервал их молчаливую войну, похлопав Дахён по руке. — Ничего особенного. Я не могу вынести, когда страдает блестящий ум. — его взгляд снова скользнул к Чонгуку. — Или к любому другому уму, если уж на то пошло. Первоначальное напряжение сменилось тихим гулом, когда соджу потекло рекой. Мистер Чон, обрадованный появлением новой аудитории для своего избитого комедийного материала, в четвертый раз долил Тэхёну в стакан. Он был счастливым пьяницей, его лицо раскраснелось, а жесты были широкими. — Я тебе говорю, Сонджун-сси, — слегка пробормотал он, указывая на него палочкой для еды для пущей убедительности. — Ты думаешь, Дахён сейчас выглядит собранной, но ты бы видел её, когда ей было восемь. Она решила стать модельером и сшила целый наряд из газет и скотча. Вышла прямо на тротуар в день вывоза мусора. Мусорщики чуть её не забрали! Дахён закрыла лицо руками, её плечи дрожали от стыда. — Папа, мы договорились, что эта история запечатана в семейном архиве. — Чепуха! Это показывает твой творческий дух! — мистер Чон разразился смехом, ударив по столу. — И вот эта! — он повернулся, теперь его взгляд был прикован к сыну. — Чонгуки однажды пытался убедить свою учительницу, что наша собака съела его домашнее задание по математике. У нас тогда не было собаки. Тэхён вежливо рассмеялся, идеальный гость. Но его глаза, острые и трезвые, несмотря на алкоголь, метнулись к Чонгуку. Он поднял бокал в шутливом тосте, молчаливо признавая общее унижение. Чонгук поморщился, съежившись на стуле, когда в его памяти всплыло разочарованное лицо его учительницы второго класса. Он сделал долгий, отчаянный глоток соджу, жжение в горле стало желанным отвлечением от адского пламени на щеках. — А ещё был случай, когда он решил, что умеет летать, — продолжил мистер Чон, теперь полностью в своей стихии, слезы радости текли по его лицу. — Он сделал крылья из картона и скотча и спрыгнул с верхней полки двухъярусной кровати. Приземлился прямо на кучу LEGO. Ты никогда не слышал такого крика, Соджун-сси. Это было что-то библейское. Миссис Чон вздохнула, но на ее губах играла нежная улыбка. — Дорогой, ты пугаешь нашего гостя. Он подумает, что наши дети — малолетние преступники. — О, я не боюсь, — сказал Тэхён мягким мурлыканьем. Он наклонился вперед, опираясь локтями на стол, создавая иллюзию близости с семьей, а его взгляд был прикован к Чонгуку. — Меня завораживают истории из детства. Они так много говорят о природе человека… о его побуждениях. На что он готов пойти ради мимолетного удовольствия. — он медленно отпил из бокала, прищурив глаза. Чонгук же не стал ждать, пока уберут основное блюдо. Он с громким скрежетом отодвинул стул, что-то пробормотал о том, что ему нужен свежий воздух, и вышел из столовой. Проходя мимо стула Дахён, он встретился с ней взглядом, резко, почти незаметно дернул головой в сторону заднего сада и задержал на ней взгляд на одну многозначительную секунду. Это был их старый знак, пережиток детства, когда им приходилось плести интриги против родительской несправедливости. Пятнадцать минут спустя Дахён нашла его в их «сладком местечке» — небольшом, укромном уголке за большим деревом хурмы в дальнем конце сада, освещенном лишь слабым холодным светом из кухонного окна. Он расхаживал взад-вперед, его дыхание образовывало сердитые белые клубы в морозном воздухе. — Что с тобой не так? — прошипела Дахён, обнимая себя руками от холода. Её прежнее мечтательное выражение лица исчезло, сменившись раздражением. — Ты весь вечер дуешься. Ты так грубо обращаешься с Соджуном. — Соджун? — Чонгук выплюнул это имя, словно ругательство, и остановился, чтобы посмотреть ей в лицо. — Это не его имя, нуна. Тот парень там — змея. Он тебе не подходит. Дахён недоверчиво посмотрела на него. — О чём ты говоришь? Он идеален. Тонкая ветка треснула под пяткой Чонгука, когда он повернулся к ней лицом. Хурма возвышалась позади него, её голые ветви царапали темное небо. — Нет, он играет роль, — сказал Чонгук тихим, взволнованным голосом. — Всё, что он говорит, — продумано. Разве ты не видела, как он на меня смотрел? Дахён закатила глаза, крепче обнимая себя, чтобы защититься от февральского ветра, пронизывающего ее тонкую блузку. — Он посмотрел на тебя, потому что ты смотрел на него так, будто он убил нашу бабушку. — Это не… — Чонгук оборвал себя, проведя рукой по волосам. — Он высокомерный и властный. То, как он тебя касается, — это не нежность, это собственничество. — То, как он меня касается? — брови Дахён взлетели вверх. — Мы держались за руки через стол. Ты всё себе надумываешь, потому что завидуешь тому, что у кого-то в этой семье есть нормальные отношения. — Я не завидую! — отрицание прозвучало слишком быстро, слишком громко. Чонгук заставил себя говорить тише, осознавая, что другие сидят за окном позади них. — Я ему не доверяю. Он смотрит на меня так, будто что-то знает. Дахён изучала его лицо, её раздражение постепенно перерастало в нечто более сложное. — Что знает? Паника вспыхнула в груди Чонгука. Он отвёл взгляд, к забору, где тени сгущались сильнее всего. — Ничего, — пробормотал он. — Забудь об этом. Дахён резко и недоверчиво фыркнула, и воздух между ними окутал всё вокруг. Она в отчаянии вскинула руки, а затем с хлопком опустила их вдоль тела. — Ладно. Ладно! Хочешь знать? Он не мой парень. Чонгук перестал ходить взад-вперед, широко раскрыв рот. — Я его наняла, — продолжила она, понизив голос до заговорщического шепота. — Ну, не наняла, а попросила его об одолжении. Его зовут не Соджун, а Тэхён. Он друг друга из бизнес-школы. Я рассказала ему о утренней лекции мамы, и ему это показалось очень смешным. Он согласился прийти и сыграть роль идеального, успешного парня, чтобы она отстала от меня на несколько месяцев. Вот и всё. Это представление. Чонгук уставился на неё, его мозг с трудом обрабатывал эту информацию. Ярость испарилась, сменившись медленно зарождающимся недоуменным весельем. Он начал смеяться, сдавленным, недоверчивым смехом. — Ты… ты наняла фальшивого парня? Из-за того завтрака? — Не смей смеяться! — прошипела она, но на ее губах появилась невольная улыбка. — Это был стратегический ход! И он работал, пока ты не начал вести себя как ревнивая сторожевая собака. — Ты взяла парня напрокат? — прохрипел Чонгук, согнувшись пополам и схватившись за живот, когда наконец разразился безудержный, полный смех. — Нуна, ты гений! Абсолютный, признанный идиот, но гений! — Заткнись! Это было разумное вложение в мое душевное спокойствие! — парировала Дахён, ударив его по руке, хотя сила удара была ослаблена её собственным сдерживаемым смехом. — Он убедительный, не так ли? Университет SKY, управление активами… Я написала ему целую предысторию. — Ты написала ему сценарий? Проводила прослушивания? Каков был его гонорар? Пожизненный запас хотток? — Это не смешно! — настаивала она, голос ее дрожал от смеха. — Это была отчаянная мера в отчаянное время! И ты чуть не испортил все своим молчаливым, мрачным драматическим поведением! — девушка резко перестала смеяться, ее глаза сузились, когда мысль наконец прорезала абсурд. — Подожди минутку. Чонгук все еще вытирал слезы, переводя дыхание. — Что? — Откуда ты знал, что его зовут не Соджун? — её голос стал резким, и в нем совсем не было юмора. Она сделала шаг ближе, ее взгляд стал аналитическим. — Я никогда не называла его настоящего имени. Ты просто назвал его змеей и сказал, что «Соджун» — это не его имя. Как? Чонгук замер на полуслове, посмеиваясь. Холодный воздух внезапно стал на десять градусов холоднее. Улыбка Чонгука исчезла, сменившись паническим взглядом оленя, застигнутого светом фар. Его мысли метались в поисках правдоподобной лжи. Он ничего не нашел. Он беспомощно махал руками, как не летающая птица, пытающаяся взлететь. — Я… я слышал, как ты называла его Тэхёном, — пробормотал он, ложь была настолько неубедительной, что практически прозрачной. — Когда он только вошел. Ты прошептала это. Глаза Дахён сузились в подозрительные щели. Она скрестила руки, ее поза изменилась с заговорщицы на допрашивающую. — Нет, не называла. Я задыхалась и шептала: «будь собой». Я всю ночь называла его Соджуном. Попробуй еще раз. — Хорошо, ладно! У меня очень хороший слух! — выпалил Чонгук писклявым голосом. — Сверхчеловеческий слух. Я слышу, как маршируют муравьи. Я слышал, как он думал, что его зовут Тэхён. — Ты слышал, о чём он «думал»? — повторила Дахён, её тон был опасно ровным. — Чон Чонгук, у тебя пять секунд, чтобы рассказать мне, откуда ты знаешь моего фальшивого парня, прежде чем я вернусь туда и расскажу папе о том, как ты врезался на его машине в кастрюли с кимчи у соседей. — угроза прозвучала как ядерная бомба. Чонгук поник. — Ты бы не стала! — Уверен? — Ладно! Ладно, Боже, ты безжалостна, — Чонгук сдался, вскидывая руки в знак поражения. Он нервно оглядел дом, убедившись, что никого нет рядом, прежде чем подойти ближе к сестре. Признание вырвалось из него потоком: — Я знаю его, потому что… потому что я спал с ним. Последовала абсолютная тишина. Вдали каркнула ворона, отмечая течение времени, пока Дахён обдумывала сказанное. Её рот открылся, затем закрылся, затем снова открылся, словно золотая рыбка, задыхающаяся от нехватки воздуха. — Ты… ты что? — наконец выдавила она. — Мы переспали! Год назад! — резко прошептал Чонгук, его лицо горело. — В клубе в Каннаме. Я был пьян, он был красавчик, одно привело к другому… и мы оказались в VIP-ложе. Клянусь, это был разовый случай! Я не знал, что он твой «друг друга», и уж точно не знал, что он появится за нашим столиком! Дахён уставилась на него широко раскрытыми, немигающими глазами. Она протянула руку и ткнула его в грудь, словно проверяя, настоящий ли он. — Ты… тот парень, который плакал, когда мы смотрели «Дневник памяти» … у тебя была интимная связь на одну ночь с парнем в VIP-ложе? — Люди меняются, нуна! — О боже! Ты гей? — прошептала Дахён, словно это было совершенно незнакомое слово, которое она пыталась произнести впервые. Ее взгляд метался по нему, ожидая, что он вдруг выпустит радужный флаг из уха. — С каких это пор? Как я это пропустила? Я же тебе всё рассказываю! Я же тебе на прошлой неделе рассказывала о своей молочнице! — Пожалуйста, прекрати, — простонал Чонгук, закрывая лицо руками и желая, чтобы хурма поглотила его целиком. — Я же не рассылал пресс-релиз. Это просто… кое-что. Я такой, какой есть. — Но… но как же Хаён? — потребовала Дахён, перебирая имена на пальцах. — Да, ты ходил на выпускной с Хаён! Вы держались за руки! — У нее отличный музыкальный вкус, и она была единственной девушкой ниже меня, которая не возражала против балеток! — прошипел Чонгук, понизив голос до отчаянного шепота. — Я был в замешательстве! Мне было восемнадцать! Я думал, может, я просто ещё не встретил подходящую девушку. Потом я встретил Тэхёна в том клубе и понял, что встретил того человека, и у этого человека случайно оказалась моя девс… — Ладно! Я поняла! — взвизгнула Дахён, перебивая его, прежде чем он успел ещё больше её травмировать. Она начала ходить кругами, её ботинки хрустели по замерзшей траве. — Так вот почему ты всю ночь вел себя как территориальная кошка, — пробормотала она, скорее себе под нос. — Ты не защищал меня. У тебя были… флешбэки. — Можно не использовать это слово? — взмолился Чонгук, его голос был приглушен ладонями. Дахён остановилась и резко повернулась к нему, выражение ее лица изменилось с шока на что-то опасно озорное. Медленная, злая ухмылка расплылась по ее лицу. — Он знает? Он узнал тебя? — Да, он мучил меня взглядом весь вечер, — с горечью признался Чонгук. — Как будто ему доставляет удовольствие наблюдать за моими мучениями. — О боже. — Дахён прижала руки к щекам, разрываясь между ужасом и восторгом. — Это лучшее, что когда-либо случалось со мной. У меня есть рычаги влияния на жизнь. Младший брат, теперь ты мой раб! — Если ты расскажешь маме и папе, я расскажу им про «парня напрокат», — пригрозил Чонгук, наконец опустив руки и показав отчаянные, умоляющие глаза. — Я скажу, что ты нашла его в приложении. Я скажу, что ты платила ему в рассрочку! — Ты не посмеешь. — Конечно, посмею. Я заплачу перед ними. Я скажу, что беспокоюсь о твоих финансовых решениях. Ты же знаешь, как они себя ведут, когда я плачу. Улыбка Дахён померкла, она осознала всю серьезность его угрозы. Она знала, что он прав; их родители были слишком уступчивы, чтобы выдержать слёзы Чонгука. Если бы он рассказал историю о том, что ее финансово эксплуатирует незнакомец, мать, вероятно, заперла бы ее в комнате до тридцати лет. — Перемирие? — неохотно предложила она, протягивая руку. — Перемирие, — согласился Чонгук, крепко пожимая ее. — Но нам нужно минимизировать ущерб. Мы должны вернуться туда и вести себя как обычно. Ты можешь это сделать? — Я могу вести себя как обычно, — фыркнула Дахён, поправляя волосы. — Это ты выглядишь так, будто только что увидел призрака. А под призраком я подразумеваю очень привлекательного мужчину. — Перестань, ты не помогаешь! — Послушай, — сказала она, смягчив тон, подойдя ближе и положив руку ему на плечо. — Ты в порядке? Я имею в виду, правда… Чонгук вздохнул, гнев улетучился, оставив его в состоянии усталости и странного облегчения. — Думаю, да. Просто… страшно, понимаешь? Я не собирался рассказывать тебе об этом так. Боялся, что ты посмотришь на меня по-другому. Дахён закатила глаза, но в них читалась нежность, от которой у него сжалось сердце. — Чонгук, ты однажды пытался высушить нашу кошку в микроволновке. Ты был странным с самого рождения, — сказала она, сжимая его плечо. — То, что ты любишь мужчин, не меняет того факта, что ты идиот, которому нужна моя помощь. Это просто объясняет, почему ты никогда не влюблялся ни в одну мою подружку. Чонгук тихонько рассмеялся, опустив голову, чтобы скрыть внезапную жгучую боль в глазах. Принятие ударило его сильнее холодного ветра, согревая изнутри. — Спасибо, нуна, — пробормотал он, пиная клочок замерзшей земли. — За то, что не запаниковала. — Я приберегу панику на потом, — мягко предупредила она, хотя ее улыбка была искренней. — А вообще, мне нужны подробности. Не откровенные, конечно — держи свои грязные клубные истории при себе, — но подробности о том, что ты ищешь. Мне нужно тебя с кем-то познакомить? Я знаю парня из медицинского факультета. Очень симпатичный, но ужасный почерк. Чонгук отчаянно затряс головой. — Пожалуйста, никаких сватовств. Я едва выдерживаю, когда Тэхён оценивает меня через стол. И мне не нужен врач, измеряющий мой пульс, пока я пытаюсь флиртовать. — Хорошо. Но нам нужно вернуться внутрь, — сказала Дахён, взглянув в сторону дома. — Они подумают, что мы спорим. — Мы спорили. — Именно. Это будет выглядеть естественно. Задняя дверь со скрипом открылась, звук прорезал тишину ночи. Тэхён вышел, и при виде его у Чонгука перехватило дыхание. Алкоголь явно сделал своё дело; обычно безупречная осанка Тэхёна сменилась расслабленностью, движения — плавными и томными. Его щёки были нежно-розовыми, а глаза полуприкрыты, сверкая сладким, непринужденным теплом, которое скрывало его обычную устрашающую натуру. Он выглядел мягким, доступным и невероятно красивым. Он слегка споткнулся, ухватившись за дверной косяк, и направился прямо к Дахён, обнял её за талию, уткнувшись лицом в её шею с довольным вздохом. — Вот ты где, — пробормотал он глубоким, хриплым голосом. — Твой отец… внушительный. Он всё наливает. Кажется, я сбился со счёта после пятого тоста. Дахён напряглась, неловко похлопав его по руке, и обменялась паническим взглядом с Чонгуком через плечо Тэхёна. — Э-э, да. Папа любит, когда его слушают. Мы просто… подышали. Тэхён тихонько промычал ей в плечо, затем медленно поднял голову. Его взгляд, тяжелый и рассеянный, скользнул по телу, пока не остановился на Чонгуке. Сладость мгновенно испарилась, сменившись обжигающей, хищной интенсивностью, от которой у Чонгука подкосились колени. Парень почувствовал, как кровь с такой силой прилила к пояснице, что ему пришлось согнуть колени, чтобы не подкоситься. Глаза Тэхёна, обычно острые и расчетливые, теперь были затуманены алкоголем, но в них читалась предельная сосредоточенность. Он провел языком по нижней губе, медленное, обдуманное движение, которое ощущалось как физическое прикосновение. — Ты хорошо выглядишь, Чонгук-а, — слегка пробормотал Тэхён, хрипловатый тембр его голоса передал вибрации прямо в пах Чонгука. Он отстранился от Дахён, но, покачиваясь на ногах, приблизился к младшему, как мотылек к пламени. — Но хуже, чем в прошлый раз, когда я тебя видел. Больше… одежды. Глаза Дахён расширились. Она посмотрела на него, в ее голове бешено закрутились шестеренки. — Тэхён, ты пьян. Ты не понимаешь, что говоришь. — Я прекрасно знаю, о чём говорю, — настаивал Тэхён, на мгновение глуповатая улыбка прорвалась сквозь его сексуальную маску, а затем снова сменилась ухмылкой. — У меня фотографическая память. Особенно на… запоминающиеся события. — он наклонился ближе, вторгаясь в личное пространство Чонгука, и его окутал запах сандалового дерева и соджу. — Помнишь, Чонгуки? VIP-ложу? Ты был очень… разговорчивым. Душа Чонгука покинула его тело. — Эй! Ким Тэхён! — взвизгнула Дахён, схватив его за ухо и резко повернув. Этот приём был отработан годами, за которые она вытаскивала брата из постели в школу. — Я наняла тебя, чтобы ты был утончённым, недоступным интеллектуалом! А не похотливым пьяницей, который пристаёт к моему брату при первой же возможности! У тебя нет самоконтроля! Тэхён вскрикнул, отшатнувшись назад и схватившись за ухо, его пьяная гримаса вернулась во всей красе. — Ой, ой, ой! Дахён, больно! Я актёр, я вживаюсь в роль! Персонаж… честный. — Честный? Ты сбиваешь с толку весь сценарий! — Дахён отпустила его, скрестив руки и нетерпеливо постукивая ногой. Затем любопытство взяло верх. Полная абсурдность ситуации — двое самых дурных мужчин в её жизни сейчас связаны тайным, потным воспоминанием — была слишком заманчивой, чтобы её игнорировать. — Так, эта VIP-ложа… это было точно когда? Тэхён потёр ухо, тяжело опираясь на дерево хурмы, мечтательно глядя на неё. — В прошлом году. В феврале. Это было легендарно. Одна только его выносливость заслуживает медали. Чонгук издал звук, похожий на звук разгоревшегося чайника, и закрыл лицо руками. — Пожалуйста, перестань говорить. — Ты хотя бы использовал контрацепцию? — потребовала Дахён, и её голос мгновенно сменился с возмущенного сестринского на голос дознавателя. Она обвиняюще указала пальцем на Тэхёна. — Потому что если ты что-нибудь дал моему брату, я лично позабочусь о том, чтобы твоя карьера в сфере «управления активами» включала в себя реальные активы — например, управление запасами круглосуточного магазина в сельской местности провинции Канвондо. — Три, — быстро ответил Тэхён, подняв три пальца с пьяной торжественностью. — Я использовал три. И я уверен, что он странно ходил два дня потом. Я был очень дотошным. Очень… внимательным к деталям. Чонгук сполз по стволу хурмы, пока не оказался на замерзшей траве, уткнувшись лицом в колени. Его голос звучал приглушенно и отчаянно. — Я умру здесь. Это моя могила. Пожалуйста, передай маме, что я её любил. Брови Дахён взлетели до самой линии роста волос. Она посмотрела на него, её профессиональный скептицизм боролся с болезненным интересом. — Ты был так хорош? — Я исключителен, — заявил Тэхён, театрально прижимая руку к груди. Затем он испортил всё икотой. — Он плакал. Прекрасные слёзы. Сказал, что никогда не чувствовал себя таким… таким… — Живым, — прошептал Чонгук, уткнувшись лицом в колени, но признание вырвалось прежде, чем он успел сдержаться. — Ты исчез! — резко обвинил Тэхён, указывая дрожащим пальцем на сидящего парня у дерева. Он опасно покачнулся, негодование чуть не свалило его с ног. — Я проснулся на следующее утро, а тебя не было! Исчез! Как призрак. Очень довольный, хорошо оттраханный призрак. Мне пришлось проверить мусорные баки, чтобы убедиться, что тебя не похитили. — Я не исчез в никуда! — парировал Чонгук, резко подняв голову, на мгновение смутившись необходимостью защитить свою честь. — Я проснулся, увидел тебя спящим мертвецом и понял, что только что потерял девственность с незнакомцем в клубе, будучи вдрызг пьяным. Я запаниковал! Я позорно вернулся домой в семь утра! — Ты мог бы оставить записку! — парировал Тэхён, повышая голос. — Стикер! След от помады на зеркале! Что-то! Я был в шоке. Я думал, что мне все это приснилось, ведь наверняка такое, как у сумасшедшего, не может быть просто лихорадочным сном. Чонгук уставился на него, его лицо побагровело, приобретя оттенок фиолетового, сравнимый с летним цветом гортензий. — Ты…! Ты невероятный! Ты спал! Ты выглядел как мраморная статуя, я не хотел тебя будить и неловко разговаривать о том, кто мы такие? — Мы могли бы быть кем-то! — Нет, мы могли бы стать поучительной историей! — Чонгук вскочил на ноги, стряхивая иней с джинсов, его прежнее смущение сменилось оживлённым раздражением. — Ты даже моего имени не помнишь! Ты всю ночь называл меня «красавчиком»! — Потому что ты им и являешься! — парировал Тэхён, вскидывая руки и чуть не теряя равновесие. Он удержался за ствол дерева, прижимаясь щекой к коре с обиженным выражением лица. — А я помнил твоё лицо, твой голос. Как ты укусил меня за плечо, когда… — Ла-ла-ла! — громко вмешалась Дахён, затыкая уши пальцами. Она тут же вынула их, прищурив глаза до оценивающего взгляда, наблюдая за ними. Они кружили друг вокруг друга, как дикие кошки, искрясь и шипя, но пространство между ними искрилось чем-то неоспоримым. Руки Чонгука дрожали — не от холода, заметила она, а от адреналина. Тэхён, пьяный, продолжал приближаться, словно магнитом притягиваясь к нему, несмотря на свои жалобы. — Вы двое, — медленно произнесла она, в её голосе промелькнуло подозрение, — Ссоритесь, как будто женаты уже десять лет. Они замерли, одновременно повернувшись, чтобы посмотреть на неё. — Это не ссора, — слабо возразил Тэхён. — Это нормальный разговор, — слишком поспешно добавил Чонгук. Дахён отряхнула руки, вновь осознав всю сложность ситуации. Она хлопнула ими в ладоши, резкий звук вывел обоих парней из затруднительного положения. — Ладно, пойдемте! — приказала она, указывая ухоженным пальцем на заднюю дверь. — Оставьте семейные ссоры на медовый месяц. Сейчас нам нужно закончить работу. — девушка подошла к Тэхёну, схватила его за лацканы пиджака и агрессивно поправила их. — Тэхён, возьми себя в руки. Перестань смотреть на моего брата как на кусок мяса, который ты хочешь сожрать, и начни смотреть на меня как на любовь всей твоей жизни. Ты — заботливый, утонченный, немного скучный парень. Понял? Тэхён моргнул, слегка покачиваясь, поправляя воротник. Он бросил долгий, страстный взгляд на Чонгука, прежде чем принять маску вежливого обожания. — Ага, скучная и любящая любовь всей твоей жизни. Я могу это сделать. Я актер, работающий по системе Станиславского. Потом Дахён повернулась к Чонгуку, который всё ещё стоял у дерева с потрясенным видом. — А ты — сотри это испуганное выражение с лица. Ты — заботливый, немного чрезмерно опекающий брат, который втайне рад, что сестра нашла такую ​​удачу. Никаких взглядов. Никаких глазеек. Просто ешь свой рисовый пирог и улыбайся. — Взглядов? — ужаснулся Чонгук. — Я не… — Не испытывай меня, — предупредила Дахён, сверкнув глазами. — У меня достаточно патронов, чтобы вас обоих похоронить. А теперь, марш! — девушка взяла Тэхёна под руку, приковав его к себе. Он прижался к ней, но его голова откинулась назад, и взгляд остановился на Чонгуке через её плечо. Он подмигнул. Подмигнул медленно, небрежно и до боли уверенно. — Идёшь, дорогой братик? — пропел Тэхён, в этом ласковом обращении чувствовалась двусмысленная ирония. — Не испытывай судьбу, — пробормотал Чонгук, засунув руки глубоко в карманы и побредя к дому. Он глубоко вдохнул ледяной воздух, пытаясь охладить румянец на щеках. Внутри он натянул на лицо фальшивую, напряженную улыбку. Он справится. Он переживёт ужин. Ему нужно было лишь избегать взгляда на руки Тэхёна. Или на его рот. Или на его глаза. Когда они вернулись в тёплую столовую, их окутал запах жареной рыбы и тушеного мяса. Господин Чон всё ещё смеялся над шуткой, понятной только ему, а госпожа Чон была занята подачей десерта. — Ах, влюблённые вернулись! — прокричал господин Чон, поднимая бокал. — И мрачная грозовая туча возвращается вместе с ними, — мягко добавила миссис Чон, ставя на стол миску с нарезанной хурмой и дыней. Она многозначительно улыбнулась Чонгуку. — Вам двоим удалось вразумить его, Дахён? Или он всё ещё замышляет мировое господство? — Всё улажено, мамочка, — небрежно сказала Дахён, усаживая Тэхёна обратно на место. Она бросила на Чонгука предупреждающий взгляд, предвещавший невыносимую боль, если он отклонится от сценария. — Чонгук просто… дал нам своё благословение. Разве не так, братик? Чонгук тяжело сел, деревянный стул впился ему в спину. Он заставил свои губы растянуться в нечто, напоминающее улыбку, хотя это больше походило на гримасу. — Да. Совершенно верно. Я просто сказал Соджуну… хорошо к вам относиться. Иначе… Тэхён, рухнувший в кресло с грацией тряпичной куклы, оживился. Он подпер подбородок ладонью, медленно моргая на Чонгука глазами, полными алкоголя и озорства. — О, он был очень убедительным, — протянул он, слегка заплетаясь. — Очень страстным. У него действительно талант к красноречию. Мистер Чон разразился смехом и снова хлопнул по столу. — Видите? У мальчика всё-таки есть характер! — сияя, воскликнул мистер Чон, щедро наливая ещё одну порцию соджу. — Я боялся, что он слишком мягкий, но вот он, защищает честь своей сестры! Вот это мой сын! Глаза миссис Чон приоткрылись от гордости, когда она похлопала Чонгука по плечу. — Наш маленький защитник. Кто бы мог подумать? Улыбка Чонгука стала искреннее, согретая одобрением родителей, даже когда нога Тэхёна задела его лодыжку под столом. Он оттолкнулся ногой, достаточно сильно, чтобы заставить старшего мужчину вздрогнуть. — Я всегда заботился о счастье нуны, — осторожно сказал он, с излишней силой накалывая кусок дыни. — И я вижу, что… Соджун-сси делает её счастливой. Тэхён быстро пришёл в себя, скрывая свою боль за влюблённым вздохом, обращенным к Дахён. Он протянул ладонь через стол и взял её за руку, нежно поцеловав костяшки пальцев, отчего она едва сдерживала желание стереть поцелуй. — Она — моё солнце, моя луна, вся моя галактика. До неё я просто бродил во тьме, бесцельно пересчитывая активы. Дахён хихикнула, высоко и неестественно, театрально хлопая ресницами. — О, оппа, ты меня смущаешь! — Идите в номер! — крикнул мистер Чон, довольный увиденным. Часы тянулись до раннего утра, бутылки с соджу опустошались одна за другой, пока мистер Чон и Тэхён исполняли странный синхронный танец под песню в стиле трот, доносившуюся из телевизора. Даже Чонгук, подкреплённый абсурдностью ночи и несколькими осторожными глотками пива, обнаружил, что смеётся над нелепыми движениями отца, узел в его груди ослабел настолько, что он смог дышать. Когда зашла речь о возвращении Тэхёна домой, протесты последовали незамедлительно и оглушительно. — Чепуха! Это опасно! — взревел мистер Чон, пренебрежительно махнув рукой в ​​сторону окна. — Посмотри на погоду! Ты замёрзнешь на тротуаре! Оставайся здесь! У нас есть свободная комната! — Он может занять мою комнату, — быстро предложил Чонгук, отчаянно пытаясь увести мужчину как можно дальше от себя. — Я посплю на диване. — Нет, нет, у тебя завтра занятия, — настаивала госпожа Чон, похлопывая Тэхёна по щеке. — Он будет с Дахён. Настоящая пара. Дахён выглядела так, будто проглотила лимон, но напряженно кивнула. — Хорошо, но до свадьбы он будет спать на полу. Если придется, я проведу черту скотчем. Позже, в уединении её спальни, атмосфера изменилась. Дахён бросила подушку и одеяло на голову Тэхёна. — Вниз. Тэхён лениво крякнул на подушку и с громким стуком рухнул на пол. — На пол? Серьёзно? Комната твоего брата буквально через коридор. У него кровать размера queen-size. Мы могли бы сблизиться. — Он с тобой не сближается, — прошипела Дахён, снимая блузку и набрасывая на себя слишком большую футболку. — Он спит. В безопасности. Один. Если ты сегодня хотя бы взглянешь на его дверную ручку, я скажу папе, что ты украл его коллекцию виниловых пластинок ограниченного тиража. — Ты жестокая, — заныл Тэхён, зарываясь в одеяло, как сварливая гусеница. — Я просто хочу поностальгировать. Поболтать и пообщаться о гибкости. — Иди спать, Тэхён, — рявкнула она, выключая свет и погружая комнату во тьму. Наступила тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом обогревателя. Прошло десять минут. Потом двадцать. Дыхание Дахён выровнялось, стало глубоким и ритмичным. Тэхён подождал ещё пять минут, отсчитывая её сонный пульс. Он выбрался из-под одеяла, двигаясь бесшумно, что противоречило его прежней пьяной неуклюжести. Он подкрался к двери, открыл её с мучительной медлительностью, чтобы не дать петле заскрипеть, и выскользнул в коридор. Коридор был залит слабым голубоватым светом ночника, отбрасывая длинные, искаженные тени на стены. Тэхён бесшумно шел по полу, сердце бешено колотилось в груди, и это не имело никакого отношения к алкоголю. Он остановился перед дверью Чонгука, задержавшись рукой над дверной ручкой. Он колебался лишь долю секунды — ровно столько, чтобы осознать, что это ужасная, катастрофическая идея, — прежде чем повернуть ручку и открыть дверь. Парень не постучал, не представился, а просто вошел, закрыв за собой дверь с тихим щелчком, эхом отдавшим в тихой комнате, словно выстрел. Комната Чонгука была полумраком, освещенная лишь рассеянным светом уличных фонарей, проникающим сквозь жалюзи. В воздухе пахло ванилью и чем-то отчетливо мускусным, запахом, от которого у Тэхёна потекли слюнки. Его глаза быстро привыкли к беспорядку, окинув взглядом захламленную кровать, разбросанную одежду, стол, заваленный учебниками, — и тут он замер. Чонгук лежал на кровати, но он не спал. Он стоял на коленях, лицом к стене, выгнув спину изящным изгибом, обнажающим бледную, гладкую кожу ягодиц. Одна рука упиралась в матрас, побелев от напряжения, а другая тянулась назад, сжимая основание толстого черного силиконового дилдо. Игрушка блестела от смазки, непристойный звук её движений внутри его скользкого отверстия наполнял тишину комнаты. Голова Чонгука была запрокинута назад, рот открыт в беззвучном стоне удовольствия, вспотевшие волосы прилипли ко лбу. Он был полностью поглощен ощущениями, стремясь к разрядке, которая нарастала с того момента, как Тэхён переступил порог их дома. Тэхён стоял, застыв на месте, дыхание перехватило. Это зрелище было невероятно эротичным — визуальный удар, который вывел его мозг из строя. Он завороженно наблюдал, как чёрный силикон дюйм за дюймом исчезает в теле Чонгука, растягивая его, а бёдра младшего откидываются назад, встречая его отчаянными, жаждущими толчками. Он выглядел таким уязвимым, и в то же время таким совершенно развратным, и этот контраст заставил член Тэхёна резко дёрнуться в штанах. Затем Чонгук пошевелился, его рука соскользнула с простыней, и он издал резкий, прерывистый стон, который выбил его из оцепенения. Он замер, игрушка все еще была глубоко внутри него, и медленно повернул голову. Их взгляды встретились. Лицо Чонгука в мгновение ока сменилось с пылающего экстаза на чистый, ничем не смягченный ужас. Он бросился вытаскивать игрушку, его движения были неистовыми и неуклюжими, и он с влажным глухим стуком уронил ее на матрас. — Убирайся! Убирайся, убирайся, убирайся! — прошипел Чонгук, отчаянно пытаясь укрыться одеялом, его лицо горело жаром. Он схватил подушку и швырнул её в голову Тэхёна, его голос превратился в сдавленный шепот-крик, отражающийся от стен. — Ты что, с ума сошёл? Тэхён легко увернулся от подушки, на его лице расплылась ленивая, пьяная ухмылка. Он прислонился к двери, скрестив руки на груди, не собираясь уходить. — Почему? Мне нравилось шоу. Это лучше, чем кабельное телевидение. Серьёзно, Чонгуки, это приём? Техника? Ты же тренировался! — Я тебя убью! — прошипел Чонгук, прижимая одеяло к груди, как щит. Он спрыгнул с кровати, спотыкаясь на ходу. — Если ты сейчас же не выйдешь за эту дверь, я закричу «пожар» и разбужу весь район. — Ну же, — простонал Тэхён, шагнув вперёд, его взгляд скользнул по проблеску покрасневшей кожи, прежде чем она скрылась под тканью. — Позволь мне остаться. Я могу помочь. Или я могу просто посмотреть. Я очень благодарный зритель. Я даже оценю твоё выступление. Пять звёзд. — Извращенец! Ты отвратителен! — выплюнул Чонгук, хотя в его голосе уже не было прежнего яда, дрожащего от напряжения в руках. Он рванулся вперёд, намереваясь вытолкнуть Тэхёна за дверь, но Тэхён не сдвинулся с места. Вместо этого он схватил Чонгука за запястья, крепко держа. — Я просто честен, — пробормотал Тэхён, опустив взгляд на вздымающуюся грудь Чонгука, а затем ещё ниже — на натянутое одеяло. — И ты явно расстроен. Позволь мне всё исправить. — Исправить? — фыркнул Чонгук, пытаясь вырвать руки. — Проблема в тебе! Ты причина того, что я… — слова замерли у него в горле. В их борьбе одеяло сползло, и Тэхён подошёл ближе, вторгаясь в его личное пространство. Взгляд Чонгука упал на серые спортивные штаны, низко свисающие с бёдер Тэхёна. Ткань была натянута, изо всех сил пытаясь сдержать массивный, пульсирующий силуэт, не оставляющий абсолютно ничего для воображения. Воздух покинул комнату. Чонгук тяжело сглотнул, в горле отчетливо щёлкнуло. Он вспомнил этот вес, этот жар, невероятные размеры, которые растягивали его год назад. Его тело отреагировало инстинктивно, его отверстие сжалось вокруг фантомной пустоты, изнемогая от внезапной, сильной потребности. Ким сразу заметил это изменение. Решение полностью обошло стороной мозг Чонгука, движимое первобытным, отчаянным голодом, который заглушил все рациональные возражения. Он рванулся вперед, с силой прижавшись губами к губам Тэхёна, что оставило синяк и мгновенно прервало самодовольное замечание парня. Это было не сладкое, осторожное исследование; это было столкновение. Зубы щелкали, языки сплетались, и вкус соджу и мяты взорвался между ними. Чонгук похотливо, неряшливо поцеловал его, посасывая нижнюю губу Тэхёна с влажным, непристойным звуком, прежде чем укусить достаточно сильно, чтобы вызвать низкий, гортанный стон из горла старшего. Тэхён ответил мгновенно, его руки отпустили запястья Чонгука и обхватили его талию, прижимая к себе. Трение спортивных штанов о голую кожу Чонгука было электрическим. Ладони Тэхёна скользнули вниз, пальцы впились в мягкую плоть ягодиц Чона, грубо разминая и раздвигая их, возвращая себе территорию, по которой он скучал целый год. Чонгук растворился в объятиях, его колени подкосились, когда Тэхён сжал его, пальцы коснулись чувствительного, растянутого края ануса Чонгука. Он застонал в Тэхёна. Мужчина не дал ему оправиться. Он подцепил руками бёдра Чонгука, поднял его, словно тот ничего не весил, и отнёс в несколько шагов обратно к кровати. Чонгук инстинктивно обхватил ногами талию Тэхёна, обвил руками его шею, их губы не отрывались друг от друга. Они упали на матрас, переплетаясь конечностями, пружины застонали под внезапным весом. Тэхён устроился между раздвинутыми ногами Чонгука, трение его эрекции в одежде о голый, истекающий соком член Чонгука посылало разряды электричества по обоим. Грубая ткань спортивных штанов Тэхёна приятно скользила по чувствительной коже Чонгука, сводя с ума, заставляя его выгибать спину и задыхаться в рот Тэхёну. — Пропустим это, — прорычал Тэхён, прижимаясь губами к его губам, и его рука скользнула вниз по боку Чонгука, минуя брошенную игрушку и стремясь найти настоящее. Он провел мозолистыми кончиками пальцев по скользкому, сморщенному краю, чувствуя трепетание мышц под своим прикосновением. — Уже такой возбужденный. Он без предупреждения вставил два пальца, тут же согнув их, чтобы найти то место, от которого у Чонгука потемнело в глазах. Спина Чонгука выгнулась над матрасом, из его горла вырвался беззвучный крик, когда пальцы Тэхёна задели его простату. Ощущение было ошеломляющим, прямой огненный удар, который закоротил его нервную систему. Он вцепился в плечи Тэхёна, впиваясь ногтями в ткань его толстовки, удерживаясь на месте, пока старший мужчина начал с безжалостной точностью двигать пальцами внутрь и наружу. — Посмотри на себя, — пробормотал Тэхён хриплым голосом, полным похоти. Он наблюдал, как лицо Чонгука исказилось от удовольствия, глаза закатились, рот открылся. — Всё ещё такой узкий. Всё ещё жадный. Этот пластиковый член так тебя наполнил? Ты почувствовал себя таким наполненным? Он вывернул запястье, раздвигая пальцы, чтобы еще больше растянуть край, наслаждаясь влажными, хлюпающими звуками, наполнившими комнату. Это было грязно и непристойно, свидетельство того, насколько отчаянным был Чонгук, как легко он развалился на части в руках Тэхёна. — Нет, — выдохнул Чонгук, его голос был искажен, едва различим. — Только ты. Ах… черт, прямо здесь. Тэхён усмехнулся, на его губах появилась темная, хищная дуга. Он медленно вынул пальцы, игнорируя Чонгука. Ким поднял свои блестящие пальцы, покрытые густой, полупрозрачной смазкой и естественной скользкостью тела Чонгука. Не отрывая взгляда, он просунул их за приоткрытые губы Чонгука, заглушая его стоны. — Соси, — приказал Тэхён низким, хриплым голосом. — Вытри их. Почувствуй, какой ты голодный. Глаза Чонгука закрылись, ресницы отбрасывали колючие тени на его раскрасневшиеся щёки. Он не колебался. Он обвил языком проникающие пальцы, втягивая щёки и послушно посасывая, его язык кружился между пальцами, высасывая каждую каплю мускусного аромата. Он выглядел таким невинным, его брови были нахмурены от сосредоточения, губы широко растянуты — как сладкий и плюшевый кролик, словно оживший. — Хороший мальчик, — простонал Тэхён, наблюдая за этим вульгарным зрелищем прищуренными глазами. Он энергично двигал пальцами во рту Чонгука, трахая его лицо с тем же ритмом, что и задницу несколько мгновений назад, отчего Чонгук слегка давился, но не отстранялся. — Посмотри на этот рот. Создан для того, чтобы принимать член, не так ли? Чонгук отчаянно кивал пальцами, слюна скапливалась в уголках его рта, глаза были широко раскрыты и полны слёз, когда он смотрел на Тэхёна с безграничной преданностью. Тэхён с влажным чмоком вытащил пальцы, ниточка слюны соединила их с распухшими, красными губами Чонгука. Он не терял времени, зацепил большие пальцы за пояс спортивных штанов и одним резким движением спустил их вместе с трусами. Его член выскочил наружу, тяжёлый и толстый, и с глухим стуком ударился о живот. У Чонгука перехватило дыхание. Он смотрел на него, широко раскрыв зрачки. Он помнил растяжение, жжение, полную невозможность принять всё это, но его тело отреагировало отчаянным пульсирующим предвкушением, и его отверстие, в который раз, сжалось вокруг пустоты. — Открой, — прорычал Тэхён, сжимая основание и направляя разъяренную, истекающую соком головку к лицу Чонгука. — Не заставляй меня просить дважды. Чонгук мгновенно подчинился, запрокинув голову назад и широко открыв рот. Он посмотрел на Тэхёна своими широко раскрытыми, полными слёз глазами, выражение его лица было смесью страха и обожания. Тэхён не стал ждать, пока тот привыкнет. Он двинулся вперед, погрузившись на несколько сантиметров в влажное тепло рта Чонгука. Он застонал от ощущения, откинув голову назад. — Черт, вот оно. Принимай. Вот так. Он вставлял свой член всё глубже и глубже, дюйм за дюймом, внимательно наблюдая, как челюсть Чонгука напрягается, чтобы вместить его. Глаза младшего наполнились слезами, они текли по его покрасневшим щекам, но он не отстранился. Вместо этого он застонал от проникновения, вибрация отдавалась на чувствительной коже Тэхёна, и он прижал язык, приветствуя вторжение. — Вот так, детка, — прохрипел Тэхён, покачивая бедрами вперед в неглубоких, экспериментальных толчках. — Не задохнись. Ты выглядишь так красиво, когда ты полон мной. Он потянулся вниз, просунул пальцы в мокрые от пота волосы Чонгука и крепко сжал, удерживая его голову на месте. Он начал двигаться быстрее, вбиваясь в рот Чонгука с грубым, требовательным ритмом, который вырывал из его горла тихие, хриплые стоны каждый раз, когда кончик его члена касался задней стенки рта. — Посмотри на себя, — простонал Тэхён, его взгляд был прикован к непристойному зрелищу: его член исчезал между этими пухлыми, растянутыми губами. — Мой маленький, такой сладкий и такой послушный. Так хорошо принимает папин член в свою глотку. Руки Чонгука потянулись к бёдрам Тэхёна, ногти впивались в мышцы, но он не оттолкнулся. Всё тело Тэхёна горело огнём, каждое нервное окончание кричало от необузданного, первобытного удовольствия снова оказаться внутри Чонгука. Влажное тепло его рта было ни на что не похоже — бархатные тиски, которые всасывали и трепетали вокруг него с отчаянными, жадными рывками. Он чувствовал, как горло Чонгука сжимается вокруг его кончика каждый раз, когда он проникал глубже, эти сдавленные, рвотные звуки вибрировали по его члену и доходили до позвоночника. Он посмотрел вниз на картину под собой — изуродованное и прекрасное лицо Чонгука, льющиеся слёзы, его нос касался тёмных кудрей Тэхёна с каждым толчком вперёд. Это зрелище было непристойным, опустошающим, и Тэхён чувствовал, как оргазм нарастает у основания черепа, покалывающее давление, грозящее захлестнуть его. — Так хорошо, — задыхаясь, прошептал он, его бёдра подрагивали, теряя ритм, поскольку удовольствие вывело его из-под контроля. — Это чертовски хорошо... ты скучал по этому, да? Скучал по тому, чтобы быть набитым до отвала? — прошептал он. Чонгук начал мычать приглушенно и отчаянно, и эта вибрация чуть не довела Тэхёна до предела. Он крепче сжал волосы Чонгука и, используя эту хватку, откинул его голову назад, чтобы глубже погрузиться в это податливое тепло. Тэхён резко отстранился, издав гортанный стон, и его член выскочил изо рта Чонгука с влажным, непристойным хлопком. Он не дал младшему ни минуты, чтобы перевести дыхание. Вместо этого он схватил основание своего тяжелого, пульсирующего члена и сильно шлепнул его по щеке Чонгука, звук эхом разнесся по тихой комнате, словно выстрел. — Ты похож на глазированный пончик. Чертовски красивый, покрытый моей слюной. — прорычал Тэхён, его голос был хриплым и мрачным от похоти. Он потёр скользкую, разгоряченную головку своего члена по лицу Чонгука, размазывая предсеменную жидкость и слюну по его покрасневшей коже, оставляя на нем следы. Чонгук ахнул, его грудь тяжело вздымалась, губы распухли и покраснели. Он следил за движением члена своим языком, пытаясь лизнуть кончик, его глаза были затуманены и расфокусированы. — Пожалуйста… Тэ… вставь его обратно… — Ещё нет, — дразнил Тэхён, шлёпая своим членом по другой щеке Чонгука, наблюдая, как плоть подрагивает от удара. Он постукивал им по губам младшего, дразня и требуя. — Умоляй. Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы этот член тебя трахнул. — Я хочу этого, — простонал Чонгук, голос его дрожал. — Я так сильно этого хочу, — всхлипывал Чонгук, поворачивая голову, чтобы снова захватить сочащуюся головку между губ, но Тэхён удерживал его за волосы, вне досягаемости. — Мне нужно, чтобы ты меня разнёс, Тэ. Пожалуйста, я был пуст целый год. Ничто не сравнится с тобой. Наполни меня. Тэхён застонал, грязные слова обрушились на него, как бензин на огонь. Он отпустил волосы Чонгука и толкнул его обратно на матрас, перелезая через него и устраиваясь между его дрожащими бёдрами. Он схватил Чонгука за лодыжки и раздвинул их, почти согнув пополам, обнажив блестящее, сжатое отверстие, которое сжималось вокруг пустоты. — Раз уж ты так вежливо попросил, — процедил Тэхён, прицеливаясь. Он прижал толстую головку к краю, задержавшись на мгновение, чтобы насладиться предвкушением. — Приготовься, детка. Я не буду нежным. Он резко рванулся вперед, вонзившись до самого основания. Чонгук закричал, выгнувшись спиной над кроватью, беспомощно схватившись руками за простыни. Растяжение было сильным, жгучим, разрывающим его изнутри, но боль смешивалась с ослепительной вспышкой удовольствия, от которой перед глазами все побелело. Тэхён сжал рот Чонгука рукой, заглушая отчаянный крик, вырывавшийся из его горла. Он наклонился, прижав лоб к лбу Чонгука, его голос звучал как злобный шепот у его уха. — Тихо, — прошипел он, его дыхание было горячим и прерывистым. — Если только ты не хочешь, чтобы твой отец услышал, какая шлюха его сын. Чтобы узнал, как жадно ты раздвинул ноги для меня. Глаза Чонгука закатились, слезы текли по вискам, когда он отчаянно кивал под хваткой Тэхёна. Ощущение было ошеломляющим — невероятно полным, невероятно глубоким. Член Тэхёна был толстым и тяжелым внутри него, пульсируя от жара, растягивая его анус вокруг основания. Он чувствовал каждую вену, каждое подергивание, неумолимое давление бёдер Тэхёна на его ягодицы. Было больно. Боже, как больно — но боль превратилась в нечто изысканное, острый край, который заставлял удовольствие проникать глубже. Его простата пульсировала там, где кончик члена Тэхёна касался её, посылая искры по позвоночнику при каждом малейшем движении. Его собственный член непрерывно истекал спермой на живот, нетронутый и ноющий, размазывая предсеменную жидкость по коже. Он всхлипнул в ладонь Тэхёна, звук был тихим, надломленным и отчаянно нуждающимся. Тэхён почувствовал вибрации этих стонов на своей ладони, мольбу о большем, которая дошла прямо до паха. Он медленно отвёл бёдра назад, проводя толстым членом по чувствительным внутренним стенкам Чонгука, пока внутри не осталась только головка, сделав паузу, чтобы позволить краю члена слегка потрескаться вокруг гребня. — Ш-ш, я знаю, — пробормотал Тэхён, убирая руку от рта Чонгука, но тут же возвращая её губами, полностью проглотив следующий звук. Он поцеловал его глубоко, страстно, ощущая соленый вкус его слёз. — Ты такой узкий. Всасываешь меня так, будто никогда не хочешь отпускать. Он снова резко вошёл, на этот раз сильнее, его бёдра с резким, влажным шлепком ударились о ягодицы Чонгука. Тело младшего вздрогнуло на матрасе, дыхание перехватило в сдавленном всхлипе, который Тэхён сглотнул. Трение было электризующим. Чонгуку казалось, что его разрывает на части, его тело изо всех сил пыталось вместить его огромные размеры, но эта полнота была притягательной. Каждый толчок выбивал воздух из его легких, заставляя его цепляться за плечи Тэхёна, его ногти впивались в кожу, образуя полумесяцы. Тэхён задал жестокий ритм, его бёдра работали с механической точностью, каждый толчок был рассчитан на то, чтобы довести Чонгука до безумия. Он выгибал тело, двигаясь вверх при каждом движении внутрь, чтобы с разрушительной настойчивостью прижимать свой член к простате Чонгука. В его движениях не было пощады, не было колебаний — только необработанное, экспертное мастерство, отточенное опытом и подпитываемое годом мучительного желания. — Прими это, — приказал он, голос его был ровным, несмотря на пот, стекающий по вискам. — Каждый сантиметр. Ты этого хотел. Чонгук извивался под ним, голова его металась из стороны в сторону, руки вцепились в спину Тэхёна и простыни. Его член покачивался между ними, ярко-красный и непрерывно истекающий, нетронутый, но пульсирующий от отчаянной потребности. За эту ночь он уже трижды кончил — один раз на живот, когда он ласкал его пальцами, и ещё дважды подряд, когда Тэхён впервые вошёл в него, — но его тело отказывалось сдаваться, поднимаясь к новой вершине, которая казалась невероятно далёкой, но в то же время пугающе близкой. — Т-Тэ, — выдохнул он, голос дрожал. — Я не могу… мне нужно… пожалуйста, я хочу кончить… Но даже когда он молил о разрядке, Чонгук почувствовал, как что-то изменилось глубоко внутри него. Знакомое сжатие оргазма не усилилось; вместо этого странное, жидкое тепло скопилось внизу живота, распространяясь наружу с каждым жестоким толчком по его измученной простате. Ощущение было ошеломляющим, границы между удовольствием и отчаянным, всепоглощающим напряжением размывались. Он больше не хотел резкого, взрывного оргазма; он хотел полностью отпустить ситуацию. Он хотел, чтобы горячее, жидкое облегчение захлестнуло его, чтобы он отдал контроль неустанным движениям бёдер Тэхёна. Тэхён почувствовал изменение в дыхании Чонгука, то, как его внутренние мышцы судорожно сокращались, больше не сжимаясь ритмичными волнами, а трепеща в хаотичном, беспомощном пульсе. Он немного замедлил толчки, глубоко втираясь, оказывая постоянное, мучительное давление на этот распухший пучок нервов. — Что случилось, малыш? — прорычал Тэхён, его голос был полон любопытства. — Ты дрожишь. Ты сдерживаешься. Кончи. — Я не могу, — всхлипнул Чонгук, его тело выгнулось, как тетива лука. Давление было невыносимым, мочевой пузырь казался тяжелым и переполненным, измученным толчками Тэхёна. — Это слишком. Я чувствую, что вот-вот лопну. Я не хочу кончить… Я хочу… Он не мог произнести эти слова. Стыд горел сильнее удовольствия, но потребность была неоспорима. Его тело кричало о разрядке, но не о той, которую пытался ему дать Тэхён. — Обмочись, — закончил за него Тэхён низким, хриплым голосом, звучащим прямо в ухо Чонгука. Он не остановился; наоборот, он стал двигаться сильнее, его тазовая кость с намеренной жестокостью сдавливала задницу Чонгука. — Давай, я знаю, ты хочешь. Выпусти все наружу, как грязная маленькая шлюха. Эта команда сломила последние остатки сопротивления Чонгука. С надрывным криком, наполовину рыданием, наполовину стоном, он наконец сдался. Плотина прорвалась. Горячая, бурная струя мочи хлынула из его мочевого пузыря, пропитывая живот, грудь и брызгая на кожу Тэхёна. Жидкий жар был обжигающим, шокирующим контрастом с прохладным воздухом комнаты, и он в тысячу раз усилил волну удовольствия, прокатившуюся по его нервам. Его тело напряглось, его анус яростно сжался вокруг члена Тэхёна, когда волна за волной нахлынула на него унизительная, экстатическая волна облегчения. — Черт возьми, да! — простонал Тэхён, запрокинув голову назад, чувствуя, как влажный жар распространяется между ними, покрывая его пресс и член. Он вонзился в сжимающийся жар, преодолевая спазмы, сотрясавшие тело Чонгука. — Посмотри на себя. Мочишься на себя, пока я тебя трахаю. Ты грязный, Чонгук, и абсолютно идеальный. После оргазма Чонгук потерял всякое чувство равновесия, его тело пульсировало от повышенной чувствительности, от которой каждое прикосновение кожи ощущалось как электрический разряд. Однако боль в его анусе не проходила — жадная, пустая, которая требовала заполнения. Движимый одним лишь инстинктом, он обхватил дрожащими бедрами талию Тэхёна и, собрав последние силы, резко опустил бедра вниз, жестоко насаживаясь на толстый член, пока его ягодицы не соприкоснулись с тазом Тэхёна с влажным шлепком. Внезапное, глубокое проникновение стало для Тэхёна роковым. Его ритм сбился, из горла вырвался низкий рык, когда оргазм обрушился на него. Он резко отдернулся, вырвав свой член из сжимающегося жара тела Чонгука в последнюю секунду. — Черт, — прошипел он, сжимая свой член в тиски. Он извергся с гортанным стоном, густые струи белой спермы покрыли ягодицы и поясницу Чонгука. Жар обжигал холодную, пропитанную мочой кожу парня, оставляя на нем след, завладевая им. Тэхён кончал, сжимая член и размазывая жидкость по покрасневшему, набухшему краю чужого ануса, чтобы его запах оставался еще долго после окончания ночи.

***

Обжигающая струя душа смывала липкие следы их разврата — мочу, сперму, пот, — но она не могла смыть воспоминание о несдержании. Абсолютная, унизительная моча, сопровождавшая его оргазм. Он не стонал, не кричал; он просто отпустил всё. Как неисправный кран. Чонгук прислонил лоб к холодной плитке, позволяя воде стекать по шее, желая раствориться в сливе. Когда он наконец вылез, полотенце было низко обмотано вокруг бёдер, волосы капали на глаза, в комнате пахло сексом и затхлым воздухом. Тэхён лежал, раскинувшись на кровати, словно король-завоеватель, только что обзаведшийся новой территорией. Он был голый, простыня едва прикрывала его живот, конечности раскинулись в позе морской звезды, полностью контролируя пространство. — Убирайся, — пробормотал Чонгук, толкнув коленом ногу Тэхёна. — Ты занимаешь всю кровать. Тэхён приоткрыл один глаз, на его лице расплылась ленивая, кошачья ухмылка. Он не пошевелился ни на дюйм. — Нет, теперь это мой трон. Я его завоевал. Чонгук вздохнул и забрался на крошечный кусочек матраса, оставшийся у края. Он сел спиной к Тэхёну, энергично вытирая волосы, чтобы скрыть пылающие щеки. — Итак, — протянул Тэхён, его голос за спиной был тёплым и дразнящим. — Насчёт грандиозного финала. Плечи Чонгука напряглись, он сжал полотенце так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он точно знал, что произойдёт. — Не надо, — пробормотал он, решительно глядя на стену. — Я просто говорю, — усмехнулся Тэхён, низкий рокот пробежал по матрасу. Он приподнялся на локте, протянув руку, чтобы ткнуть Чонгука в бок. — Я кое-что повидал в жизни, Чонгук. Я много где побывал, но я никогда не видел, чтобы человек выглядел таким умиротворённым, превращаясь в живой разбрызгиватель. Чонгук резко обернулся, его лицо вспыхнуло пламенем, капли воды полетели с волос. — Я же говорил, я не хотел! Просто… так получилось! — О, так и случилось, — усмехнулся Тэхён, без раскаяния и лениво. — Ты совсем замолчал. Ни крика, ни стона. Только… шипение. Как будто радиатор нужно было прокачать. Честно говоря, на секунду я подумал, что ты меня крестишь. — Это не смешно! — прошипел Чонгук, схватив подушку и ударив ею Тэхёна по груди. — Это было унизительно! — Это было эффективно, — поправил Тэхён, легко поймав подушку и отбросив её в сторону. — Это было неэффективно! Это было биологическое предательство! — кричал Чонгук, размахивая руками, полотенце опасно сползало с него. — Ты даже не представляешь, под каким давлением я был! В прямом смысле! А ты просто… просто лежишь сейчас и отпускаешь шутки про радиатор! Я должен был тебя утопить! Тэхён рассмеялся, увернувшись от вялого удара руки Чонгука, и свесил ноги с кровати. — Ладно, ладно, говори потише, радиаторный мальчик. Я ухожу. В отличие от некоторых, я предпочитаю принимать душ сухим. Он отскочил в сторону как раз в тот момент, когда Чонгук швырнул ему в голову скомканный носок, бросился в ванную и запер дверь за собой, заглушая приглушенное ворчание Чонгука. Двадцать минут спустя Тэхён вышел, пар клубился в прохладной спальне, он вытирал полотенцем влажные волосы, а потом остановился, прислонившись к дверному косяку. Чонгук крепко спал. В какой-то момент ему удалось забраться под одеяло, свернувшись калачиком на боку, и он тихо и глубоко дышал. Тэхён беззвучно подошёл и сел на край матраса. Лицо Чонгука было расслабленным, но, как обычно, даже во сне, его губы были слегка, очаровательно надуты, словно он всё ещё был раздражён комментарием про радиатор. Тэхён наклонился, осторожно натянул одеяло до подбородка Чонгука и плотно заправил края, окутав его теплым коконом. Чонгук вздохнул от прикосновения, уткнувшись лицом в подушку, но не проснулся. Ким достал телефон из брошенных спортивных штанов, экран осветил тусклую комнату. Он подержал его низко, направив так, чтобы поймать мягкий свет уличного фонаря снаружи. Он сделал снимок — без вспышки, просто звук затвора был приглушен. На фотографии Чонгук запечатлен идеально: растрепанные волосы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, и эта нелепая, вечная надутая гримаса. Он некоторое время смотрел на фотографию, держа палец над кнопкой сохранения, прежде чем перевести ее в галерею. Он не собирался удалять это. — Боже, ты такой милашка, — прошептал он, едва слышно, нежность сменила прежние поддразнивания. — Мой маленький радиатор. Он положил телефон на тумбочку и осторожно лёг на оставшийся небольшой кусочек матраса, стараясь не потревожить спящего. Как только он лёг, Чонгук пошевелился, перевернулся во сне и положил тяжёлую руку на грудь Тэхёна, неосознанно ища его тепла.

***

В последующие недели Тэхён (родители продолжали звать его «Соджун») стал неотъемлемой частью семьи, органично вписавшись в роль заботливого — хотя и немного чересчур восторженного — парня Дахён. Он очаровал госпожу Чон своей готовностью нарезать овощи, а господина Чона — своим мастерством в мобильных стратегических играх. Для внешнего мира, и особенно для родителей, он был идеальным джентльменом. Однако за закрытыми дверями динамика опасно изменилась. Дахён, со своей стороны, перестала играть эту роль. Она с закатанными глазами наблюдала, как Тэхён обнимает Чонгука на диване, отсчитывая дни до того момента, когда она сможет законно расстаться с ним, не вызывая подозрений. Она была хранительницей порядка, наблюдателем, единственной, кто знал, что когда дверь в комнату Чонгука щелкает, это не для того, чтобы пойти учиться. В одно хаотичное субботнее утро дом был полон жизни. Из кухни доносился запах жарки, сопровождаемый ритмичным стуком ножа по разделочной доске. В гостиной Дахён громко зачитывала свою законченную диссертацию, заглушая все остальные звуки в доме. Это было идеальное прикрытие. В общей ванной комнате на втором этаже Тэхён откинулся на запертую дверь, его спортивные штаны сползли до лодыжек, а голова запрокинута в безмолвном экстазе. Чонгук опустился перед ним на колени на коврике в ванной, широко растянув рот вокруг члена Тэхёна и лаская его отточенными движениями языка. Тесное пространство усиливало каждый звук — влажное всасывание, сдавленное дыхание Тэхёна, шорох ткани. Чонгук посмотрел вверх сквозь ресницы, наблюдая за напряжением в челюсти Тэхёна, за тем, как его кадык подпрыгивал, когда он сдерживал стон. Резкий стук в дверь прервал этот момент. — Чонгук? — голос мистера Чона был грубым, властным, в нем чувствовалась тяжесть человека, который вырастил двоих детей и подозревал неладное на каждом шагу. — Что ты там делаешь? Глаза Тэхёна распахнулись, паника отразилась на его лице. Он смотрел на Чонгука, безмолвно умоляя, его руки беспомощно висели по бокам. Чонгук не остановился. Более того, он удвоил усилия, втянув щеки и медленно, с намеренной медлительностью, проведя языком по нижней части. Его взгляд остановился на Тэхёне, словно бросая вызов тому, кто отреагирует, издаст хоть звук. — Ну? — настаивал мистер Чон, и дверная ручка один раз дребезжит. — Мне нужно войти. У меня есть газета, значит я надолго. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы заговорить, продолжая ласкать скользкий член Тэхёна. — Чищу зубы, папа! — крикнул Чонгук, его голос был слегка приглушенным и напряженным, потому что член Тэхёна всё ещё тяжело давил на его нижнюю губу. — Мой рот… сейчас полностью забит пастой! Глаза Тэхёна расширились от ужаса, он прикрыл рот руками, чтобы подавить истерическое фырканье. Он посмотрел на Чонгука, который смотрел на него с суровым, предупреждающим выражением лица, ясно говорившим: «заткнись или умри», в то время как его рука продолжала неторопливо, сводя с ума Кима, двигаться по его эрекции. — Чистишь зубы десять минут? — скептически спросил мистер Чон, газета нетерпеливо зашуршала по другую сторону деревянной доски. — Поторопись. Мне нужно почитать комиксы перед игрой в гольф. — Почти готов! — крикнул Чонгук, тут же снова опустившись, чтобы взять Тэхёна в горло, с силой обхватив его. Тэхён сильно прикусил губу, чувствуя привкус меди. Адреналин от предвкушения того, что его чуть не поймали, в сочетании с видом Чонгука, пристально смотрящего на него и глубоко принимающим, были смертельной комбинацией. Он посмотрел на суровое выражение лица Чонгука, на решимость в его глазах и понял, что ему конец. За что? Тэхён сам не знал. Звук удаляющихся шагов мистера Чона затих вдали, слившись с монотонным голосом Дахён внизу. Опасность миновала, в маленькой, наполненной паром комнате остался лишь быстрый стук их сердец. Тэхён тяжело вздохнул, его плечи опустились, напряжение спало. Он посмотрел на Чонгука, чей взгляд смягчился, став озорным и нежным. Он наклонился, нежно провел пальцами по влажным волосам младшего, откинув челку назад, чтобы показать его покрасневшее лицо. — Ты сумасшедший, — прошептал Тэхён, его голос слегка дрогнул, дрожа от нежности и остаточного адреналина. — Абсолютно сумасшедший. Чонгук отстранился с последним влажным чмоком, вытер рот тыльной стороной ладони и улыбнулся ему, его глаза сузились в полумесяцы. — Тебе это нравится. — Да, — беззвучно прошептал Тэхён, не в силах сдержать улыбку, появившуюся на его губах. Он наклонился и нежно, долго целовал Чонгука в лоб, ощущая вкус его пота и сладости. — Да, — прошептал он уже громче вслух, поднимая Чонгука с пола и обнимая его в безопасной, тихой и уединенной обстановке ванной комнаты. Однако, когда адреналин спал, наступила гораздо более насущная и трагическая реальность. Чонгук полностью отстранился, встал и с довольной ухмылкой поправил рубашку перед зеркалом, оставив Тэхёна тяжело прислонившимся к двери, с приспущенными штанами и его членом, яростно пульсирующим в холодном воздухе. — Идёшь? — невинно спросил Чонгук, поворачиваясь к дверной ручке. Тэхён недоверчиво посмотрел на него, отвиснув челюстью. Он неопределённо указал на свою оставленную эрекцию, которая в данный момент требовала немедленного внимания. — Идёшь? Чонгук, посмотри на меня! Мне больно. Это неотложная медицинская помощь. Нельзя просто так оставлять мужчину в таком положении! — Ой, — хихикнул Чонгук, отпирая дверь со щелчком. — Может быть, в следующий раз тебе не стоит шутить про радиатор. Он выскользнул в коридор, тихо закрыв за собой дверь, прежде чем Тэхён успел что-либо возразить. Оставшись один в ванной, Тэхён издал долгий, мучительный стон, пока не коснулся кафельной плитки, сползая по деревянному полу. Для мужчины с его синдромом неудовлетворенности — это было не просто неприятностью; это была трагедия века.