В конце дороги

      Повидав даже, кажись, самое ненормальное и сверхъестественное на этой планете, Егор наслаждался видом из панорамного окна перед ним, в котором он ожидал увидеть лишь неописуемые виды тёмного и загадочного леса, но перед ним красовался лишь странный пустырь с дивным объемом тумана и высохшими деревьями, возле которых земля просто стрескалась. Увиденное больше походило на сцену из плохого ужастика, чем на что-то реальное, но Линч сталкивается с таким впредь не впервые, от чего без какой-либо задней мысли направился к коридору.         В прихожей журналист всё так же не задаваясь вопросами просто вышел из своего небольшого убежища, отдавая себя на растерзание потустороннему, дыхание чуть участилось, возможно, стало холоднее. Предательское чувство страха которое, кажется, в последний раз он испытывал очень уж давно, стал вновь пробираться под кожу от чего крепкие колени подогнулись к холодной земле, если бы не катана под боком, которая не давала ему упасть, ветер воспоминаний давно бы унёс его с собой, туда, где никто не услышит. Впрочем, ему уже всё известно позарез, но он хранит в себе последние фрагменты надежды на то, что всё ещё возможно, что ему удалось, поэтому ни на секунду не останавливается, а лишь собирается с мыслями перед тем как отправиться в последний путь.         Егор покидает свой дом, тем самым обнажая себя целиком и полностью перед неизвестным, расчехляя свой заточенный клинок. Продвигаясь всё дальше в густой туман, Линч не знал, чего можно ожидать в таком непредсказуемом месте, ведь он побывал уже везде, на каждом кусочке планеты, но это место казалось одновременно чужим и таким, родным? Здесь явно был какой-то якорь, который тянул Линча всё дальше, всё глубже. Просто что-то очень важное, даже важнее собственной безопасности и здравого ума. Хотя Линч никогда не прыгнет с обрыва, просто надеясь что на дне будет вода, но что-то внутри него громко отзывается на каждый его шаг, да настолько сильно, что тот не осмеливается остановиться.          Спустя всего пару шагов ему стали отчётливо слышны звуки воды, капающей не только где-то вдалеке, но и ему на нервы, а так же тихий, почти незаметный шёпот где-то на подкорке сознания, но он не слушает, саднящее чувство чего-то родного ведёт его вперёд, а ноги несут его всё быстрее по опустевшему лесу, где даже на деревьях отсутствуют листья, оставляя их на само-суд, к их сожалению, без права на выбор. Ситуацию усложняло не остывающее чувство преследования, будто смерть, идущая по пятам до самого конца, но при каждом обороте перед ним представал лишь тихий ветер и шелест высохшей травы, но горящие ярким и взрывающимся желанием глаза быстро находят путь впереди, от чего Линч почти сразу же забывает о назойливом "госте".          Земля подавалась под острием катаны, когда впереди он наконец увидел то, к чему его всё это время тянуло: давно покрывшиеся зеленью руины когда-то определённо были чем-то прекрасным. Старые и разрушенные церкви и кафедры, а в самом центре перед ним, под светло-серыми лучами света, словно божий знак стоял оставленный эшафот, а на нём уже заржавевшая гильотина. Зрелище не из приятных, но Егор повсеместно идёт вперёд, не давая странным и уже остывшим осколкам воспоминаний настигнуть его вновь, тем самым делая ещё больнее, но Егор не остановится уже не перед чем.          Немного сбившись с пути и забредя в тёмную, густую лесную рощу Егор краем глаза заметает массивные врата, сплетённые из холодного металла. "Кладбище" — мелькнуло в голове, когда журналист приближался к ажурной решётке, и он оказался прав: перед его взором восстали довольно мрачные и устрашающие кованые врата, точь в точь походя этим на некрополь, но что-то там точно не походило на обычный погост, а точнее именно могилы: вместо простых тёмных надгробий с именами и датами на каменных плитах красовались спасательные круги. Какие-то из них уже давно сдутые и ржавые, какие-то ещё даже в хорошем состоянии. Но Линча пугало скорее даже не это, а то, что на каждом круге он ясно читал имена своих близких, и от этой мысли бросало в холодный пот.        "Лили",  самый яркий круг обмотанный кучей различных нарисованных цветов и букетов, их совместное фото вместе с Лукасом, а рядом её любимые кисточки, которые та даже и не думала менять. "Ты хоть знаешь, какие воспоминания они хранят?!" - без умолку ворчала Лили каждый раз, когда её об этом спрашивали, тем самым не специально заставляя глупо смеяться и улыбаться.        "Дейл", "Данна", "Вова", "Болтон", "Элайджо". "Лэмбтон", круг с этим именем выделялся на фоне всех других: покрытый явной ржавчиной и ползающими букашками. Совсем рядом и фотография с его похорон, всё в том же тошнотворном смокинге, который он наверное никогда и не менял, как казалось самому Егору. Бутылка хорошего и крепкого алкоголя рядом так же, как и пару свёртков с купюрами, которые отныне больше не нужны и потеряли какое-либо значение, всё это вновь было рядом с ним, даже если его больше нету. Но теперь Егору всё равно, он не смог, не справился, а значит уже не о чем жалеть, поэтому он идёт всё дальше, пока не видит ещё одно надгробие, и то, чего он боялся больше всего: "Джон" – выгравирано на красно-белом круге перед ним. Круг больше походит на что-то древнее, почти рассыпавшийся в труху, однако надпись читается чётче всех. Почти погасшие свечи, разбитые, грязные очки и свитер. Его свитер.       Сколько бы Линч не умолял всевышнего чтобы это всё оказалось страшным сном, но он раз за разом просыпается у себя в загородном доме, откуда ни выхода, ни спасения нет, и каждый раз заходиться в тихой истерике из-за тяжёлого и давящего осознания, которое каждый раз грозилось однажды убить его.         Холодное лезвие выпадает из его трясущихся рук, а он сам за ним же. Он прислоняется к сырой земле лбом пока не чувствует запах гнили и железа, который постепенно наполняет его самого с концами. Сладкие слёзы утраты вскоре заполнили отныне пустые глаза, солёные ручьи стекали по его лицу. Он беззвучно захлёбывался в своём горе, уже давно смирившись с безвыходностью положения, но до этого малая кроха надежды угасла полностью, оставляя бедное и ослабшее тело наедине с тёмной и коварной бездной. Больше всего он надеялся, просил, молился, чтобы его здесь не было, но всё как всегда идёт по пизде. Он хотел спасти всех и всем помочь, но в конце своего пути стал катализатором всего произошедшего, став вестником смерти всем окружающим.         Полностью разбитый и сломанный журналист стряхивает горькие слёзы, поднимает клинок с рыхлой земли и идёт. Идёт туда, где его уже заждались: спустя всего пару десятков шагов он оказывается перед своим собственным кругом: "Егор" – так и манит его зловещая надпись, а рядом пока что ещё ничего, кроме его излюбленной камеры, которая раньше имела для него бескрайнее значение; буквально смысл его жизни.       Сейчас, стоя на краю жизни и смерти он оставляет свой клинок возле тяжёлой плиты и впервые за долгое время шёпот в его голове прекращается, и он может ровно дышать, теперь ничего этому не припятствует, пока его сердце ещё бьётся.