Рокировка

— А где цепи? Вопрос срывается с губ непроизвольно. Дурацкий, неуместный… Ну, как обычно. Но что я могу поделать, если эта комната — моя будущая тюрьма, на минуточку! — тюрьму не напоминает даже отдалённо? Скорее, зал отдыха для знати. Тут тебе и здоровенный обеденный стол, и двухспальная кровать, и… Стоп, это что, массажное кресло? Гисиленса за моей спиной сдавленно кашляет в кулак — так, будто пытается подавить смех. А мне вот абсолютно не смешно. И так наверняка выставил себя полнейшим кретином. Ладно, не впервой. Керидра, глядя на меня в упор, вопросительно приподнимает брови. — Ну, цепи, — повторяю я выразительно. Гнуть свою линию — пусть и идиотскую — нужно до последнего. — Такие звякающие штуки, которыми фиксируют заключённых. Чтоб не сбежали. На стенах там, на потолке. Кашель Гисиленсы становится надрывным. Не подавилась бы… Керидра хмурится — и вскидывает ладонь, заставляя меня осечься. — Я прекрасно знаю, зачем нужны цепи, — говорит она прохладно. — Вопрос в другом. Зачем они нужны тебе? Ну вот, теперь меня будут подозревать. И лучше не думать, в чём именно. Вариантов, конечно, много, но все откровенно паршивые. Эх, дурная моя башка… Неловкость нарастает так стремительно, что я не выдерживаю — опускаю глаза. О, классный ковёр. Пушистый такой. И узор интересный. Похож на созвездия в Вихре Сотворения… К сожалению, отвлечься надолго не получается: краем глаза я вижу, как Керидра пожимает плечами. — Что ж, твоё право, — бесстрастно роняет она. — Хочешь цепи — будут цепи. Гисиленса… — Не надо! — восклицаю я, не дослушав. Выдавливаю улыбку. — Я… пошутил. Да. Это просто дурацкая традиция одной планеты, где я был. Там есть огромная, просто гигантская тюрьма, и в ней всё такое. Древнее, и… не особо гуманное. А у вас даже тюремная камера со вкусом обставлена. Это классно. Кажется, я, в кои-то веки, не ошибся в выборе слов: Керидра хмыкает, и её взгляд немного смягчается. — Мне приятно это слышать. Но учти: ещё раз меня перебьёшь, и цепи всё же будут. А может, и не только они. И вот спросить бы, что она имеет в виду… Но некоторых вещей лучше не знать. Именно поэтому я, всё с той же дурацкой улыбкой, быстро киваю. — Понял-понял. Не буду. Керидра хмыкает снова — громче. И, оставив меня без ответа, поворачивается к Гисиленсе. — Проследи, чтобы гостю было удобно, — её голос снова становится жёстким. — Я вернусь позже. Дела не ждут. — Да, цезарь. Керидра легко кивает ей — и, не попрощавшись, направляется к дверям. Значит, аудиенция окончена и можно немного расслабиться. Ключевое слово немного: Гисиленса-то ещё здесь. А она не из тех, кто… — У тебя есть ко мне вопросы? Я теряю мысль. Поднимаю глаза. Гисиленса смотрит в упор, так внимательно, что становится не по себе; жутковатый у неё всё-таки взгляд. Будто… не совсем человеческий. Или лучше всё же сказать, совсем не-? — Да вроде нет, — отвечаю я осторожно; желание молоть всякую чушь пропадает мгновенно. Чутьё подсказывает: я хожу по тонкому льду. — Не хочу вас беспокоить. Конечно, вопросов у меня вагон и маленькая тележка… Но ей об этом знать не обязательно. В конце концов, я до сих пор не разобрался, можно ли им верить. Безопаснее будет искать ответы самому. Гисиленса, словно прочитав мои мысли, натянуто улыбается. — Ты не беспокоишь. Цезарь хочет, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Значит, я должна сделать всё для этого. — Прям так уж и всё? — недоверчиво уточняю я. — В пределах разумного, — Гисиленса склоняет голову набок. — Но я уверена, что ничего запредельного ты не попросишь. А вот это уже интересно. — Почему? Гисиленса улыбается снова, на этот раз — ещё менее естественно. — Иначе тебя бы здесь не было. «Тебя бы вообще не было», — отчётливо читается в её цепком взгляде. Жуть, да и только. Будь я чуть менее подготовленным и чуть более впечатлительным, уже давно спрятался бы под стол. Этот, обеденный, как раз подойдёт. Под ним наверняка творилось и не такое. Не зря ведь стульев нет. Дурацкая мысль приободряет; я решительно киваю. — Ладно, убедила. Вопросы есть. — Я так и думала, — Гисиленса тихо хмыкает; на мгновение в её отрешённом взгляде вспыхивают весёлые огоньки. Показалось?.. — Задавай. Легко сказать… «Я дико извиняюсь, но твоя цезарь, вроде, хотела устроить пир, а моя подруга как раз недавно пропала. Есть шанс, что она снова стала розовой белкой, но на всякий случай спрошу: вы её там не сожрали?» Нет, после такого сожрут меня. Лучше как-то… помягче. — Я давно не видел Кирену, — начинаю я как можно спокойнее. — С ней всё в порядке? Гисиленса едва заметно хмурится. Та-ак… — Твоя подруга жива, — отвечает она после короткой паузы. — Большего я сказать не могу. Теперь хмурюсь я: естественно. Нельзя же просто взять и ответить на вопрос. Всё строго засекречено. Приказ Керидры, не иначе. — Жива — не значит в порядке, — замечаю я как можно нейтральнее. — Не уходи от ответа, ладно? Гисиленса качает головой. — Я и не ухожу. Ты всё узнаешь. Просто… — она выдерживает паузу. — Не сейчас. И не от меня. Внутри всё кипит, но я заставляю себя как можно спокойнее кивнуть. — Хорошо. Тогда следующий вопрос. Я по-прежнему могу свободно передвигаться? Гисиленса, чуть помедлив, кивает. Отлично. Значит, нужно просто вежливо покивать, дождаться, пока она уйдёт — и всё, гиперпрыжок в окно. Первый этаж — сущая ерунда. Судя по сухой усмешке Гисиленсы, она прекрасно улавливает ход моих мыслей. — Можешь, — говорит она ровно. — Но только в пределах этой комнаты. Вот же… «А чему тут удивляться? — отдаётся в висках насмешливое (знакомое?..) эхо. — Хоть с массажным креслом, хоть без него — суть заключения едина. Ты здесь не гость. Ты — пленник«. Я резко выдыхаю. Сжимаю кулаки — и эхо затихает мгновенно; в голове воцаряется блаженная тишина. И правильно. Я разберусь с очередным дерьмом сам. Если нужно будет — выбью проклятые ответы… Стоп. Стоп-стоп-стоп. Бита. Моё восхитительное, самое лучшее в мире оружие, с которым я никогда не расстаюсь. … Которого здесь нет. Я всё же не выдерживаю — делаю широкий шаг вперёд. И, больше не заботясь об интонациях, резко спрашиваю: — Где мои вещи? Гисиленса, вопреки моим ожиданиям, не реагирует на грубость. Она молчит. И с каждой секундой этой грёбаной тишины внутри становится всё паскуднее. — Дай угадаю, — я стараюсь, чтобы голос не дрогнул. Получается. — Ты не можешь сказать, потому что… Потому что не можешь, и всё. Узнаю позже. Угадал? Она, чуть помедлив, кивает. Отлично. Прогресс. — Но почему? — продолжаю напирать я. — Что такого произошло? Гисиленса смотрит на меня немигающим взглядом — долго-долго. А потом — явно нехотя размыкает губы. — Я передам твои вопросы цезарю, — говорит она, и в тихом голосе больше нет ни размеренности, ни спокойствия. В нём — напряжение. — Она придёт к тебе. Придёт — и расскажет всё, от и до. А пока… я попрошу тебя кое о чём. Пауза — давящая, тяжёлая. — Это очень важно. Запомни, пожалуйста. Это «пожалуйста» бьёт под дых — неожиданно сильно. Будто то, что сейчас прозвучит, действительно важно. Будто… Гисиленса глубоко вдыхает. Прикрывает глаза. — Чей бы голос ты ни услышал за дверью, — начинает она медленно, — не открывай. У меня и у цезаря есть ключ доступа. Остальные не могут сюда попасть. Никто не может. Я хмурюсь; очередное «почему» уже готово сорваться с языка, но Гисиленса поднимает ладонь, останавливая меня. — Это не всё. Я даю тебе слово: совсем скоро ты получишь ответы на все свои вопросы. Но и ты пообещай мне одну вещь. Она дожидается моего кивка — и с нажимом произносит: — Пообещай не покидать эту комнату.

~~~

Глупость. Я меряю комнату — сраную клетку — шагами. Уже измерил, вообще-то: сорок шагов по горизонтали, тридцать — по вертикали. Но чем ещё себя занять?.. Глупость. Предложить задавать вопросы — и не ответить ни на один. Всё перебросить на Керидру. А что? Наверняка ведь она заварила эту кашу с… гостевым заключением? Как вообще назвать это дерьмо?.. Глупость. Я тоже отличился: пообещать смиренно сидеть в клетке, не узнав, зачем меня в неё запихнули. Ну, молодец. Сиди теперь. Или лежи. Да хоть на голове стой!.. Глупость-глупость-глупость. Идиотизм. Я привычно перепрыгиваю кривые ножки массажного кресла. Привычно огибаю стол. Привычно бью ладонью по дальней от входа стене. И привычно упираюсь в неё лбом. Прохлада, исходящая от камней, здорово отрезвляет. А мне очень, очень нужно упорядочить мысли. Желательно, до прихода Керидры. Потому что она… — Келус? Робкий, неуверенный стук. Я резко оборачиваюсь. Застываю, неверяще глядя на дверь. Откуда на этом Амфореусе могла взяться… — Келус? — тихо повторяют за дверью. — Ты меня слышишь? Пожалуйста, отзовись, если ты там. Да не только на этом Амфореусе. На любом Амфореусе. Она ведь давно… — Келус, мне страшно, — за дверью раздаётся едва слышный всхлип, и я резко шагаю вперёд. Не могу не шагнуть. Я ведь потерял её — давным-давно, ещё на Пенаконии… Потерял трижды. — Если ты там… Если ты меня слышишь, — ещё один всхлип, — прошу тебя, пожалуйста, скажи хоть слово. Мне очень страшно. Мне… мне нужна твоя помощь. Я сглатываю; сердце бьётся бешено, рвано. Рывком смахиваю со лба капли пота… И не могу выдавить ни слова. Ни звука. Вообще ничего. Это Амфореус. Она не может чудом появиться здесь. Она… исчезла. Она сгорела. — Келус… Её глаза — тусклые, пустые. Грохот фейерверков. Восторженные возгласы толпы. Заливистый смех… Она здесь, со мной. Её нет. — Я скучаю, — тихий голос дрожит, и я вижу её — так отчётливо, будто она стоит передо мной. Стоит — и плачет. — Я так сильно по тебе скучаю. Если бы я только могла тебя увидеть… Ещё хоть раз. Хотя бы раз… — Я тоже, — шепчу я одними губами. Протягиваю руку — и касаюсь двери кончиками пальцев. Когда я успел дойти до неё? Я ведь был так далеко… Был. Теперь я — здесь. Я с ней. Нас разделяет дверь. Дурацкая, никчёмная стальная пластина со вращающимся замком. Разве это — преграда?.. Нет. Конечно же, нет. Я кладу ладонь на холодный металл. Как завороженный, провожу пальцами по крохотным выбоинам. Тянусь к замку. Сейчас. Потерпи ещё немного, пожалуйста. Я не брошу тебя там, в холодной глухой пустоте. Я… — Не вздумай. Что?.. Голос за спиной — холодный, хлёсткий. Знакомый. Отрезвляющий. Настоящий? Я отдёргиваю руку от замка. Резко оборачиваюсь. Керидра стоит в центре комнаты, скрестив руки на груди, и смотрит на меня в упор. Она явно ждёт ответа — и я через силу разлепляю пересохшие губы: — Почему? Керидра склоняет голову набок, словно взвешивая, стоит ли отвечать. А потом — тяжело вздыхает и прикрывает глаза. — Потому что он сотрёт тебя, как и шестнадцать раз до этого, — говорит она глухо. — И мы проиграем в семнадцатый раз. — В семнадцатый… раз, — тупо повторяю я за ней. В голове — звеняще пусто. — Сотрёт… Керидра решительно кивает. — Да. Это уже было. Это всё. Пауза. — Садись, — она машет рукой в сторону стола. — Я объясню. Я сглатываю. Поворачиваю голову к двери — больше из-за неё не доносится ни звука. Неужели она… — Ты говорил с ним? — резко спрашивает Керидра; я вздрагиваю. — Сказал хоть слово? «… пожалуйста, скажи хоть слово…» Я качаю головой. — Нет, — голос звучит отвратительно хрипло. Режет горло. — И, вообще-то, не с ним, а с ней. Там моя подруга. Разве ты её не слышишь? Керидра хмыкает. Опускает руки. И серьёзно говорит: — В предыдущие шестнадцать раз, когда я пыталась тебя остановить, ты поверил ему, а не мне. Поэтому я буду действовать по-другому. Она выдерживает паузу. Собирается с мыслями?.. Я снова бросаю быстрый взгляд на дверь. Гисиленса говорила мне не открывать её, чей бы голос я ни услышал. И я пообещал ей. Почему же я нарушил обещание целых шестнадцать раз? — Попытки не бесконечны, — начинает Керидра медленно, и я, сделав над собой усилие, поворачиваюсь к ней. — Каждая обходится дорого. Поэтому я пробую разные подходы, — она поджимает губы. — Я пробовала лишить тебя возможности двигаться. Пробовала остановить силой. Я обманывала тебя. Я говорила правду. Отвечала на все твои вопросы — и кратко, и развёрнуто. Я была с тобой и терпеливой, и грубой. Ничего из этого не сработало. Керидра протяжно выдыхает. Я молча жду продолжения, чувствуя, как дрожат колени. Что-то невидимое во мне (чутьё Безымянного? опыт Освоения? проклятый Стелларон?) знает точно, что она не лжёт. Тогда почему?.. — Все попытки заканчиваются одинаково, — заключает Керидра мрачно. — Ты мне не веришь. Дверь открывается. Мы возвращаемся к началу. Так что на этот раз вопросы буду задавать я. Чей голос ты слышишь? Я не знаю, что мне отвечать. Не знаю, стоит ли. Если всё ведёт к одному — к тому, что я открою дверь своей мёртвой подруге, которой там всё равно нет, — стоит ли вообще начинать? Керидра вздыхает — на удивление устало. — Я не привыкла вести переговоры, — начинает она ровно, глядя на меня — и одновременно сквозь. — Я — завоеватель. Тиран. Сухая усмешка. — Но в то же время я — стратег. Поэтому скажи мне, кто стоит за дверью. Это поможет мне лучше подготовиться к следующей попытке… Она осекается. Выдерживает паузу. И явно через силу выдавливает: — Защитить тебя. Что-то резко щёлкает в голове — так, будто недостающий фрагмент пазла наконец встал на место. — Защитить? — переспрашиваю я. — Зачем? Керидра, явно удивлённая ответом, приподнимает брови. — В прошлый раз ты спросил «от чего». Это хороший знак. Я натянуто улыбаюсь. — Честность всегда помогает. Керидра качает головой; на мгновение в её взгляде мелькает печаль. — Нет, Келус. Не всегда. И вот поспорить бы с ней… Стоп. — Погоди, — начинаю я, изо всех сил пытаясь скрыть удивление. — Как-как ты меня назвала?.. — Келус, — повторяет Керидра с явным недоумением. — Это ведь твоё имя. — Вообще-то, да, — я хмыкаю; становится необъяснимо легче. — Но все называли меня Спасителем. Ну, насколько я помню. Керидра усмехается. — Ты очень многого не помнишь. В её словах сквозит едва заметная укоризна, и почему-то мне очень хочется улыбнуться. Странно. Глупо. Но я вообще такой — странный и глупый. А меня ещё и защищать пытаются… Не-ет, так дело не пойдёт. За дверью по-прежнему тихо, но я не вслушиваюсь в эту тишину. Я смотрю в льдистые глаза напротив — и небрежно пожимаю плечами. — Тогда напомни. В первую очередь, куда мне можно сесть. Стол-то огромный, а вот со стульями беда. Глаза Керидры удивлённо расширяются, и это выглядит настолько забавно, что я не удерживаюсь от смешка. Её лицо мгновенно каменеет. — Садись куда пожелаешь. Хоть на ковёр, хоть на кровать. Я задумчиво — конечно же, мнимо — чешу затылок. — Это что за переговоры такие, что их ведут на кровати?.. Керидра делает неуловимое движение ладонью — и я с трудом уворачиваюсь от летящей шахматной фигуры, сотканной из голубого света. — А это был слон или конь? — с интересом спрашиваю я, разглядывая вмятину на стене. — Судя по форме, скорее, конь. Но я не эксперт. — Садись. Немедленно. — Ладно-ладно, — я фыркаю от смеха — внутри тепло-тепло — и делаю широкий шаг вперёд. И ещё один. И ещё. Когда я с размаху плюхаюсь в массажное кресло и издаю протяжный стон, Керидра фыркает, но не говорит ничего — только садится на ковёр, скрестив ноги. Конечно же, я не оставляю это без внимания. — Разве цезарь не должна всегда возвышаться над подданными? — Цезарь ничего не должна, — отрезает Керидра. — Никому. Я со вздохом киваю. — Именно поэтому цезарь здесь. В семнадцатый раз. Керидра не отвечает — молча прикрывает глаза. Веселиться больше не хочется. Хочется… поговорить. Так, как говорят со старым другом. — Это Ликург, да? — спрашиваю я негромко. — За дверью? Он хочет на меня напасть? Керидра так же молча кивает; тепло, зародившееся в груди от нашей шуточной перепалки, прочно переплетается с горечью. Я не жалуюсь. Кому, как не мне, Безымянному, знать, что искренность всегда ощущается именно так? Кому, как не мне, знать, насколько она сближает?.. Я сглатываю — и усилием воли отвожу взгляд от двери. Говорю — просто чтобы сказать хоть что-нибудь: — Я не смогу прятаться вечно. — Вечно и не нужно, — откликается Керидра; её голос звучит уверенно, но веки едва уловимо дрожат. — Завтра состоится пир. Вы встретитесь. Начнётся бой, и ты… исчезнешь. А потом вернёшься. По крайней мере, дуксы верили в это до последнего. Я не дожила до твоего возвращения. Она роняет это так безразлично, что мне становится не по себе. Значит, вот что случилось в самый первый раз... — В шахматах это называется «рокировкой», — Керидра слабо улыбается. — Игроки убирают короля из центра, где он — лёгкая мишень, и окружают его подходящими фигурами. Лучший ход для обороны. Я часто его использую. — Часто играешь в обороне? — уточняю я. Керидра фыркает. Устраивается поудобнее и кладёт сцепленные пальцы на колени. — Нет. В этом и проблема. Для победы нужно атаковать. Но атаковать Ликурга… — она рвано выдыхает. — Я ведь уже говорила. Каждая ошибка обходится дорого. Я пожимаю плечами. — Мы справимся. Керидра громко усмехается. — Твоя решимость граничит с безумием, — говорит она на удивление мягко. — Этим ты мне и нравишься. — Нравлюсь? — я вскидываю брови; вот это неожиданно. — В каком смысле? Усмешка мгновенно пропадает с лица Керидры; она резко открывает глаза — и так же резко встаёт. Замирает натянутой струной. — В любом из возможных, — её голос снова звучит жёстко. — Но это неважно. Я очень стараюсь скрыть удивление. Очень. Очень-очень... Но, судя по насмешке, застывшей в льдистых глазах, получается откровенно паршиво. — Ты говоришь об этом впервые? — спрашиваю я так спокойно, как только могу. Будто сердце не бьётся так быстро. Будто мне не хочется молча обнять её. — В смысле… не в семнадцатый раз? Керидра качает головой. С нажимом повторяет: — Это неважно. И вдруг отводит взгляд. — Ты всё равно этого не запомнишь, — её голос теряет жёсткость. Становится бесцветным. — Даже если постараешься. Та-ак… — Это ещё почему? Керидра усмехается снова, на этот раз — колко. Поднимает ладонь. — Эндшпиль уже близко, Келус, — говорит она отстранённо. — И ты победишь. Ты никогда не нарушаешь обещаний. Я приподнимаюсь на локтях; нехорошее предчувствие царапает грудь всё сильнее. — Не сказал бы, — я выдавливаю из себя улыбку. Что она задумала?.. — Я ведь пообещал Гисиленсе никому не открывать. И открыл. Целых шестнадцать раз, между прочим. — Семнадцать. Я вскидываю брови. — В смысле? «Семнадцать« в твоём рассказе точно не звучало. Керидра дёргает уголками губ, по-прежнему не глядя на меня. Рывком поворачивается к двери. — Да. Но прозвучит в следующий раз. «Ты с ума сошла?» «Что ты делаешь?» «Не нужно!» «Стой!» Я не успеваю сказать ничего из этого. Не успеваю встать. Не успеваю даже испугаться. Я не успеваю. С пальцев Керидры срывается новая фигура — король, — и всё вокруг тонет в синем свете. И я тоже — тону. Почему, почему, почему?.. Я слышу, как дверь срывается с петель. Вижу, как улыбающийся Ликург кланяется Керидре. Чувствую холодные металлические пальцы на плече. ... Мир рассыпается — в семнадцатый раз. И я в семнадцатый раз обещаю себе, что больше эта дверь не откроется.