Между мирами

База автоботов оказалась бывшим военным бункером, перестроенным под кибертронские нужды. Ди-16 осматривался с жадностью — здесь были системы, которых он никогда не видел. Мониторы, проекторы, мостовая рамка — повреждённая, но рабочая. — Рэтчет разберётся с пространственным разломом, — сказал Оптимус, вводя Ди-16 в главный зал. — Он наш медик и инженер. — Рэтчет, — повторил Ди-16. — Ладно. Хорошо. Спасибо. Вам не обязательно — — Обязательно, — мягко перебил Оптимус. Ди-16 захлопнул рот. Оптимус указал на платформу у стены. — Отдохни. Ты повреждён? — Нет, — автоматически ответил Ди-16. Это была стандартная шахтёрская ложь. Когда спрашивает надсмотрщик — ты не повреждён, потому что повреждённых списывают. Оптимус посмотрел на него долгим взглядом. Потом, молча, опустился на одно колено. Ди-16 отшатнулся. — Что вы — — У тебя трещина на бедренной пластине, — сказал Оптимус спокойно. — И течёт энергон из левого коленного шарнира. Ди-16 опустил оптику. Действительно — тонкая голубая дорожка тянулась по его ноге. Он не заметил. Привык. — Это ерунда, — сказал он. — Не стоит — Оптимус уже достал из сабспейса аптечку. Его огромные пальцы — те самые, мощные, боевые — раскрыли маленький контейнер с хирургической точностью и извлекли пластырь. — Можно? — спросил Оптимус, глядя на него снизу вверх. Снизу. Вверх. Прайм, стоящий на колене, спрашивал разрешения у шахтёра. У Ди-16 перегрелся процессор. — Д-да, — выдавил он. Оптимус аккуратно наложил пластырь на трещину. Его пальцы были тёплыми — крупные, но невероятно осторожные. Ди-16 стоял, как статуя, и смотрел куда угодно — в потолок, на стену, на собственные руки, — только не вниз, потому что вниз означало бы смотреть на Оптимуса, стоящего на колене, и на его грудную секцию, которая с этого ракурса была на уровне — Его лицевая пластина полыхнула. Ди-16 не знал, что умеет полыхать. Он был серо-серебряный, тёмный, рабочий — в нём не было декоративных элементов, которые могли менять цвет. Но биолюминесцентные полоски на его скулах и щёках — обычно тусклые, едва заметные — вдруг вспыхнули ярко-розовым. Розовым. Он мысленно проклял всех тринадцать Праймов, Вектора Сигму и инженера, который решил, что шахтёрам нужны индикаторы смущения. — Готово, — сказал Оптимус, поднимаясь. При подъёме он оказался очень близко. Его грудная секция прошла прямо перед визором Ди-16 — снизу вверх, как восходящее солнце, — и Ди-16 увидел каждую деталь: сочленения, вентиляционные щели, мягкое свечение энергоядра в глубине. Розовые полоски на его щеках стали алыми. — Спасибо, — пискнул Ди-16. Не сказал. Не пробормотал. Пискнул. Как спарклинг. Он хотел провалиться обратно в тот фиолетовый разлом.