the gifts they can afford

это было… странно. нет, «странно», это ещё слишком мягко сказано. адам, мудак, придурок, тот самый адам, который выступал против искупления грешников и был головной болью для чарли и всех остальных на протяжении полугода… сейчас сидит в лобби отеля, жуёт куриные крылышки, выглядит спокойно и расслабленно, будто ничего необычного и не произошло. абсолютная наглость и самоуверенность. оказавшись в аду после смерти, он направился прямо в отель. без тени стыда или неловкости. просто потому что знал, что его ждёт, попадись он на глаза любому грешнику, который его узнает. а у чарли, как бы она его не ненавидела, кишка тонка отказать в убежище. он поднимает взгляд, когда чарли заходит в лобби. окидывает её взглядом, небрежно махает в знак приветствия, когда она подходит к нему вплотную. — а ничего так местечко ты тут отгрохала. сам факт того, что он с ней заговорил выбивает чарли из колеи. но она быстро берёт себя в руки, напуская на лицо серьёзное, почти раздражённое выражение. — ага. его, знаешь ли, пришлось по кусочкам собирать заново после вашего нашествия. в золотистых глазах пляшет издевательское веселье. на лице привычное выражение. снисходительное, скучающее, наглое. он доедает крылышко, облизывает пальцы. демонстративно небрежно. — ну так ахуено справилась же. чарли шумно выдыхает, цедит через сжатые зубы: — спасибо. — без проблем, принцесса, — он оставляет пустую тарелку, откидывается назад, раскидывая руки по спинке дивана, раздвигает ноги, выжидающе поднимает бровь. чарли не знает, что сказать. но нужно же что-то сказать, правильно? в конце концов она за этим и пришла. — так… — так? — нам… надо что-то с тобой решать. — со мной? — он прижимает руку к груди, звучит невинно и абсолютно потеряно, — это в каком смысле? — ты… ты адам. ты не можешь тут находится. это просто… — она теряется, вместо завершения фразы делает жест рукой, который должен выразить всё её смятение разом. он невозмутимо пожимает плечами. — как не могу? я ж здесь. после всего, что он сделал. после всей боли, которую причинил, чарли в особенности. — да, но… — она кусает губу, пытаясь подобрать слова, — ты в аду. почему... тебя вообще ничего не смущает? — а? — адам подаётся вперёд, опираясь локтями о колени, — а чё мне делать? рыдать? биться в истерике? — да?! — чарли чувствует себя абсолютной дурой, хотя задаёт вполне логичнын вопросы. делает глубокий вдох, приглаживает волосы, — в смысле... нет, ты не должен. я скорее о том... должно же быть что-то, что можно с этим сделать? что, хочешь сказать, ты планируешь просто… сидеть тут? и всё? — а что, есть ещё идеи? — он издевательски смеётся, — нет, не пойми неправильно. думаешь, меня это не бесит? конечно, бесит. я, блять, сдох. и теперь я здесь. в аду. в этой дыре, которую ты обзываешь отелем. только я не в курсах, каких именно действий ты от меня ожидаешь. в твоей клоунаде с искуплением участвовать не собираюсь. а выгнать меня ты всё равно не можешь. у чарли от этого разговора начинает гудеть голова. — вообще-то, ничего меня не останавливает. — о, серьёзно? — он склоняет голову, смеётся снова, ещё громче, — ну давай. выгоняй, — закладывает руки за голову, наблюдает за чужой злостью одним полуприкрытым глазом, — вышвырни меня. прямо на улицу. где меня уделают через час. уверен, для репутации твоего отеля это будет просто отлично. — чт... какая репутация?! ты... — чарли вздыхает, пальцы сжимаются на переносице. адам либо издевается, либо абсолютно не понимает сути дел. скорее всего всё сразу. какая её отелю репутация? им бы больше одного постояльца за раз удержать, — ладно. ладно, ты прав. я тебя не выгоню. но это не из-за... "репутации". просто я, в отличии от некоторых, действительно хороший человек. и не желаю смерти никому. даже тебе. — вау... ты прям святая воплоти, — он тянет слова, сарказм капает с губ, — серьезно. самая добрая, самая милосердная. самое альтруистичное и сострадательное существо в этой дыре. тебе за участность никто не доплачивает? работаешь чисто на любви к искусству? чарли смотрит на него долгую минуту. что-то встаёт на свои места в её голове. она выдыхает, голос становится тише, серьёзнее. — знаешь... я не то, чтобы сомневалась. но теперь вижу, почему мама от тебя ушла. и звучит это так… неожиданно, почти случайно. но бьёт точно в цель. тема лилит для адама — табу. и всё веселье с его лица мгновенно исчезает, оставляя за собой только пустоту. чарли кусает губу, разворачивается и уходит. глупо было даже пытаться. обидно. даже с прагматичной точки зрения, адам мог бы быть ценным инструментом для достижения конечной цели. пустота на лице адама сменяется яростью. он в бешенстве от её слов, вскакивает, оборачивается и кричит в закрытую дверь. — ты ни хрена не знаешь! как ты смеешь, ты… пизда малолетняя! но рядом нет никого, кто мог бы услышать его возмущения. может, оно и к лучшему. не пристало первому человеку вот так терять лицо. он закрывает глаза, вцепляется в подлокотник. злость постепенно отпускает, превращаясь в тупую, ноющую боль в груди. === прошло три дня. с небес — тишина. полная. вообще ничего. это тревожно, но, если честно, ожидаемо. но это проблемы чарли. у адама другая забота. более мелкая, личная, но всё же. его лицо открыто. он не помнит, когда в последний раз показывал его кому-то, всегда прятался за маской. но теперь, когда внешность изменилась, с этими долбанными рогоподобными наростами, торчащими из морды, скрывать его стало совсем невозможно. звук бьющегося стекла проносится по всему отелю. чарли, находясь в лобби вместе с энджелом, вздрагивает, поднимая лицо к потолку. звук раздался где-то на верхних этажах. это мог быть кто-то другой, конечно, и всё же... мысли чарли неприятно наполняются воспоминаниями об их новом постояльце, рассуждающем о том, что даже если забраться на крышу, ближе к небесам в этом притоне не станешь. — ... думаешь, стоит проверить? энджел жмёт плечами, слишком занятый своим журналом. — пошли ниффти, она тебе всё и проверит и уберёт. чарли кривится. не понятно, серьезно энджел или нет, но ниффти — последняя, кого чарли будет "посылать" в направлении адама. если, конечно, причиной битого стекла вообще послужил именно он. в номере, где непрошеный, но всё-таки принятый гость остановился, течёт вода. наверное из-за этого чарли не послали в дальнее пешее по всем девяти гругам. просто не услышали стук. удивительно было с какой скоростью новое обиталище адам успел превратить в... ну, ещё, конечно, не помойку, но уже близко к этому. скомканное одеяло на полу рядом с кроватью, там же мусор, какие-то обёртки, стол и тумбочка заставлены тарелками с остатками соуса и еды. чарли, на всякий случай, приоткрывает окно. дверь в ванную не закрыта, через щель чарли видит причину своего первоначального беспокойства. на месте, где над раковиной висело зеркало, сейчас красовался лишь черный прямоугольник с виньеткой потрескавшегося стекла. в остатки этого стекла смотрится постоялец, большинство осколков в раковине под ним, в крови. один из них — в руке у адама. два нароста, которым вообще-то полагалось быть на лице, валяются рядом. тело чарли действует быстрее, чем сознание. она распахивает дверь, за два шага оказываясь рядом, хватает чужое запястье. — что ты здесь творишь?! — она кричит ему прямо в лицо, в голосе смесь ужаса и растерянности. — ничего, — адам, в свою очередь, совершенно спокоен. смотрит скучающе, будто его отвлекли от чистки зубов, а не от процесса членовредительства. чарли выдыхает, пытаясь успокоиться, что проблематично, когда хочется просто согнуться пополам и выблевать свой завтрак. она сглатывает вязкую слюну, дрожащей рукой аккуратно забирает осколок. — пошли. в подсобке есть аптечка. — эй! ты ёбнулась?! — он протестует, когда его силой тянут за собой, но всё-таки идёт. чарли молчит, концентрируясь на том, чтобы ровно ставить ногу одну вперёд другой и не навернуться с лестницы. когда они доходят до места назначения, заталкивает адама внутрь. — сядь. — ещё чё сделать? лапу дать? — бурчит, закатывая глаза, но покорно приземляется на стул, — я тебе не псина. чарли что-то бормочет, ставит аптечку на стол. достаёт иглу, нитки. без лишних слов подходит, склоняется над раной, начинает зашивать. — ай! твою мать, аккуратнее! — адам шипит, вцепляясь в край стола. — заткнись! — у чарли, наконец, сдают нервы. из-за её близости крик больно бьёт по ушам, — ты себе стеклом лицо изрезал. иголку уж потерпишь. и он затыкается. зубы сжаты, тело напряжено, драные крылья мелко подрагивают. иголка проникает под кожу, новый стяжок за стяжком. чарли подаёт голос. тише, мягче. — ... я просто понять не могу, зачем? адам издаёт что-то позожее на рычание, не понятно, из-за боли или из-за вопроса. — я бы на тебя посмотрел, если бы у тебя такой же хернёй морда поросла, — огрызается, но предложение заканчивает практически шёпотом, — и не прикрыться еще ж ничем. чарли, до этого об этом не задумывавшаяся, прогоняет в голове все случаи наблюдения адама без маски и приходит к интересному выводу. до попадания сюда, в ад — ни разу. — тебе... нужно закрывать лицо? адам издаёт издевательский смешок. иголка продолжает орудовать по свежей ране. — не помру. хотя казалось бы, куда мертвее. игла высаживается глубже в кожу, заставляя адама дёрнуться. но чарли быстро затягивает стяжок, мрачным голосом сообщая: — есть куда. выходит не так весомо, как ей хотелось бы. не умеет она долго на кого-то злиться. — в любом случае… ты теперь постоялец отеля. я переживаю. это моя обязанность, заботиться о тех, кто здесь живёт. — ага, только чет не припомню, чтобы я тебя об этом просил. — так я напомню, — чарли отвечает с лёгкостью, — просил. когда пришел сюда. — так, во-первых не "просил". а во-вторых, всё что мне было нужно, это что б ты дверь открыла. с остальными я как-нибудь сам, спасибо. чарли устало улыбается, покачивая головой. — ну, тогда у нас проблема. проживание здесь и моя забота, это комплект.  адам что-то раздражённо бубнит себе под нос, отворачивается. молчит долго, зло глядя в пол. нитка дёргакт щеку, рана щиплет от антисептика, чарли слишком близко. всё бесит, всё дискомфортно. — ты же в курсе, что они обратно отрастут? — чарли спрашивает, переходя к следующей дыре. — не учи учёного. знаю, не дурак. чарли качает головой. — я же сказала. я просто пытаюсь понять. адам чувствует её взгляд. её искренне беспокойство. от этого мутит. вот уж ему заботы от принцессы ада не хватало. чарли работает молча. когда вторая дыра зашита, она наконец убирает аптечку. — я могу… попробовать что-нибудь придумать? я не очень хорошо шью и… вряд ли у нас есть машинка… но! могу попытаться сделать маску? с прорезями для... этого. она неловко улыбается, неопределенно жестикулируя в сторону тех наростов, которые адам не успел срезать.   он не отвечает сразу. сидит, смотрит почти ошалело. рот приоткрыт, будто хочет что-то сказать, но не может. просто смотрит на чарли, пока в голове что-то переваривается. чарли, впервые в жизни, сумела его озадачить. — нахрена? чарли замирает. выдыхает, успокаиваясь. — потому что мне не всё равно. хочешь верь, хочешь нет. ты был той ещё занозой и… принёс много страданий… всем. но. когда кто-то под моей опекой доходит до того, что отрезает от себя куски мяса, а потом удивляется, что меня это беспокоит, я думаю… ему нужна помощь. любая, которую я могу оказать. — ... вообще похер. чарли понимающе прикрывает глаза. — можешь просто перенести вещи в другую комнату. я скажу ниффти, она уберёт стекло и… всё остальное. === адам торчит в лобби, бесит всех постояльцев. вэгги, судя по искрам из глаз, особенно сильно. потом чарли входит, по своему обыкновению, не замечая напряжённой атмосферы. — а, адам! ты тут, отлично, — сегодня она светится счастьем как-то по особенному сильно. протягивает адаму бумажный пакет и ждёт реакции. — это чё? — и реакция незамедлительно следует. чарли не смущает его тон, она приподнимается и опускается на носках, нетерпиливо портяхивает своим подношением.  — надо открыть, чтобы узнать. он переводит скептический взгляд с чарли на пакет, потом обратно. с тяжёлым вздохом, будто одолжение делает, принимает его из её рук, небрежно вываливает содержимое себе на ладонь. а потом замирает. маска. чёрная, с золотой вышивкой. и восемь отверстий по краям. адам аккуратно расплавляет ткань, проводит пальцами по узорам.  а чарли смотрит на его недоумение с таким видом, будто сейчас лопнет от восторга. — ну… в общем, можешь потом мне сказать, какая я дура и подлиза. а пока я опаздываю, в общем… надеюсь, понравится. увидимся! машет рукой на прощание и быстро скрывается из виду. то ли правда спешит, то ли просто боится, что он сейчас начнёт ржать. что было бы очень в его духе. комната остаётся в тяжёлом молчании. и внезапно чужое внимание для адама становится нежелательным. поэтому он с показательным равнодушием бросает предмет обратно в пакет, поднимается и удаляется к себе. уже там, за закрытыми дверями, на всякий случай запертыми на замок, он оседает на кровать. смотрит на подарок. одна часть хочет выкинуть его в окно. другая — примерить и посмотреть, что получилось. любопытство пересиливает. из зеркальной поверхности на него смотрит не его лицо. и он чувствует небывалое облегчение. такое простое, чистое, что аж дышать легче. — хех… дура малолетняя… бормочет себе под нос, разглядывая отражение. он потом придумает как всем, а главное самой чарли, показать, что ему плевать на её старания. пока что можно просто довольствоваться этим ощущением.  === а ещё через какое-то время у адама начинает ехать крыша. не сразу, пару дней после их последнего разговора он даже чувствует себя относительно нормально. даже хорошо. потом одним вечером его накрывает. предательство. небеса его предали. серафимы, сам бог, все. почему он торчит здесь, в аду, и никто даже не почесался? он отгоняет от себя эти мысли. он знает, что никто не придёт. о возможности обратного не стоило даже думать. дело в принципе. в принципе небес, а что важнее, самого адама. ад навеки, и всё такое. и даже сам адам не настолько лицемерен, чтобы допускать другие мысли. даже когда дело касается его самого. но всё равно пиздец как обидно. после всего, что он… он не замечает первого удара. крылья будто бы сами полоснули по обоям, по штукатурке, оставив две длинные рваные полосы. и, боги, как же хорошо становится. потом идёт мебель. шторы, лампы, двери — всё, что можно сломать, порвать, расколотить, чтобы выпустить злость. комната превращается в свалку окончательно. мебель в щепки, шторы клочьями, стёкла в паутине трещин. руки порезаны, по ладоням капает кровь. дыхание тяжёлое, из горла рвётся рык. злость всё ещё бурлит, просится наружу, но сил уже нет. ни физических, ни моральных. выдохся. — адам? у тебя… всё в порядке? — чарли за дверью звучит до противного обеспокоенно. он дёргается, выныривая из транса. смотрит на дверь, дыхание всё ещё частое, поверхностное. — иди отсюда. глухо, хрипло. — и-и-и я бы хотела! но… — после его прошлого срыва чарли зашивала ему лицо, — я реально переживаю. адам чувствует себя редкостно паршиво. сил спорить нет, а злость никуда не делась. — заходи. лицо у неё становится очень говорящим, как только она замечает состояние комнаты.  — ага... поняла, — к своей чести, она быстро отходит от шока и не задаёт лишних вопросов, — ну, значит переезжаем в другую комнату. ещё раз. окей. починим. ничего неисправимого… тишина. адам стоит неподвижно, крылья обвисли. понимает, что вообще-то не против чьего-то присутствия, потому что для выпуска пара можно использовать не только кулаки, но и слова.  — прям ничего? — губы за тканью дёргаются в оскал, — а чё у тебя за год тогда до сих пор ни одного кейса искупления? — да ты... — чарли накрывает лицо рукой, кусая себя за язык, перед тем как сказать что-то грубое, — я понять не могу, тебя заклинило что-ли? мне кажется уже что на небесах, что в аду, все знают, как ты к этому относишься. ты мне каждый раз эту шарманку заводишь чтобы что? думаешь я забыла, что ты считаешь отель глупостью? — да кто ж тебя знает, — адам жмёт плечами, складывая руки на груди, — раз не забыла, прислушалась бы к тому, что тебе умные люди говорят. столько нервов бы сберегла. чарли видит адама как кого угодно, но точно не как умного человека, к которому стоило прислушиваться. а нервы — последнее, что можно сберечь при общении с ним. она устало рычит, возводя взгляд к потолку. — вот почему ты такой...? было бы гораздо проще, будь он хоть немного посговорчивей. глядишь, согласился бы пойти на контакт, помочь дать небесам знать, что он здесь. это был бы хотя бы какой-то сдвиг. малый, но чарли была согласна даже на это. — ебать предъява, — адам прыскает, — ну давай, рассказывай раз начала. какой? у неё в запасе есть множество прилагательных касательно адама. всё то, что все и так знали. заносчивый, неблагодарный, эгоистичный, лицемерный, пошлый ублюдок и так далее по списку. но чарли с удивлением осознаёт, что конкретно сейчас её беспокоит его относительно новая характеристика.  — пассивный. — воу! — он вскидывает руки в театрально шокированном жесте, — коней попридержи. ты что, не знаешь как это работает? сначала цветы, ужин, киношка какая-нибудь. а уже потом будем разбираться с сексуальными позициями.  — ты — первый человек. сам об этом орёшь на каждом углу, — чарли пропускает все его слова мимо. иначе с адамом общаться попросту невозможно, — так что случилось? где твоя важность теперь? — так мы ж за это уже вроде перетирали, не?  чарли не отводит взгляд. — мы об этом говорили, да, — точнее, чарли пыталась об этом говорить, но сейчас такие мелочи её не волновали, — только я так и не поняла. ты... правда веришь, что для тебя всё кончено? — скажу по секрету, ты — единственная, кто верит в обратное. — да херня это! — чарли вспыхивает, детским манером топает ногой, — из всех грешников у тебя здесь самые высокие шансы. а ты даже не пытаешься!  обычно адама веселили идиоты. но сейчас почему-то весело быть перестало. может быть потому, что он теперь он невольно сам часть идиоткой шутки. — да потму что это бесполезно! — поэтому срывается в ответ, так резко, что чарли от неожиданности теряет хорошую часть своей злобы, — небеса работают по правилам. пра-ви-лам. и правила эти не будут меняться, просто потому что кому-то очень сильно захотелось! — а если захотелось не "кому-то", а тебе? адам смеётся совершенно не весёлым смехом. — мне? погоди... ты думаешь, я первый? первый, кто вылетел оттуда нахрен? — и это очень быстро начинает напоминать истерию, чем что-то ещё, — да плевать им на всех, кто не является их частью. и я понимаю, что тебе по какой-то причине сложно это осознать, но я теперь там не числюсь! для небес я — просто очередной отбракованный кусок дерьма, понятно?! как до тебя ещё это донести? я никто! не важно в каком порядке создатель кого выплюнул! после попадания сюда я не имею никакого веса! ты- чарли, при всей своей доброте и вере в лучшее, не была святой. и далеко не всегда могла быть терпимой. особенно, когда человек, которого она взяла под свою защиту, упорно и стабильно занимал одну и ту же позицию против её идей и день за днём повторял одни и те же слова. а теперь ещё и это. она не ждёт пока адам договорит. она не хочет, чтобы он договаривал. потому что ей кажется, если она услышит ещё хоть один намёк на какие-то внезапно вскрывшиеся самоуничижительные идеи адама, её сорвёт ещё сильнее. сильнее, чем на удивление тяжёлая пощёчина, которую она ему влепляет. адам застывает. рука сама тянется к щеке, глаза распахнуты, не выражают ничего, кроме тотального ахуя и растерянности. — ты… не имеешь никакого права говорить мне всё это в лицо, — голос у неё дрожит, но вместе с тем она упорно продолжает, пересиливая себя, — после того, как ты втирал мне, какой ты важный хрен на небесах. после того, как ты командовал геноцидом моих людей, — дрожь пропадает, срываясь в крик, — после того, как мне приходилось терпеть твой гонор и высокомерие, ты не смеешь теперь стоять тут и ныть, что ты никто! не собираешься даже пытаться спастись? твоё право! — светлые волосы встают у корней, оголяя демонические рога, — как-нибудь разберусь без твоей помощи! но в следующий раз даже не думай о том, чтобы жаловаться мне на свою неважность! вместо этого иди к кому-то, кто не сидел в райском посольстве и не выслушивал твои посредственные шутки о твоей ахуенности и превосходстве! под конец речи чарли чувствует, что у нее начинает кружиться голова. вот уж бывает такое, когда кричишь на кого-то и вместе с этим забываешь о таком важном деле, как набирать воздух в лёгкие в промежутках между претензиями. адам в свою очередь молчит. что для него уже неестественное состояние. рука, до этого застывшая на месте, запоздало вспоминает о изначальной задаче, медленно потирает место удара. от этого молчания чарли неловко. она почему-то ожидала, что на неё наорут в ответ. даже как-то совестно делается. — ага... слушай, — ни издёвки, ни злости, даже апатии, свойственной склонным к самобичевательству личностям, — а тебе когда-нибудь говорили, что ты вылитая мать? — ... а? — да так. просто в голову пришло, — адам усмехается, но как-то криво, — когда злишься, оказывается, прямо один в один. к счастью, он не ждёт ответа, потому что чарли, оглушенная внезапным сравнением, хорошо так подвисает. адам медленно отходит к кровати, матрас проминается под его весом. — н-да... не, ты правильно сделала. молодец. будь тут лют, давно бы мне втащила. она садится тоже, неловко, на самый край. — я… вообще плохо знаю маму, — отвечает совершенно невпопад, — даже до того, как они разошлись, её почти не было. а после… он смотрит на неё. молчит пару секунд, понимающе кивает. — ну, тут мы похожи. чарли фыркает, резко поворачивается к нему всем корпусом. — она тебя бросила, потому что ты был мудаком и хотел её под себя прогнуть. — да не пытался я её прогибать, — адам отвечает тихо, но раздражение в голосе все равно прослеживается. он удивлён, что она снова лезет в эту тему, после всего, что произошло, — мне вообще в то время интереснее было земную биосферу изучать, чем детей делать. — да? а кто тогда, если не ты? — спрашивает с вызовом.  как бы объяснить этому глупому ребёнку, прущему против фундаментальных принципов небес, концепцию бога? — сама-то как думаешь? это была... его воля. надо было… размножаться. так должно было быть, — он нехотя поясняет, упираясь локтями в колени, голова устало повисает, — тебя там не было. он сейчас, может, в наши дела особо и не вмешивается, но тогда… его слово было законом. никто не задумывался о других вариантах. наша работа была слушать и делать, что велят. сложно сомневаться в том, кто тебя создал. да и надобности не было. голос звучит зло, почти обиженно. кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладони. — мама смогла. — что? адам поднимает удивлённый, растерянный взгляд. ему совсем не нравится, куда это идёт. — она сомневалась. и папа тоже. поэтому они оказались вместе. а ты… — она останавливает себя, пытаясь подобрать такие слова, чтобы не звучать слишком жёстко, — тебе было легко подчиняться. у тебя не было надобности. — а, ну конечно, — адам устало посмеивается, растирая лицо руками, — люци, ебаная знаменитость. ну да. было дело. он засомневался. и чё, где он теперь? — а где теперь ты? — ауч. чарли кусает себя за язык. всё-таки обидела. — прости… это, наверное, было лишнее. — да ладно, что уж там, — адам качает головой, по телу расползается липкое чувство отвращения к себе, — я этого разговора ждал, так то. удивлён, что ты так долго тянула, прежде чем меня в это мордой ткнуть. — я не пытаюсь... тебя задеть, или что-то в этом роде. — "задеть"? меня? ебать ты сказанула. многовато на себя берёшь. если отбросить факт очевидной издёвки, пусть и рефлекторной, адам прав. чарли действительно слишком много на себя берёт. — не знаю... вообще, я просто хотела проверить, как ты… а потом раз, и мы уже ругаемся. я не понимаю, как это происходит. а он не понимает, зачем она пришла в принципе. но сил об этом спрашивать, а потом снова выслушивать мантру про беспокойство и заботу совсем нет. — прикол в чём: я тебе не нравлюсь. да и я вообще не твой фанат. но ты почему-то сидишь тут и пытаешься… что? подбодрить меня? нахрена? чарли пожимает плечами, нервно теребя ворот пиджака. — хочешь, я уйду? — … да вообще насрать. чарли ждёт пока он скажет ещё что-нибудь. но для адама это вполне себе законченное предложение. он отсаживается вглубь кровати, полусидит, полулежит, уперевшись затылком в изголовье. — так… ты знал маму? ну… — она спешит себя поправить. понятно, что знал. иначе они тут не находились бы, — в смысле, хорошо? адам прыскает, на секунду к нему возвращаются привычные ублюдские интонации. — скажем так, я её очень хорошо знал, если ты понимаешь, о чём я, принцесса. — фу. мерзость. — что тебе опять не так? тебе напомнить, что она мне женой приходилась? я ж её не насиловал. — я очень на это надеюсь! — чарли передёргивает от мысли. она успокаивает себя тем, что адам действительно похож на кого угодно, но не на насильника. да и к тому же, после такого греха ему точно перекрыли бы дорогу в рай. на это она тоже очень хотела бы надеяться, — а... какая она была? — ну… — он задумывается на секунду, — мягкая, наверное. пыталась притворяться серьёзной, строгой... только ржала как дура от любой моей шутки. она была… милая, по-своему. разве что упёртая пиздец. придумает себе идею и попробуй останови, себе дороже выйдет. — и… ты её любил? после этого вопроса адам уходит в задумчивость на гораздо более длительное время. чарли даже оборачивается, проверить, не случилось ли чего. — … любил, наверное. да. конечно, в смысле... я был мужчиной, она женщиной. там как-то... не стояло вопроса даже. любил. до сих пор любит. что лилит, что еву. потому что бог сказал их любить. а дать отмашку о том, что можно прекратить, как-то запамятовал. чарли чувствует изменения в атмосфере. оказывается, с адамом возможно нормально общаться. его что, всё это время для такого эффекта нужно было просто пиздануть? — … прости. папа не говорит со мной о ней, а я… она не заканчивает предложение. она хочет знать больше о человеке, от которого произошла. это настолько естественная потребность, что даже произносить вслух глупо. — да, в его стиле, — адам понимает. тут они тоже похожи, — ну тогда спрашивай меня. я-то отвечу, мне не сложно. но не обещаю, что тебе понравится. только когда тебе разрешают спросить о чём-то, что ты давно и отчаянно хотел знать, первая реакция это испуг. желание отказаться от щедро подаренной возможности, закрыться и забыть. поэтому она начинает не с лилит. — а как там было? в эдеме? — идеально, — адам отвечает без промедления, как запрограммированная машина, — там было идеально. я помню момент, когда мы туда вошли. это было великолепно. ни единого изъяна. он тоскливо вздыхает, глядя в потолок. чувство ностальгии и потери больно давит грудь. — одной из моих первых задач было дать всему имена. каждому месту, каждой зверюге, каждому дереву в том огромном саду. насекомым, плодам, в общем всему, что на глаз попдётся. — а маму создали, чтоб тебе не скучно было. адам фыркает. — да ты заебёшь... нет, а вообще правда. почему все это на меня вешают? — он внезапно садится, а в вопросе ничего, кроме искренности, — не я ж её создавал. я о ней в принципе не просил. чарли недоверчиво супит нос. — ну да, только наверное особо и не жаловался. — а кто б жаловался? красивая женщина, можно поговорить, можно... эх, да чё там. тебе не понять. — не понять, — она с готовностью подтверждает, — потому что я не воспринимаю женщин как… придаток к себе, который можно использовать для развлечения. — эй-эй, я такого не говорил! давай тут тоже не приписывай мне лишнего. — да? а кем она тогда для тебя была? адам замолкает. вопрос хороший, и наконец-то придётся на него отвечать. в первую очередь самому себе. — … не знаю. партнёром, наверное? там, спутницей жизни, все дела. ну хватит на меня смотреть, как на врага народа. можно подумать, я для неё был чем-то другим. но чарли эти слабые попытки защититься совсем не устраивают. — только это она должна была тебе подчиняться, а не наоборот. это ей приходилось делать вид, что она слабее, что она ниже- — потому что так и было! — слова вылетают быстрее, чем адам осознаёт, что говорит, а главное, кому. чарли шумно вдыхает, глаза у неё недобро темнеют. адам устало смотрит в них, ждёт, не пропишут ли ему ещё раз. когда понимает, что до этого пока не дошло, объясняет. медленно, членораздельно. — это была её природа. ничего с этим не сделаешь. это то, как было задумано. если у тебя есть с этим проблемы, выйди на крышу и попробуй поорать в небо. может получится достучаться до того, кто так решил. чарли медленно прикрывает глаза, искры тушатся ресницами.  — ты всё время говоришь «не я решал», «не я виноват»… а почему ты ничего не делал? тебя всё устраивало? — меня всё устраивало. что, ты какого-то другого ответа ожидала? — адам кисло улыбается, — да даже если бы не устраивало. что я мог сделать? пойти по стопам твоего папаши? мелочь пузатая… ты судишь о том, в чём ни хрена не понимаешь. тебя там не было. никого кроме нас там, блять, не было, — он ложится обратно с тяжёлым кряхтением, — да и к тому же... не так уж сильно она и страдала. говорит тише. мягче. от него такое нечасто услышишь. — тогда почему она ушла? ещё один вопрос, на который у него нет ответа. — я… не знаю, — он честно признаётся, — как-то не довелось спросить, понимаешь ли. чарли молчит. вопросов столько, что непонятно, с чего начинать. и стоит ли вообще. он тоже молчит. в голове каша из противоречивых мыслей и далёки воспоминаний. он не знает, что чувствовать. не знает, как переваривать этот разговор. это слишком странно. упал, очнулся, ад. и откровения с ребёнком его бывшей. по-другому чарли охарактеризовать у него не получается. — … странно. я думала, ты просто мудак, — она вздыхает, подтягивает колени к подбородку, — ну, ты конечно и есть мудак. я просто не думала, что с тобой можно… так разговаривать. — ага. не привыкай. ухмылка выползает обратно, привычная, наглая. прежний адам потихоньку возвращается, задвигая уязвимость куда подальше. — угу. чарли кивает, губы сжаты. странное чувство. она не знает, что из этого выйдет, но ей любопытно. она перемещается по кровати, ближе к изголовью. сидит так секунд десять. потом неуверенно ложится рядом, прижимаясь к его боку. адам следит за ней, на удивление молча. тело на секунду напрягается от неожиданности, но быстро расслабляется. чарли как-то очень удачно легла ему на крыло, кончик которого двигается и накрывает ей плечо. чарли выдыхает. ей странно, но… спокойно. хорошо. неожиданно. наверное, из-за разговора. когда говоришь по душам, часто хочется быть ближе физически. — эй, принцесса? — м? — … ты всё? вопрсы кончились? — мне показалось, ты устал отвечать. — зависит от вопросов. чарли кивает в задумчивости. если отбросить их прошлое и всю эту тему с лилит… что она вообще знает о самом адаме? — … что тебя первым заинтересовало в эдеме? адам гаркает смехом. похоже, вопрос ему понравился. — камни. — … камни? — ну да. камни. блестящие такие, красивые. одна из… немногих интересных хреней которая там была. целая пещера, полная блестяшек. пиздец красивые были. и мне реально нравились. хотел про них всё знать. я их оттуда спиздил целую кучу. делал потом из них всякую херню… — например? она искренне пытается представить адама, добровольно возящися с камушками. — ну… — он пытается звучать безразлично, хотя уже с концами выдал свой восторг, — кольца, серьги, браслеты… безделушки всякие. чарли поворачивает голову, на лице помесь удивления и восторга. — никогда бы не подумала. ты не похож на ценителя... таких вещей. это круто. я бы хотела посмотреть. — ага, щас. у меня же тут целая коллекция. с собой под сердцем в ад пронёс, — адам молчит пару секунд, потом неохотно признаётся, — может у твоего старика что-то осталось. если не повыкидывал всё. чарли непонимающе хмурится. — у… у папы? — ага. я невнятно выразился? ей нужно несколько минут, чтобы обработать полученную информацию.  — вы типа… дружили? адам делает странное лицо. отмахивается. — тип того. лучшие кореша, все дела. столько херни вместе натворили пока его не попёрли. чё, ни разу не рассказывал тебе, как нажирался нектаром? мы на это соревновались стабильно раз в неделю. — ты шутишь. и ничто меня не переубедит, — чарли мотает головой, — как вообще там можно напиться? — как-как. вполне реально. нектар, чистая амброзия. вставляет только так. — а это разве не… ну, грех? — с чего бы? амброзия это божественная херня. где там грех? просто выпивка, под которую можно расслабиться и отупеть на пару часов. — но если люди на земле пьют, то они вдруг становятся грешниками и сразу не достойны рая. — если люди пьют — да, — адам внезапно становится серьёзным, — они не знают меры, лезут в драки, творят не весёлую хуйню, а небезопасную. аварии, тупые решения. таких придурков лучше не пускать, поверь. они заслуживают в аду посидеть, чтоб неповадно было. чарли садится прямо, смотрит на него сверху. — … ты сам-то в это веришь? реально? адам, очевидно не замечая никаких дыр в своем суждении, остаётся молчать в знак согласия. — я просто… — она трёт лицо ладонями, — ладно. я даже не знаю, почему меня волнует, что ты думаешь. — потому что ты тупая эмпатичная дура, вот почему. — ну да. а ты про эмпатию вообще ничего не знаешь. — не знаю. эмпатия — отстой. от неё становишься мягким, уязвимым и тупым. — вау. прям зауважала тебя ещё больше. — и мне должно быть не всё равно потому что...? он смотрит на неё. брови приподняты, лицо скучающее. — … да, конечно. после этого разговор как-то сам собой сворачивается. чарли неприятно от чужих слов, от того, что адам даже не понимает проблемы и от того, что диалог только начал проходить на дружеский. тишина давит, но уходить почему-то всё ещё не хочется. она вспоминает что-то, поспешно лезет в телефон, будто если не скажет чего-нибудь её сейчас силой выставят за дверь. — вообще, мне от папы доставались всякие штуки... украшения тоже. я пофоткала, мне, типа, важно вести списки... — протягивает ему телефон с открытой галереей, — листай влево. адам явно настроен на провал затеи, но молча берёт телефон. проходит какое-то время, чарли морально готовится к отрицательному ответу, но адам внезапно фыркает. — ебать-копать. ну на, смотри. показывает ей фото — колье с фиолетовым камнем. чарли берёт телефон назад, так аккуратно, будто он внезапно стал хрустальным. простое украшение, ничем не примечательное. но думать, что конкретно его сделал адам во времена эдемского сада… волнительно, почему-то. — камень не лучший, но симпатичный. — значит, папа их всё-таки не выкинул. он закатывает глаза, делая вид, что ему совершенно всё равно. — походу. у твоего старика вкус лучше, чем я думал. улыбка чарли становится теплее, искреннее. — и ты для него это сделал? и он, типа, носил? — тебе всегда из всего необходимо раздуть драму? — он недовольно бурчит, уже совсем не такой довольный собой, — он попросил, я сделал. мне не сложно было. — адам, это… очень, очень мило. — цыц. не говори такую хрень. стрёмно от тебя подобное слышать. — но это правда! плюс, я вообще не знала, что вы с папой дружили… — а чё, думала, мы просто сидели целыми днями и ненавидели друг друга? чарли осекается. вздыхает, поспешно мотает головой. — ну… нет, конечно, не так. просто я как-то... не задумывалась об этом, наверное. его взгляд задерживается на ней на пару секунд. потом он протягивается, разминая крылья. — ну да… это всё в прошлом, так или иначе. уже без разницы. ну-ка, дай мобилу обратно. чарли удивляется, но покорно возвращает телефон обратно. адам хмурится, взгядывется в экран, приближает отдельные участки фотографии чуть не до пикселей. — притащи мне его. тут косяки повсюду. поправлю. лицо у неё делается такое, что адаму сразу хочется забрать свои слова назад. и чарли видимо это улавливает, поэтому немедленно срывается с места, даже не забрав у него свою вещь. десять минут спустя она, затаив дыхание, сидя с ногами на самом краю кровати, наблюдает за тем, как адам возится с украшением. помимо него она благоразумно принесла какие-то инструменты, те, какие сумела найти и как ей показалось, могли бы быть полезными. пальцы, обтянутые кожей перчаток, на удивление ловко гнут леску, заворачивают узлы, новые узоры вьются вокруг камня. адам сосредоточен. для разнообразия. полностью погружен в своё занятие. он не помнит когда в последний раз занимался подобным, но руки как-то сами собой вспоминают нужные движения. в один момент он начинает гудеть какую-то мелодию себе под нос. — на, — завершённая работа приземляется чарли в руки, — получается, твоё теперь. она смотрит на результат. вертит в руках, чувствует дрожь. это было сделано во времена эдема. ещё до того, как она появилась, что в её случае очень редкое явление. — спасибо. адам, только этого и ждавший, начинает немедленно отмахиваться. что-то о том, какая она дура. чарли благоразумно его игнорирует.