Есть ли смысл в ревности, когда он уже твой муж?

Шейн вернулся домой из магазина и раскладывал продукты по их местам, четко следуя системе, которую организовал. Он был в хорошем приподнятом настроении, то тут, то там хлопали дверцы шкафчиков, он оживлённо рассказывал, как сходил за покупками. Сидя на стуле, абсолютно спокойный и умиротворенный Илья наблюдал за этим мельтешением. Пока рассказ не дошел до той части, где на парковке около супермаркета к Шейну подошёл молодой парень, предложить помощь и, конечно же, выразить восхищение. Это происходило регулярно, очевидно, потому что его муж был Шейном Холландером, самым лучшим хоккеистом и смелым парнем, открыто заявляющим о своей ориентации, и строящим семью с другим парнем — с Ильёй Розановым! По какой-то неизвестной причине последнее многие старательно игнорировали, и открыто флиртовали с Шейном, пытались оставить свой номер или пригласить на свидание. Шейн продолжал рассказывать, постоянно бросая взгляд на Илью, явно ожидая той реакции, на которую и рассчитывал, затевая этот разговор. Конечно, он его не разочарует. Шейн просто обожал собственническую натуру Ильи, который в пылу страсти оставлял следы на видных местах, со словами: «мой, мой, мой», прикусывая и посасывая палец на котором находилось обручальное кольцо. — О, Шейн, детка, так ты теперь даже на полчаса выйти из дома не можешь, чтоб я не слушал потом истории о каких-то молодых парнях, которые наверняка интересуются хоккеем только потому что ты в него играешь. — Илье даже не пришлось нарочно делать недовольными голос и лицо, потому что ему всё ещё хотелось спрятать мужа от всего мира. Где-то очень глубоко ещё оставалась та настоящая, болезненная ревность, которую он испытывал раньше.   *** Впервые он испытал ревность в тот момент, когда увидел в новостях Шейна и Роуз. Казалось, у него сердце упало в желудок и лежало там камнем, дышать стало тяжело, но он старался держать лицо перед парнями, которые посмеиваясь обсуждали, каким классным должен быть секс с такой девушкой, как она. Илья же мог только думать о том, как ему было хорошо заниматься сексом с Шейном. И не только про это. Как приятно, наверное, сходить с ним на свидание, чтоб весь вечер слушать его скучные истории. Все это было в жизни Роуз, а попытка Ильи сблизиться с Шейном закончилась тем, что тот сбежал, и они перестали даже флиртовать в переписке. Теперь было очевидно, что Илье больше не светит ничего. Он не просто ревновал, он безумно ей завидовал. Он сходил с ума, и не находил себе места. То полностью игнорировал любые новости о Шейне — избегая любого источника информации, откуда на него могли обрушиться их фотки: где он запечатлены счастливыми, или где Шейн смотрит на нее этими своими невозможными карими глазами; то часами копался во всех жёлтых изданиях, где могли обсуждать каждый чих, половину из которых сами же и придумывали. Увидеть их вместе своими глазами было настоящим кошмаром. Он рассчитывал, что выход в клуб поможет отвлечься. Оглушительная музыка должна была заставить замолчать его беспокойные мысли, другие люди стереть, заменить воспоминания о тех прикосновениях, которые фантомно ещё горели отметинами на его коже. Вместо этого он наблюдал, как ее руки касаются Шейна, гладят его живот — ровно там, где Илья целовал его в последний их раз вместе, прежде, чем Шейн уверенно оседлал его бедра. Илья старательно убеждал себя, что это только задетое самолюбие, что проблема только в том, что Шейн первым решил всё закончить, но на самом деле он хорошо понимал природу своей злости, зависти. Им с Шейном никогда не представится возможности выйти так вместе в свет, они никогда открыто не покажут своих чувств, Илья никогда не засветится на фотках, как счастливая подружка Шейна Холландера. У Роуз было все то, чего для себя хотел бы Илья, и на что у него не было ни единого шанса. Он был в отчаянии с того момента, как Шейн сбежал с их последней встречи, и стремительно падал на самое дно. Впереди предстоял совместный уик-энд, и ни на что хорошее он уже не рассчитывал, но оказывается он все таки настоящий везунчик. Снова вдохнуть полной грудью он смог только тогда, когда Шейн сказал, что они с Роуз несовместимы. Не-сов-мес-ти-мы. Волшебное слово, музыка для ушей, утешение для его больной души. Ревность не исчезла совсем, Шейн по-прежнему был свободным парнем, который мог продолжать поиски того, с кем будет совместим, но на тот момент, когда они провели время в гостинице вместе, когда Шейн так смело и открыто говорил о своих чувствах, отдавался ему со всем желанием, целовал его так, словно от этого зависела его жизнь — Илье стало легче. Позже он даже смог по-настоящему подружиться с Роуз, она была отличной девушкой, поддерживала Шейна, и хорошо относилась к Илье. Но прошлые болезненные воспоминания всё ещё могли заставить его ревниво скрипеть зубами, и хотя он старательно скрывал это от Шейна, его лицо было слишком красноречиво. *** Был момент, когда Илья подумал, что ревности больше нет места в его сердце. Он был слишком счастлив, спокоен и расслаблен. Две недели наедине, в месте, которое Шейн считал своим самым любимым на Земле, после признания друг другу в любви, самого нежного секса, который был гораздо горячее самых безумных их ночей в прошлом, спонтанное, но удачное знакомство с семьёй Шейна... Это счастье дарил ему Шейн, и Илье тоже хотелось быть хорошим бойфрендом, делать Шейна счастливым. Сейчас он понимает, насколько глупым было его предложение, но тогда ему так не казалось. Они с Шейном были не так долго вместе, большую часть времени проводили на расстоянии и Шейн, молодой и полный энергии, только признавший себя геем, не должен был каждый раз ждать возможности их встречи. В конце концов, в жизни Ильи, в прошлом, было много партнёров и секса, он хорошо понимал, что это может быть просто опыт, телесное наслаждение, и не больше. Ему не было чего бояться: Шейн его любил, видел Илью частью своего будущего, строил совместные далеко идущие планы. Однажды они будут жить вместе, Илья будет давать Шейну все, в чем тот нуждался, а пока Шейн мог исследовать эту сторону жизни с кем-то ещё. Один только разговор об этом перерос в грандиозную ссору. Шейн был в бешенстве настолько, что уехал раньше времени и несколько дней игнорировал любые попытки поговорить. Илья злился, потому что можно было спокойно все обсудить, а не терять их общее время на обиды. Но за время молчания он переосмыслил ситуацию. Разве мог его Шейн просто, без чувств и обязательств, сблизиться с кем-то настолько, чтоб полностью открыться и довериться так, как это было между ними? Его беспокойный Шейн, который в панике покупал апартаменты, чтобы заняться сексом? Кто-то будет смотреть, как Шейн аккуратно складывает свою одежду перед сексом и считать его странным или наоборот, посчитает очаровательным, и что хуже для Ильи? Какая разница, что хуже для него? Он предлагал это ради Шейна, и ему по-прежнему хотелось видеть его счастливым. Но не так просто было заглушить это тяжёлое чувство собственничества. Перед глазами постоянно стоял образ Шейна: погруженного в наслаждение, с расфокусированным взглядом, урчащего от удовольствия, податливого — каким он был с Ильёй, и так и должно было оставаться. Секс никогда не просто секс, если дело касается Шейна. Он сказал Шейну, что они не собственность друг друга. И это правда — Илья не спал с другими людьми не потому что считал это своим обязательством занятого парня, а потому что не хотел. Он не сдерживался от соблазнов, их просто больше не существовало, и он хотел, чтоб у Шейна тоже была свобода выбора. Сложно даже осознать, какое облегчение он испытал, когда Шейн сказал, что не хочет никого другого. Меньше всего ему хочется думать о том, какими бы были их отношения, если бы было иначе. Он любил Шейна, и хотел быть единственным для него, разве это так плохо? Шейн не жаловался, и это единственное, что имело значение. Иногда в нем просыпалась неуверенность и страх, что Шейну с кем-то может быть проще, чем с ним. Шейн никогда не был обделён вниманием, всегда были варианты, но он раз за разом выбирал своего соперника: сложного для отношений, депрессивного, собственнического и ревнивого. Шейн настолько был уверен в своем выборе, что сделал ему предложение. И если Шейн хотел позволить себе маленькую шалость: подразнить Илью другим парнем, чтоб лишний раз увидеть, насколько он им одержим — Илья с радостью поиграет в эту игру.   *** — Ты так говоришь, будто я виноват в том, что он подошёл. — Шейн изображал святую невинность, но в его глазах плясали чертята. — Конечно ты виноват, милый, тебе никогда не достаточно твоего мужа, тебе нужны ещё толпы фанатов, правда? — Илья прижался сзади к Шейну, зарылся носом в волосы на затылке, прикусил ушко. — Прости, но кажется последние два дня мой муж уделяет внимание всем, кроме меня: команде, Ане, даже с моими родителями вчера час болтал по телефону. — О, ты прав, я ужасный муж и так тебе задолжал, думаю, минетом я не компенсирую такое невнимание. Шейн мог свободно сказать о том, чего ему хочется сейчас, но ему больше нравилось, когда Илья считывал его настроение, угадывал желания. Сегодня Шейну нужно было много, интенсивно. Последние дни были напряжёнными, так что он нуждался в полном погружении, не зря же напрашивался. Илья никогда не пропускал прелюдию. Он стащил с Шейна худи и принялся аккуратно складывать рукав к рукаву, согнул пополам, разравнял, положил на специальный стул, затем поступил так со всеми остальными элементами одежды. И со своей одеждой. Раздевание затягивалось и хоть Шейн уже был заведён, безумно его хотел, но не подгонял, а взглядом полным нежности наблюдал за происходящим. Илья не дал Шейну опомниться: за ноги подтянул его к краю кровати, задрал их до ушей, согнув его пополам и опустился на колени. Губы проделали путь по возбужденному члену, нежными касаниями опускаясь ниже, к поджатой мошонке, пока не коснулись сжатого отверстия. Шейн нежно ойкнул, ещё сильнее подтянул ноги, облегчая доступ. Илья вылизывал его, капая слюной, прикусывал нежную внутреннюю часть бедра, втягивал яйца, губами прихватывал ствол. Он так завел Шейна, что тот начал нетерпеливо ёрзать на постели и был в шаге от того, чтобы попросить больше, но Илья знал, как Шейну нужно, поэтому вставил два скользких пальца. По бёдрам Шейна пошла мелкая дрожь, с губ срывался влажный, возбуждённый стон. К двум пальцам, добавился третий, Илья перевернул Шейна на живот, сбоку зашелестела упаковка с презервативом, но вдруг все прекратилось, он больше ничего не делал. Шейн повернул голову, посмотрел себе за плечо, и наверняка старался убить его взглядом, но выглядел, как сердитый котенок. — Знаешь, Шейн, мне кажется хорошие мужья не флиртуют с другими, а если делают это, то заслуживают наказания. — Что? Я не фли...— До Шейна дошло. — Да, заслуживаю. — Сколько? — Десять. Шейн зарылся пылающим лицом в подушки, приподнял бедра и ждал. Он всегда сам называл количество шлепков и Илья никогда не спорил, кроме того одного раза, когда расстроенный своей ошибкой на льду Шейн сказал какое-то неадекватное число. Тогда вместо этого он получил травяной чай, плед и объятия. Илья примерился и занес руку для первого удара. Ладонь звонко приземлилась на левую половинку, тут же последовало ещё два удара по ней. Шейн поджимал пальцы на ногах, его круглая задница слегка покраснела. Илья не бил в полную силу, но давал ровно столько, чтоб голова Шейна отключилась, а по коже разлился жар. Никаких кровоподтёков, синяков или ремня, которым так легко было переборщить. Илья нанес пять точных, кусачих ударов по правой половинке и снова два, напоследок, по левой. Шейн тяжело дышал, его взгляд был расфокусированным, а с члена сочилась смазка. Кожа была горячая и розовая, Илья языком провел по ней, а потом подул, чтоб Шейн ощутил прохладу. — Хороший мальчик, идеальный. Мой. Скажи это, Шейн. — Я твой, Илья. — Он с трудом произносил слова, но ослушаться не мог. — Нет, детка, всю фразу целиком. — Я хороший мальчик, идеальный для тебя, только твой, Илья. — Ты заслужил свое вознаграждение. Илья разорвал упаковку с презервативом зубами, но Шейн его остановил. — Не надо. — Он едва слышно шептал, но слух Ильи готов был уловить даже просто шевеление его губ, настолько он был сосредоточен на удовольствии Шейна. Илья взглядом указал на презерватив и он кивнул. Этот вопрос всегда решал Шейн, значит сегодня ему нужно было ощутить себя наполненным спермой Ильи. Они лежали на боку, лицом друг к другу, Шейн обнимал его ногами, просунув одну под Илью. Он старался не тревожить его чувствительную красную кожу, плавно погрузился внутрь, держал крепко в своих объятиях, терзал своими губами рот Шейна и покачивал бедрами. Твердый член пачкал их, тесно зажатый между животами. Илья занял рот Шейна своим пальцем, а сам переместился поцелуями на его шею. Он не оставлял на ней следов, потому что не хотел, чтоб кто-то смотрел на них и думал о Шейне занимающимся сексом. В конце концов глупо было метить засосами человека, который носил обручальное кольцо. Но он оставлял метки там, где о них знал только Шейн, маленькие фиолетовые синячки на бедрах, снизу его круглой попы, на лопатках, когда прикусывал охваченный страстью, вбиваясь в него сзади. Шейн был на грани оргазма, двигал бедрами, стараясь получить больше и больше, ему совсем немного не хватало, чтобы сорваться с пропасти и воспарить. Илья перевернул его на спину, навалился сверху и принялся интенсивнее толкаться внутрь. Только потянулся ладонью к члену Шейна, как тот выгнулся дугой и выстрелил спермой, так себя и не коснувшись. Сам он продержался немногим дольше: без резинки, с таким нуждающимся Шейном, сложно было сдерживаться, хотя он понимал, что Шейн ещё не насытился полностью. Излившись внутри него, горячего и расслабленного — он ощущал такое удовлетворение, что кажется что-то внутри него довольно урчало: "мой, весь мой". — Шейн, малыш, я сейчас аккуратно вытащу, а ты подержи сперму внутри. Шейн сжался, ему всё ещё хотелось быть наполненным, он правда был ненасытным, но это касалось только Ильи. Илья достал небольшую пробку, смазал ее, собрал кончиком просочившуюся каплю спермы и ввел внутрь. Шейн немного застонал, ему не было больно или дискомфортно, но после того, как он только кончил — пробка ощущалась, тревожа его чувствительное отверстие. Дальше привычный ритуал: стакан воды, влажное полотенце, приглушить свет, занавесить окна, чтоб можно было укутаться в пушистое покрывало, и погрузиться в дрёму. Через час-два Илья завершит начатое — даст Шейну отсосать ему, заменит пробку своим членом, и наполнит снова, помечая собой глубоко внутри. Илья хороший муж: он будет трахать Шейна, пока тот не почувствует себя полностью насытившимся, залюбленным так, как он этого заслуживает. Но теперь он не строит из себя хорошего парня, и всегда напоминает Шейну, что не стоит слишком близко общаться с другими мужчинами, и провоцировать Илью на убийство. Он маскирует угрозу под шутку — и Шейн смеётся, уверяя, что Илья единственный, кто ему нужен.