Архитекторы Хаоса. Книга вторая "Подавление и контроль"

Название: Архитекторы Хаоса. Книга вторая "Подавление и контроль" Автор(-ы): Д Т Ссылка: https://author.today/work/503553 Глава 1 После бури Тишина в охотничьем домике. Её нарушало лишь потрескивание поленьев в камине да ровное дыхание Нимфадоры. Драко лежал на спине, вглядываясь в узоры из теней на потолке. Его рука лежала на её талии. Мысль о том, чтобы оказаться здесь, с ней, в одной постели, ещё недавно казалась не то чтобы абсурдной, но явно недостижимой. Чем-то из разряда фантазий, которые даже неловко признать самому себе. — Включим? — её голос, слегка хриплый, прозвучал неожиданно громко. Он повернул голову. Тонкс полулежала, опершись на локоть. Её короткие, цвета конфетти волосы были взъерошены. — Соскучилась по потоку массовой информации? Или эти ножки не привыкли долго лежать на одном месте? — спросил он, лениво проводя пальцем по её колену. Его взгляд скользнул вниз к её ступне, выглядывавшей из-под одеяла. — Реальная версия, даже без педикюра, определённо предпочтительнее той, что я пытался вызвать тем неподдающимся заклинанием. Она фыркнула, но не убрала ногу. —Мечтай, Малфой. Просто хочу знать, не объявили ли нас уже в магический розыск. Дай мне время, я успею выпить чаю, прежде чем нас упрячут в Азкабан. — Чай? — он приподнялся, окинув взглядом комнату. — Сейчас, найду тебе достойный бокал. А то мы не в твоей съёмной квартире, где на всё про всё одна заветная кружка. — Ладно, ладно, — она сдалась, поднимая руки. — Кружек больше одной. Но есть любимая. И это была важная деталь для создания образа тогда! Просто нужно было показать наше отличие… — Даа, может, ещё и эльфов окажется не равное нулю количество, — притворно удивился Драко. Он усмехнулся и потянулся к хрустальному шару — старому «Магивизору». Шёпот заклинания, и шар ожил, заливая комнату холодным синим светом. Из глубины шара, как из колодца, поднялось бледное, строгое лицо диктора. «…продолжаем экстренный выпуск. Число пострадавших при пожаре в комплексе «Карфаген» продолжает уточняться. Героизм проявила команда «Вихревых Ястребов» под руководством капитана Брэдли Баркера, которая организовала эвакуацию…» Тонкс фыркнула. — Лепят из него героя. Вчера его же, наверное, в отделе авроров допрашивали как главного подозреваемого. Удобно. Министерство хочет отвлечь внимание на героя. «…Министерство Магии работает в режиме чрезвычайной ситуации, — голос диктора стал ещё суше. — На фоне вчерашних событий на «Пуффендуй-Арене» и последующего пожара министру был объявлен вотум недоверия. Также стало известно о начале бракоразводного процесса между Армандом и Ливией Малфой-Макмиллан…» — Боги, — прошептал Драко, — тётушка Ливия всё-таки подала на развод. После того как дядюшку Арманда заметили на одной из сцен над стадионом… Я бы на её месте сделал то же самое. «…Положение самого министра Магии, — продолжал диктор, — оценивается как шаткое. Оппозиция требует немедленных слушаний по факту беспрецедентного провала служб безопасности…» Внезапно синий свет погас. Раздался странный звук — не щелчок, а скорее тихое шуршание и копошение у самого пола. Из-под кровати, фыркая и отряхивая лапки, выползло небольшое, слепое на вид существо, похожее на барсука с кожей, отливающей, как полированный металл. Гоблинский землекоп. Он держал в зубах свёрнутый в трубочку пергамент, бросил его на ковёр и, не задерживаясь, тут же прорыл нору в полу и исчез. Тишина повисла густая, как смог. Тонкс первой нарушила оцепенение. Она спрыгнула с кровати, подхватила письмо и развернула. Её глаза бегали по строчкам, написанным острым, угловатым почерком. — Дерьмо, — выдохнула она, и в её голосе был ледяной восторг, смешанный с ужасом. — Они знают! Драко взял у неё пергамент. Чернила пахли жжёным камнем и золотом. «Уважаемые Партнёры. Поздравляем с успешной реализацией проекта. Результаты превзошли ожидания и открыли новые перспективы для взаимовыгодного сотрудничества. Будем рады обсудить ваши будущие начинания. С уважением, Управляющий «Грознах и кадык»». Он медленно опустил письмо. В горле стоял ком. Не страх, а яростное, холодное понимание. — Да, стоило догадаться, что эта конторка всё обратят в свою пользу, — проговорил он, глядя в потолок. — Но есть и плюс. Они нас точно не сдадут. Иначе их роль в этом… беспорядке… станет всем очевидна. А за пособничество в разжигании хаоса маги начнут у них такие проверки, что они сами взвоют. Он повернулся к Тонкс. Она сидела на краю кровати, поджав колени, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них читалась та же смесь паники и азарта. — Интересно, что по этому поводу будет думать Орден Феникса, — продолжил Драко, уже выстраивая логическую цепочку. — Нимфадора, тебе стоит позже сгонять к ним. Осторожно выяснить. Хм… если они тебе ещё доверяют. Ведь ты была единственным аврором на том стадионе. И, по официальной версии, чуть ли не героически пыталась всех спасти. Он видел, как по её лицу пробежала тень. —Они не доверяют, — тихо сказала она. — Но попытаться вытянуть информацию из них… это я ещё могу. Она встала и потянулась. Свет от камина выхватывал из полумрака её силуэт. —Куда ты? — спросил Драко. —Кипятить чайник. А то начинается какая-то слишком уж большая политика для первого утра после… всего этого. Она ушла, а он остался лежать. Плёнка тишины лопнула. Лёд раскололся. Они были больше не просто двумя людьми, сорвавшими банк на нервах. Они были анонимными архитекторами хаоса, и их единственные «партнёры» только что вежливо, с помощью землекопа, постучались в дверь. Игра началась. Глава 2 Совет устриц Кабинет министра Магии напоминал аквариум, в который бросили раскалённую кочергу. Воздух был густым и спёртым, пропитанным потом страха, дорогим одеколоном и запахом перегоревшего пергамента. Министр Фликент, обычно напоминавший сытого кота, сейчас походил на загнанного грызуна. Его глаза бегали от одного собравшегося лица к другому, словно выискивая хоть каплю сочувствия или готовый план спасения. — Неслыханно! — его визгливый голос резал слух. — Позор! На наших глазах… Нет, над нашими головами!.. разверзся… этот цирк! И этот пожар! Карфаген! Кто будет отвечать?! Напротив него, откинувшись на стуле и сцепив на груби металлические пальцы, сидел Аластор Грюм. Его единственный живой глаз холодно и безразлично скользил по собравшимся, будто он уже видел эту пьесу и знал её печальный финал. Его лицо, изборождённое шрамами, не выражало ничего, кроме презрительного спокойствия. — Отвечать будете вы, министр, — пророкся Грюм, и его механический голос прозвучал, как скрежет замка. — Это вы лично в панике кричали в мою трубку: «Грюм, твою мать, всех авроров на стадион, незамедлительно, сверхнезамедлительно, это приказ высшей категории срочности!». Я предупреждал, что оставляю Карфаген без защиты. — Обстановка требовала решительных мер! — вспыхнул Фликент. — На стадионе творился хаос! Ты видел эти… эти видения! — Видения были на стадионе. Пожар случился в Карфагене, — невозмутимо парировал Грюм. — Мы метнулись туда, как вы и приказали, оставив здесь дыру. Кто-то этим воспользовался. Банально. Грубо. Эффективно. В углу, почти что заливаясь румянцем удовольствия, сидела Долорес Амбридж. Она была одета в своё неизменное розовое платье и с таким сладким выражением лица, будто на совещании раздавали леденцы. — Конечно, конечно, — прощебетала она, складывая пухлые ручки на столе. — Ужасная, просто ужасная ситуация. Такой удар по репутации Министерства. Прямо сердце кровью обливается. Как хорошо, что некоторые из нас сохранили самообладание и не поддались всеобщему ажиотажу вокруг… этого вульгарного спортивного мероприятия. Она многозначительно посмотрела на остальных, чьи лица были бледны. На стадионе в тот день находилась добрая половина руководящего состава. — Процедурно-следственный отдел уже приступил к тщательному изучению каждой, ммм, «порочащей сцены», — продолжила она, и в её голосе зазвенел стальной отточенный леденец. — Для установления всех обстоятельств и лиц, причастных к компрометации высоких постов. Моя собственная репутация, к счастью, остаётся безупречной. Грюм фыркнул, но промолчал. Он тоже не попал в «зеркальный позор», но его ошибка была тактической, а не моральной. — Хватит переливать из пустого в порожнее! — взорвался начальник отдела магического права, Тиберius Огден, который уже подал в отставку, но его пока не отпустили. — Что мы говорим прессе? Что пишем в «Ежедневном пророке»? Весь магический Лондон ждёт объяснений! — Пожиратели! — выпалил Фликент, ухватившись за соломинку. — Скажем, что это происки недобитых Пожирателей Смерти! Это всегда срабатывает! — Слишком банально, — отрезал Грюм. — И не объясняет «шоу» на стадионе. Пожиратели не занимаются публичным самокопанием. Они режут горла, а не вскрывают комплексы. — Тогда… тогда… — министр замялся, и его взгляд упал на карту Европы, висевшую на стене. — Внешний враг! Магическая Беларусь! Или… или Албания! Да! Они спонсируют магический терроризм! Они завидую нашему процветанию! В кабинете повисла неловкая пауза. Даже Амбридж смущённо поправила бант. — Министр, — осторожно начал Огден, — это… несколько экстремально. У нас нет никаких доказательств. — Доказательства найдутся! — истерично крикнул Фликент. — Или вы хотите, чтобы вся эта грязь, всё это дерьмо, что висело над стадионом, легла на наши плечи? Нет! Нужен внешний враг! Объединяющая идея! Война! Грюм медленно поднялся. Его металлическая нога глухо стукнула о пол, заставив всех вздрогнуть. — Войну вы объявите сами себе, — проскрежетал он. — Пока вы тут ищете, на кого бы свалить вину, тот, кто всё это устроил, наслаждается зрелищем. У нас нет врага. У нас есть симптом. Симптом болезни, которую мы все дружно замалчивали. А теперь этот симптом ударил нас по голове. Ищите не врага, ищите причину. Развернувшись, он направился к выходу. —Куда вы?! — взвизгнул Фликент. —Туда, где ещё можно что-то спасти, — не оборачиваясь, бросил Грюм. — Искать следы. А вы продолжайте. Обсуждайте войну с Албанией. Очень продуктивно. Дверь захлопнулась. В гробовой тишине кабинета было слышно лишь тяжёлое дыхание министра и лёгкий, довольный вздох Долорес Амбридж, которая уже мысленно составляла список чиновников, чьи кресла скоро должны были опустеть. Глава 3 Партнёрская программа За окном лил осенний дождь, затягивая мир в серую, барабанящую по стеклам пелену. Где-то там, в министерских коридорах, гремели взрывы скандалов, рушились карьеры, звучали взаимные обвинения. Но здесь, в старом охотничьем домике Люциуса, пахнущем теперь не снобизмом, а жареными тостами, чернилами и её кожей, царило невероятное, зыбкое спокойствие. В их руках дымились кружки с чаем. Внезапно Тонкс перевернулась, прижав Драко к подушкам, и её чашка чудом устояла.— Жаль, мы не догадались продавать «антизеркала» заранее. Представляешь, сколько бы заработали? «Гарантированная защита от правды! Всего десять галеонов за флакон!» — он изобразил зазывную ухмылку ярмарочного торговца, аккуратно отставляя свою чашку. — «Теперь с ароматом мяты!» Она рассмеялась, и в такт смеху её волосы на секунду отлили цветом спелой сливы. — Знаешь, что самое смешное? — Драко вдохнул тёплый запах её шеи, смешанный с ароматом чая. — Они теперь ненавидят друг друга… но не нас.— Потому что мы — просто тень, — она игриво прикусила его нижнюю губу. — Люди боятся света, который их ослепил, а не теней, что всегда были рядом. Их уединение разорвал треск «Магивизора», который они забыли выключить. Синий свет залил комнату, и в идиллию врезался торжествующий голос диктора: «…очередная отставка в Министерстве! На этот раз под давлением общественности свой пост покинул глава Департамента магических игр и спорта. Напомним, что именно его отдел курировал безопасность на «Пуффендуй-Арене». Ранее о банкротстве объявил владелец сети зелий «Сладкий котёл», чьи… мм… весьма своеобразные предпочтения также были публично продемонстрированы. По неподтверждённым данным, одного из видных чиновников, фигурировавшего в сцене с русалками, нашли в его же кабинете…» Драко вздохнул и отключил шар взмахом руки.— Веселье продолжается. Наше скромное шоу рушит жизни и карьеры без нашего участия. Настоящий эффект домино. Тонкс с серьёзным видом села на кровати, допивая чай.— Что ж, пора и нам поучаствовать. Я — к бывшим. Ты — к вечным. Инструктируем друг друга перед выходом в свет? — Правильно, — Драко тоже сел, его лицо стало собранным и деловым. — Единая версия. Ты была на стадионе как аврор при исполнении. В хаосе ты пыталась навести порядок, но местная охрана — эти взрослые мужики-смотрители — не воспринимала приказы «какой-то девчонки». Впрочем, ты и сама не особо старалась их подчинить, верно? — Примерно так, — хмыкнула Тонкс, изображая картинное недоумение. — Нам же было важно, чтобы у артефакта никого не оказалось. «Как возникли видения на небе — поооняяятия не имею». — Ни про какой магический артефакт, — подхватил он.— И уж тем более про летающий горшок с геранями, — добавила она.— Абсолютно. Ты, — он показал на неё пальцем, — героический аврор, делавший что мог. Я, — он перевёл палец на себя, — был обычным зрителем. Сидел на своём месте, непричастен, красив и бледен от ужаса. Наследник, на которого свалился груз ответственности за всю эту… переоценку старых связей. Имущество-то под арестом, отец в Азкабане. Всё старое сыпется и не работает. — Естественно. А ещё мы там…— …ничего не делали, — резко оборвала его Тонкс.— Я хотел сказать, мы там случайно встретились в давке, — невинно поднял он брови. — Или, может, я скажу, что мы там целовались? Для правдоподобия… Она легко стукнула его по плечу.— Не надо выдумывать то, чего не было! Наши… хм… нынешние рабочие отношения — строго между нами. Никто, и тем более Орден, не должен о них знать. Понятно? — Понятно-понятно, — буркнул он, потирая плечо, но в уголках губ играла улыбка. — Значит, я просто богатый, но несчастный наследник Малфой, который оказался не в том месте и не в то время. А ты — героический аврор, пытавшийся всех спасти. И мы едва знакомы. — Идеально. Держи связь через экстренные монетки. И будь осторожен. Твоё имя сейчас — не самый надёжный актив. — Не беспокойся. С наследием рода Малфоев я разберусь. А с гоблинами… пока рано. Сначала нужно понять, насколько горячо стало на улице. Они допили чай в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Безопасность укрытия оставалась позади, впереди был мир, который они сами и раскачали. Мир, полный врагов, ищущих тень, что бросила на них ослепительный свет. Драко накинул плащ.— Пошли?— Пошли, — кивнула Тонкс, и её волосы снова стали ядовито-розовыми — цветом тревоги и готовности к бою. Они вышли под дождь, разошлись в разные стороны и растворились в сырой лондонской мгле. Глава 4 Совет восставших из пепла Тонкс прибыла в тайный пункт Ордена Феникса, расположенный в запечатанном подвале одного из самых ветхих зданий в Косом переулке, как раз вовремя, чтобы стать свидетелем того, как рушится её прошлая жизнь. Воздух в помещении, пахнущий пылью, старой магией и напряжением, вибрировал от сдержанных, но яростных споров. Она замерла в дверях, наблюдая. За большим дубовым столом, покрытым картами и свитками, сидели те, кого она когда-то называла семьёй. Но сейчас их лица были обращены не против общего врага, а друг против друга. Аластора Грюма среди них не было — он был своим собственным отделом, своей собственной фракцией, и его отсутствие на таком совете говорило о многом. Кингсли Шеклболт, его обычно невозмутимое лицо было напряжённым, жестом пытался навести порядок. —Спокойно! Мы не сможем выработать стратегию, если будем кидаться обвинениями! — Какая ещё стратегия, Кингсли? — почти кричал загорелый мракоборец Стиджмен, которого Тонкс узнала как одного из тех, кто работал под прикрытием в Египте. Его лицо было бледным и осунувшимся. — Пока мы тут заседам, там вовсю уже хозяйничает этот… Сикитус Фигг! Или Пожиратели! Министерство рассыпается, как замок из песка, а мы что делаем? Дискутируем! Или отмываемся от собственного позора! — Он злобно посмотрел на сидевшего напротив Хэстингса, который прятал взгляд. Все знали, что Хэстингс был на стадионе, и все теперь знали о его патологической боязни садовых гномов, которую зеркало выставило на всеобщее обозрение. — Мы должны понять, кому это выгодно! — парировала Гермиона Грейнджер. Она не кричала. Её голос был тихим, острым и холодным, как лезвие бритвы. Она встала, опираясь руками на стол, и её авторитет чувствовался почти физически. Более взрослые члены Ордена, вроде обожжённого войной Дэдрика Диггла, смотрели на неё с неохотным уважением, смешанным с досадой, что ими командует эта «умная девчонка». — Это не был акт бессмысленного террора. Это была хирургическая операция. Посмотрите на результат: доверие к Министерству уничтожено, старые альянсы рухнули, экономика на грани коллапса. Кто поднимается на этом пепелище? Гоблины! Их акции растут, пока все остальные несут потери. Они — единственные, кто остался в выигрыше. — Ты говоришь, будто это они всё и устроили, Грейнджер? — скептически хмыкнул Диггл. —Нет. Они не стали бы рисковать своим нейтралитетом. Но они прекрасно воспользовались ситуацией. Как и мы должны были бы, если бы проявили хоть каплю стратегического мышления! — Гермиона парировала, бросая вызов всем собравшимся. — Но выгодоприобретатели не только они. Подумайте: чей статус внезапно вырос на фоне всеобщего падения? Кто получил идеальный предлог для усиления власти? Наш дорогой министр, который уже вовсю размахивает кулаками и ищет, на кого бы объявить войну, чтобы сплотить нацию вокруг себя как «сильного лидера»! Или, например, те, кто всегда мечтал о крахе этого Министерства… Скажем, определённые чистокровные семьи, чьи активы давно ушли в тень и которых кризис почти не затронул. Малфои, например. В этот момент её взгляд упал на Тонкс, застывшую в дверях. Разговоры стихли. Все повернулись к ней. Взгляды были разными: у Кингсли — оценивающий, у Гермионы — пронизывающий до мозга костей, у остальных — смесь недоверия и откровенной враждебности. — Нимфадора, — голос Кингсли был ровным, но в нём не было тепла. — Ты пришла. Мы как раз обсуждаем вчерашние события. Ты была там. На стадионе. Единственный аврор на месте. Что ты можешь нам сказать? Тонкс почувствовала, как под взглядом Гермионы по её спине побежали мурашки. Она мысленно повторила установку, согласованную с Драко. — Было полное безумие, — начала она, делая вид, что не замечает настороженности. — Охрана не слушалась. Все орали, метались. Эти видения… Я никогда ничего подобного не видела. — И нет ни единой версии, кто мог это сделать? — мягко, но настойчиво спросил Кингсли. — Ни намёка? Как профессионал, ты должна была что-то заметить. — Все кричали про Пожирателей. Потом про этого… Сикитуса, — она пожала плечами, изображая лёгкое недоумение и досаду. — Выглядело это как очень мощная, но хаотичная магия. Я была слишком занята, пытаясь не дать людям растоптать друг друга. Возможно, я что-то упустила. Последняя фраза повисла в воздухе. Непрямое признание в профессиональной несостоятельности было горькой пилюлей, но она была нужна, чтобы отвести от себя прямые подозрения в умысле. Гермиона не отводила от неё взгляда. —Странно. Обычно хаос имеет своего архитектора. Особенно такой… целенаправленный. Кто-то должен был знать, куда нанести удар, чтобы вызвать максимальный резонанс. Ты уверена, что не заметила никого подозрительного? Ни одной детали? Тонкс почувствовала, как её дыхание перехватило. Грейнджер была слишком умна и цепка. — Я не знаю, Гермиона, — честно сказала она, встречая её взгляд. — Там был ад. Наступила короткая пауза. Атмосфера была густой, как смог. — Ордену нужна новая стратегия, — снова заговорила Гермиона, наконец отведя взгляд от Тонкс и обращаясь ко всем, демонстрируя, что пока что удовлетворилась ответом. — Министерство дискредитировало себя окончательно. Мы не можем его поддерживать. Но мы не можем позволить восторжествовать хаосу. Мы должны предложить альтернативу. Новый порядок. Справедливый. — И как мы это сделаем? — раздался голос Диггла, в котором звучал вызов. —Начнём с того, что найдём тех, кто это сделал, — холодно ответила Гермиона, не моргнув глазом. — Не для того, чтобы наказать. А для того, чтобы понять. Потому что тот, кто смог одним ударом обезглавить гидру, может быть нам либо страшнейшим врагом, либо… самым ценным союзником. И я намерена выяснить это первой. Совещание закончилось ничем. Вернее, оно закончилось решением Гермионы «проработать все озвученные версии» — что на её языке означало «я сделаю так, как считаю нужным». Тонкс выскользнула из подвала одной из первых, с облегчением вдохнув влажный, пропитанный дождём воздух Косого переулка. Её мысли лихорадочно работали, пока она шла, не замечая луж и прохожих. «Гермиона что-то подозревает. Не факт, что всё просекла, но она явно копает в нужную сторону. Гоблины, Малфой… Она видит выгоду, как гриф падаль. Ищет выход на «Теней»? Но если мы сейчас проявим инициативу и выйдем на неё, это будет прямая улика против меня. Станет сразу ясно, что «Тени» знают о содержании этого совещания. Меня вычислят в два счёта. Чёрт, она умная. Слишком умная. И опасная. Союз с ней мог бы перевернуть всё, но она неконтролируема. Как и мы. Две неконтролируемые силы либо уничтожат друг друга, либо взорвут весь мир». Она поёжилась. «И где был Грюм? Почему его не было? Он что, подозревает в этой акции сам Орден? Играет в какую-то свою, ещё более мутную игру? Блин, хватит, Тонкс, не корми паранойю. Сейчас идём домой. Душ. Прибраться. Привести мозги в порядок. И… чёрт, пересчитать эти чёртовы кружки. Может, начать пользоваться другой, чтобы та не зазнавалась». Эта мысленная шутка над самой собой стала якорем, вернувшим её в реальность. Она ускорила шаг, снова чувствуя себя не пешкой в большой игре, а просто женщиной, которая хочет домой. А в покинутом Тонкс подвале, за дубовым столом, царило не менее напряжённое молчание. Хэстингс, тот самый, чья тайная страсть к садовым гномам теперь была публичным достоянием, мрачно бубнил, уставившись в стол: —И что теперь? Весь мир будет показывать пальцем? «Вон идёт тот самый, кто в тайне мечтал, чтобы гномик в колпачке…» Да я его прибью! Я всех их прибью! — Он сжал кулаки, и его лицо побагровело от бессильной ярости и стыда. — Успокойся, Хэстингс, — устало провёл рукой по лицу Кингсли. — У всех теперь свои проблемы. У Диггла там, выяснилось, неоплаченные налоги за десять лет, а миссис Финч из канцелярии и вовсе десятилетиями изменяла мужу с иллюзией молодого Том Риддла. Твои гномы — ещё цветочки. — Это не смешно, Кингсли! — взорвался Хэстингс. — Это компромат! Теперь Минмаг может вставить мне палки в колёса на любом совещании! О каком новом порядке может идти речь, если мы все скелеты в шкафу, а эти шкафы теперь вывернуты наизнанку?! — В этом и есть гениальность этой атаки, — тихо, почти про себя, проговорила Гермиона, всё ещё изучая карту на столе. — Она не убивает тела. Она убивает доверие. Она сеет раздор даже здесь, среди нас. И пока мы тут переживаем из-за своего испорченного имиджа, министр Фликент уже использует этот хаос. Все эти отставки? Он не слабеет. Он очищает ряды от старых, независимых кадров, чтобы расставить на их места молодых и голодных карьеристов, которые будут лично ему обязаны всем. Он готовится стать не главой бюрократии, а военным лидером в условиях кризиса. И для этого ему как раз и нужна эта внешняя угроза, настоящая или выдуманная. — Легко тебе говорить, Грейнджер! — язвительно бросил Диггл. — Твоё самое большое разоблачение — что ты в тот день, как и всегда, ходила в библиотеку! У тебя нет скелетов в шкафу! Гермиона наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было ни злобы, ни превосходства. Только холодная, безжалостная ясность. —У всех есть скелеты, Дэдрик. Просто некоторые умеют их хоронить так, что никто никогда не найдёт. А теперь, если все закончили жалеть себя, предлагаю вернуться к вопросу о том, как мы будем искать тех, кто знает, где копать. Её слова повисли в воздухе, заставив даже Хэстингса замолчать. Они снова были не семьёй, не товарищами по оружию, а группой людей, у каждого из которых был свой секрет, своя слабость и свой страх быть разоблачённым. И над всем этим, как призрак, витала тень неведомых «Теней», которые одним ударом раскололи не только Министерство, но и тех, кто должен был ему противостоять. Орден Феникса трещал по швам. И Гермиона Грейнджер была единственной, кто видел в этом не угрозу, а возможность выковать нечто новое. Более жёсткое. Более эффективное. И гораздо более опасное. Глава 5 Авгиевы конюшни. Малый зал заседаний Министерства Магии. Заседание напоминало разборки в крысиной норе. Фликент метался между попытками выглядеть властным и приступами паники. — Я что, не могу получить ни одной правильной бумаги?! — его голос срывался на фальцет. — Я подписываю то, что вы мне подсовываете! Я что, по-вашему, должен лично изучать досье каждого заключённого?! — Виноват архив, — тут же заявил Барнаби Степлтон, начальник архива. — У них там один Пиллсбери на всё про всё. Он не справляется с потоком. — Позвольте, — вмешался Снейт, — у вас в отделе, кажется, двадцать семь человек числится? — С Пиллсбери — двадцать семь, — уточнил Степлтон. — Без него — двадцать шесть. — И чего же они делают? — поинтересовался кто-то. — А без него, — честно признался Степлтон, — они в основном стараются делать вид, что их не существует. Пиллсбери — единственный, кто хоть как-то шевелится. — Это неправда! — взвизгнул Элдридж Пиллсбери, бледный и тщедушный, сидевший в самом углу. — Внешний порядок идеален! Все папки пронумерованы, все журналы заполнены! Я не могу отвечать за содержание документов, которые мне приносят! Моя задача — учёт и хранение! — Вот именно! — подхватил Реджинальд Снейт. — И я вам скажу, главная проблема — это хранение вещественных доказательств! Их подшивают в дела, как вкладыши от шоколадных лягушек! Мне бы отдельные коробки… — На коробки нет финансирования, Реджинальд! — всплеснула руками Амбридж. — Бюджет урезан! Мы не можем позволить себе даже цветную бумагу для бланков, чтобы визуально сортировать документы! Хотя, — она сделала сладкую улыбку, — я слышала, раньше для помилований использовали зелёную. Пока не выяснилось, что фестралы принимают её за салат и пожирают целые дела. Ужасная потеря для архива! – закончила Амбридж. Министр попытался поднять руку чтобы вернуть обсуждение в привычное русло но… — Пожалуйста дайте мне закончить мысль — воскликнула Долорес, и её глаза загорелись фанатичным блеском. — Мне кажется, наша ошибка в прошлом была в грубости палитры. Один лишь зелёный? Это так примитивно! Если уж вводить цветовую дифференциацию — так с изяществом и тонкостью! Представьте: для циркуляров — нежный «Розовое облако», для внутренних распоряжений — «Светлая роза», для межведомственной переписки — «Королевский розовый»! …(Амбридж продолжает с восторгом)… «— …а для особо важных, стратегических документов — «Цвет Барби» или «Фуксия»! — её глаза блеснули. — И, конечно, для таких деликатных бумаг, как, скажем, «Уведомление о полном аудите личных финансовых трат»… — она сделала многозначительную паузу, наблюдая, как у нескольких присутствующих дрогнули щёки, — …я бы рекомендовала изысканный и трепетный оттенок «Бедра испуганной нимфы». Он так… настраивает на нужный лад». В зале повисла гробовая тишина. Даже Фликент перестал ёрзать. Каждый мысленно представил себе этот ужасающий документ, выпадающий из стопки обычных серых бумаг своим ядовито-розовым, предательским цветом. Мысли Пиллсбери: «Боже, мне же придётся заказывать специальные цветовые палитры для всех отделов! А если кто-то перепутает «Бедра нимфы» с «Парнасской розой»? Это же приведёт к кадровой катастрофе!» Мысли Беллатрисы/Мари: «Гениально. Чисто, тихо и без единой капли крови. Они сами себя запугают до смерти цветной бумагой. Лорд Волдеморт никогда бы до такого не додумался. В этом есть…какая-то…изящная жестокость». Она выдохнула, счастливая. В зале повисло ошеломлённое молчание. Чиновники переводили взгляды друг на друга, пытаясь понять, не ослышались ли они. «И… и эти люди считают Пожирателей смерти чудовищами? — мысленно фыркнула Беллатриса. — Лорд Волдеморт хотя бы пытался завоевать мир, а не упорядочить его по оттенкам розового». В голове Элдриджа Пиллсбери с ужасом пронеслись видения: каталоги Pantone на каждом столе, еженедельные семинары по колористике, бесконечные споры с типографией о точности оттенка «Пепел розы»… — Эм… Долорес, — осторожно начал Артур Уизли, — а не проще ли будет использовать, ну… базовые цвета? Синий, зелёный, красный? Их все сразу отличат. Амбридж посмотрела на него с таким искренним и глубоким презрением, будто он предложил гасить светильники луковицами. —Дорогой Артур, вы в своём уме? — прощебетала она. — Это же так… по-мугловски. И кроме того, — она внезапно нахмурилась, — а как же наши бедные, милые сотрудники-дальтоники? Они же всё перепутают! Хотя… — её лицо вновь прояснилось, — они у нас вообще работают? Надо срочно нанять таких сотрудников! Проявить заботу! И тогда мы сможем официально заявить, что наша система документооборота инклюзивна и учитывает потребности всех магов! Она сияла. Фликент, сбитый с толку, беспомощно смотрел на неё, начиная кивать. —Гм… да… инклюзивность… это важно… —Долорес пожалуйста давай не в этом финансовом году! – наконец пробормотал он (про себя добавив и дай Мерлин не в этом финансовом тысячелетии). В этот момент дверь приоткрылась, и юноша в парадном мундире внёс поднос с дымящимися бокалами «Лунной Слезы», прервав розовый триумф Амбридж. — Чтож, хоть на социальные программы сплочения коллектива… средства, слава Мерлину, всегда находятся! — жизнерадостно объявила она, переключаясь. Все присутствующие, кроме Артура Уизли, как по команде подняли указательные пальцы, сделали в воздухе крутящий жест, глупо улыбнулись и сделали первый глоток. Артур с недоумением отодвинул свой бокал. Мари машинально потянулась к ближайшему бокалу, но её рука вдруг резко дёрнулась и упала на колено, будто её отшвырнула невидимая сила. «Стой, дура! — прорычал в её сознании ледяной голос. — На коробки и бумагу денег нет, а на этот наркотический сироп — находятся? Мало ли что там намешали. Дома я тебе сама сделаю идеальный «впрыск ведьмы» с лаймом и корицей, без этого идиотского посыла». — Деньги есть на важное! — Фликент, заметно воспряв дух после глотка коктейля, вдруг оживился. — Мы, например, берём кредит у гоблинов на… на поддержку малого бизнеса! Для восстановления экономики! — Это о… «Карфагене»? — кто-то осторожно спросил. — Владелец, Леонард Флик, ведь ваш… то есть, я хотел сказать, он подавал прошение о компенсации? Фликент нахмурился. — Мистер Флик — уважаемый предприниматель, пострадавший из-за халатности наших служб! Его проект по реабилитации… э-э… через развлечения был перспективен! «О боги, — мысленно простонала Беллатриса. — Они всегда такие?» «Да, — чуть слышно, губами, ответила Мари, уставившись в блокнот. — Сколько я их помню. А я здесь сразу после Хогвартса, почти уже десять лет». В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Аластор Грюм. Он обвёл собравшихся взглядом, задержался на их бокалах, на их мгновенно напрягшихся лицах. — Прерву ваш фуршет, — проскрежетал он. — Трое Пожирателей. УДО. Постановление №456-б. Чья подпись? Мгновенная трансформация была поразительной. Ещё секунду назад все жаловались на хаос и непрофессионализм. — Всё в полном порядке! — бодро отрапортовал Снейт. — Решение об условно-досрочном было принято в рамках новой гуманистической политики! — подхватила Амбридж. —Если вы хотите оспорить документ, — бюрократически-бесстрастным тоном добавил Степлтон, — вы вправе подать прошение по форме 1236-пэ. Рассмотрение комиссией в течение трёх месяцев. Правда, срок обжалования для данных постановлений об амнистии, увы, истёк. — Истёк?! — взорвался Грюм. — О них только сегодня в «Ежедневном Пророке» написали! — Срок обжалования, — с академическим видом пояснил Степлтон, — начинает течь с момента подачи первоначального ходатайства, а не с момента его публикации в прессе. Грюм медленно переводил взгляд с одного на другого. Его лицо было каменным. — Выпустите Луция Малфоя, — вдруг предложил он. — Он наведёт здесь порядок за неделю. В зале воцарилась мёртвая тишина. Чиновники переглядывались с ужасом. Они представили себе Малфоя здесь: его холодный взгляд, его требования отчётов по секундам, его унизительные проверки. Никаких «Лунных Слёз» в рабочее время. Никаких списаний на «социальные программы». Только работа. Суровая, беспощадная, эффективная работа. — Э-это… невозможно, — просипел Фликент, бледнея. — Он же… он же… Он не смог договорить.Но все поняли. «Он заставит нас работать». Грюм усмехнулся. Одним этим звуком он высказал всё своё презрение. — Что ж. Тогда ищите того, кто это сделал. Или я найду его сам. Он развернулся и вышел. В зале повисло тяжёлое молчание. Фликент нервно допил свой коктейль. «А этот одноглазый… с характером, — задумчиво произнёс внутренний голос Мари. — Настоящий враг. Это уже интереснее, чем их крысиная возня». — Он проигнорировал прямой приказ! — вдруг встряла Амбридж, и её голос зазвенел ядовитой сладостью. — Его задачей была охрана места происшествия на «Карфагене» от мародёров и зевак, обеспечение целостности ограждения! А он где? Самоустранился! — Совершенно верно, — тут же подхватил Фликент, ухватившись за соломинку. — Я хочу видеть все отчёты по оперативной деятельности его подразделения за последний квартал. Все документы. Надо же понимать, чем они там вообще занимаются, если не исполняют прямые указания. Лицо Амбридж озарилось вдохновением. Она уже видела, как аккуратно подведёт нужные бумаги под нужные резолюции. Мари Пламбер тихо вышла в коридор. Внутри неё смеялась Беллатриса. «Наконец-то хоть что-то интересное. Одноглазый мракоборец против всего Министерства. Правда, скучные эти крысы… но их нора отлично подходит, чтобы устроить в ней пожар». Грюм шагнул на улицу, ощущая, как рвётся последняя нить, связывающая его с системой. Его игра началась. А в Министерстве уже начинали свою — поиск того, кто займёт его место. Глава 6 Финансовый тупик и требование к наследнику Особняк Блэков затаился. Его бальный зал, чьи стены помнили менуэты и смех, теперь был похож на склеп, где причудливая мебель служила надгробиями ушедшей эпохе. С момента встречи в «Свиной голове» минуло несколько дней, и с каждым из них тени в углах становились гуще, а воздух — тяжелее, словно в ожидании бури. За длинным столом, накрытым не скатертью, а парой старых, пыльных гобеленов, сидели трое «освобождённых». Собрание напоминало пародийный митинг. Вместо Тёмного Лорда во главе стола — хрупкая девушка с горящими не своим огнём глазами. Вместо могущественных Пожирателей — три напуганных, потертых мужика, ёжащихся от сквозняка. Единственная канделябра с тремя коптящими свечами отбрасывала дрожащие тени, превращая обсуждение в жутковатый кукольный театр. Бухгалтер, Эдгар, нервно перебирал края своего плаща. Его отчёт был безрадостным. —…суть в том, госпожа, — он бросал быстрые взгляды на Мари, — что пока я отсутствовал, большинство известных мне активов были заморожены или переведены на счета-призраки. Гоблины Гринготтса формально соблюдают законы, но… чтобы заставить их шевелить своими зелёными пальцами, нужны не запросы. Нужны рычаги. И, что критично, галлеоны. Много галлеонов. На взятки, на услуги «теневодов». Он умолк и многозначительно посмотрел на свои запястья, где ещё виднелись бледные полосы от магических наручников. —И всё это нужно проделывать крайне осторожно. Формально мы на свободе, но я не сомневаюсь, что за нами установлено негласное наблюдение. Слишком громкое шевеление в финансовых вопросах… привлечёт ненужное внимание. Слишком быстро. В голове Мари прозвучал яростный, но беззвучный вопль Беллатрисы. ЭТИ НАСЕКОМЫЕ! ОНИ КОРМЯТСЯ НАШИМИ ОБЪЕДЬКАМИ! Я ВЫРЕЖУ ИХ ЖЕЛЧНЫЕ ПУЗЫРИ И ПРОДАМ ИХ КАК ИНГРЕДИЕНТЫ ДЛЯ ЗЕЛИЙ! Мари почувствовала, как её тело напрягается. —Невыносимо! — её голос прозвучал резко и властно, заглушая её собственный страх. — Мы не будем ползать перед этими тварями, выпрашивая крохи! Иллюзионист Вейл мрачно хмыкнул, разглядывая потолок с осыпающейся лепниной. —Раньше за нас это делал Люциус Малфой. Он был… спонсором. Щедрым и влиятельным. Традицию, считаю, стоит продолжить. Просто сменив исполнителя. Мысли в голове Мари неслись вихрем. Продать что-нибудь? — слабо предложила она. Фамильное серебро? МОЛЧИ! — взревела Беллатриса. Я НЕ БУДУ ТОРГОВАТЬ СВОИМ ПРОШЛЫМ, КАК ВЛАДЕЛИЦА ЛОМБАРДА! КАЖДЫЙ ЭКСПОНАТ ЗДЕСЬ — СВИДЕТЕЛЬ НАШЕГО ВЕЛИЧИЯ! И тут, в ярости и отчаянии, их сознания, как два кинжала, поразили одну и ту же мишень. Малфой. Люциус в Азкабане, но его состояние… не всё вычислили. Драко. Наследник. Он провернул этот грандиозный трюк со стадионом и «Карфагеном». У него есть ресурсы, связи, дерзость. Он не просто везунчик — он игрок. И он должен вложиться в семейное дело. — Выйдите, — сказала Мари, и её голос стал ледяным и абсолютно спокойным. В нём не осталось ничего, кроме воли Беллатрисы. — Ждите указаний. Вопрос будет решён. Когда трое пожирателей, ошеломлённые, удалились, в зале воцарилась тишина. Мари опустилась в кресло, чувствуя, как дрожь пробирается по её спине. — Надо написать ему, — прошептала она вслух. — ПИШИ, — приказал голос, полный холодной решимости. — И СЛОВО В СЛОВО. Мари взяла перо и лист плотного пергамента с выцветшим гербом Блэков. И началось странное действо. «Дорогой племянник, Драко. Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Я только недавно вернулась в Лондон и была бы рада возобновить наши семейные связи. В наше неспокойное время так важно держаться вместе, не правда ли?» Строчки были аккуратными, почти что жеманными. Но тут перо дрогнуло, нажатие стало резче, а буквы — угловатыми и злыми. «Особняк Блэков снова открыт для тех, кто помнит о долге крови. Твоё присутствие здесь необходимо. У нас есть к тебе вопросы, касающиеся общего… наследия. Финансовые вопросы. Явись. Не заставляй себя ждать.» Потом снова почерк стал мягче, но нервозным: «К вашим услугам будет подан тот самый миндальный пирог, которым столетия славился наш Дом…» И снова резкий, властный переход, который почти порвал пергамент: …«Твои кулинарные предпочтения меня не интересуют. Я требую отчёта о том, что ты сохранил из состояния Малфоев. Явка обязательна. Завтра. Б.Л.» Мари откинулась на спинку кресла, смотря на это шизофреническое послание. Оно было идеальным отражением того, что творилось у неё в голове: наигранная любезность Мари и яростные требования Беллатрисы. — Мы не можем послать это! — простонала она. — МОЖЕМ И ПОШЛЁМ, — отрезала Беллатриса. — ПУСТЬ УЗНАЕТ, ЧТО ЗНАЧИТ ИМЕТЬ ДЕЛО СО МНОЙ. НЕ С ПРИВИДЕНИЕМ, А С ХОЗЯЙКОЙ. Сова унесла письмо. Мари сидела в темноте, представляя себе лицо Драко Малфоя, когда он получит этот шедевр. Она чувствовала себя униженной, могущественной и смертельно уставшей. Она только что бросила вызов тому, кто одним движением устроил министерский кризис. И сделала это, даже не спросив, хочет ли он этого. Игра становилась всё опаснее. Теперь на кону было не только их безумие, но и золото Малфоев, а сам Драко из цели превращался в ресурс. Очень опасный и непредсказуемый ресурс. *** …Драко выхватил из рук Тонкс разорванный конверт. Его лицо, сначала озадаченное, исказилось не шоком, а холодной, знакомой досадой. — Опять, — он с силой сжал пергамент. — Неужели ей мало нашего мимолётного свидания в переулке? Теперь вот это? Официальное приглашение? Словно мы старые друзья, собирающиеся обсудить наследство за чашкой чая. Тонкс смотрела на него, всё ещё не понимая. — «Тётушка Белла»? Это та самая… тень прошлого из переулка? — Та самая, — Драко бросил письмо на стол. — Беллатриса Лестрейндж. Моя ненаглядная тётушка, которая, судя по всему, считает, что семейные узы обязывают меня финансировать её… возвращение в общество. После всего, что было. Наглость — её второе имя. Тонкс подняла письмо, пробегая глазами по строчкам. — «Финансовые вопросы». Прямо и цинично. Она не просит, она информирует о своих потребностях. И даёт понять, что знает о нашем… недавнем успехе. Это не проверка на слабость. Это проверка на благоразумие. С её точки зрения, мы либо потенциальные союзники, либо источник финансирования. — Союзники? С ней? — Драко язвительно усмехнулся. — Это всё равно что заключить союз с ураганом. — Нет, — возразила Тонкс. — Это всё равно что увидеть ураган на радаре и послать ему метеозонд, чтобы узнать его силу и направление. Мы не объявляем войну. Мы прощупываем почву. Но даём понять, что мы — не беззащитный городок на его пути. Ярость в глазах Драко сменилась холодным, стратегическим интересом. — Метеозонд… Мне нравится эта метафора. Значит, наш ответ должен быть… вежливым, но не покорным. Язвительным, но не оскорбительным. Он задумался на секунду, и в его глазах мелькнула искра воспоминания. — Я вдруг вспомнил что, в том переулке, она обмолвилась о каких-то своих «бюрократических делах»? он закатил глаза к потолку вспоминая точную фразу… она сказала «накопилось много… бюрократических вопросов в Министерстве, которые требуют личного присутствия» да это выбивались из её образа, словно она заместитель министра а не, ну ты понимаешь не наша тётя. Пока мы отвлекали авроров своим перформансом, она явно была занята чем-то ещё. Давай дадим ей понять, что мы это помним. Но не выставлять это прямым обвинением. Они уселись за стол. На этот раз процесс был не яростным, а математически, точным. Они словно играли в шахматы, продумывая каждый ход. — Начнём с благодарности, — предложил Драко, уже выводя изящные строки. — Но такой, чтобы от неё веяло холодом. «Мы тронуты вашим внезапным проявлением семейной заботы…» — Слишком пассивно, — покачала головой Тонкс. — Нужно показать, что мы не ждали, но и не испугались. «Ваше письмо стало неожиданным, но тем более ценным напоминанием о семейных связях в эти неспокойные времена…» Они спорили, подбирали слова, как алхимики, смешивающие яд и мёд в идеальной пропорции. Драко настаивал на том, чтобы вставить тот самый намёк («…особенно в свете того, как некоторые находят столь… креативные способы решения административных вопросов»). Тонкс оттачивала формулировки, чтобы намёк звучал как можно более невинно и светски. Драко добавлял язвительности в упоминания их общего прошлого и нового положения дел («…рад видеть, что вы следите за моими скромными успехами»). Наконец, после нескольких итераций, текст был готов. Они перечитали его вместе. — Да, — протянула Тонкс с одобрительной ухмылкой. — Это идеально. Ни угроз, ни просьб. Одна сплошная двусмысленность. Она будет перечитывать это десять раз, ища скрытый смысл в каждой запятой. —Она поймёт всё, что нам нужно, — с холодным удовлетворением констатировал Драко. — То, что мы в курсе её дел. То, что мы вместе. И то, что мы не намерены быть её казначеями. Паритет установлен, вражды не объявлено. Он аккуратно сложил письмо и запечатал его чёрным воском без подписи — намёк на анонимность их уличной встречи. — И как мы это отправим? — спросила Тонкс. — Обычной почтовой совой? Она может быть перехвачена. —Для такого послания нужен особый курьер, — на лице Драко появилась лёгкая ухмылка. — Такой, который сам по себе будет сообщением. Он подошёл к окну и свистнул особым, мелодичным напевом. Спустя мгновение на подоконнике появился крупный, удивительно молчаливый чёрный голубь с почти металлическим отливом на перьях и глазами цвета старого золота. — Это из личной почтовой службы Отдела Тайн, — пояснил Драко, прикрепляя письмо к лапке птицы. — Конфиденциальность абсолютная. И его появление у её порога будет для неё знаком: мы не играем в детские игры и имеем доступ к ресурсам, о которых она, возможно, не знает. Без лишнего шума. Птица молча кивнула, словно понимая всё сказанное, и бесшумно растворилась в сером небе. Тонкс проводила её взглядом. — Ты думаешь, она оценит тонкость? —Она оценит то, что я не послал ей вызов на дуэль и не упал к её ногам, — ответил Драко. — Всё остальное — детали. Готовься к светской беседе, Тонкс. Похоже, нас ждёт самый неловкий семейный ужин в истории магической Британии. Глава 7 Ответный ход Чёрный голубь с глазами цвета старого золота, появившись на подоконнике кухни в особняке Блэков, не издал ни звука. Он лишь уставился на Мари Пламбер, протянув лапку с аккуратно свёрнутым пергаментом. Мари ахнула, чуть не расплескав своё какао. Ценная министерская птица! Сердце её бешено заколотилось. «Коморнский турман? Ко мне? Но я же ничего не нарушала! Или нарушала?» — её мозг лихорадочно просканировал все последние отчёты, но не нашёл провинностей. Дрожащей рукой она сняла письмо. Птица, выполнив миссию, не улетела, а продолжала смотреть, словно ожидая ответа. Это было пугающе. — Что принесла эта летающая крыса? — раздался внутри её черепа привычный ледяной голос. — Не томи, прочти! Мари вздрогнула и развернула пергамент. Голос в её голове затих, слушая. Она прочла вслух, запинаясь: «Дорогая тётушка Белла, Ваше письмо стало неожиданным, но тем более ценным напоминанием о семейных связях в эти неспокойные времена. Мы тронуты вашим вниманием к нашим скромным успехам и, конечно, интересуемся вашим благополучием после столь долгой… разлуки. Особенно нас поразила ваша энергия. Обосноваться в Лондоне и с головой окунуться в дела, требующие личного присутствия в Министерстве, — это достойно восхищения. Мы следим за вашей деятельностью с живейшим интересом. Завтра, около пяти, я буду рядом и загляну к вам, дабы обсудить вопросы взаимной выгоды и, конечно, почтить память семьи. Со мной будет Нимфадора Тонкс — вы, возможно, слышали о ней. Она проявляет неожиданный интерес к наследию наших предков и желает приобщиться к семейным традициям, несмотря на свою репутацию нарушителя спокойствия на официальных мероприятиях. С надеждой на будущее сотрудничество, Драко Малфой». Внутри воцарилась тишина, а затем раздался низкий, уважительный смех. — Изысканно. Ядовито. «Дела, требующие личного присутствия»… Они знают. Или догадываются. И приводят с собой… —В сознании Мари промелькнули обрывки сплетен: — …ах да, я слышала о скандале с Нимфодорой Тонкс! Она напилась и громогласно стебала самих Локонса и Пиллсбери! Кстати, это было в Зале Малфой-Мэнор… — Мыслительный голос ядовито усмехнулся. — Выходит, племянник предпочитает в постели пьяных истеричек? Идиотизм… или гениальность? Этот мальчик вырос… Лошадка! Найди перо! Диктую ответ! Мари засуетилась, нашла обломок пера и клочок бумаги. Рука её сама собой вывела одно-единственное слово, почерком, полным надменной уверенности: «Жду». Птица, получив ответ, молча кивнула и растворилась в воздухе. На следующий день, ровно в пять, Драко и Тонкс стояли на пороге особняка на площади Гриммо, 12. Дверь открыла она. Но это была не Беллатриса. Это была Мари Пламбер в стоптанных тапочках и пушистом халате с единорогами. — О! Вы пришли! —выдохнула она, нервно оглядываясь. — Проходите, пожалуйста. Она… мы… ждём. Только, ради всего святого, не провоцируйте её. После вашего письма она два часа ходила по гостиной и смеялась. Это пугает больше, чем крик. Но едва они переступили порог гостиной, с Мари произошла метаморфоза. Она вздрогнула, плечи расправились, взгляд стал тяжёлым и властным. Халат внезапно стал выглядеть как мантия. — Вовремя, —проскрипел голос Беллатрисы. — Ну что, племянник, решил вдохнуть новую жизнь в светскую хронику? Сначала громкое, хотя и слишком интерактивное шоу на стадионе. Потом тот инцидент с «Карфагеном». А теперь вот и ко мне с визитом вежливости, да ещё и в компании… — её взгляд скользнул по Тонкс, — …той самой особы, что испортила единственный светлый день в никчёмной жизни этого… как его там зовут, Пиллсбери. Ты точно не скучаешь. Драко сделал лёгкий поклон. — Лондон заскучал без нас, тётушка. Мы всего лишь вносим разнообразие. Как и вы. Три помилования для ветеранов… это сильный ход. Очень «гуманно». Министерство, я слышал, в лёгком ступоре. — Министерство, — Беллатриса брезгливо поморщилась, — это болото, которое надо периодически взбалтывать, чтобы не застоялось. Иногда для этого достаточно просто появиться. А иногда… — она многозначительно посмотрела на него, — …нужны более веские аргументы. Которых, я смотрю, у тебя не отнять. — Тётя Белла, — вмешалась Тонкс, поймав её взгляд. — А вы? Появились, чтобы взболтать? Или у вас есть какая-то… более личная цель? После всего, что случилось. Наступила напряжённая пауза. Беллатриса изучала Тонкс. — Личная? Всё, что я делаю, лично. Они отняли у меня всё. Имя. Статус. Состояние. Моё место в этом мире. —Её пальцы сжали подлокотник кресла. — Я просто собираюсь вернуть своё. По крупице. И те, кто мне помогут, будут вознаграждены. А те, кто встанут на пути… — она не договорила, но стало понятно всё. — Да уж, своеобразный путь — мочить запретными всех, кто стоит на пути, и пытать людей до состояния «дурки», — не унималась Тонкс, — оправдываясь тем, что «это не моя идея, я всего лишь служил Тёмному Лорду»… — САМИ ВЫ ТЁМНЫЕ! — голос Беллатрисы внезапно зазвенел фанатичной нотой. — Вы никогда не изучали и не задумывались об этом человечище! О его трагической судьбе, о его несгибаемой воле! Он был… — …а ещё в «Пророке» пишут, что на следующей неделе будет дождь, — вдруг пропищал тихий, задумчивый голосок Мари, на мгновение прорвавшись наружу. — Мне кажется, это к лучшему, мои георгины уже совсем засохли… Тонкс замерла, затаив дыхание. Она видела, как глаза женщины на мгновение стали не безумными, а просто испуганными и совсем юными. Драко, не меняя выражения лица, приподнял бровь — единственный признак крайнего удивления. Резкое вздрагивание. Глаза снова стали ледяными. Беллатриса с яростью выдохнула, сбитая с толку этой интервенцией. — ЗАТКНИСЬ! —прошипела она себе под нос, сжимая виски. Затем, с трудом взяв себя в руки, она обвела взглядом гостей. — Вы видите, в каких условиях мне приходится вести дела? Но даже это… неудобство… не остановит меня. У нас, я полагаю, есть общие интересы. Вернуть то, что у нас отняли. И если вы не собираетесь читать мне мораль о методах… возможно, мы можем быть друг другу полезны. Она не предлагала дружбы. Она предлагала шаткий, временный нейтралитет, основанный на взаимной выгоде и общем враге. — Нам тоже есть что вернуть, — сказал Драко, его голос был спокоен и полон решимости. — Так что, пожалуй, да. Мы можем поговорить. Беллатриса молча подошла к бару, смахнув с него пыль с какой-то реликтовой бутылки. Она налила три бокала мутно-серебристой жидкости, кинула в каждый палочку корицы и закрепила на краю дольку лайма, затем прикоснулась к каждому бокалу волшебной палочкой. С самого дна поднялись квадратные пузырьки с бульканьем, похожим на томный вздох, а цвет напитка стал тёмно-фиолетовым. Бокалы тут же сами перелетели и зависли перед гостями. — Не бойтесь, —её губы тронула ухмылка. — Это не та дешёвка, которой потчуют стадо в Министерстве. Это рецепт моей бабушки. «Впрыск Ведьмы». Говорят, он прочищает разум от… навязанных иллюзий. Тонкс с вызовом выпила свой бокал залпом. Драко отпил медленно, с видом знатока. На вкус это было похоже на ледяной удар молнии, пахнущей корицей и грозами над Северным морем. И в нём не было и намёка на сладкий, покорный дурман «Лунной Слезы». На столе в это время возник тот самый знаменитый пирог Дома Блэков. На лицах всех троих — Драко, Тонкс и Беллатрисы (но не Мари) — появилось одинаковое выражение: настороженное, расчётливое, но готовое к сделке. Самый неловкий семейный ужин только что превратился в самую странную деловую встречу. И все стороны остались при своих интересах. Глава 8 Пепел и парадоксы Площадь перед пепелищем «Карфагена». Воздух всё ещё горчит запахом гари и магии. Авроры лениво отбиваются от назойливых зевак. Свежевозведённый забор исписан граффити: «Сикитус, ты должен мне оргию!», «Где ты, моя русалка? 😢», «Фигг, жги ещё!». Грюм водил палочкой по обугленной балке, будто пытаясь прочесть историю пожара по почерку пламени. Его взгляд на мгновение задержался на рыдающем смайлике на заборе. —Грейнджер, — хрипло бросил он, не поворачиваясь. — Пришла посмотреть, как ваши реформы превращаются в пепел и народный фольклор? Или ищешь, кого бы ещё привлечь к ответственности из моих людей? Они, на секундочку, все до единого перед самым пожаром по идиотскому приказу рванули на стадион. Оставив это место... — он мотнул головой в сторону пепла, — ...на растерзание романтикам и пироманам. Гермиона остановилась рядом, её взгляд скользнул по надписи «Фигг, жги ещё!» и стал ещё суше. —Не ваших людей, Грюм. Системы, которая позволяет отдавать такие приказы. Системы, где сын министра магии, — она бросила взгляд на руины, — может получить лицензию на такой... комплекс, а потом так же легко списать его убытки на бюджет. Это не последствие реформ. Это следствие той самой гнили, с которой мы должны были покончить. Грюм фыркнул, но в его взгляде мелькнуло удовлетворение: она видела суть. —Ладно. Скажи тогда, умница: стадион, этот пожар, амнистия... это один почерк? Слишком... разное. Там — обрушение репутаций коллажем из всеобщих страхов и грязного белья. Здесь — поджог по глупости. В Министерстве — тихая бюрократическая диверсия. Не похоже на одного исполнителя. — Похоже на одного архитектора, — парировала Гермиона. — Который нанимает разных исполнителей. Фанатов-идиотов для одного, бюрократа-оппортуниста — для другого. Отвлекающий манёвр был не от чего-то, а для чего-то. Хаос — сам по себе цель. Чтобы все, как мы с вами, метались, пытаясь найти связь, и не видели главного. — Главного? — Грюм язвительно усмехнулся. — А что главное? Тот факт, что фанаты пронесли на стадион под видом растения какой-то артефакт? Говорили про «розового кролика», который обещал им «кайф на закате». А потом это растение... улетело. И «кролик» их обманул. — Листокрыл, — тут же отреагировала Гермиона. — Летающее растение. Не обладает наркотическими свойствами. Его использовали как живую маскировку и транспорт. А «кролик»... это же дилерский сленг. Он их не обманул. Он использовал. Дал им простую, дурацкую легенду, чтобы они даже не думали спрашивать лишнего. Они думали, что несут наркотик, а проносили проектор для того кошмара. Грюм замер. Эта мысль казалась ему чересчур изощрённой, но... логичной. —И этот же «кто-то» потом подбросил в толпу слух об оргии здесь. Тот же текст, слово в слово. И несколько особо ретивых... — он кивнул на почерневшие камни, — ...попытались её устроить. С ожогами. А капитан той самой команды «Ястребов», — Грюм ядовито усмехнулся, — как раз был тут внутри со своей командой. Говорит, решили посмотреть матч на большом экране, выпить в приятной компании. Их капитан — старый приятель Малфоя. Говорит, тот выпросил у них лишние билеты на стадион в последнюю минуту. Для себя и какой-то подружки. Очень удобно оказаться не там, где грянет катастрофа, а здесь, чтобы героически «спасаться» из огня на глазах у всех. — Слухи и удобные совпадения — такое же оружие, — сказала Гермиона. — Дешёвое, эффективное и абсолютно легальное. Как и бюрократия. Расследование амнистии утонет в волоките. Я уже вижу, как это будет: «Форма 7-Б не подписана, протокол №45 утерян, свидетель переехал в Азкабан». А пока мы будем бороться с призраками, архитектор будет готовить следующий ход. — А министр, — ядовито добавил Грюм, — будет искать внешнего врага. Чтобы сплотить нацию. Он уже завёл речь о происках магической Албании. Готовится к маленькой победоносной войне. Гермиона взглянула на него с удивлением. —Албания? Это же абсурд! — Это — политика, — рыкнул Грюм. — Он жалкий карьерист, а не злой гений. Конфликт с Албанией — это рейтинги и дополнительные финансирования, а не месть. Не ищите глубину там, где есть лишь дно. Они стояли молча, каждый переваривая мозаику безумия, которая вырисовывалась перед ними. — Знаете, Грюм, — наконец заговорила Гермиона, и в её голосе прозвучала усталая горечь. — Все боятся «Круцио». Но настоящее зло — в том, что система разрешила. Разрешила манипулировать слухами. Разрешила тотальную бюрократическую волокиту. Разрешила «Вербозум» для «переговоров». Архитектор не взламывает систему. Он играет по её же правилам, доводя их до абсурда. Это... бюрократическое кунг-фу. Грюм медленно кивнул. Он снова посмотрел на пепелище, но видел уже не его. —Они выпустили бухгалтера и иллюзиониста, — пробормотал он. — Не солдат. Специалистов. Кто-то собирает штаб для войны нового типа. Где счётные книги и слухи — смертоноснее любого заклятья. Он повернулся к Гермионе. В его взгляде не было ни дружбы, ни доверия. Было лишь холодное, расчётливое уважение к её интеллекту и общее понимание масштаба угрозы. —Ваша Комиссия имеет доступ к архивам, которые мне уже не показывают, Грейнджер. Вы можете копаться в бумагах, пока я не могу. — А ваш отдел, — парировала она, — имеет оперативные данные и людей на улице, которых нет у меня. И вы, в отличие от них, не верите в сказки про Албанию. Молчание снова повисло между ними, на этот раз тяжёлое и содержательное. — Пришлите мне отчёт по тем осколкам со стадиона, — наконец сказала Гермиона. — И список всех, кто имел доступ к накладным на перемещение авроров в тот день. — Пришлю, — коротко кивнул Грюм. — А вы... копайте глубже в архивы. Ищите не следы тёмной магии. Ищите аномалии. Слишком правильные подписи. Слишком вовремя потерянные дела. Он развернулся и заковылял прочь, его плащ взметнулся от порыва ветра, пахнущего пеплом. Гермиона осталась стоять одна, глядя ему вслед. Самый неловкий альянс в истории только что заключил своё первое, негласное соглашение. Война изменила форму. И они оба это поняли. Теперь им предстояло найти архитектора, который превратил их мир в поле для своей изощрённой игры. А на заборе позади неё единорог на рисунке грустно смотрел на надпись: «Где ты, моя русалка? 😢». Глава 9 Благие намерения и дурные предчувствия Гермиона сидела на краешке табуретки в крохотной, но идеально чистой кухне Фидо. Она принесла ему мазь от ревматизма и новую теплую накидку. Старый эльф хлопотал у плиты, заваривая чай из сушёных ягод. — Спасибо вам, мисс Гермиона, — бормотал он, и его уши радостно подрагивали. — Старые кости ноют, зима близко. А вы всё хлопочете о нас, забытых стариках. — Я никогда не забываю, Фидо, — тихо ответила Гермиона, глядя на огонь в камине. Её мысли были далеко. Взгляд упал на пожелтевшую фотографию, приколотую к полке. На ней была она сама, Гарри и Рон, окружённые толпой весёлых домовых эльфов в чепчиках и накидках. Это было сделано почти год назад, после одной из их первых тайных встреч возрождённого Ордена. Чтобы не привлекать внимания, они назвали её «вечеринкой в честь освобождения эльфов». Это был лучший способ собрать всех в одном месте под благовидным предлогом. Идея пришла ей сейчас, как вспышка. Вечеринка. Сбор средств. Прикрытие. — Фидо, — сказала она вдруг, поднимая глаза. — А что, если устроить не просто вечеринку, а настоящий благотворительный бал? Собственноручно связанные носки для эльфов, тёплые напитки… Всё это можно продать за пожертвования. Фидо широко раскрыл глаза. —О! Это было бы великолепно, мисс! Такой праздник! Но… это же дорого. Аренда, угощения… — Всё окупится, — твёрдо сказала Гермиона, и в её глазах зажёгся знакомый огонёк стратега. — Все пожертвования пойдут в фонд. За вычетом, конечно, расходов на организацию… и небольшого процента на административную деятельность. Всё строго по отчётам. — Она мысленно уже видела эти отчёты. Процент пойдёт не в её карман, а в тощую казну Ордена Феникса. Это была не ложь. Это… перераспределение средств на благие цели. Её цели. Через два дня в «Ежедневном Пророке» появилась заметка: «Гермиона Грейнджер возрождает традицию: Благотворительный бал в пользу домовых эльфов! Все средства — на тёплые вещи и глинтвейн для наших маленьких друзей!» Приглашения разлетелись по всему магическому Лондону. Внизу мелким шрифтом значилось: «Гости могут взять с собой своих домовых эльфов — для них будет организовано отдельное угощение! Давайте покажем, что забота взаимна!» *** · В охотничьем домике Малфоев: Драко бросил газету на стол с язвительной усмешкой. — Смотри-ка, Грейнджер решила поиграть в светскую львицу. «Тёплые вещи для маленьких друзей». Какая трогательная чушь. — Его взгляд стал острым. — И какая идеальная ловушка… И этот идиотский пункт про эльфов! Кики пойдёт. Это будет её наградой за… операцию с тем горшком. А вот старый Дрибли… — Драко поморщился. — Он ворчун. И он слишком много видел. Тонкс, игриво подбоченившись, вошла в его личное пространство. — Ааа, ты о том, как тайком колдовал фантомную копию моей ноги? — Она увидела, как его уши покраснели, и звонко рассмеялась. — Вот так? — Она легким движением палочки вызвала в воздухе призрачный, идеальный контур своей стопы. — Мне, кстати, даже льстит. Говорил же, оригинал лучше? Так что не смущайся. Берём обоих. Дрибли будет нашим живым напоминанием, что у всех есть скелеты в шкафу. Или… фантомные ноги под кроватью. Драко сдался с театральным вздохом. — Что ж, ладно. Кики — в награду. Дрибли — в наказание мне за мои слабости. А ты… — он с вызовом посмотрел на Тонкс, — …будешь моей «сестрой». Той самой, о существовании которой никто не подозревал. Наш маленький семейный скелет. *** · В особняке на площади Гриммо, 12: Мари Пламбер робко протянула газету в пустоту. — О, бал… это же так благородно! Мы можем собрать средства для бедных эльфов! Мы можем взять Кричера! Он ведь такой несчастный, одинокий… — Заткнись о его несчастье! — прошипел внутренний голос. — Его одиночество — это сила! Мы идём. Но не как Беллатриса Лестрейндж. Мы идём как скромная, неприметная мисс Пламбер, смотрительница этого поместья, и её верный, унаследованный от прежних хозяев эльф. Мы будем трогательны. Мы будем собирать слезы и сикли на его «реабилитацию»! А я тем временем буду собирать… кое-что посерьёзнее. «Но… но что надеть? — мысленно забеспокоилась Мари. — У меня только это серое платье…» «Твоё убогое тряпьё — идеально! — мысленно парировала Беллатриса. — Оно кричит о нашей «бедности». А вот Кричер… В воображении Мари возник образ: Кричер в лакированных сапожках до колен, с нашитыми на жилетку шипами от старой мантии Беллатрисы и в ошейнике с фамильным гербом Блэков. …Вот он будет нашим манифестом! Теперь иди, найди мою старую шкатулку. Твоё платье мы не трогаем.» *** · В кабинете Аластора Грюма в Министерстве: Он одним взглядом окинул приглашение, задержавшись на пункте про эльфов, и швырнул его в корзину. — Идиотизм, — буркнул он своему заместителю. — Грейнджер решила, что войну с хаосом можно выиграть, продавая печенье и устраивая конкурс костюмов для прислуги. — Но потом его единственный глаз сузился. — Хотя… она не дура. Особенно присмотрись к эльфам. Кто пришёл, а кто нет. Кто в чём одет. Старые семьи любят выряжать свою прислугу в гербы и родовое серебро — это ностальгия по былой власти. А если кто-то явит миру эльфа в коже и шипах… это уже не ностальгия. Это декларация войны. Отправлю туда пару своих людей. Глава 10 Пробуждение Нарцисса Место: Пентхаус Леонарда Флика на вершине одного из самых фешенебельных магических небоскрёбов Лондона. Панорамные окна, затянутые лёгкой дымкой иллюзий, открывают вид на город, но сейчас шторы задёрнуты. Время: Прошло около десяти дней с момента пожара. Действующие лица: · Леонард Флик — золотой мальчик, владелец «Карфагена». Только что очнулся. · Бобо — его личный домовый эльф. Невероятной, почти болезненной красоты. Длинные серебристые волосы, большие миндалевидные глаза цвета фиалок, андрогинные черты лица, одет в нечто среднее между ливреей и шелковым кимоно. Говорит тихим, мелодичным голосом. (Экшн ) Сознание возвращалось к Леонарду Флику медленно и неохотно, как непослушный щенок на поводке. Последнее, что он помнил — это вкус «Струи Нюхли» на задней стенке гортани, сладкий и острый, как перец в шоколаде. И смех. Много смеха. Он открыл глаза. Над ним простирался шелковый балдахин цвета спелой сливы. Он лежал не в кровати, а на гигантском ложе из подушек всех размеров и расцветок, разбросанных прямо на полированном мраморном полу. В воздухе висел тяжёлый, душный запах дорогих духов, порошка фей и чего-то ещё, что он не мог опознать. В метре от него, скрестив изящные ноги, сидел Бобо. Его длинные серебристые волосы были растрёпаны, а в фиалковых глазах стояла неподдельная, мучительная тревога. Он не хлопал ушами и не рвал на себе одежду. Он просто смотрел, затаившись, как дикая кошка. — Хозяин проснулся? — прошептал эльф, и его голос звучал как перезвон хрустальных колокольчиков. — Бобо так волновался. Леонард с трудом приподнялся на локте. Голова раскалывалась. —Бобо… что… какой день? Почему я тут? Где моя виски-сода? — Хозяин отдыхал, — мягко ответил эльф. — После открытия… хозяин очень устал. Очень. Бобо заботился. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Пока хозяин отдыхал… звонили. Много раз. Из «Пророка». Из Министерства… Звонил ваш отец. Леонард медленно моргнул. Отец? Это прозвучало как сквозь толщу воды. —И…? — Бобо… отвечал. Говорил голосом хозяина. Говорил, что всё под контролем. Что… разберёмся. Что не беспокоить. — Эльф потупил взгляд. — Бобо старался. Очень старался. Внезапно дверь в спальню с лёгким стуком приоткрылась. Другой эльф, похожий на Бобо, но с более короткими волосами, просунул голову и что-то тревожно прочирикал на своём языке. Бобо кивнул ему с царственным видом, и тот исчез. Леонард почувствовал, как в висках застучало. Что-то было не так. —Бобо, — его голос проскрипел. — Что происходит на самом деле? Тогда эльф поднял на него свои огромные глаза, и в них стоял настоящий, неподдельный ужас. —Хозяин… на самом деле… полный… пипец. Леонард замер. — «Карфаген», — продолжил Бобо, и его мелодичный голос дрогнул. — Он… его нет. Сгорел. Совсем. Пока хозяин отдыхал. Мир под Леонардом поплыл. Он не понял. Не мог понять. «Карфаген» был не бизнесом. Он был его ребёнком, его королевством, его главной игрушкой. —Сгорел? — тупо переспросил он. — Как… как это сгорел? Там же заклятья! Охрана! — Охрану сняли, — тихо сказал Бобо. — Всех позвали на стадион. А потом… потом кто-то пустил слух, что на пепелище будет… большая вечеринка. Оргия. И несколько человек… они попытались её устроить. С огнём. Получилось… жарко. Леонард смотрел на него, не видя. Его лицо сначала побелело, потом стало алым от прилива крови. —КТО?! — он закричал, срываясь в визг. — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! Я убью его! Я разорву! Я… Он искал, за что бы схватить, чтобы швырнуть, но вокруг были только подушки. Он в ярости швырнул в стену ближайшую хрустальную вазу. Она разбилась с оглушительным треском. Бобо не вздрогнул. Он лишь смотрел с бесконечной жалостью. —Никто не знает, хозяин. Все говорят разное. Кто-то говорит о «розовом кролике», кто-то о том, что это месть гоблинов… Ваш отец говорит, что это происки магической Албании. — КАКАЯ, НАХYЙ, АЛБАНИЯ?! — взревел Леонард, хватая себя за волосы. — У МЕНЯ СГОРЕЛ КЛУБ! МОЙ КЛУБ! Он метался по комнате, как раненый зверь, сбивая подушки ногами. Его мир, состоявший из гламура, денег и вечного праздника, рушился на глазах. И тут Бобо, словно решив добить его, добавил самое незначительное и самое ужасное сообщение: —И ещё, хозяин… Пришло приглашение. На благотворительный бал. От мисс Грейнджер. Она собирает средства на… тёплые напитки для домовых эльфов. Бобо понимает, момент неподходящий… — эльф опустил глаза с таким видом, будто признавался в самом сокровенном, — ...но вы же помните, в ночь на День Святого Валентина… вы обещали Бобо посетить следующий бал в пользу эльфов. Вы сказали, что это будет наш с вами особенный вечер… Леонард остановился как вкопанный. Он уставился на Бобо, пытаясь осознать этот абсурд. Его клуб — в пепле, его репутация — в труху, отец готовится к войне с несуществующим врагом, а его андрогинный домовый эльф напоминает ему о романтическом обещании, данном в пьяном угаре. Он медленно опустился на подушки. Истерика прошла, сменившись полной, абсолютной прострацией. Он был разорён, осмеян и обязан идти на благотворительный бал. — Выйди, — тихо сказал он Бобо. Эльф молча кивнул и бесшумно исчез. Леонард Флик остался один в своей огромной, роскошной, пропахшей наркотиками клетке. И впервые за долгое время он был абсолютно, кристально трезв. И от этого ему было ещё страшнее. Глава 11 Бал лицемерия и латекса Гермиона Грейнджер стояла у входа в зал «Павлинье перо», зажав в потной руке список гостей. Её лучшему платью было далеко до окружающей роскоши, и каждый новый гость заставлял её чувствовать себя не организатором, а служанкой на собственном приеме. «Запомни всех, проанализируй позже, — стучало у неё в висках. — Они пришли не ради эльфов. Почему они пришли?» · Леонард Флик и Бобо: Леонард набросился на неё с историей о «Карфагене», его голос был громок и истерически весел. Гермиона, сохраняя вежливую улыбку, парировала: «Ужасная трагедия, мистер Флик. Как раз поэтому мы и должны помочь тем, кто и без того слаб и беззащитен». · Мысли Леонарда: «Она тоже меня жалеет! Все меня жалеют! Надо говорить о будущем, о проектах, показать, что я не сломлен… Черт, почему Бобо смотрит на меня так, будто я вот-вот упаду?» · Мысли Бобо: «Хозяин ломается. Его громкость — это тихий крик. Мисс Грейнджер права — нужно помогать слабым. Сейчас он слабый. Я должен выполнить обещание и вернуть ему хоть каплю стабильности». Он робко потянул Леонарда за рукав, уводя от Гермионы. *** Их появление было обречено привлечь внимание. Скромная, серая мышь Мари Пламбер, казалось, пыталась слиться с косяком двери, а не войти в зал. Её эльф, Кричер, напротив, входил как хозяин, облачённый в свой лакировано-шипованный манифест. Гермиона, сделав глубокий вдох, направилась к ним. «Мисс Пламбер, я так рада, что вы смогли найти время. И… Кричер, кажется?» Мари вздрогнула, словно её поймали на краже печенья. Её глаза бегали по комнате, останавливаясь на богатых нарядах. «О, мисс Грейнджер, я… я не уверена, что мне здесь место, я ведь просто смотритель… но он… — она робко указала на Кричера, — он так нуждается в помощи. Бедный, старый эльф… такой верный. После всех потрясений, после того, как его бросили… ему нужна реабилитация. Он… мазохист-фашист в глубине души, ему нравится, когда его унижают сильные хозяева, а теперь он никому не нужен… и его ошейник… — её голос дрогнул от искреннего смущения, — …натирает. Мы собираем средства на новый. И на сеансы сказкотерапии». Она произнесла это с такой наивной, жалобной искренностью, что это звучало куда убедительнее и страшнее любой театральной паузы. Гермиона замерла, увидев в глазах Кричера молчаливую ярость от такой характеристики. «Я… мы обязательно найдём способ помочь», — выдавила Гермиона, чувствуя, как почва уходит из-под ног. *** Cтоя у входа и принимая гостей, Гермиона заметила знакомую платиновую шевелюру. Драко Малфой только что пересёк порог. Рядом с ним двигалась высокая, ослепительная девушка с такими же белоснежными волосами, уложенными в сложную, безупречную причёску. Её движения были странно порывистыми для аристократки, а взгляд живо и с любопытством сканировал зал. Гермиона (про себя): «Кто это? Я никогда не видела её раньше. Родственные черты налицо — та же манерность, тот же холодный оттенок кожи. Но... кузина? Тётка? Сестра? Почему о ней никто и никогда не слышал? Семья Малфоев всегда была на виду, чтобы скрыть кого-то, нужны веские причины». Драко приблизился с холодной, отрепетированной учтивостью. «Мисс Грейнджер. Позвольте представить мою сестру, Ниарканну. Она... долгое время получала образование за границей. В очень закрытом учреждении. Шато де ля Люмьер Силансьёз — Усадьба Безмолвного Света. Очень... респектабельное место, где воспитывают лучших из лучших». Он произнёс это с таким ледяным спокойствием,что это звучало как заученная наизусть мантра. Ниарканна (кивнула с высокомерной гримасой, но её голос прозвучал с неожиданной хрипотцой и энергией): «Enchanté, мадемуазель Грейнджер! Наконец-то я вижу ту самую, что установила национальный рекорд по скоростному чтению в седьмом классе! Это же вы, да? Я читала об этом в... одном очень скучном журнале по педагогике, который случайно попался мне на глаза!» Она выпалила это почти одним дыханием и тут же спохватилась,натянув маску безразличия. Гермиона уловила диссонанс: аристократическая внешность, но голос и манеры, словно у завсегдатая таверны «Свиная голова». И этот странный, слишком личный и неочевидный комплимент. *** Их появление не ощутилось как падение давления. Оно ощутилось как ледяная волна презрения. Трое гоблинов из «Грознах и Кадык» вошли в зал не как просители или наблюдатели, а как хозяева, снизошедшие до посещения зверинца. Они были одеты не в безупречные костюмы — они были одеты в произведения искусства. Их одежды были сшиты из тканей, переливавшихся, как крылья жука, и оторочены кружевами из чистого, магически сплетённого серебра, которое было тоньше паутины. Их присутствие было настолько вызывающе богатым, что рядом с ними даже Малфои выглядели слегка потрёпанными аристократами. Но главное — их свита. С каждым из них был домовый эльф. Но не жалкий, не в одной наволочке. Эти эльфы были одеты в идеально скроенные ливреи из тёмного бархата с серебряными застёжками. Их позы были не рабски сгорбленными, а выправленными, как у солдат. Они несли не планшеты, а изящные серебряные пластины, на которых что-то отстукивали когтистыми пальцами их хозяева. Это была не служба — это была демонстрация превосходства. В зале повисло напряжённое, оскорблённое молчание. Шёпот затих. Волшебники смотрели на этот караван с таким нескрываемым отвращением и брезгливостью, будто увидели, как их слуги сели за их же обеденный стол. · Мысли одной дамы из Общества Св. Мунго (шёпотом подруге): «Смотри-ка! У них… свои эльфы! Одетые! Это же… неприлично!» · Мысли её подруги: «Положено Юпитеру, не положено быку… Они что, возомнили себя равными нам?» Гоблины же, казалось, купались в этом молчаливом презрении. Их глаза—бусинки блестели от наслаждения. Они пришли не ради эльфов. Они пришли, чтобы показать: у них есть всё то же, что и у вас, волшебники, но — лучше, дороже и с большим вкусом. И вы ничего не можете с этим поделать. Рипхук, старший из них, приблизился к Гермионе. Он не кивнул и не поклонился. Рипхук: «Мисс Грейнджер. — Его голос скрипел, как поворачиваемый ключ в древнем замке. — Благотворительность… дело благое. Для тех, кто может себе её позволить». Его взгляд скользнул по скромному убранству зала, и в нём читалась бездонная пропасть гоблинского высокомерия. Рипхук: «Банк «Грознах и Кадык» делает щедрое пожертвование. Пусть ваши… маленькие друзья… погреются на нём». Он щёлкнул пальцами. Один из его эльфов-телохранителей шагнул вперёд и протянул Гермионе тяжёлый кошель, набитый золотом. Жест был не благотворительным, а скорее, как бросить кость собаке. Гермиона (с трудом сдерживая раздражение): «Благодарю вас. Их благодарность, уверена, будет безграничной». Рипхук(издал короткий, похожий на скрежет, звук — подобие смеха): «О, мы в этом не сомневаемся. Благодарность — это то, что все существа понимают одинаково. Не правда ли?» Он окинул взглядом зал,бросив этот намёк и волшебникам, и их эльфам, прежде чем двинуться дальше — прямиком к албанскому послу, с которым немедленно завязал тихую, оживлённую беседу. *** Бал не закончился встречей. Он только начинался. Гермиона, как заведённая, металась между гостями. Чуть позже, застав Драко у столба с огуречными канапе, Гермиона подошла с невинным видом. Гермиона:«Мистер Малфой, ваша сестра очень… эрудированна. «Усадьба Безмолвного Света»… это что-то вроде аристократического монастыря?» Драко(поморщился, будто от вкуса лимона): «Это учреждение, где ценится дисциплина, тишина и… сосредоточенность. Воспитанницы учатся самоконтролю, созерцанию и… углублённому изучению генеалогии. Никаких отвлекающих факторов. Никакой суеты. Идеальная среда для формирования… безупречного характера». Он сказал это так,будто сам уже засыпал от скуки. *** В углу зала стоял отдельный стол с угощениями для эльфов. Кики сияла, пробуя канапе в виде крошечных чепчиков. Дрибли с отвращением ковырял вилкой желе, ворча: «При старых хозяевах подавали омаров в сливочном соусе…» Кричер стоял по стойке «смирно» рядом с Мари, с презрением отвернувшись от стола, как бы говоря, что он здесь не для еды. *** Найдя момент, Гермиона «случайно» столкнулась с «Ниарканной» у фонтанчика с шампанским. Гермиона:«Мадемуазель Малфой, ваш брат рассказывал о вашей… Усадьбе. Должно быть, там было очень спокойно и умиротворённо?» «Ниарканна»(оживилась, её глаза заблестели): «О, это было потрясающе! Настоящий вечный праздник! Представьте, бесконечные балы, иллюминация, самые модные люди со всей Европы! Мы дискутировали с профессорами по древним рунам под утро, а днём устраивали гонки на гиппогрифах! И всё это под аккомпанемент самых передовых мыслителей и… э-э-э… экспериментальных зелий, расширяющих сознание! Никаких правил, одна сплошная жажда жизни и знаний!» Она говорила всё быстрее,всё больше увлекаясь своей фантазией, пока не заметила ошеломлённый взгляд Гермионы. «Ниарканна» сглотнула и натянула маску достоинства: «То есть… я хочу сказать, у нас были очень… оживлённые семинары и насыщенная светская жизнь». · Леонард Флик нашёл свою нишу. Он с жаром объяснял албанскому послу, что «Карфаген-2» просто обязан иметь албанский филиал с особым отделом по торговле рудными артефактами. Посол вежливо кивал, с интересом наблюдая за его наивной жадностью. *** Гермиона отошла в сторону, её ум работал на пределе. · «Драко: «Тишина, дисциплина, сосредоточенность, никакой суеты». Она: «Вечные балы, иллюминация, гонки на гиппогрифах, экспериментальные зелья». · Оба упомянули изоляцию («никаких отвлекающих факторов»). Это единственное, что сошлось». · «»Углублённое изучение генеалогии»… «Профессора по древним рунам»… Хм, хоть что-то академическое». · «Он говорит о формировании характера. Она — о жажде жизни. Полная противоположность. Но почему-то оба описания кажутся… крайностями». И тут её осенило. Картина сложилась в ужасающую и идеально логичную для семьи Малфоев картину. Вердикт Гермионы (внутренний монолог): «Они не сошлись в деталях, потому что описывали одно и то же с двух сторон. Он — с точки зрения суровых надзирателей. Она — с точки зрения пациента, живущего в мире своих галлюцинаций и маний. «Шато де ля Люмьер Силансьёз» — это не монастырь и не пансион. Это частная лечебница для душевнобольных из богатых семей где-то во Франции! Его «тишина и сосредоточенность» — это режим содержания. Её «балы и иллюминация» — это либо побочные эффекты от зелий, либо приступы мании. Её «дискуссии с профессорами» — вероятно, сеансы терапии. Её скрывали все эти годы, чтобы не запятнать репутацию семьи. А теперь… что, деньги на содержание в этой клинике закончились? Их финансовые проблемы ни для кого не секрет. Видимо, пришлось забрать её домой и попытаться ввести в общество, сочинив эту нелепую легенду». Этот вывод был гениален. Он был абсолютно неверен в фактах, но безупречно логичен. Он идеально объяснял контраст в рассказах, причину секретности и был основан на известном Гермионе факте — Малфои на мели. С этого момента Гермиона смотрела на «Ниарканну» не с подозрением, а с глубокой, неподдельной жалостью. Она видела в ней трагическую жертву жестоких условностей и финансового краха своей семьи — что было самым ироничным и комичным недопониманием всего вечера. Бал шёл своим чередом, но танцы как-то не задавались. Музыка была чопорной, атмосфера — напряжённой. И тут гоблины решили проучить этих волшебников ещё раз. Рипхук что-то негромко сказал одному из своих эльфов. Тот кивнул и исчез в толпе. Через мгновение в центр зала, под самый купол, всплыл не магический светящийся шар, а нечто совершенно иное. Это был Громо́вержец — дискотекальный шар гоблинской работы. Он был вырезан из цельного чёрного алмаза, и внутри него клубилась и переливалась настоящая, пойманная и запряжённая молния. Тысячи крошечных молний отражались от граней алмаза, рассылая по залу не сентиментальные блики, а резкие, ослепительные, почти что опасные вспышки. Музыка тоже изменилась — теперь это были не плавные вальсы, а сложные, ритмичные барабанные дроби, от которых вибрировал пол и кровь стучала в висках. Волшебники замерли в шоке. Это было дико, вызывающе и… неотразимо энергично. Гоблины, довольные, стояли у стенки. Они не танцевали. Они наблюдали. Они с наслаждением смотрели, как аристократичное общество волшебников сначала цепенеет, а потом, подчиняясь магии ритма и этого поразительного артефакта, начинает неловко, а затем всё смелее двигаться под эти дикие, «низшие» напевы. Они не стали оценивать эльфов. Они преобразили сам бал под свой вкус и заставили всех танцевать под свою, буквально, музыку. И самый большой позор был в том, что это было чертовски круто. Даже Гермиона, ловя себя на том, что её нога отбивает ритм, с удивлением поняла, что гоблины только что выиграли этот вечер. Они явились, бросили мешок золота в лицо её благотворительности, перехватили внимание посла и теперь дирижировали танцами тех, кто считал их существами второго сорта. Это была не оценка активов. Это была демонстрация силы и культуры, по сравнению с которой волшебники вдруг показались скучными провинциалами. *** К Гермионе приблизился мужчина, больше похожий на грубоватого медвежатника, чем на дипломата. Его костюм сидел чуть мешковато. Посол Лек:«Мисс Грейнджер! Лек. Албания. — Он громко хлопнул себя по груди. — Бал — отличная штука! У нас так не умеют. Ваша страна — как дикий единорог! Красиво, но кусается! Ха-ха!» Он окинул взглядом зал,и его добродушное выражение лица на мгновение сменилось на оценщика на аукционе. Лек:«Много... интересного товара. Тот молодой Малфой — блестит, но трещит по швам. А этот... — он кивнул на Флика, — ...горит ярко, но дотлеет быстро. Сложная головоломка». Тон его изменился.Стал тише, холоднее. Исчезла наигранная простота. Лек:«Раненый зверь кусает тех, кто тянет к нему руку. Моё правительство предпочитает наблюдать. И предлагать руку только тем, кто сможет этого зверя... приручить. Или возглавить его стаю». Это уже не было простой метафорой.Это было предложение. Он видел не благотворительность — он видел вакуум власти и тех, кто рвётся его заполнить. Гермиона(собрав всю волю в кулак): «Я надеюсь, все здесь помнят, что главное в лечении — не навредить». Лек снова широко улыбнулся,снова превратившись в «простака». Лек:«Мудрая мысль! Очень мудрая! Ну, я пойду, пожертвую на ваших маленьких друзей! Удачи вам, мисс Грейнджер!» · Внутренний монолог Лека, уходящего: «Идеалистка. Но умная. Сможет ли она стать полезным инструментом или её сломают в первую же очередь? Интересный эксперимент. Надо будет отправить ей небольшой... знак внимания. Посмотрим, распознает ли она игру». *** Бал закончился. Гермиона осталась одна среди пустых бокалов и опавших конфетти. Её голова гудела не от шума, а от тишины, что была громче любого крика. Она видела не гиен вокруг раненого зверя. Она видела арену, где звери сцепились в борьбе за место вожака, а вокруг, в тенях, стояли дрессировщики с хлыстами и масками (гоблины, посол). Она машинально подняла с пола крошечный шелковый чепчик — жалкий символ её изначальных, таких простых намерений. И почувствовала внутри что-то твёрдое. Вшитая в шов лежала не монета. Это была засушенная, очень редкая и ядовитая альбанская орхидея. Крошечный, изящный и смертельно опасный комплимент. К ней не подкрадывались гиены. Её заметил охотник с другой планеты. Губы Гермионы сжались. Она медленно, почти машинально, прикрепила цветок к отвороту своего простого платья. Он смотрелся на нём инородно, вызывающе и идеально. Она больше не была организатором бала. Она была игроком, только что получившей свою первую фишку. Игра была асимметричной, ставки — смертельными. Но Гермиона Грейнджер никогда не боялась сложных задач. Оставалось самое сложное — сделать следующий ход. *** Уже ночью на массивный, иссечённый шрамами стол Аластора Грюма в его кабинете в Министерстве лёг развёрнутый доклад. Папка была помечена грифом: «ОПЕРАЦИЯ “СЫРНЫЙ ШАРИК”». Внизу была приписка мелким почерком: «Отчёт о светском мероприятии с участием эльфов. Вынести наверх и посмеяться. Или заплакать. В зависимости от настроения.» Текст был сухим, лаконичным и беспощадным. ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 734-Б От: Команда “Серая Моль” (агенты П.И. и Йорк, под прикрытием) Для: Начальника Отдела Авроров А. Грюма Тема: Отчёт о наблюдении за “Благотворительным балом в пользу домовых эльфов” 1.Введение. Мероприятие посетили под легендой светских хроникёрш из журнала«Ведьма». Легенда сработала удовлетворительно, так как большинство присутствующих были слишком заняты самолюбованием, чтобы задавать вопросы. 2.Подозрительные лица и активность. 2.1. Семейство Малфоев. Прибыли в полном,нехарактерном для их нынешнего финансового положения, составе. С Драко Малфоем присутствовала особа женского пола, представленная как его сестра, Ниарканна Малфой. Ранее в каких-либо источниках не фигурировала. · Наблюдение: Версии происхождения девушки, полученные от неё самой и от Драко Малфоя, кардинально противоречат друг другу. Он утверждает, что она воспитывалась в строгом закрытом пансионе («Шато де ля Люмьер Силансьёз»). Она намекала на светскую жизнь с балами и экспериментальными зельями. Поведение субъекта нервозное, манеры — неестественные, взгляд — оценивающий, не соответствующий заявленному амплуа затворницы. · Вывод: Личность требует проверки. Возможно, самозванка, подставное лицо или же истинная сестра, чьё появление было скрыто по причине психической нестабильности. Оба варианта equally тревожны. 2.2.Гоблины банка «Грознах и Кадык». Появились сдемонстративной и провокационной целью. Их эльфы одеты в униформу, по качеству превосходящую одежду большинства гостей-волшебников. Внесённое пожертвование было совершено не с целью благотворительности, а как акт унизительной милостыни. В дальнейшем гоблины намеренно дестабилизировали мероприятие, активировав артефакт («Громовержец») и сменив музыку на вызывающую, ритмичную. Цель — продемонстрировать пренебрежение к нормам волшебного общества и испытать реакцию собравшихся. · Вывод: Визит был актом психологической войны. Гоблины проверяют границы дозволенного и наслаждаются дискомфортом волшебников. Требуется отследить их дальнейшие контакты (особенно с албанским послом). 2.3.Эльфы. Внимание: Наблюдалась неестественная, несвойственная эльфам активность. · Кричер (эльф мисс Пламбер): Вёл себя не как слуга, а как охранник или солдат. Его «костюм» более походил на униформу экстремистской группировки. В ответ на якобы унизительные характеристики со стороны хозяйки демонстрировал не смирение, а гордую стойку. Вывод: Эльф либо радикализирован, либо находится под мощным внешним воздействием. · Эльфы гоблинов: Демонстрировали выправку и дисциплину, несвойственную рабской прислуге. Наблюдалась модель поведения «телохранитель», а не «слуга». · Бобо (эльф Леонарда Флика): Вёл себя по отношению к хозяину не как слуга, а как опекун или нянька, пытаясь контролировать его импульсивные высказывания. Вывод: Ролевые модели нарушены повсеместно. 2.4.Албанский посол Лек. Вёл себя неестественно оживлённо для подобных мероприятий.Вступал в продолжительные беседы с наиболее уязвимыми и амбициозными гостями (Флик, Малфой). Разговор с организатором, мисс Грейнджер, носил двусмысленный характер с элементами вербовочного зондажа. · Вывод: Посольство Албании активно ищет точки влияния и слабые звенья в послевоенном британском обществе. Мисс Грейнджер, сама того не желая, предоставила им идеальную площадку для скаутинга. 3.Заключение. Мероприятие,задуманное как благотворительное, фактически стало негласным съездом заинтересованных сторон и смотром проблемных активов. Налицо признаки подготовки к переделу сфер влияния в послевоенном магическом сообществе с участием иностранных агентов, радикализированных эльфов и банковских корпораций. Рекомендуется взять под усиленное наблюдение всех упомянутых в отчёте лиц, а также признать эльфов потенциально нестабильным и опасным фактором, требующим отдельного изучения. Приложение: 1. Счет за повреждённый слуховой аппарат агента Йорка, разорванный от возмущения во время демонстрации «Громовержца». 2. Образец канапе в виде чепчика. На анализ. На полях документа рукой Аластора Грюма было начертано всего три слова: «Я ТАК И ЗНАЛ.» *** Сизо-зелёное пламя камина выплюнуло двух фигур в полумрак гостиной. Первым вышагнул Драко, смахнув с плеча несуществующую пыль. За ним, чуть пошатываясь от усталости и сдавленного смеха, появилась Ниарканна. С глухими хлопками возникли Кики и Дрибли. Эльфы молча, с почти профессиональной сноровкой, принялись за работу. Дрибли ловко отстёгивал застёжки на манжетах Драко, затем опустился на колени, чтобы развязать шнуровку на его дорогих туфлях. Кики с нежностью, которой никогда не удостаивалась Беллатриса, принялась распускать шнуровку корсета на платье «Ниарканны», а затем помогла ей стянуть тесные, невероятно элегантные сапожки. — О, да! Вот это сервис! — с облегчением выдохнула Тонкс, задирая освобождённые ноги на столик. — В «Шато де л'Эсприт Клер» нам приходилось раздеваться самим, представляешь? — Ты там вообще что про это своё «убежище» Гермионе наплела? — проворчал Драко, принимая из рук Дрибли бокал с виски. — Я чуть не поперхнулся, когда она меня про «гонки на гиппогрифах» спросила. Мы же договорились про образ скромной затворницы! — Зато правдоподобно! — рассмеялась Тонкс, наконец-то скинув неудобные туфли. — Видела бы ты её лицо! Она уже мысленно писала диссертацию о моём трагическом заключении и финансовом крахе твоей семьи! И, кстати, это ты виноват — назвал это место «Шато де л'Эсприт Клер». Звучит так, будто там лечат от одержимости! — Чёрт с ней, с репутацией, — отмахнулся Драко. — Главное, что никто не догадался, что никакой сестры вообще не существует. Всем просто показалось. А вот гоблины… это было сильно. Их «Громовержец»… я бы ни за что не признался, но это было чертовски круто. — А как всех корёжило! — с восторгом всплеснула руками Тонкс. — Эти напыщенные рожи, которые пытались сохранить презрение, пока их бёдра сами не начали дёргаться в ритме! Я чуть не аплодировала. Настоящая магия, а не то, чем мы тут занимаемся. — Зато Беллатриса! — вдруг оживилась она. — Это же гениально! Одеть Кричера в костюм садо-мазо байкера! Почему мы до этого не додумались? Надо было наших нарядить… ну, я не знаю… в костюмы Дамблдора и Макгонагалл! С бородами и всеми делами! И чтобы кроличьи уши сверху торчали! Пусть все думают, что это такой перформанс в поддержку хм.. Творческих эльфов! Драко содрогнулся. —И чтобы они мне утренний чай в таком виде подавали? Спасибо, я тогда вообще пить перестану. У меня и своих психических травм хватает. Кстати, о травмах… этот эльф Флика, Бобо. Ты видела, как он на него смотрит? Это взгляд не слуги. Это взгляд… кого-то, кто знает своего хозяина со всеми его потрохами. — Хм, а тебе бы хотелось такого? — игриво подняла бровь Тонкс, подходя к нему. — Универсального эльфа? Чтобы он был и дворецким, и секретарём, и… горничной? — она обвила его шею руками. — При наличии некой ревнивой метаморфмаги, постоянно дежурящей у меня за спиной, — Драко обнял её за талию, — я думаю, карьера бедного эльфа сложилась бы очень коротко и трагично. Они замолчали. Весёлая маска спала, обнажив усталость. Тонкс прижалась лбом к его щеке. — Чёрт, — тихо выдохнул Драко. — Какое-то змеиное гнездо. Все ядовитые, все друг друга ненавидят. И мы среди них. — Самые миленькие змейки, — устало улыбнулась Тонкс. Она потянулась к нему, чтобы поцеловать, всё ещё в образе Ниарканны. Драко мягко остановил её, легонько коснувшись пальцами её губ. — Постой… Целоваться с сестрой, да ещё и прямиком из лечебницы для душевнобольных… это даже для меня слишком. Мне потом в зеркало на себя смотреть будет неловко. Тонкс фыркнула, но в её глазах мелькнуло понимание. —Извини. Заигралась, тогда обойдемся без инцестов— Она взмахнула рукой. Произошла лёгкая дрожь в воздухе. Платиновые волосы сменились на короткие, розовые. Черты лица стали мягче. Ниарканна Малфой исчезла. Осталась просто Нимфадора Тонкс. — Так лучше? — прошептала она. Ответом стал еuj поцелуй. Глубокий, медленный, без тени иронии. В нём было всё: облегчение от того, что маска сброшена, усталость от долгой игры, и тихая, яростная благодарность за то, что в этом мире лжи хоть кто-то остался настоящим. Они стояли, крепко обнявшись, два заговорщика против всего мира, находившие друг в друге единственное, но абсолютное утешение. Глава 12 Уют, долги и тюремное рукоделие В маленькой, но уютной гостиной пахло хвойными дровами в камине и свежезаваренным чаем. Солнечные лучи золотили пылинки, танцующие в воздухе. Драко, облачённый в тёмно-зелёный бархатный халат, с привычным отвращением перебирал стопку вчерашних газет. Тонкс устроилась на широком подоконнике, поджав под себя босые ноги. Она ловила первые лучи солнца и водила по стеклу своим зеркалом в сложной оправе – тем самым, подаренным когда-то Драко по прихоти и оказавшимся артефактом невероятной силы. Зеркало Морганы ловило свет и отбрасывало по комнате причудливых «зайчиков Морганы». — Если я прочитаю ещё одну статью о том, как албанские деспоты угнетают свободу воли диктуя как одеваться, в то время как наше Министерство лезет в обязательную школьную программу со своим единственно правильным способом завязывания шнурков, меня вырвет, — проворчал Драко, откладывая «Пророк». — Лицемерие просто космического масштаба. — А ты попробуй почитать между строк, — лениво предложила Тонкс, не отрываясь от своего занятия. — Может, они там секретно зашифровали призыв к революции. — Между строк здесь только запах дешёвой типографской краски, — фыркнул он. Его взгляд упал на Тонкс. — Прекрати это, ты мне в глаза слепишь. — А ты перестань хмуриться, а то лицо застынет в этой гримасе, — парировала она, но зеркало опустила. — Надоело? Выбери наугад. Где наша следующая цель для культурного выходного? — Выбирать не из чего, один пропагандистский мусор, — Драко махнул рукой на газеты. — Ты и выбирай. Ткни пальцем. Куда угодно. Тонкс усмехнулась, взяла зеркало и, поймав им очередной солнечный луч, направила его на разбросанные газеты. Световой зайчик заплясал на страницах. — Нет уж, палец – это слишком банально, — сказала она. — Пусть решит случай. Или судьба. Или моё… немного слишком умное зеркало. Куда луч укажет. Луч скользил, слепя и мигая, и на мгновение застыл на самой скучной, серой странице «Пророка» – разделе «Внутренние распоряжения». — О, смотри, «Староста отдела кадров Малхолланд ушёл в отпуск по уходу за больным кактусом», — с фальшивым восторгом прочел Драко. — Нет, это скучно. – сказала Тонкс со своего подоконника, - Какая новость ниже? Драко, щурясь, наклонился к тому месту, куда упал свет. —Ниже? «В исправительном учреждении Азкабан подведены итоги смотра художественной самодеятельности среди заключённых блока строгого режима. Первое место в номинации «Столярное дело» занял заключённый № 734, Р.Л. Его работа «Разделочная доска» была отмечена за аккуратность исполнения». Он замолчал. Тонкс спрыгнула с подоконника и подошла к столу. — Р.Л.? —тихо переспросила она. — Это не может быть… — Рудольфус Лестрейндж, — без эмоций закончил Драко. — Муж Беллатрисы. И он… вырезает из дерева разделочные доски? В Азкабане? В блоке строгого режима? Тонкс медленно покачала головой. — Режим в Азкабане не предполагает ничего, кроме изоляции. Никаких кружков. Это невозможно. Если только… — Если только у кого-то нет доступа к бюрократической машине, — закончил Драко. Его пальцы сжали край газеты. — Кто-то провёл разрешение на «реабилитационные мероприятия» для конкретного заключённого. Кто-то, кому выгодно создать для него образ «исправившегося человека». Для будущего помилования. Он откинулся на спинку стула. —Беллатриса/Мари. Это её почерк. Она не ломает систему. Она её методично подтачивает. Использует её же правила, чтобы следовать своей цели. Тонкс взяла со стола зеркало. Его поверхность теперь была тёмной и глухой. —И что, это оно навело нас именно на это? Случайность? — С Зеркалом Морганы ничего не бывает случайно, — тихо ответил Драко. — Оно любит выставлять напоказ гниль. Хотя, возможно, в истории с кактусом тоже кроется какой-то тёмный указ, но кружки творчества в Азкабане определённо интереснее. Он замолчал, размышляя, а затем резко поднялся. — Ладно. Прежде чем бежать к моей дорогой тётушке за консультацией по тюремному рукоделию, мне нужно сделать одну вещь. Тонкс вопросительно подняла бровь. —Спросить совета у папочки? — язвительно предположила она. — Именно, — неожиданно серьёзно ответил Драко. — Но не советоваться. Сообщить кое-что. И проверить нашу догадку на месте. Наша… авантюра с распространением слухов через гоблинов обошлась нам… в солидную сумму. Долг «Грознах и Кадык» перед нашим домом обнулён. По нашей же глупости и недальновидности. Финансы тают, и если мы хотим продолжать нашу маленькую войну, мне нужны ниточки. Имена. Слабые места в Министерстве. Отец всегда вёл двойную бухгалтерию и знал, кого можно купить. И… — он мрачно взглянул в окно, словно видя вдали мрачные башни, — мне нужно своими глазами посмотреть, что там творится. Увидеть эту «разделочную доску» в контексте. Тонкс присвистнула. —Рискованно. Тебя там могут узнать. — Меня там ждут, чтобы унизить, — поправил он её. — Но формально я чист перед законом. Сын навещает отца-узника. Трогательная сцена. Идеальное прикрытие. Кстати, ты же работала в Министерстве. Есть контакты? Дни посещений? — Среда и пятница, с двух до четырёх, — сразу ответила Тонкс. — Спросишь охранника по имени Гнолл. Скажешь, что от меня. Он… должен помнить. И захвати с собой побольше шоколада, а то эти твари-дементоры окончательно твоё и без того паршивое настроение уничтожат. Только, чёрт возьми, не бери горький, слышишь! Молочный, с орехами. Им это особенно «нравится». Драко кивнул, уже накидывая простой, немаркированный плащ. — Ладно. Сегодня как раз среда, Молочный с орехами. Ты останешься здесь. Если я не вернусь к вечеру… начинай паниковать. Тонкс хотела поспорить, но увидела его решимость и лишь кивнула. — Смотри же. Вернись. А то мне придётся самой идти вытаскивать тебя из этой дыры. Уголок рта Драко дрогнул в подобии улыбки. — Я на это и рассчитываю. Через полчаса, попрощавшись с Тонкс, Драко щёлкнул замком плаща-невидимки и направился к камину. Предстояла не самая приятная поездка. Но необходимая. Прежде чем идти к дьяволу за советом, нужно было заручиться хоть какими-то козырями. Или, по крайней мере, понять, насколько глубоко простирается его тюремный ад. Глава 13 Визит вежливости в ад или тень отца Малфоя Воздух Азкабана был влажным, солёным и холодным, словно сама надежда здесь вымерла, оставив после себя лишь пустоту, пронизанную отчаянием. Драко, облачённый в простой чёрный плащ, стоял неподвижно, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Вместо привычной ауры дорогого парфюма его теперь окружал запах морской гнили, промозглого камня и чего-то невыразимо сладковатого и больного – запах сломленных душ. Безликий охранник в мундире цвета запёкшейся крови – тот самый Гнолл – пробурчал что-то неразборчивое и жестом указал следовать за собой. Его движения были механическими, взгляд пустым. Для него Драко был не Малфоем, не человеком, а просто ещё одним пунктом в распорядке дня. Их провели по бесконечным мрачным коридорам. Где-то вдалеке, за толщей камня, доносился непрекращающийся, душераздирающий вой – нечеловеческий, полный такой тоски и боли, что по коже бежали мурашки. Это не были дементоры. Это было что-то другое. Что-то сломавшееся окончательно и навсегда. Наконец они остановились у камеры в глухом карцере. Решётка была из чёрного, ледяного на ощупь металла. За ней… Люциус Малфой сидел на голой каменной плите, единственном «удобстве» в камере. Когда-то безупречный, он теперь был тенью себя прежнего. Дорогие одежды превратились в поношенные лохмотья, платиновые волосы спутались и потускнели. Его осанка ещё пыталась сохранить намёк на величие, но была сломлена, сгорблена. Руки, всегда ухоженные и белые, теперь были покрыты ссадинами и грязью под обломанными ногтями. Но хуже всего были глаза. Глаза-колодцы, в которых плескалась уже не ярость аристократа, а озлобленная, животная беспомощность и вечный, непроглядный страх. Охранник грубо толкнул Драко вперёд к решётке. Ни слова. Ни взгляда. Просто инертная масса плоти, выполняющая функцию. — Отец, — голос Драко прозвучал резко, пытаясь пробить гнетущую тишину. Он хотел услышать презрение, гнев – что угодно, лишь бы не это молчаливое поглощение ужасом. Люциус медленно поднял голову. Мутные глаза с трудом сфокусировались на сыне. —Драко… — его голос был хриплым шёпотом, ржавым скрипом. Он окинул сына пустым взглядом, не видя дорогого плаща, видя лишь ещё одно напоминание о мире снаружи. — Пришёл… посмотреть на итоги нашего величия? В эту яму для скота? Где стирают в порошок? Драко хотел ответить колкостью, отгородиться сарказмом, но его взгляд упал на стену напротив камеры. В тени, едва различимо, на грубо отёсанном камне, копотью или чем-то похуже, был нанесён грубый символ – стилизованное лицо Волдеморта. Чья-то насмешка? Или последняя попытка цепляться за прошлое? Тошнота подкатила к горлу. Даже здесь, в этом аду, его тень нависала над ними. Над отцом. Над ним самим. — Условия… — начал Драко, глотая ком, но Люциус резко, с какой-то внезапной вспышкой былой ярости, перебил его: — Условия? — горький, сдавленный смешок, больше похожий на предсмертный хрип. — Ты о чём? О воде, что пахнет ржавчиной и страхом? О пище, от которой сводит кишки? О холоде, что впивается в кости и остаётся там навсегда? Или о… этом? — он дико закатил глаза, прислушиваясь к доносящемуся издалека войу. — Они сводят с ума, Драко. По крупице. Каждую секунду. Это не тюрьма. Это… медленное, методичное размалывание души. Драко молчал. Он приехал сюда с намерением сообщить об ошибке с долгами, попросить о связях, о информации. Но слова застряли в горле. Глядя на отца, на его руки, на символ на стене, он понимал, что всё это не имеет никакого значения. Никакие деньги, никакие связи не могли починить то, что было сломано здесь. Охранник кашлянул – глухой, булькающий звук, не требующий, но напоминающий: время вышло. Люциус снова погрузился в себя, его взгляд потух, словно краткая вспышка стоила ему последних сил. Драко не сказал ни слова. Ни о долгах, ни о гоблинах, ни о своих планах. Какие слова могли что-то изменить в этом месте? Он просто резко развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как ледяная тяжесть Азкабана тянется за ним, цепляется за подол плаща, впитывается в поры. Солнце снаружи, даже тусклое северное солнце, ударило в глаза, ослепило. Он глубоко вдохнул – воздух был холодным, чистым, свободным. Но въедливый запах Азкабана – страха, гнили и человеческого падения – всё ещё стоял в ноздрях, въелся в кожу. Ярость. Она поднялась из глубины, холодная, чистая и всепоглощающая. Ярость не против отца – он заслуживал падения, но не этого. Не этого унизительного, бюрократического, равнодушного измельчения. Ярость против системы, которая это позволяла. Против этих болванов в мундирах, дышавших, как мехи. Против самого Волдеморта, чья тень всё ещё отравляла всё, к чему прикасалась. Его рука судорожно сжала забытый в кармане плаща кусок шоколада – молочного, с орехами. Тот самый, что он по совету Тонкс купил для реабилитации после дементоров. И тут, на пронизывающем ветру, среди унылых скал, его осенило. Идея. Абсурдная, дерзкая, совершенная в своём кощунстве. Он вспомнил идиотские улыбки под «Лунной Слезой» на балу. Вспомнил абсурдность Ордена Золотого Сурка. Вспомнил их мир – мир лжи, показухи и глумливой жестокости, прикрытой циркулярами. Вы хотите ад? — пронеслось в его воспалённом сознании. Вы хотите ужаса и отчаяния? Вы хотите питаться нашим страхом? Он сжал шоколад в кулаке, чувствуя, как он тает от тепла его руки. Ладно. Вы его получите. Но в моей редакции. Вы будете жрать его. Жрать до тех пор, пока не подавитесь этой сладостью. Вы все, до последнего ублюдка, будете тонуть в этой липкой, сладкой пародии на ваш ад. Я превращу ваш символ власти в посмешище. В кондитерскую лавку для сумасшедших. Уголок его рта дрогнул в первой за долгое время настоящей улыбке – не ледяной, не презрительной, а опасной и озарённой этой кощунственной, безумной идеей. Он посмотрел на мрачные башни Азкабана, возвышающиеся над бушующим морем. Он развернулся и сделал шаг прочь от тюрьмы. Теперь у него была цель. Не просто месть. Не просто хаос. Перформанс. Акт абсолютного, презрительного абсурда. Глава 14 После ада Драко не вернулся к вечеру. Он вернулся глубокой ночью, когда луна уже висела высоко над лесом, а в камине догорали последние угольки. Тонкс не спала. Она сидела в том же кресле, свернувшись калачиком, и пристально смотрела на огонь, но взгляд её был пустым и далёким. Когда дверь скрипнула, она вздрогнула и обернулась, рука инстинктивно потянулась к палочке. Но это был он. Драко. Он вошёл не как обычно – небрежной, размашистой походкой хозяина мира. Он вошёл, словно его ноги были из свинца, а плечи несли невидимый, неподъёмный груз. Он сбросил плащ на пол, даже не попытавшись повесить его, и молча прошёл к камину. Его лицо было бледным, застывшей маской, с которой не сходило выражение глубочайшего, немого отвращения. — Драко? — тихо позвала его Тонкс. Он не ответил. Простоял у огня ещё с минуту, глядя на пламя, но, казалось, не видя его. Потом медленно, почти механически, опустился в кресло напротив и закрыл лицо руками. Из его груди вырвался не звук, а нечто вроде стенания – глухого, бессильного, выворачивающего наизнанку. Тонкс молча встала, подошла к буфету и налила ему стакан виски. Потом нашла на столе забытую плитку шоколада – молочного, с орехами. Она положила и то, и другое на столик рядом с его креслом. — Вот, — сказала она просто. — Выпей. Съешь. Это… помогает. После них. Драко медленно покачал головой, не отрывая рук от лица. — Нет, — его голос был хриплым, разбитым. — Нет, Тонкс. Это… это не они. Он наконец опустил руки и посмотрел на неё. В его глазах не было слёз – лишь ледяная, бездонная пустота и щемящая усталость. — Ни один дементор, ни одна банши, даже с переизбытком меланина, не смогли бы создать настолько… мерзкое, тотальное запустение. Это не их работа. Он с силой сжал стакан, но не пил. — Ты знаешь, что я там увидел? Я увидел не ад. Ад рисуют с размахом, там есть своя ужасающая эстетика. Я увидел… дыру. Заброшенный, промозглый подвал, в который сбрасывают ненужный хлам. И этот хлам медленно гниёт. Стены облуплены, по ним течёт солёная вода. Воздух… боже, этот воздух. Там нет канализации, Тонкс. Нет отопления. Нет даже намёка на то, что кто-то там вообще должен жить. Пусть даже в качестве наказания! Его голос сорвался, в нём зазвучали давно забытые нотки – не сарказма, а настоящей, неприкрытой боли. — И самое ужасное… самое отвратительное… это что всё это – результат решения. Кто-то сидел в тёплом кабинете, пил горячий шоколад по первому звонку и подписывал бумаги. Бумаги о распределении бюджета. И в графе «Содержание и инфраструктура Азкабана» он поставил жирный, красивый ноль. Потому что зачем вкладываться в тех, кого всё равно сожрёт их же собственный страх? Это же неэффективно! Он резко встал и снова начал мерить комнату, но теперь его шаги были нервными, сбивчивыми. — И они ещё смеют… они смеют говорить об исправлении! — он задохнулся от ярости. — Какой идиот, какой полный, беспросветный кретин может верить, что можно «исправить» человека, содержа его в условиях, где единственный итог – либо смерть, либо безумие? Один будет орать до конца своих дней, другой – смотреть в стену, третий… — он замолчал, глядя на свою руку, словно представляя, как он вырезает из дерева, чтобы не сойти с ума. — Поздравляю, Министерство! Вы не наказываете преступников. Вы производите психов. И затем, возможно, одного из них вы под белы ручки, по результатам его «успехов» в столярном деле, выпустите обратно в общество! Какое мудрое, какое гуманистическое решение! Он остановился перед Тонкс, и в его глазах наконец вспыхнул тот самый огонь – но не безумия, а холодной, беспощадной ярости. —Главный враг не в тех башнях, Тонкс. Он не в форме цвета запёкшейся крови. Он сидит в кожаном кресле где-то в Министерстве. Он считает копейки на чужом горе. Он пишет циркуляры. И он приносит своему начальнику утренний кофе. Вот кто наш враг. Система. Бюрократическая, равнодушная, убивающая машина, которая всё это позволяет. И мы должны бить именно по ней. Тонкс смотрела на него, и в её глазах читалось понимание. Она видела, как его личная месть за отца превратилась во что-то большее. В яростное, бескомпромиссное отрицание самой сути этого мира. — Ладно, — тихо сказала она. — Значит, бьём по системе. Но чтобы бить эффективно, нужно знать её слабые места. Нужен… эксперт по её изнанке. По её самым грязным, самым тёмным углам. Их взгляды встретились, и в них снова вспыхнуло одно и то же имя. Но на этот раз не как угроза, а как стратегическая необходимость. — Беллатриса, — произнёс Драко, и в его голосе уже не было страха, лишь холодная решимость. — Она уже внутри этой машины. Она уже точит её изнутри. Она знает, какую гайку открутить, чтобы всё развалилось. — Пойти к ней сейчас? — спросила Тонкс. — В таком виде? Драко вытер лицо, сделал глубокий вдох и выпрямился. Обычная маска надменности и контроля медленно возвращалась на его лицо, но теперь под ней было видно нечто большее. — Нет. Сначала сон. Потом – план. Мы придём к ней не как побитые собаки, ищущие убежища. Мы придём к ней как… партнёры. С конкретным предложением. Она хочет вытащить своих? Прекрасно. Мы можем создать такой хаос, что на фоне него освобождение трёх Пожирателей пройдёт совершенно незамеченным. Но её помощь нам нужна. Её знание системы. Он наконец взял со стола шоколад, отломил кусок и сунул его в рот. —А потом… потом мы займёмся теми, кто пьёт свой утренний какао, поставив галочку в ведомости на ремонт сортира в Азкабане. Обещаю, их ждёт самый сладкий сюрприз в их жизни. В его голосе снова зазвучали знакомые нотки сарказма, но теперь они были закалены в стали холодной ярости. Путь был выбран. И он вёл прямиком в особняк на площади Гриммо. Глава 15 Гермиона платит по долгам День спустя, Тонкс получила сигнал из крошечного, заброшенного совятникя, служившего одним из точек связи Ордена Феникса. Воздух внутри пах пылью, старым деревом и слабым ароматом магнолий. Тонкс, закутанная в потрёпанный плащ, стояла посреди этого захолустья и с недоумением смотрела на небольшой, но увесистый кошель из кожи гиппогрифа, который только что выпал из щели в полу вместе с короткой запиской. Записка была на фирменном пергаменте Гермионы Грейнджер. Почерк – чёткий, безупречный, бухгалтерский. «Дорогая Нимфадора, В соответствии с протоколом №3-В о возмещении оперативных расходов, утверждённым советом возрождённого Ордена Феникса, настоящим уведомляю тебя о перечислении компенсации за ранее понесённые тобой расходы на оперативную деятельность (закупка магических артефактов, транспортировка, связь), а также неиспользованные отпускные за период с 1998 по 2007 год. Сумма рассчитана на основании предоставленных тобой устных отчётов и скорректирована с учётом инфляции. Отчётность по факту использования возвращённых средств предоставлять не требуется. С уважением, Г. Грейнджер, Исполнительный секретарь» Тонкс медленно подняла кошель. Он приятно оттягивал руку. Она развязала шнурок и заглянула внутрь. И ахнула. Внутри лежала аккуратная стопка золотых галеонов. Не горсть. А огромная сумма. Накопленная за годы, когда она тратила последнее на слежку, взятки и сломанные палочки, а Дамблдор лишь грустно улыбался и говорил о «высшей цели». Гермиона… Гермиона платила по счетам. Уголки губ Тонкс поползли вверх. Она представила себе лицо Гермионы, если бы та узнала, что её «компенсация оперативных расходов» уйдёт на финансирование двух главных подрывников спокойствия в магической Британии. Ирония была восхитительной. Мысль пришла мгновенно. Яркая, дерзкая, идеально подходящая для того, чтобы вытащить Драко из трясины отчаяния, в которую он погрузился после визита в Азкабан. Ему нужен был жест. Плевок в лицо всей системе уныния. Она вскочила, сжав кошель в кулаке, и почти побежала обратно к охотничьему домику. *** Охотничий домик Малфоев, час спустя. Драко сидел в том же кресле, уставившись в остывший камин. Перед ним лежала карта Министерства, испещрённая гневными пометками. Он даже не обернулся, когда она вошла. — Эй, меланхоличный аристократ, — бросила она кошель ему на колени. — Развлекайся. Драко вздрогнул от неожиданности и с недоумением посмотрел на неё, потом на кошель. —Что это? —Мои кровные, — с фальшивой гордостью ответила Тонкс. — Оказывается, Орден Феникс внезапно обрёл финансовую совесть. Гермиона подсчитала все мои прошлые расходы на взятки, сломанные метлы и сэндвичи в ночных дежурствах. И, кажется, приплюсовала к этому моральный ущерб от прослушивания лекций Муди о бдительности. Драко развязал шнурок и поднял бровь, оценивая сумму. —Впечатляюще. Грейнджер явно не скупится. На что собираешься потратить? Наконец-то купишь себе сервант для своей коллекции кружек? Там же их уже целых две. — Остроумно, как всегда, — фыркнула она. — Нет. Я собираюсь потратить это на тебя. Вернее, на нас. Он посмотрел на неё с подозрением. —Объясни. — Мы идём ужинать. В «Ла Сорсьер д'Аржан». Тот самый ресторан, куда ты, наверное, хаживал с папочкой, а я только из «Совиного вестника» знаю, как там внутри выглядит. Драко замер. «Ла Сорсьер д'Аржан» был символом. Оплот новой элиты – тех, кто подписывал бумаги о распределении бюджета, которые он так яростно ненавидел. — Ты с ума сошла? — тихо спросил он. — Идти туда? Сейчас? — Именно что сейчас, — парировала Тонкс, подходя к нему. Её глаза горели. — Мы не пойдём туда прятаться. Мы пойдём туда, чтобы посмотреть им в глаза. Выпить их вино за их же, по сути, деньги. Это не ужин. Это разведка боем. Или… — она вдруг сделал паузу и посмотрела на него с преувеличенным сожалением, — …или просто ужин. Смотри, не опозорь меня там. Веди себя прилично. Не чавкай, вилку держи слева, и не пытайся украсть ложку с гербом завода. Я же буду чувствовать себя как та богатая тётушка, которая привела в приличное общество своего деревенского племянника, и теперь за тобой нужен глаз да глаз. Правда, обычно племянники хоть немного упираются, когда их ведут мыть руки. Она произнесла это с такой комичной, напускной важностью, что Драко неожиданно для себя хмыкнул. Лёд тронулся. Он перевёл взгляд с её насмешливого лица на кошель, потом на карту Министерства. Идея была безумной. Опасной. Но в ней был его фирменный, циничный шик. Медленно, почти неуверенно, на его лице появилось первое за несколько дней подобие улыбки. Азартной. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Только с условием. Вино выбираю я. Самое дорогое. Чтобы у твоей внутренней тётушки случился апоплексический удар при виде счёта. Тонкс расцвела. —Договорились. Только давай без твоего ядовитого палёного коньяка из погребов отца. — Как скажешь, — он уже направился к своей комнате переодеться, и его плечи казались менее напряжёнными. — Надеюсь, у тебя есть приличное платье. А то в твоём гардеробе царит такой же хаос, как и в твоей жизни. — Не волнуйся, — крикнула она ему вслед. — Я придумаю. У меня всё лицо в идеях! Она осталась одна в гостиной, сжимая в руке кошель. Зеркало Морганы, лежавшее на подоконнике, на мгновение отразило её улыбку – дерзкую, взволнованную и немного испуганную. Это был худший их план. Или лучший. Но точно – шаг вперёд. Прочь от тени тюремных стен – к ослепительному свету люстр, где их ждал самый неожиданный ужин в их жизни. Глава 16 Десерт по-азкабански Золотой зал ресторана «Ла Сорсьер д'Аржан». Воздух был густым и сладким от ароматов дорогих духов, выдержанного вина и денег. Очень больших денег. Хрустальные люстры отбрасывали на стены мягкие блики, играя на позолоте рам и столовых приборов. Тонкс, облачённая в платье-метаморфа, принявшее вид довольно приличного чёрного платья (хоть и с вызывающим разрезом), чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег планеты роскоши. Её босые ноги под столом нервно скользили по паркету, стоимость которого равнялась годовой зарплате аврора. Драко, напротив, был воплощением аристократической небрежности. Он изучал винную карту с видом эксперта, который вот-вот найдёт в ней единственную допущенную опечатку. Но Тонкс видела – его взгляд был пустым. Он был здесь физически, но его мысли всё ещё блуждали в мрачных коридорах Азкабана. Подошёл главный портье – мужчина с лицом, высеченным из гранита, и голосом, натренированным на безразличной почтительности. — К десерту пожелаете, месье, мадам? — произнёс он, едва склонив голову. — У нас сегодня: —Суфле «Пламя Дракона» с золотой пылью из настоящих галлеонов, — Персиковый рулет «Поцелуй Вейлы» с наркотически-сладким кремом, — Или… эксклюзив от шефа? Он творит чудеса с шоколадом. Драко не поднял глаз от меню. Его голос прозвучал ровно, холодно и совершенно естественно, будто он заказывал стакан воды. — Азкабан. Шоколадный. С карамельными решётками и марципановыми узниками. Тонкс замерла, ожидая реакции. Шока, непонимания, морального осуждения. Портье лишь кивнул, без тени эмоций на выхоленном лице, и сделал пометку на пергаменте. — Классика. Прекрасный выбор. Добавить съедобных дементоров? Сегодня у них миндальная начинка и лёгкие нотки абсента для фирменной горечи отчаяния. В зале на секунду воцарилась тишина, которую нарушил странный, сдавленный звук. Он вырвался из груди Тонкс. Потом ещё один. И вот она уже не могла сдерживаться. Она ударила ладонью по столу, зазвенели хрустальные бокалы, а её вилка с остатками икры упала на пол. — Ох, б-боже… — она задыхалась от смеха, слёзы текли по её щекам, размазывая тушь. — Ик… они даже… пыточную камеру с лимонным кремом делают?! Это гениально! Это же самое безумное, что я когда-либо слышала! Она хохотала так искренне и так громко, что несколько ближайших столиков обернулись. Но на их лицах не было ни осуждения, ни удивления – лишь лёгкая, скучающая улыбка. Ах, эти эксцентричные молодые аристократы, опять что-то вытворяют. Пока подобострастный официант подбирал с пола вилку, под столом разворачивалась другая драма. Босая стопа Тонкс, скользнув по паркету, медленно поползла вверх по икре Драко. В то время как ее пятка замерла в сантиметре от ширинки его идеально сидящих брюк, она поймала его взгляд. Не отводя глаз, она беззвучно, одними губами, медленно выговорила: «Т-А-К-А-Я… С-И-С-Т-Е-М-А» Драко сохранял ледяное спокойствие. Лишь пальцы, сжимавшие салфетку, побелели. Он не отвёл взгляда от портье. — Чернильных кальмаров в качестве закуски к этому… произведению? Или сразу перейти к основному действу? — его голос был ровным, но его рука под столом резко прижала её стопу к себе, давая понять, что игра принята и он более чем возбуждён этой странной смесью цинизма и близости. Через некоторое время десерт торжественно внесли. Это было не просто блюдо. Это была скульптура. Архитектурный макет. Тонкс ахнула, забыв о смехе: — О боги… Перед ними возвышались мрачные башни из тёмного шоколада (не менее 90% какао), из щелей которых сочилось вишнёвое «кровотечение». Внутри карамельных решёток копошились крошечные марципановые узники с изумрудными глазами-крошками. У одного даже отламывалась сахарная рука. На «дворе» из молочного шоколада красовалась подпись глазурью: «С лёгким тюремным днём! От шефа Бартоломью». — Они… они серьёзно… — Тонкс снова задохнулась, но теперь уже от смешанного чувства восторга и ужаса. — Смотри, даже виселицу с клубничным «телом» добавили! Это же… это же полный сюрреализм! Драко молча наблюдал за этим. Его первоначальный сарказм, его попытка шокировать – всё это разбилось о абсолютное, всепоглощающее равнодушие системы. Его шок никого не шокировал. Его цинизм превратили в изысканное блюдо и подали с миндальными дементорами. Он медленно протянул руку, взял вилку и ткнул её остриём в самую высокую «башню» из шоколада. Она с хрустом обломилась. — Интересно, — произнёс он тихо, и в его голосе впервые за весь вечер не было иронии. Была холодная, обезличенная ярость. — Они вообще понимают, что воспроизводят? Или для них это просто… пикантная метафора? Значит, сломать это… — он размазал шоколадную башню по тарелке, — национальный спорт для избранных? Он посмотрел на Тонкс. Смех с её лица схлынул. Она видела в его глазах то же самое понимание, что и у неё. Их жестокий розыгрыш обернулся зеркалом, в котором они увидели истинное лицо этого мира. Лицо, которое уже не удивлялось ничему. Лицо, которое пожирало Азкабан на десерт, даже не моргнув глазом. — Знаешь, — сказала Тонкс, облизывая с пальца каплю вишнёвого джема. — Мне кажется, наша «шоколадная бомба» должна быть куда мощнее. Чтобы они не просто съели её. Чтобы они… подавились. …Драко медленно кивнул, его взгляд снова стал острым и собранным. Игра была окончена. Теперь у них была не просто идея. Теперь у них была миссия. — Счёт, — бросил он портье, который тут же материализовался у стола. — И упакуйте, пожалуйста, эти развалины «исправительного» учреждения. Мы покончим с ним позже. Он повернулся к Тонкс, и на его лице впервые за вечер появилось знакомое язвительное выражение, но теперь в глазах горел новый огонь — не безумия, а холодной, точной решимости. — Дорогая, мамочка же заплатит за весь этот цинизм, да ? — произнёс он с лёгким намёком на сладковатую ядовитость, протягивая ей кошель с галеонами Грейнджер. — Всё-таки, это именно её благотворительный фонд так любезно спонсирует наше… гастрономическое просвещение. Тонкс фыркнула, смахивая последнюю слезу смеха и принимая кошель. — Конечно, детка, — ответила она с преувеличенной слащавостью, играя его роль «деревенского племянника». — Только в следующий раз не заказывай самое дорогое вино. Придётся отказывать тебе в карманных деньгах. Портье принял оплату с тем же каменным лицом, совершенно не моргнув глазом на сумму счёта. Для него это был всего лишь очередной странный ужин странных богатых клиентов. Когда они вышли на ночную улицу, прохладный воздух пахнул им в лица, смывая сладковатую атмосферу ресторана. Драко нёс аккуратную коробочку с упакованным шоколадным Азкабаном. — Ну что, — сказала Тонкс, закутываясь в плащ. — План «развеяться и посмотреть им в глаза» удался? — Скажем так, — ответил Драко, глядя на тёмную воду канала, в которой отражались огни ресторана. — Я не столько посмотрел им в глаза, сколько увидел собственное отражение в их зрачках, сделанных из сахарной глазури. И оно мне не понравилось. Он повернулся к ней, и его лицо было серьёзным. — Они даже не поняли, что это был протест. Они подали его на десерт. Так нельзя. С ними нельзя. Их нужно не шокировать. Их нужно уничтожить. Фигурально выражаясь, — он постучал пальцем по шоколадной коробке. — Фигурально, — задумчиво повторила Тонкс, беря его под руку. — Но с очень большим количеством самого настоящего шоколада. Они зашагали прочь от сияющего «Ла Сорсьер д'Аржан», оставив позади мир, который был готов подать любое безумие на серебряном блюде. Но теперь у них был рецепт того, что ему действительно стоило бы попробовать. Глава 17 Мозговой штурм в логове львицы Гостиная особняка Блэков. Комната была тёмной, холодной и дышала памятью о безумии. Пыль медленно кружила в лучах бледного света, пробивавшегося сквозь грязные окна. Беллатриса — или то, что сейчас жило в теле Мари Пламбер — восседала в кресле, похожем на трон, вырезанный из чёрного дерева. Кричер, одетый в нелепый сборный костюм из гербовых нашивок Блэков, шипел на гостей из угла. Драко и Тонкс вошли с ощущением, что переступают порог склепа. Драко нёс изящную коробку от «Ла Сорсьер д'Аржан». — Тётушка Белла, — произнёс он с лёгким, церемонным поклоном, в котором сквозила привычная насмешка. — Мы принесли гостинец. Деликатес по последней моде. Беллатриса медленно повернула к ним голову. Её глаза — глаза скромной клерка — сейчас горели знакомым безумием, лишь приглушённым слоем чужой плоти. — Племянничек, — просипела она. Голос был двойным — визгливым тоном Мари и низким, хриплым придыханием самой Беллатрисы. — И метаморфка. Какое… трогательное внимание. Вы принесли мне… пирожные? — Не совсем, — Тонкс сделала шаг вперёд, её поза была вызывающе расслабленной, но глаза сканировали комнату, выискивая угрозы. — Мы принесли вам Азкабан. Шоколадный. Драко с театральным намёком открыл коробку. На бархатной подушке лежала аккуратная, но узнаваемая сахарная виселица и несколько карамельных решёток. На лице Беллатрисы не дрогнул ни один мускул. Она смотрела на десерт с ледяным, не мигающим вниманием. Мари Пламбер, чьё тело она делила, сглотнула — громко, нервно. — Мило, — наконец произнесла Беллатриса своим собственным, проступающим голосом. — Они превратили его в… конфетку. Эти жирные, самодовольные свиньи. Они жуют его с икрой и запивают шампанским. — Именно, — оживился Драко. — И мы подумали… а что, если сделать наоборот? Превратить настоящий Азкабан в конфетку. Ненадолго. Очень громко. И очень сладко. Он выложил свой план. Сначала это звучало как бред сумасшедшего: закупить тонны шоколада, создать «бомбы» на основе сгущённого, липкого зелья сладости, и обрушить это всё на крепость. Дементоры, ненавидящие всё радостное и теплое, взвоют от отвращения и дезориентации. Узники, наевшись шоколада и освободившись от их давления, найдут в себе силы на бунт. Это будет не побег, а карнавал. Абсурдный, сладкий апокалипсис. Тонкс подхватила, размахивая руками: — Представьте! Коридоры, залитые растопленным пралине! Охранники, поскальзывающиеся на карамели! Дементоры, заляпанные взрывной помадкой и теряющие связь с реальностью от такой экзистенциальной обиды! Они ожидали насмешки. Гнев. Презрение. Но Беллатриса молчала. А потом с ней начало твориться что-то странное. Это был не просто приступ памяти Беллатрисы. Это было что-то глубже. Тело Мари Пламбер вдруг содрогнулось. Руки затряслись. Глаза закатились, и на секунду в них вспыхнул неистовый, животный ужас — чистый, неразбавленный безумием. — Холод… — прошептала она голосом самой Мари, тонким и надтреснутым. — Кругом вода… солёная… и тишина… такая тишина, что слышно, как трескается разум… Через душу Мари прорвалась чужая, застарелая травма её «сожительницы». Она схватилась за руки кресла, костяшки пальцев побелели. Её затрясло мелкой дрожью. — Они… они не кричат… — она задыхалась, глотая воздух. — Они… шепчут. Шепчут прямо в твою душу все твои самые страшные мысли… и ты понимаешь, что это правда… что ты ничтожество… что надежды нет… никогда не было… Кричер с беспокойством завозился в углу. Драко и Тонкс переглянулись, вся их бравада мгновенно испарилась. Они видели не грозную тёмную волшебницу, а жертву. И видели, через какую адскую мясорубку прошла Беллатриса, чтобы стать той, кем она стала. Внезапно приступ прошёл. Глаза Мари сфокусировались, и в них снова загорелся знакомый ледяной огонь Беллатрисы. Но теперь в нём читалась не только ярость. Была и боль. И странное, почти человеческое понимание. — Довольно, — прохрипела она, откидываясь на спинку кресла. Вытирая со лба испарину, что выступила на лбу Мари. — Вы… принесли мне не десерт. Вы принесли мне призрак. Спасибо. Я чуть не забыла, за что их всех нужно сжечь. Она посмотрела на них, и её взгляд стал оценивающим, стратегическим. — Ваш план идиотский. По-детски наивный. Залить весь Азкабан? Вы разоритесь даже на шоколаде для одного крыла. — Она резко повернулась к Драко. — Гоблины. Твои новые «друзья» из «Грознах и Кадык». Они ведь несколько перестарались с распространением тех слухов? Пусть оплатят «расходные материалы». Им понравится идея устроить диверсию в одном из столпов системы. Да и их сородичи тоже томятся в тех камерах. Драко кивнул, мысленно отмечая деловую хватку тётушки. — Думаю, мы сможем договориться. Они обожают вкладываться в дестабилизацию. — Прекрасно, — Беллатриса ухмыльнулась. — Но забудьте про тонны. Забудьте про потоп. Нужен точечный, хирургический удар. Символический. — Она подошла к столу и грубо ткнула пальцем в шоколадную центральную башню. — Вот сюда. В главный зал приёма. В коридоры к камерам строгого режима. Не чтобы затопить. Чтобы ослепить. Ошеломить. Чтобы эта… эта сладкая грязь летела им в лица, залепляла глаза, забивала горло. Дементоры отступят от такого пафоса. Это не страх. Это… насмешка. Они не умеют с ней бороться. — А как доставить? — спросил Драко, его ум уже работал, подхватывая идею. — Маленькие, сконцентрированные заряды, — тут же ответила Тонкс. — Я могу сделать что-то вроде шаров-вонючек, но на основе зелья сладости. Бросаешь — и бах! Облако сахарной пыли и липкой карамели. — А расписание авроров? — не отставал Драко, обращаясь к Беллатрисе. —Это моя забота, — она отрезала. — Я уже внесла «плановые учения» в их график на эту дату. У них будет много бумажной работы далеко от острова. Они смотрели друг на друга — циничный аристократ, неуправляемый метаморф и воплощение тёмной ярости, заточённой в теле клерка. Их объединяла не идея свободы или справедливости. Их объединяло желание осквернить символ системы, которая сломала их всех по-своему. — Хорошо, — сказал Драко. — Мы договариваемся с гоблинами и обеспечиваем «начинку». Ты обеспечиваешь доступ и отвлекаешь охрану. — А узники? — спросила Тонкс. — Мы же хотим хаоса. Побегов. — Узники… — Беллатриса улыбнулась своей ужасной улыбкой. — Я позабочусь, чтобы нужные двери в нужный момент оказались незапертыми. У меня там есть… пара знакомых, которые с нетерпением ждут вечеринки. Она посмотрела на размазанную шоколадную башню. — Называйте это как хотите. «Шоколадная бомба». «Сладкая месть». Для меня это… искусство. Надругательство. И я с удовольствием приму в нём участие. Союз был заключён. Не из любви или доверия, а из общей ненависти и жажды абсолютно абсурдного, но глубоко личного мщения. Они вышли из особняка Блэков уже не как шалящие дети, а как команда. Команда самого безумного теракта в истории магической Британии. *** Звук закрывшейся входной двери ещё не успел замереть в гулком пространстве прихожей, как атмосфера в гостиной изменилась. Беллатриса (в теле Мари) неподвижно сидела в своём кресле-троне, её пальцы барабанили по подлокотнику, выстукивая сложный, агрессивный ритм. — Кричер, — её голос, теперь без примеси Мари, прозвучал как удар хлыста. Эльф мгновенно материализовался перед ней. — Госпожа злая и прекрасная приказывает… — Приказываю думать. Эти два шута принесли нам искру. Теперь наш задача раздуть её в пожар. Принести мне чёрный пергамент. И графин виски из погреба Регулуса. Пока Кричер суетился, Беллатриса закрыла глаза. В её сознании расставлялись фигуры. Два наивных идеалиста. Трое её… сотрудников. И гоблины. — Огденстайн, — прошептала она имя бухгалтера. Его финансовые связи были ключом. Но гоблины… — Она резко встала и начала ходить по комнате. — Контора «Грознах и Кадык», с которой связался племянник. Их главарь, Гарнок Зубодерг, сидит в Азкабане за «Тоннель мечты», который чуть не обвалил Диагональ. Это амбициозные ростовщики и поставщики, независимые от Гринготса. А наш бухгалтер Огденстайн водил дела с их заклятыми врагами – кланом «Режущий коготь». — Её губы искривились в гримасе. — Одни — финансисты в безупречных костюмах, другие — контрабандисты и браконьеры с собственными каналами. Идиотский конфликт амбиций, пока Гринготс, лояльный Министерству, душит их обоих. Она схватила принесённый Кричером графин и налила себе полный бокал. — Кричер! Лети к Огденстайну. Скажи ему… пусть свяжется со своими дружками из клана Режущий Коготь. Нам нужен их «благотворительный взнос». Взамен мы гарантируем, что их люди будут в списке на помилование. И пусть его бухгалтерская голова подсчитает, сколько нужно этих… шоколадных бомб. И где это можно заказать, чтобы не светиться. — Она язвительно усмехнулась. — Может, в той лавчонке Уизли? Их продукция должна быть дёшевой и обильной. Мысль о том, что её операция будет финансироваться врагами и осуществляться с помощью продукции семьи кровопродавцев, показалась ей прекрасной. — А теперь… — она отхлебнула виски. — Расписание авроров. Нужно утопить их в бюрократии. Она села и принялась писать быстрым, размашистым почерком. «СРОЧНЫЙ ЦИРКУЛЯР МИНИСТЕРСТВА МАГИИ № 42-В О проведении внеплановых тактико-строевых занятий «Единый порыв» …всем сотрудникам надлежит прибыть на учебный полигон «Болото Стен» для отработки нового, обязательного ритуала приветствия… Она остановилась, придумывая абсурдную деталь. …предусматривающего одновременное подбрасывание палочки в воздух, её ловлю левой рукой и обязательную реплику: «Во имя закона и процветания!». Невыполнение ритуала будет караться написанием объяснительных в трёх экземплярах!» Да, это было идеально. Целый отряд авроров будет сутки отрабатывать идиотское синхронное движение. — Теоретик, — вдруг вспомнила она о третьем освобождённом Пожирателе. — Этот бледный молчун, вечно что-то вычислявший. Ему можно поручить расчёты. Точное время детонации, необходимое давление для максимального разброса шоколадной массы… Пусть займётся делом. — А Вейл, иллюзионист… — её глаза сузились. — Ему найдётся лучшая задача. Дементоры питаются страхом. Значит, нужно дать им его в избытке. Но не страх узников. Их собственный. — На её губах появилась ухмылка. — Пусть создаст на подступах к острову иллюзию… патруля Департамента магического правопорядка во главе с самими Грюмом и Кингсли Шеклболтом. Пусть эти твари почувствуют исходящую от «начальства» волну чистейшего, леденящего административного ужаса перед проверкой и невыполнением плана. Это отвлечёт их куда эффективнее. План обрастал плотью. Оставалась одна сложность. — Клетки… — прошептала она. — Как открыть все клетки разом? Массовое заклинание «Алохомора» слишком грубо. Оставит след. Да и не у каждого хватит сил… И тут её осенило. Идея столь же блестящая, сколь и мерзкая. —«Отпирающий импульс Перкинса», — выдохнула она с почти что любовью. — Старое, забытое заклинание. Создано сумасшедшим инженером для открытия всех замков в здании во время пожара. Но у него был… побочный эффект. — Она захихикала. — Оно воздействовало на любой сфинктер в радиусе действия. Мочевые пузыри, клапаны, дверные засовы… Всё открывалось разом. Представьте: хаос, крики, лужицы… и распахнутые настежь двери камер. Идиллично. Она откинулась на спинку кресла, допивая виски. Двое «дурачков» будут тараном. Её люди – мозгом. Гоблины – кошельком. А побочный эффект заклинания станет вишенкой на этом торте абсолютного хаоса. — Искусство надругательства, — повторила она свою фразу. — Но любое искусство требует жертв. И я позабочусь о том, чтобы ими стали именно нужные люди. Она посмотрела в тёмное окно, где отражалось бледное лицо Мари Пламбер с горящими глазами Беллатрисы Лестрейндж. Подготовка началась... Глава 18 Закупки у врага Магазин «Уизли: Волшебные Вредители» в Диагонали взрывался не только товарами, но и звуками — оглушительным визгом восторга, хлопками, смехом и густым, сладким запахом подожжённой карамели и пороха. В этот кипящий котёл детского хаоса, словно острый клинок, вонзилась одна-единственная мрачная фигура. Он замер на пороге, будто упёршись в невидимую стену. Высокий, худой, закутанный в безупречно чёрный, но до блеска заношенный плащ. Его лицо, бледное и замкнутое, казалось, никогда не касалось солнечного света, а не то что улыбки. Теоретик. Каждый новый взрыв смеха заставлял его едва заметно вздрагивать, а холодные, аналитические глаза за стёклами очков методично сканировали пространство, выискивая в этом ярком безумии хоть каплю порядка. Его целью стала стойка с кричащей табличкой «Для любителей пошутить погромче!», уставленная «Взрывными леденцами», «Ирисками-хлопушками» и «Поп-Рокерами с сюрпризом». Он двинулся к ней, его тёмная фигура рассекала весёлые толпы, и дети невольно расступались, инстинктивно чувствуя исходящую от него ледяную ауру полного отсутствия веселья. — Могу я вам чем-то помочь? — подлетел к нему улыбающийся продавец-подросток, с лицом, щедро разукрашенным шоколадом и радостью. Теоретик медленно, с неохотой, повернул к нему голову, словно тяжёлый механизм. — Мне требуется провести сравнительный анализ, — прозвучало его ледяное, безжизненное заключение. — По этим изделиям. — Он ткнул в направлении полки длинным, бледным пальцем, будто указывая на биологические образцы, а не на конфеты. — Э-э… Сравнительный? — продавец растерялся, его улыбка померкла. — Ну, они все взрываются! Очень громко! И весело! — «Веселье» — не является измеряемой метрикой, — отрезал Теоретик, и в его голосе зазвенело сталью. — Мне необходимы образцы. Для исследований. Следующие десять минут стали для продавца испытанием на прочность. Под неумолимым взглядом посетителя он был вынужден демонстрировать каждый вид конфет. Теоретик скрупулёзно наблюдал за силой хлопка, цветом дыма и реакцией толпы, изредка делая короткие, отрывистые пометки на крошечном клочке пергамента, который тут же прятал, ворча себе под нос сквозь стиснутые зуба: —«Поп-Рокеры»… неравномерная детонация, низкий КПД… «Леденец-граната»… приемлемая начальная скорость, но недостаточная площадь распыления… Любопытно. Дети начали обходить его стороной широкой дугой, чувствуя исходящую от него тяжелую, почти осязаемую ауру несовместимости с радостью. Он стоял посреди праздника, как призрак на пиру, абсолютно чужой и полностью поглощённый своей миссией. Дети начали обходить его стороной, чувствуя исходящую от него ауру несовместимости с весельем. Наконец он кивнул, резко и однократно, словно печать ставя точку в своих изысканиях. — Мне потребуется по коробке каждого вида. Для… полевых испытаний, — произнёс он, и слова «полевые испытания» прозвучали так, будто он готовился к осаде крепости, а не к детскому празднику. — По коробке? — продавец немного оживился, почуяв не просто странного, но и щедрого клиента. Это был необычный, но вполне объяснимый заказ — мало ли, богатый чудак готовит грандиозную вечеринку для своего скучающего отпрыска. — Именно. И поторопитесь, — бросил Теоретик, и в его голосе сквозь лёд пробилось нетерпение алхимика, жаждущего получить реактивы. Ошеломлённый, но довольный продавец лихорадочно упаковал несколько красочных коробок, каждая из которых сулила мини-апокалипсис в отдельно взятой конфете. Теоретик рассчитался точной суммой, не проронив больше ни слова, и удалился из магазина, неся свой пёстрый, кричащий груз с видом учёного, везущего в стерильную лабораторию особо опасные патогены. Яркие упаковки выглядели кощунственно в его тонких, бледных руках. На пороге он на мгновение замер и обернулся, бросив последний, оценивающий взгляд на это царство хаотичного веселья. Его губы чуть дрогнули, выдав тихий, безрадостный шёпот: — Предстоит провести обширную серию тестов. Дверь захлопнулась, окончательно отсекая его мрачную фигуру от внутреннего тепла и гама. Продавец вытер лоб испачканным в шоколаде рукавом. — Кто это, по-твоему, был? — Не знаю, — пожал плечами его напарник, лениво перекладывая ящик с «Перцовыми прыгунами». — Какой-то чудак. Учёный, наверное. Или очень, очень педантичный отец, готовящий детский праздник. — С таким-то лицом? — фыркнул первый. — Сомневаюсь. У него было такое выражение, будто он на похоронах собирается жонглировать погребальными урнами. Теоретик же уже шагал по вымощенной булыжником Диагонали, его тёмный плащ развевался на влажном ветру. В уме он уже составлял чёткий, детализированный план первых лабораторных тестов, раскладывая будущие эксперименты по полочкам, как reagents на столе. Эта покупка была лишь тактической разведкой, сбором образцов. Теперь, с добычей в руках, предстояла основная работа — работа по созданию оружия. Оружия из смеха и пороха. *** Спустя несколько дней магазин «Уизли: Волшебные Вредители» всё так же взрывался смехом и хлопками. В этот раз в его яркий хаос вписалась Тонкс в своём обычном облике, но с нарочито растрёпанными розовыми волосами и с большой холщовой сумкой через плечо. Она выглядела как покупательница, которая точно знает, что ей нужно, и у которой нет ни секунды лишнего. Её взгляд сразу же выхватил за прилавком того самого продавца-подростка. Она ринулась к нему, излучая деловую энергию. — Мне нужно много чего-то очень, очень громкого! — заявила она без предисловий. — Для… э-э… корпоратива. Хотим устроить настоящий салют из конфет. Чтобы запомнилось надолго. Её взгляд скользнул по полкам с притворной рассеянностью и вдруг остановился на том самом углу, где скромно лежали чуть помятые, пыльные коробки с кричащей надписью «БРАК». — О, а это что? — с поддельным, внезапно вспыхнувшим любопытством спросила она, указывая на них длинным пальцем. — Такие же, но… веселее? И, я вижу, дешевле? Они тоже работают? Продавец смущённо покраснел и поёрзал на месте. — Ну, эти… они, скажем так, работают слишком хорошо. Слишком сильно хлопают и летят во все стороны, куда не надо. Нестабильные, непредсказуемые. Для обычных покупателей не подходят, собирались утилизировать. В глазах Тонкс вспыхнул неподдельный, почти алхимический интерес. —Слишком сильно? — переспросила она, наклонившись через прилавок и понизив голос до конспиративного шёпота. — Да это же именно то, что нужно! Наш корпоратив как раз в заброшенном цеху, там никто не пострадает! Пожалуйста, продайте мне именно эти! Все! Я готова заплатить полцены! Вы же всё равно собирались их выбросить! Она смотрела на него с таким азартным и убедительным выражением лица, что продавец сдался. «Наверное, какая-нибудь безумная изобретательница, — мелькнула у него мысль. — Или просто любительница острых ощущений. Ну да ладно, лишь бы купили». — Ну… если вы уверены… — он неуверенно потянулся к бракованным коробкам, беря их с крайней осторожностью, будто боясь, что они взорвутся прямо у него в руках. — Только предупреждаю, мы за последствия не отвечаем. Там одна партия вообще с зелёным дымом, который потом не отмывается… — Идеально! — выдохнула Тонкс с неподдельным энтузиазмом. — Абсолютно идеально! Упакуйте, пожалуйста, все эти. И, конечно, мне ещё нужна обычная партия — тех самых громких, но стабильных. Для... разных целей. Через пятнадцать минут она выкатывала из магазина целую тележку, доверху забитую коробками двух сортов: аккуратные, яркие упаковки «проверенного качества» и помятые, подозрительные коробки с маркировкой «БРАК». Продавец смотрел ей вслед и качал головой. —Странные какие-то стали клиенты, — пробормотал он. — То мрачный бухгалтер смерти, то весёлая любительница громкого брака. Тонкс же, завернув за угол, отставила тележку и, прислонившись к стене, залилась беззвучным смехом. То, что для «Уизли» было опасным браком, для их безумного плана было бесценным оружием. Она уже представляла, как дементоры будут отскакивать от липкого зелёного дыма. Осталось самое сложное — объяснить Теоретику, почему она купила две партии разного качества, и выслушать его часовую лекцию о непредсказуемости химических соединений. Но оно того стоило. Теперь у них был и надёжный арсенал, и секретное оружие. *** Атмосфера в магазине «Уизли: Волшебные Вредители» в тот день была странной, приглушённой. Привычный хаос словно выдохся, а продавцы, обычно неумолчно весёлые, теперь с озабоченными лицами перешёптывались у прилавков, за которыми зияли пустоты. И в этот момент дверь открылась. В проёме, заливаемый потоком солнечного света с улицы Диагонали, возник он. Драко Малфой. Он замер на пороге, взирая на царящий внутри китч с таким выражением глубочайшего, неподдельного отвращения, будто наблюдал разложение трупа гиппогриффа. Его безупречный костюм из тёмного шёлка и бархатный плащ выглядели абсолютно инородным телом в этом храме дешёвого веселья. Сделав глубокий, явно страдальческий вдох, словно готовясь войти в прокажённую, он переступил порог. Дети инстинктивно расступились, почувствовав исходящую от него ауру холодной, безразличной надменности. Один из продавцов, с видом человека, несущего тяжкий крест, медленно подошёл к нему. — Чем могу помочь? — выдохнул он, и в его голосе не было и намёка на привычный энтузиазм. Драко медленно, с нескрываемым презрением, провёл взглядом по полупустым полкам. — Мне требуются ваши… взрывные кондитерские изделия, — произнёс он, вымучивая слова, которые, казалось, обжигали ему язык и чувство собственного достоинства. — «Ириски-хлопушки». «Поп-Рокеры». Продавец с тоской посмотрел на него, будто тот сообщил о смерти общего родственника.— С ними, простите, проблема. Неожиданно… большой спрос. Остались буквально последние коробки. — Он нервно обернулся к коллеге. — Эй, Том, там на складе ещё что-то есть из «громких»? — Только три коробки «Поп-Рокеров»! — донёсся усталый голос из-за двери. — И всё! Ждите новую партию через неделю! Лицо Драко осталось абсолютно непроницаемым, маской ледяного спокойствия. Лишь тончайшая нервная дрожь в скуле выдавала внутреннюю бурю. — Эти три коробки, — произнёс он без тени колебаний. — И всё, что есть хотя бы отдалённо похожего. Без разницы. Пока продавец побежал за товаром, его напарник, видя мрачное разочарование клиента, сделал отчаянную попытку спасти продажу. — Может, вас что-то другое заинтересует? У нас как раз поступила новинка! — Он с наигранной гордостью протянул Драко яркую, кричащую коробочку. — «Шоколадный туман»! При активации создаёт густое, непроницаемое облако с устойчивым ароматом бельгийского шоколада! Полная непросматриваемость и… э-э… аппетитная атмосфера! Идеально для романтических свиданий или побега! Драко взял коробку двумя пальцами, с таким видом, словно ему подсунули дохлую мышь. — Побега? — переспросил он с ледяной, убийственной вежливостью. — Ну да! — продавец не сдавался, воодушевлённый хотя бы каплей внимания. — Представьте, вас преследуют, вы активируете «Туман» — и вас уже не видно! А пахнет так, что преследователи теряют бдительность и начинают искать источник запаха! Первая мысль Драко была мгновенной и ясной: «Это самая идиотская, нелепая вещь, которую я когда-либо видел». Но следом, почти тут же, возникла вторая, куда более интересная: «Дементоры ненавидят всё тёплое, радостное и живое. Устойчивый, навязчивый запах шоколада, символ детского счастья, может свести их с ума, дезориентировать».. В этот момент первый продавец вернулся, неся три жалкие, одинокие коробки. — Вот и всё, что осталось, сэр. — Я беру это, — Драко кивнул на коробки, не глядя. — И… — он с явным, почти физическим отвращением взглянул на «Шоколадный туман», — десяток этих «дымовух». — Отлично! — обрадовался второй продавец, тут же помчавшийся складывать новинку в коробку. Пока они упаковывали заказ, продавцы не удержались и перешёптывались за его спиной. — Третий за неделю, — тихо сказал один. — И все такие… хмурые, насупленные и скупые на слова. Мы что-то пропустили? Это какой-то новый тренд среди хмурых волшебников? Может, они обнаружили, что наш взрывающийся товар — это новый мощный антидепрессант? Драко, прекрасно слышавший каждый их шепот, едва сдержал сардоническую улыбку. Он бросил на прилавок щедрую, без сдачи, горсть галеонов, взял свой скромный, но стратегически бесценный груз и, не удостоив продавцов ни словом, ни взглядом, развернулся и вышел. Он шагал по оживлённой Диагонали, неся коробки с «Поп-Рокерами» и абсурдным «Шоколадным туманом». Чувство глубочайшего стыда за себя боролось в нём с диким, почти детским азартом. Операция «Сладкий хаос» обретала свою вкусовую и обонятельную палитру. Пахнуть она будет не страхом и смертью, а самым дорогим в мире шоколадом. Глава 19 Сладкий заговор Охотничий домик Малфоев Тонкс влетела в гостиную охотничьего домика, словно ураган, размахивая только что полученным официальным свитком. — Сплошной кошмар! Идиотизм высшей пробы! Меня вызывают! В день «Ч»! На эти дурацкие учения с подбрасыванием палочки! — она швырнула свёрток на стол, где уже лежала подробная карта Азкабана, испещрённая пометками, стрелками и ядовитыми комментариями Драко. Тот, не отрываясь от изучения плана, с привычной скукой протянул руку к старой, потрёпанной тетради в чёрной обложке. Он взял перо и вывел на странице изящным, чётким почерком: «Наша боевая единица №2 получила повестку. Предлагаю вашему иллюзионисту начать работу над её двойником. Требуемые материалы?» Ответ проступил на противоположной странице почти мгновенно, нервным, прыгающим почерком: «Для создания истинного, одухотворённого шедевра, а не пустой оболочки, требуется глубокая связь! Биоматериал! Волос — это основа, скелет! Но для плоти, для передачи харизмы, грации, сути… о, для этого идеально подошёл бы предмет интимного гардероба! Прямой контакт с аурой! Трусики! Обязательно ношеные!» Тонкс, читавшая через плечо Драко, фыркнула так, что чуть не поперхнулась. — Нет. Абсолютно нет. Ни за какие коврижки. Пусть этот извращенец натянет свои собственные трусы на голову и выдумывает ауры там. Драко усмехнулся, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк сарказма. Он снова взялся за перо. «Наш кадр выражает сомнение в эстетической ценности вашего запроса. В качестве компромисса предлагаем носок. На ваш выбор. Право окончательного решения за вами.» Реакция из тетради была мгновенной и яростной. Почерк стал рваным, острым, буквы впивались в бумагу, словно когти: «Вейл, если ты не прекратишь позорить меня своими похотливыми фантазиями, я пришлю тебе на память твою собственную почку в коробочке. Хватит компенсировать тут то, что дементоры в Азкабане отвергали твои ухаживания. Носка хватит. Пришлите с голубем. И волос. НЕМЕДЛЕННО.» — Ну вот, — с облегчением выдохнула Тонкс. — Объяснила ему наконец. — Она скинула грубый армейский ботинок. Под ним оказался неожиданно изящный, почти невесомый носок нежного розового цвета, дико контрастирующий с её тактическими штанами. Она сняла его, с лёгкой брезгливостью выдернула у себя с головы волосок и аккуратно завернула «посылку» в чистый пергамент. Драко тем временем вывел на клочке бумаги: «Дорогому мастеру-фетишисту. Постарайтесь, чтобы ваша кукла хотя бы не хромала на обе ноги. С наилучшими пожеланиями, Аристократ и Дикарка.» — и прикрепил записку к свёртку. Лёгким свистом он вызвал одного из своих редких почтовых голубей цвета грозового неба. Подвал особняка Блэков В мрачном подвале Вейл получил посылку. Увидев розовый носок, он аж подпрыгнул от восторга. Беллатриса наблюдала за этим с выражением крайнего отвращения. — Хватит витать в облаках, — прошипела она. — Начинай работу. И чтобы копия была энергичной и послушной. Она должна идеально изображать аврора на дурацких учениях. Пока иллюзионист, прижимая носок к щеке, бормотал заклинания, Беллатриса открыла тетрадь. На свободной странице она вывела предупреждение: «Детки, уделите минуту гигиене предстоящего полёта. Драко, я знаю, что ты рвёшься выташить своего дорогого папочку. А наша мета-подружка в розовых волосах, несомненно, повезет ваш заказ от Г&К — ростовщика Зубодерга. Прекрасное имя для того, кто специализируется на выбивании долгов, кстати. Так вот, её метла — тот самый «эконом-лёт две и три четверти», который так обожает весь недосредний класс магической Британии за его... ах, да, полное отсутствие хоть каких-то достоинств. Мари, как носитель Беллатрисы, внутренне поежилась от жалящей правды о том, что она тоже летает на похожей модели и её только что назвали недосредним классом. Несмотря на его убогость, он способен вынести ещё одного пассажира. Согласно тюремным документам, в одной камере с Зубодергом содержится некий Гроггар из клана «Режущий Коготь». Мир тесен, а тюремные камеры — особенно. Второй гоблин, судя по записям, обладает куда более скромной комплекцией; он тощий и лёгкий, так что его присутствие не перегрузит ваше убогое корыто. Рассадка будет следующая: Зубодерг, как более тяжёлый груз, — посередине. И да, ему придется обнять нашу милашку Тонкс за талию, чтобы освободить место сзади для Гроггара. А уж тому придётся вцепиться во что придётся: в ремень своего сокамерника, в его робу, а если не дотянется — так и в его шею. Уверена, в Азкабане они и не такое прощали друг другу во имя выживания. Если эти два идиота смогли делить одну камеру, не укокошив друг друга, то одну метлу они потерпят. Тем более, что она летит прочь от Азкабана. Так что пусть потерпят тесное соседство. Представьте, что Тонкс — заботливая мамаша болотного прыгуна, а эти двое — её не самые красивые, но цепкие детёныши. Пусть виснут на ней в четыре руки, лишь бы не свалиться. Вывезете обоих. И не смейте устроить между ними смертельную битву за место на метле перед полетом. Последнее, что мне нужно, — это чтобы мой и так неидеальный план был сорван из-за гоблинских выяснений отношений.» И прежде чем вы возомните себя героями, позаботьтесь о малом: посетите туалет. Освободите кишечник и мочевой пузырь. Заклинания для вскрытия замков, которые будут применены, имеют побочный эффект на сфинктеры. «Отпирающий импульс Перкинса» не делает различий между дверными засовами и иными клапанами организма. Я предупреждаю единственный раз. Последствия игнорирования будут крайне жидкими, чрезвычайно пахучими и абсолютно унизительными. Вам и так предстоит решать на лету задачку про волка, козла и капусту. Только наш волк — это Люциус, которого везешь ты, Драко. А наша милашка Тонкс будет отчаянно следить, чтобы её «капуста» — то есть ценный актив, ростовщик Зубодерг — ни в коем случае не сбросил с метлы её «козла», то есть того самого браконьера Гроггара. Потому что, в отличие от задачки, здесь все зубастые и непредсказуемые, а потеря любого груза равносильна провалу миссии. Так что постарайтесь, детки. Удачи. Хотя нет, удача — удел неудачников. Полагайтесь на мои инструкции». Охотничий домик Малфоев Драко и Тонкс прочитали сообщение и переглянулись. — Ладно, — вздохнула Тонкс. — Внесём в план: «За 30 минут до выхода — обязательный визит в уборную». Но я не позволю, чтобы сзади ко мне прижимался какой-то гоблин! Уговор был — он держится за метлу, а не за меня! И почему эту идиотскую задачку про козла и капусту должны решать мы? — Потому что у нас не будет другого шанса, — парировал Драко. — В конце концов, ты же пускаешь двух гоблинов не в свою кровать, а всего лишь... — Заткнись, Малфой! — вспыхнула Тонкс. — Тебе-то хорошо! Тебя будет сзади обнимать твой отец — чего он, кстати, не делал с детства. Или вообще никогда... Неважно! А у меня сзади окажутся два головореза-зека, и как бы задачка про козла и капусту не обернулась сказочкой про скорпиона и черепаху, где оба решат, что тонуть в море вместе со мной — достойный финал! — Тонкс, — неожиданно ласково сказал Драко, опуская голос. — Я тоже не в восторге, что тебя будут обнимать чьи-то грязные маленькие руки. Но сделай это. Если не ради меня, то ради мести Министерству. Представь их рожи, когда они узнают, что их «самая защищённая тюрьма» имеет столько уязвимостей, что не способна удержать даже существо типа гоблина, которое не обладает магией. Даже высушенную мумию моего отца, который больше пары шагов по камере сделать не в состоянии... И подумай о награде, которую нам пообещали «Грознах и Кадык». Это же — решение всех моих финансовых проблем и продление твоего «отпуска без содержания» до следующего столетия. Драко смотрел на неё не отрываясь. В его взгляде не было привычной насмешки — лишь странная, почти щенячья надежда, смешанная с отчаянием. Он был готов на всё, и Тонкс это видела. Уголки её губ поползли вверх, вытягиваясь в зловещую, медленную улыбку, от которой у Драко похолодело внутри. — Хо-ро-шо, — прошептала она, растягивая слово, как паутину. — Но у меня будет условие. Драко насторожился, чувствуя подвох. — Эм... Это будет что-то типа... заставить меня неделю прослужить тебе в роли домашнего эльфа? В одной наволочке с фамильным гербом Малфоев и с ошейником, чтобы ты могла подзывать меня щелчком пальцев? — Не-е-ет, — томно выдохнула Тонкс, приближаясь к нему так близко, что он почувствовал запах её помады. — Это всё твои тайные, слишком очевидные фантазии. Моя идея... на что ты никогда в здравом уме не согласился бы. Она сделала паузу, наслаждаясь его напряжённым ожиданием. — Свидание. Целый уикенд. В Хогсмиде, на неделе празднования нового учебного года. Прямо в «Трёх Метлах»... в том самом люксе наверху, с большим панорамным окном на торговый квартал. Хи-хи... Самое гриффиндорское место на свете. Всегда мечтала там побывать. С кем-то. Лицо Драко исказилось от возмущения, будто ему предложили выпить сливочного пива с добавлением яда василиска. — В «Трёх Метлах»? — прошипел он с таким отвращением, словно это было ругательство. — Ты хочешь, чтобы я, Драко Малфой, ночевал в этом... этом логове плебейского восторга, среди вонючих шарфов и блях гриффиндорцев? В то время, когда там будет толпа первокурсников, орущих от их тупого мимолетного счастья? — Именно, — беззаботно щёлкнула она языком. — Со всеми вытекающими. Завтраки при всём честном народе, прогулки под любопытными взглядами и, конечно, эта самая комната... с окном во всю стену. Прямо на улицу. Чтобы все видели, кто и с кем празднует. Он смотрел на неё, сжав кулаки, по лицу пробегали тени гнева, гордости и... странного азарта. Согласиться — значит навсегда запятнать свою репутацию. Отказаться — потерять отца. — Ты сумасшедшая, — хрипло выдохнул он. — Это не ответ, Малфой. Он зажмурился на секунду, будто принимая смертельный яд. — Хорошо, — проскрипел он, с трудом выталкивая из себя слово. — Но знай... я потребую за это полную компенсацию. Каждую секунду этого унижения я буду... отрабатывать с тобой в той самой комнате. Чтобы ты до конца своих дней вспоминала, какая цена у твоего гриффиндорского триумфа. Тонкс рассмеялась, довольная, и потянулась к его воротнику. Её пальцы, тёплые и уверенные, разгладили складку на дорогой ткани, а затем легонько дёрнули за него, притягивая его лицо к своему. — Договорились, — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. — Но учти, оруженосец... с этого момента твоя жизнь превратится в одно сплошное гриффиндорское кошмарное свидание. С сарказмом в качестве закуски и... — она отпустила его воротник, позволив ладони соскользнуть вниз по его груди, — с самыми непредсказуемыми последствиями на десерт. Драко кивнул с необычной для него серьёзностью и перевёл взгляд на ящики, из которых доносилось тихое, но зловещее потрескивание. Он открыл тетрадь для последнего совещания. *«Итоговый арсенал: 1. «Поп-Рокеры» модифицированные (основная масса, шумовая атака, сахарная пыль). 2. «Ириски» карамельные (точечные удары, высокая липучесть, ослепление). 3. «Шоколадный туман» (тактическая дымовая завеса с деморализующим запахом бельгийского какао). Время: Завтра, 14:00. Ждём вашего сигнала о выводе основной охраны.»* Ответ пришёл почти мгновенно, написанный твёрдым, уверенным почерком Беллатрисы, не терпящим возражений: «Охрана будет к тому времени уже на «Болоте Стен» отрабатывать идиотские приветствия. Сигнал — зелёная ракета над островом. Не опоздайте. И не обосритесь. Во всех смыслах этого слова». Драко с щелчком закрыл тетрадь. Он обвёл взглядом карту, ящики со взрывными конфетами и остановил взгляд на Тонкс. Уголок его рта дрогнул, сложившись в ту самую опасную, саркастическую ухмылку, которая появлялась у него перед самыми безумными авантюрами. — Ну что же, — произнёс он с театральным пафосом, поднимая воображаемый бокал. — Завтра мы устроим для них настоящий праздник с сладким столом. Пусть попробуют наш фирменный десерт. Шоколад мщения. Он поймал взгляд Тонкс, и в её глазах, несмотря на всю усталость и нервозность, ответно вспыхнул тот же азартный, безумный огонёк. Операция «Сладкий хаос» была готова к запуску. Оставалось только дождаться утра и, как предусмотрительно заметила их союзница, посетить туалет. Глава 20 Карантин для новобранцев Караульное помещение на периферии Азкабана. Помещение было каменным мешком, в который заточили саму скуку, замешанную на страхе. Воздух спёртый, пахнет дешёвым табаком, перегоревшим кофе из автомата, что вечно подавал напиток с привкусом пепла, и чем-то глубоко — холодным, солёным смрадом отчаяния, въевшимся в камни на века. Стены сочились влагой. Где-то вдалеке, за толщей камня, нёсся леденящий душу вой, от которого у вчерашних студентов Хогвартса ёкало сердце и холодели руки. Их было трое. Элвин Пирс, зазнайка со слизеринским галстуком, пытавшийся чистить ногти перочинным ножиком с гербом семьи — последняя попытка сохранить статус. Джемма Клотворт, пухленькая хиффлпуфка, которая в сотый раз перечитывала письмо от мамы («Держись, солнышко, скоро отпуск!») и гладила засаленный уголок фотографии. Арни Бангл, робкий когтевранец, зачем-то составивший график дежурств на месяц вперёд и теперь нервно его переписывавший. На столе, заваленном кипами скучнейших отчетов «Ф.М-17: Ежедневный мониторинг уровня безысходности», стоял допотопный патефон — единственная отрада. Игла шипела на пластинке, наигрывая странную, бравурную и зловещую мелодию: «Палач, палач, танцуй, танцуй, Сердце зовёт в последний бой…» — Никто не предупреждал, что здесь так… мокро, — жалобно произнесла Джемма, пытаясь стряхнуть с плаща капли конденсата. — У меня всё промокло. Даже бутерброды. — А что ты думала? — фыркнул Элвин, с надменным видом разглядывая свою новенькую, ни разу не применённую палочку. — Что здесь будут красивые ведьмочки, которые отдадутся тебе за пачку шоколадных бобов? Или что дементоры — это такие пушистые милашки, которые любят, когда их чешут за ушком? Добро пожаловать в реальность, Клотворт. Это Азкабан. Здесь всё, включая твою душу, медленно покрывается плесенью. — Мне мама писала, дементоров надо уважать, — тихо вставил Арни, протирая очки о край мантии. — Говорит, они чувствуют неуважение и могут… ну… стать непослушными. Как баньши, только те воют от горя, а эти… они вроде как питаются… — «Непослушными»? — Элвин язвительно усмехнулся. — Бангл, они не щенки. Они — пылесосы для эмоций. Опасные. И да, они с удовольствием сожрут и нас, если почуют слабину или если мы потеряем эти, — он щёлкнул своей палочкой, — дурацкие палки. Это не оружие против них, понимаешь? Это… бейдж доступа. Свисток дрессировщика. Значок, что ты свой. Пока свой. — А эти учения… — Джемма с тоской посмотрела в забаррикадированное окно. — Это вообще законно? Увести ВСЮ старую гвардию куда-то на «Болото Стен» отрабатывать новые приветствия? И оставить нас, троих зелёных новичков, присматривать за величайшей тюрьмой мира? Я даже заклинание от икоты нормально сделать не могу! — Приказ есть приказ, — пожал плечами Элвин, но и в его голосе сквозила неуверенность. — Говорят, лично Амбридж его подписала. Новая программа «сплочения коллектива и синхронизации межличностных динамик». В этот момент за окном, над зубчатыми стенами крепости, вспыхнула и медленно погасла ярко-зелёная ракета. Все трое вздрогнули, как по команде. —Это что?! Сигнал тревоги? — испуганно спросил Арни, чуть не сломав свои очки. — Не знаю, — Элвин прилип к оконцу, пытаясь что-то разглядеть в сгущающихся сумерках. — В уставе про зелёные ракеты ничего нет. Смотрите! На мыс! На дальнем конце острова возникло странное марево. Словно призрачный отряд авроров в полной боевой выкладке маршировал строем и отрабатывал приёмы. Движения их были идеальными, даже слишком, как у заведённых кукол. — О, Это… это же подмога! — обрадовалась Джемма, ухватившись за соломинку. — Нас не бросили! Смотрите, они идут! — Слишком далеко идут, — мрачно заметил Элвин. — И почему молчат? Ни сигналов, ничего… когда они успели там высадиться? И тут по внутренней связи раздался хриплый, напряжённый голос старшего дежурного с центрального поста, О’Рейли: —Внимание, всем постам! Всем постам! Поступил сигнал… кхе… о возможной активности в секторе… Голос внезапно прервался, сменившись на сдавленный, неестественный звук. Затем послышалось несколько отчаянных, влажных щелчков выключателя, тяжёлое дыхание и новый, уже совершенно дикий звук — не то всхлип, не то бульканье. — …О, Господи… что это… — прошипел кто-то на фоне. — О’Рейли, ты чего?.. И тут по всему Азкабану, от самых глубин до караульных помещений, прокатилась мощная, невидимая волна магии. Отпирающий импульс Перкинса. Эффект был мгновенным и тотальным. Во всём здании с грохотом и лязгом распахнулись все двери, камеры, решётки, замки… и кое-что ещё. В караулке у троицы новобранцев одновременно: — У Арни Бангла с громким щелчком расстегнулась пряжка на ремне, и брюки сползли до щиколоток. — Джемма Клотворт издала тихий, поражённый всхлип и судорожно сжала колени, её лицо залилось густым румянцем. — Элвин Пирс, с выражением абсолютного, неподдельного ужаса на лице, медленно посмотрел вниз на быстро расползающееся тёмное пятно на его идеально отглаженной мантии. По радиосвязи на секунду воцарилась оглушительная тишина, которую нарушил лишь новый, жуткий звук — мощный, неконтролируемый поток, исходящий от несчастного О’Рейли, и его душераздирающий стон абсолютного унижения. Потом в эфире раздались крики, ругань, чавканье и сдавленное: «Тревога! Всем… ой, чёрт, я поскользнулся! Да чТо черт побери такое?!» Трое стажёров стояли, парализованные двойным шоком — от внезапной «атаки» и от собственной физиологической катастрофы. Их мир, мир правил, устава и суровой романтики охраны, рухнул в одночасье, погребённый под слоем абсурда и собственного стыда. — Я… я всё, — простонал Арни, смотря в окно на пролетающие сверху конфеты . — Конфетами… — забормотал Элвин, с диким взглядом вытирая руки о стену. — Они нас… конфетами атаковали… и это… это… Внезапно Джемма, вся пунцовая, но с внезапной решимостью в глазах, резко встала. Сбрасывая с себя испачканную мантию, она прорыдала: — Я не могу больше! Я улетаю! К этим аврорам! Они хоть настоящие! Она, не глядя на парней, выскочила в коридор, залитый шоколадным туманом, схватила первую попавшуюся метлу из стоявшего у стены «аварийного набора» и, отчаянно отталкиваясь от пола, покрытого липкой карамелью, полетела вдоль коридора к выходу. По пути теряя палочку.. Она летела, не разбирая дороги, под вой дементоров, оглушённых сладким запахом, мимо распахнутых камер и охранников, пытающихся сохранить остатки достоинства в невообразимой ситуации. Она летела к тому призрачному отряду на мысу — к своему спасению, к нормальности, к порядку. И вот она там. Задыхаясь, вся в шоколаде и слезах, она приземлилась на краю обрыва. И замерла. Отряда не было. Была лишь плотная, мерцающая иллюзия. Дементоры, десять или пятнадцать, стояли полукругом и с тупым, завороженным вниманием смотрели на пустое место, где маршировали фантомы. А в центре иллюзии, отрабатывая то самое идиотское приветствие с подбрасыванием палочки, была… Тонкс. Её двойник был идеален. Каждое движение — отточенное, чёткое, энергичное. Кожа светилась лёгким румянцем, волосы развевались под несуществующим ветром. Она ловила палочку левой рукой, вскидывала голову и кричала с абсолютно искренней, почти маниакальной улыбкой: «Во имя закона и процветания!» Это была самая страшная и самая совершенная насмешка, которую Джемма видела в жизни. Её спасители были миражом. Её последняя надежда оказалась издевательской пародией, на которую смотрели самые жуткие твари магического мира. Она опустилась на колени на холодные камни, не в силах издать ни звука. Глава 21 Шоколадная месть с доставкой на дом Небо над Северным морем, у острова Азкабан. Холодный, солёный ветер рвал плащ и свистел в ушах. Беллатриса (в сознании) и Мари Пламбер (в теле) летели на древней, но чертовски быстрой метле из арсенала Блэков. Они приближались к острову не с берега, откуда ждали атаки, а со стороны открытого океана — оттуда, откуда никто не ждал ничего, кроме штормовых волн и криков чаек. «Боже… он такой… огромный», — пронеслось в голове Мари, невольный трепетный вздох, прорвавшийся сквозь ярость Беллатрисы. С этой стороны Азкабан и вправду выглядел величественно — мрачные, устремлённые в свинцовое небо башни, о которые разбивались волны, вековая мощь камня, пропитанная магией отчаяния. «Заткнись, дурёха, — мысленно огрызнулась Беллатриса, с наслаждением ощущая, как тело Мари содрогается от страха и холода. — Это не крепость. Это склеп. И мы пришли его осквернить.» Она заставила тело Мари выпрямиться на метле, вглядываясь в очертания тюрьмы. И тут над центральной башней вспыхнула и погасла зелёная ракета — сигнал её людей. Всё идёт по плану. Охрана уведена, иллюзия работает. В тот же миг из тумана над водой вынырнули двое тёмных, размытых силуэтов. Дементоры. Они почуяли живую душу, надежду, смешанную со страхом, исходящую от Мари. С леденящим душу шелестом они ринулись навстречу. Но Беллатриса была готова. Рука Мари, повинуясь её воле, метнула вперёд не палочку, а пригоршню твёрдых, круглых конфеток — тех самых «Поп-Рокеров», купленных Драко. Бам-бам-бззз! Серия негромких, но яростных хлопков. Конфеты, столкнувшись с дементорами, взорвались, осыпав их не светом Патронуса, а облаком едкой, сладкой пыли и острыми осколками карамели. Твари отшатнулись, издавая не привычный всхлип, а нечто похожее на шипение и кашель. Сладкая пыль забивала их «дыхательные пути», осколки впивались в ткань их мантий. Они метались, дезориентированные, ослеплённые этим абсурдным нападением. «Ха-ха, — мысленно рассмеялась Беллатриса, чувствуя, как Мари в ужасе зажмуривается. — Посмотри, как они не любят сладенькое!» Она не стала добивать их. Унизить было важнее, чем уничтожить. Заставив метлу взмыть вверх, она зависла прямо над центральным двором Азкабана, как ангел-возмездие, несущий не меч, а сахарный апокалипсис. Внизу уже бушевал хаос. Клубился розоватый «Шоколадный туман», кое-где вспыхивали миниатюрные взрывы — это Драко и Тонкс, скрытые дымкой, вели свою войну. Они метались на мётлах, как демоны на сахарной игле, разбрасывая «бракованные» конфеты Уизли с непредсказуемым эффектом. Одна конфета, ударившись о стену, взорвалась фонтаном обжигающего жидкого шоколада, заставив группу дементоров отпрянуть с шипением. Другая выпустила липкую сеть из застывающей карамели, в которой бессильно забилась ещё одна тварь. Третья, ни с того ни с сего, осыпала всё вокруг градом безобидных, но вызывающих лёгкую сыпь орехов. Азкабан превращался в кошмар кондитера-садиста. Дементоры были не просто ранены или ослеплены. Они были унижены. Они не могли питаться страхом, потому что единственной эмоцией, витавшей в воздухе, была теперь истеричная, неуправляемая паника, смешанная с отвращением и… диким, неподдельным весельем, исходящим от двух фигурок, носившихся в дыму. Они не могли поглотить эти положительные эмоции — они были отравой, связанной с их собственным позором. Идея сработала. Абсурд победил ужас. Видя это, Беллатриса внутри тела Мари ощутила давно забытое чувство — чистое, незамутнённое удовольствие. Она заставила руки Мари подняться, сцепить пальцы в сложной, древней конфигурации. Не нужна была палочка для этого заклинания — только воля, знание и мощь. Её губы (губы Мари) прошептали слова заклинания, звучавшие как скрежет камня: «Отпирающий импульс Перкинса…» Волна raw, примитивной магии, неразборчивой и всесокрушающей, покатилась от неё во все стороны. Она не видела её, но чувствовала, как её сила проходит сквозь камни, железо, плоть… «…не делай различий…» Внизу, в камерах, с грохотом распахнулись все двери. На постах охраны щёлкнули замки на оружейных шкафах. И по всему Азкабану, от центрального поста до самых дальних караулок, прокатилась тихая, влажная, унизительная волна — побочный эффект заклинания, заставивший сфинктеры всего живого в радиусе действия предательски расслабиться. Миссия была выполнена. Символ системы был не сломлен, а осквернён, облит шоколадом и выставлен на посмешище. И Беллатриса Лестрейндж, пусть и в теле скромной клерка, парила над этим безумием, чувствуя себя как никогда живой. Она послала вниз, в сторону Драко и Тонкс, последнюю мысленную команду, вложив в неё всю свою ледяную ярость и торжество: «Что ж, детки… полакомились? Теперь забирайте трофеи и убегайте, пока ваши конфетки не кончились. А я пойду за своим призом.» И метла рванула вниз, к распахнутым дверям тюрьмы, где её уже ждали освобождённые сообщники. Глава 22 Вкус пепла и стали Крыло для особо опасных преступников, Азкабан. Беллатриса в теле Мари парила по коридору, словно торнадо, сотканное из ярости и торжества. Распахнутые двери камер зияли по обе стороны, как чёрные, беззубые рты. Воздух гудел от хаоса — крики освобождённых узников, шипение ослеплённых дементоров, взрывы конфет и тот сладковато-тошнотворный запах, что теперь навсегда будет ассоциироваться с этим днём. Она почти достигла нужной камеры. Уже видела знакомую гримасу Рудольфуса, его широко раскрытые глаза, полные не веры, а животного недоумения. Ещё секунда… И тут из-за угла, из облака «Шоколадного тумана», шагнул он. Аластор Грюм. Он стоял, опираясь на свою знаменитую палочку, его плащ был в разводах — тёмных, влажных пятнах шоколада, карамели и чего-то ещё, что не хотелось идентифицировать. Его шрамовидный рот был искривлён не болью, а холодной, абсолютной яростью. Но его глаза… его глаза были чистыми и ясными. В них горел огонь непоколебимой решимости. — Я так и знал, — его голос пророкотал, как камнепад, заглушая окружающий хаос. — Это идиотское мероприятие с новым приветствием… отвлекающая погремушка для охраны, которая не умнее годовасика. Но меня, сучка, так просто не обмануть. Беллатриса замерла. Мари внутри неё забилась в паническом трепете, но её собственная ярость была сильнее. Она вынула палочку Мари — короткую, жалкую, офисную. — Кто ты? — прошипел Грюм, его магический глаз бешено завращался, пытаясь пробить гладь чужого сознания в теле Мари. — Заклинания уровня «Отпирающего импульса Перкинса»… это уровень чёрт ли не самого Тёмного Лорда. Откуда ты его знаешь? Он не ждал ответа. Его палочка дрогнула — молниеносно, неумолимо. «Экспеллиармус!» Короткая, жалкая палочка Мари Пламбер вылетела из её пальцев и с жалким щелчком отскочила от мокрых камней пола. Беллатриса осталась безоружной. В теле Мари вспыхнула паника, чужая и всепоглощающая. Грюм сделал шаг вперёд. Его тень накрыла её. —Всё кончено, — проскрежетал он. — Кто бы ты ни была. Твоя сладкая партия проиграна. Он занёс палочку для следующего заклинания. Удар будет не обезоруживающим, а смертельным. Беллатриса внутри завыла от бессилия. Так близко! Она была так близка! И тут случилось нечто. Магический глаз Аластора Грюма, тот самый, что бешено вращался, пытаясь проникнуть в её суть, вдруг замер. А потом… вспыхнул. Вспыхнул не магическим светом, а ядовито-ярким, неестественным сиянием, будто дешёвая новогодняя гирлянда со сгоревшими светодиодами. Он замигал, засверкал, выстреливая в разные стороны лучами кислотно-зелёного, огненно-красного и ослепительно-белого цвета. Грюм издал хриплый, перекошенный гримасой боли стон. Он инстинктивно вскинул руки, пытаясь защитить лицо, заслониться от этого безумного, предательского света, который выжигал ему мозг через глазницу. Он закачался, его железная воля на мгновение была сломлена агонией собственного же импланта. —какого …опять...дьявола… — успел он прохрипеть. Из-за его спины, из тени, возник другой человек. Низкий, с нервным, осунувшимся лицом и горящими лихорадочным блеском глазами. Барти Крауч-младший. Его палочка подобранная в коридоре оброненная кем-то из охраны была нацелена на затылок Грюма. — Старый пёс режима, — с презрительной ядовитостью выдохнул Барти. — Так и не исправил эту уязвимость своего «всевидящего ока». Настроен на частоту страха, ярости, лжи… а против чистой, детской, дешёвой мигалки — беспомощен. Мерлиново дерьмо, еле вспомнил, как правильно произносить это заклинание подсветки. Он пнул ногой в полубессознательном состоянии Грюма, который, скрючившись, давился рвотными позывами. — Валим отсюда. Надеюсь, у тебя, кто бы ты ни была, есть на всех что-то вроде магического дирижабля, а то мало кто тут в твёрдом уме и памяти. И этот, — он снова пнул Грюма, — скоро придёт в себя. А когда придёт… ему будет очень, очень больно и очень стыдно. А нам с вами — очень плохо. Беллатриса, медленно выпрямилась. Паника уступила место леденящей холодности. Она кивнула Барти, подбирая с пола палочку Мари. Её пальцы сжали её так, будто это была реликвия Салазара Слизерина. — Транспорт будет, — её голос прозвучал низко и странно, сквозь зубы Мари. — Собирай остальных. Мы уходим. Она бросила последний взгляд на корчащегося от боли Грюма, на его испачканную, беспомощную форму. Победа всё ещё была за ними. Но в ней теперь был горький привкус пепла и почти что поражения. Они унизили систему, но система едва не нанесла ответный удар. И этот удар был куда страшнее, чем летящие конфеты. Повернувшись, она направилась к камере Рудольфуса. Игра была ещё не окончена. Но правила только что стали смертельно серьёзными. Предложение Барти о «магическом дирижабле» повисло в воздухе, тут же поглощённое гулом хаоса. Беллатриса (в теле Мари) лишь язвительно хмыкнула — этот звук, прорвавшийся сквозь уста клерка, звучал сверхъестественно жутко. — Дирижабль? — её холодный голос прорезал какофонию взрывов и криков. — Мы не на пикнике, Крауч. Мы на войне. И на войне пользуются тем, что под рукой. Её взгляд скользнул к ближайшему посту охраны, двери которого тоже были любезно распахнуты «Импульсом Перкинса». Внутри, в кромешном бардаке, виднелись три запасные метлы, прислонённые к стене — стандартный аварийный запас. — Вот наш «флот», — она указала на них пальцем Мари. — Хватай своих и учись держаться в седле, если забыл как. В это время со стороны главного входа появились Драко и Тонкс. Они неслись, пригнувшись к своим мётлам, и картина, которую они представляли, была до того абсурдна, что на мгновение парализовала волю даже у Беллатрисы. На одной метле, беспомощно вцепившись сзади в плечи Драко, висел бледный как смерть Люциус Малфой. Его длинные пальцы впились в сыромятную кожу куртки сына с отчаянной силой утопающего, которой, казалось, в нём не оставалось, — впервые за долгие годы дерзнувшего прикоснуться к своему наследнику. Но настоящий цирк разворачивался на соседней метле. На Тонкс, облачённой в грубую кожаную куртку, сплошь усеянную ремнями и пряжками — немой призыв «Держитесь за что угодно, только не за меня!» — налипла целая гоблинская гирлянда. Гарнок Зубодерг в потрёпанной, но когда-то дорогой тюремной робе сидел, скрестив ноги на древке, а его руки, словно тиски, сжимали два наплечных ремня Тонкс. А сзади на него, в свою очередь, намертво впился коренастый, в засаленной кожанке, гоблин из клана «Режущий Коготь» по имени Гроггар. Он обхватил Зубодерга за пояс, уткнувшись лицом в его спину, — картина столь отчаянная и неестественная, что напоминала двух скорпионов в банке, вынужденных спасаться друг на друге. Они летели в обнимку, но не от братских чувств. Это была судорожная хватка двух заклятых врагов, оказавшихся прикованными к одному спасительному транспорту. Гроггар что-то яростно выкрикивал на своём гортанном языке прямо в спину Зубодергу, а тот, бледнея от ярости и нехватки воздуха, огрызался через плечо. Но отпустить друг друга не смели — падение с метлы в эпицентр хаоса было равносильно самоубийству. — Забирайте своих и ввысь! — проревела Беллатриса, первой опомнившись от шока. — Наш фокус окончен! Скоро здесь будет не только сладко, но и очень тесно Драко, кивнул с неожиданной для него самого суровой сосредоточенностью. Тонкс, не выпуская из объятий гоблина, который был не намного меньше её, крикнула в ответ: «А ты как?» — У меня свой транспорт! — отрезала Беллатриса, уже распределяя метлы между Барти, Рудольфусом и ещё одним ошалевшим Пожирателем. — И свой эскорт! Летите! Курс — Она резко обернулась, её взгляд скользнул по телу Грюма, распластанному на каменном полу. Её губы исказились в озорной усмешке: Там где мы пили "впрыск ведьмы" В этот момент над всей крепостью, заглушая на мгновение даже взрывы и вой, взвыли сирены — настоящие, леденящие душу сирены тревоги Азкабана. Кто-то из охранников, превозмогая унижение и окружающий хаос, добрался до пульта. Сигнал подействовал на разбегающихся заключённых как красная тряпка на быка. Хаос перешёл в новую, инфернальную стадию. Толпа ринулась к выходам, сметая всё на своём пути. И тут, словно насмехаясь над этим новым витком безумия, из распахнутого окна караулки, где ещё недавно тряслись от страха трое стажёров, полились знакомые, бравурные звуки патефона. Игла, прыгая на пластинке, упрямо выводила свой напев: «Палач, палач, танцуй, танцуй, Сердце зовёт в последний бой!..» Это был сюрреалистичный саундтрек к аду. Группы взмыли в воздух. Драко с отцом, Тонкс с гоблином, и отдельно — Беллатриса, ведущая свой шаткий «отряд» на трёх метлах, с Барти Краучем, сжимающим в объятиях Рудольфуса, который смотрел на происходящее с стеклянным взглядом человека, не верящего своему счастью. Они набирали высоту, уходя от охваченной сладким безумием крепости. Внизу, в дымящемся, залитом шоколадом и слезами дворе, кипела битва за свободу, под аккомпанемент сирен и уходящую, но всё ещё слышную песню о танцующем палаче. Они не одержали чистую победу. Они не сломили систему. Они устроили ей грандиозное, абсурдное, унизительное шоу. Они облили её шоколадом, засыпали орехами и заставили танцевать под свою дудку. И теперь улетали, увозя с собой главные призы — свои старые обиды и несколько живых доказательств того, что даже самую неприступную крепость можно взять, если подойти к делу с фантазией и изрядной долей безумия. Особняк Блэков ждал их. А позади, в клубах сладкого дыма, Азкабан горел огнями сирен и гневом тех, кто ещё пытался навести порядок в этом финале самого сумасшедшего дня в его истории. Глава 23 Пепел победы и привкус триумфа Особняк Блэков, несколько часов спустя. Атмосфера в некогда мрачном, а теперь наполненном странным оживлением особняке, была сюрреалистичной. Воздух густо пах пылью веков, дорогим виски, который лил Кричер «господам-узникам», и слабым, но стойким шлейфом шоколада и тюремной гнили, въевшейся в одежду и кожу спасённых. Они представляли собой жалкое и одновременно комичное зрелище, разбросанные по гостиной, как сломанные игрушки. В центре комнаты, застыв на месте, стояла Тонкс. Её пальцы, побелевшие и одеревеневшие от многочасового полёта, с трудом разжимали мёртвую хватку, освобождая кожаные ремни своей куртки от цепких рук Гарнока Зубодерга. Сам гоблин-ростовщик, казалось, всё ещё был в пути; его стеклянный взгляд был устремлён в пустоту, а тело застыло в неестественной позе наездника. У стены, украшенной головами домовых эльфов, его собственный сокамерник, Гроггар из «Режущего Когтя», с нескрываемым любопытством осматривал мрачные охотничьи трофеи Блэков, иногда проводя грязным ногтем по резной раме, оценивающе похрюкивая. Барти Крауч-младший сидел, сгорбившись, на краю бархатного дивана. В отличие от других, в его глазах теплилась искра осознанности, но всё его тело источало такую глубинную усталость, что даже глоток виски, который он делал, казался ему непосильным трудом. Он был единственным, кто тихо и методично растирал онемевшие от долгой неподвижности руки. В дальнем углу, на подоконнике, примостились Амикус и Алекто Кэрроу. Они держались особняком, как пара раздраженных скорпионов. Амикус с тупой, звериной злобой в глазах сжимал и разжимал кулаки, его взгляд блуждал по комнате в поисках объекта для вымещения ярости. Алекто, прижимаясь к брату, что-то яростно и шёпотом ему нашептывала, бросая на остальных грязные, оценивающие взгляды. Они были сгустком нерастраченной агрессии, готовым взорваться в любой момент. В самом тёмном, но самом почётном кресле у камина сидел Люциус Малфой. Он был бледен, как мраморная статуя, и так же неподвижен. Его знаменитые глаза, всегда такие живые и высокомерные, теперь были пусты и смотрели в одну точку на стене, не видя никого и ничего. Драко, только что усадивший отца, теперь стоял в нерешительности в нескольких шагах. Между ними висела невидимая стена, возведённая годами разлуки, пыток и взаимного разочарования. Рудольфус Лестрейндж расположился на ковре у камина. Он не пил и не двигался, а лишь пристально следил за танцем языков пламени, изредка моргая, словно пытался заново научиться этой простейшей функции. Его жена, Беллатриса, лишь изредка бросала на него короткий, аналитический взгляд, в котором читалось скорее презрительное сожаление, чем сочувствие. Напротив, в самом тенистом кресле, полулёжа сидел Август Руквуд. В отличие от других, его руки не дрожали, а лежали спокойно на подлокотниках. Он не пил виски и не смотрел в пустоту. Его глаза, острые и живые, медленно скользили по комнате: задержались на гоблинах, на секунду встретились с взглядом Беллатрисы, проанализировали Драко, застывшего перед отцом. На его губах играла едва заметная, холодная улыбка человека, который уже начал подсчитывать новые шансы и составлять новые схемы. Тишину разорвал новый звук — сдавленный кашель в дверном проёме. На пороге, прислонившись к косяку, стоял человек в длинном плаще. Ткань была чистой, но пахла дымом, морской солью и озоном от перегруженной магии. Это был Вейл. Его лицо было мертвенно-бледно от истощения, но в глазах тлела искра странного восторга. «Миссия выполнена, леди Блэк», — его голос был хриплым, но твёрдым, казалось он сам не знал обращается он к Тонкс или к Белатрисе, но его это забавляло. — «Дементоры всё ещё гоняются за призрачным маршем авроров у мыса. Полагаю, у нас есть немного времени, пока авроры не вернут своих «собачек» в их будки». Он отпустил носок, и тот повис в воздухе, медленно вращаясь и продолжая источать радужную дымку, завораживающе дрожавшую в полумраке зала. Снова опустившуюся тишину нарушал лишь треск поленьев в камине, тяжёлое дыхание Гарнока и отрывистые, ничего не значащие бормотания Амикуса Кэрроу. — Он… он меня видел… — забормотала вдруг Мари Пламбер, её голос сорвался на визгливый шёпот. Она тряслась, обхватив себя руками. — Этот человек с глазом… он смотрел прямо на меня! На меня! Теперь мне конец, они найдут меня, потащат обратно, но уже в мою камеру! Беллатриса, чьё сознание всё ещё делило с ней тело, мысленно вздохнула с таким раздражением, что Мари физически передернуло. — Заткнись, истеричка, — прозвучало из её уст, голос низкий и полный презрения. — Он не видел тебя. Он видел отблеск меня. И он не найдёт в своих бумажках ничего, кроме записи о том, что Мари Пламбер, серая, ничем не примечательная мышка, числилась на больничном с приступом магической ветрянки. Он будет искать тигрицу, а не мышь. Так что успокойся и давай сварим всем кофе. Сейчас это твоя главная миссия. Повисла тягостная пауза. Слова Беллатрисы, как ледяная вода, остудили истерику Мари, но не принесли утешения. Смущённо кивнув, девушка, всё ещё не поднимая глаз, поплёлась к буфету в поисках кофейных зёрен и чайника. В комнате воцарилась неловкая, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине и приглушённым позвякиванием посуды в её дрожащих руках. Никто не знал, что сказать; каждый был поглощён собственными мыслями и страхами, которые теперь, после всплеска паники, витали в воздухе, становясь почти осязаемыми. Их молчание прервал резкий, отрывистый стук в дверь, почти сразу продублированный глухим хлопком и клубами сажи из камина. Все вздрогнули, схватившись за палочки. Сердца заколотились в ритме «облава». Но это были не авроры. Из ещё коптящего камина, отряхивая с безупречных костюмов пепел, вышли трое гоблинов с символикой «Грознах и Кадык». Их главарь с холодными, блестящими глазами окинул гостиную взглядом, полным презрения к столь примитивному способу путешествия. Почти одновременно, с лёгким щелчком отмычек, распахнулась входная дверь, и в проёме возникли двое в потрёпанной коже и мехах из клана «Режущий Коготь». Их предводитель, могучий гоблин по имени Боргун, свирепо оглядел зал, оценивая обстановку на предмет угроз и ценных безделушек. — Гроггар! — рявкнул Боргун, увидев своего сородича. — Зубодерг! — почти одновременно прошипел костюмированный гоблин. Воздух наэлектризовало ненавистью, старой и едкой. Гарнок и Гроггар, уже стоявшие на ногах, отшатнулись друг от друга, и их руки потянулись к поясам, где привыкли лежать оружие. — Вы… крысы подземелий! Идиоты! Из-за ваших тупых тоннелей я в этой вонючей камере… — зарычал Зубодерг. — А вы, блестящие черви Гринготса! Лизоблюды! Которые… — огрызнулся Гроггар, но его перебил. — Интересно. Все замерли. Слово прозвучало негромко, но весомо, как опускаемый на стол судейский молоток. Август Руквуд медленно поднялся с кресла. Его движения были истощёнными, но в глазах горел живой, пронзительный огонь, который заставил замолчать даже гоблинов. — Мне потребовалось тринадцать лет в Азкабане, чтобы понять то, что вы, судя по всему, не уяснили за своё недолгое заточение. Есть лишь два типа существ: хищники и добыча. Вы же, с вашей показной враждой, — типичная добыча. Вас пасут. Он сделал шаг вперёд, и его взгляд скользнул с Зубодерга на Гроггара. — «Грознах и Кадык»… Ваш капитал — это иллюзия, пока Гринготс может в любой момент перекрыть вам кислород. А вы, «Режущий Коготь»… Ваша контрабанда — это мышиная возня в подполье, которое Министерство терпит, пока ему это удобно. По отдельности вы — никто. Но тот, кто контролирует финансовые потоки и теневые каналы… — Руквуд едва заметно улыбнулся. — Тот контролирует всё. Даже тех, кто считает себя вашими хозяевами. В наступившей тишине его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Даже Драко и Огденстайн молчали, наблюдая, как мастер шпионажа и интриг одним точным ударом разбивает стену вековой вражды, предлагая не перемирие, а общую империю. Гарнок и Боргун переглянулись. Ненависть в их глазах медленно сменялась холодным, практичным расчётом. — Он говорит о союзе? — проскрипел гоблин в костюме. — О временном перемирии, — поправил его Боргун, всё ещё хмурясь. — До тех пор, пока главный враг не будет повержен. — До тех пор, пока Министерство не заплатит по всем нашим счетам, — голос Гарнока прозвучал твёрдо. В углу комнаты, в тени, Беллатриса медленно улыбнулась. Её пальцы сжали ручку кресла, в котором неподвижно сидел Люциус, так, что костяшки побелели. В глазах вспыхнула знакомая ярость — не слепая, а холодная, сфокусированная. В её планы не входило делить влияние с кем-то ещё, даже с таким ценным союзником, как Руквуд. Его выходка была блестящей, но она же сделала его опасным. «Хорошо, Август, — пронеслось в её сознании. — Показывай свои когти. Но помни, в этой стае ещё есть более крупный хищник». В натянутой тишине раздался голос, заставивший всех вздрогнуть. Говорила Мари, но её поза и интонации были вымученно-жесткими — Беллатриса изнутри заставляла её играть роль, к которой та не была готова. — Прежде чем вы начнёте распределять должности в вашем теневом правительстве, — прозвучало из её уст, и голос на секунду сорвался, но затем в её глазах вспыхнула та самая опасная искра, которую все приписывали Лестрейндж, — я что-то не наблюдаю… где оставшаяся сумма за нашу, хм, экспресс-доставку вашего друга? Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, и её взгляд скользнул по гоблинам, а затем на Драко. — Это, кстати, касается и вашей сделки с группой Малфоя. Я так понимаю, оплата и там не перечислена в должном объёме. Наше сотрудничество требует взаимоуважения, а уважение начинается с исполнения законных финансовых требований. Не находите? В углу комнаты Август Руквуд медленно улыбнулся. Он оценил этот ход, даже понимая, что исходит он не от самой Мари. Беллатриса, чьё сознание делило с ней тело, мысленно одобрила эту наглость. Это был её шахматный ход в только что начавшейся партии за влияние в новом альянсе. Повисла тягостная пауза. Гоблины переглянулись. Боргун из «Режущего Когтя» хмуро оценивал ситуацию, тогда как костюмированный гоблин из «Грознах и Кадык» проскрипел, обращаясь к своему спасённому сородичу: — Ты цел, Зубодерг? Работоспособен? — Пока не разваливаюсь, — мрачно буркнул Гарнок, потирая запястье, на котором отпечатался ремень куртки Тонкс. — Тогда оплата будет переведена в течение суток, — отрезал гоблин в костюме, поворачиваясь к Мари. — Полная, с учётом... дополнительного пассажира. «Грознах и Кадык» всегда платят по своим долгам. — Он бросил взгляд на Боргуна, в котором читалось вынужденное признание. — Что касается нашего нового... понимания... детали обсудим позже. У нас теперь общие каналы. Боргун лишь хрипло хмыкнул в ответ, кивнув Гроггару следовать за собой. Две группы гоблинов — костюмы и кожа — двинулись к выходу, не смешиваясь, но уже не пытаясь перегрызть друг другу глотки. У самой двери Боргун обернулся, его взгляд скользнул по Руквуду, затем по Беллатрисе, чьё присутствие все ещё угадывалось в напряжённой позе Мари. — До скорого, — коротко бросил он, и это звучало не как прощание, а как обещание. Дверь захлопнулась, оставив в особняке Блэков звенящую тишину, пахнущую деньгами, обещаниями и новой, ещё неясной угрозой. — Кричер, — распорядилась Беллатриса голосом Мари. — Возьми эти казённые метлы, на которых мы прилетели, и сожги их в печи. До тла. Вдруг на них есть следовые заклятья. — Кричер слушается, госпожа! — эльф схватил метлы и потащил их прочь, бормоча что-то про «грязную министерскую дрянь». В этот момент в камине с зелёным всполохом упала на пол официальная министерская телеграмма. Все замолчали. Тонкс, вся в поту и шоколаде, медленно подошла и подняла её. Её лицо вытянулось. Она развернула пергамент, прочла и замерла с таким выражением ужаса, будто это был ордер на её арест. — Что? — тревожно спросил Драко. —Это… это… — она не могла вымолвить слово, тыча пальцем в текст. Драко выхватил телеграмму и прочёл вслух: «Отдел кадров Министерства магии поздравляет аврора Нимфадору Тонкс с образцовым исполнением ритуала приветствия «Единый порыв» в ходе учений на полигоне «Болото Стен» и награждает её Значком Отличия за Безупречную Синхронизацию. Церемония награждения состоится…» В комнате повисла гробовая тишина. А потом Тонкс фыркнула. Ещё раз. И вот она уже хохотала, давясь смехом и слезами, опустившись на пол. — Нельзя было, что ли, сделать меня не настолько выдающейся?! — сквозь смех выкрикнула она в сторону Вейла, иллюзиониста, который с самодовольным видом поправлял свой галстук. Тот смерил её взглядом истинного артиста, оскорблённого в лучших чувствах. —Я свою работу выполняю безупречно, — ответил он с холодным достоинством. — А не как некоторые, которые вместо трусиков дают носки и надеются на равный результат. Зато у тебя теперь стопроцентное алиби. Пока ваш начальник… кхм… срать хотел на Азкабан, аврор Нимфадора Тонкс демонстрировала всей Британии лучший пример дисциплины и служения закону. Абсурдность ситуации накрыла их всех. Они сидели в особняке террористов, окружённые сломленными узниками, сжигая краденый транспорт, с министерской наградой за операцию, которую они же и провели. Они выиграли битву, но теперь осознали, что впереди — война. Война, где их противниками будут не дементоры, а протоколы, отчёты и непоколебимая уверенность системы в собственной правоте. Тем временем Драко стоял у окна, наблюдая за отцом. Люциус Малфой сидел в кресле, закутавшись в плед, который ему набросил Кричер. Его знаменитые платиновые волосы были тусклыми и спутанными, а пальцы с обломанными ногтями бесцельно теребили край ткани. Он не выглядел счастливым или благодарным. Он выглядел… потерянным. — Отец, — тихо произнёс Драко, подходя ближе. В этот миг воздух в гостиной сгустился и резко хлопнул, будто лопнул пузырь. С двумя оглушительными, один за другим, щелчками телепортации материализовались эльфы Малфоев — Кики и Дрибли. Их глаза, размером с блюдца, были полны чистой паники, а большие уши дрожали. —Хозяин Драко! — взвизгнула Кики, едва не роняя аккуратно сложенный шелковый комплект. — Там! В Малфой-мэнор! Авроры! Ломятся в дверь, кричат про обыск! Дрибли,трясясь всем телом, тут же начал расстёгивать манжеты на грязной рубашке Драко. — Срочно, хозяин Драко, должны переодеться! Сейчас же! — он судорожно тыкал пальцами в пуговицы. — Кики принесла пижаму хозяина! Самую новую, шёлковую! Чтобы пахло сном и домашним бульоном из фазана! Быстро, быстро! Драко,на мгновение ошарашенный, машинально позволил эльфам стащить с себя куртку. Его мозг, ещё секунду назад занятый лишь образом сломленного отца, с щелчком переключился на холодный, привычный расчёт. Игра продолжалась. Люциус медленно поднял на него взгляд.В его глазах не было узнавания, лишь пустота и отдалённый испуг. —Клетка… — прошептал он. — Они… шепчут. Всё время шепчут. Даже когда их нет. Драко сглотнул, глядя на трясущиеся руки отца. Он ожидал ярости, расчёта, планов мести. Он не ожидал этого — полной сломленности. Его победа внезапно обрела горький, металлический привкус. — Щёлкните меня в спальню, — отрезал он, и голос прозвучал чуть хриплее, чем он хотел. — Через три секунды. И проследите, чтобы на прикроватном столике лежал том «Придворного этикета XVIII века». Раскрытый на середине. Эльфы синхронно дёрнулись, и воздух снова хлопнул. Наследник Малфоев исчез, чтобы предстать перед аврорами сонным и раздражённым аристократом, которого отвлекли от ночного чтения. Беллатриса наблюдала за этой суетой, и её губы искривила улыбка, в которой не было ни капли тепла. «Наконец-то, — подумала она, ловя взгляд Руквуда, — мальчик начинает понимать. Теперь игра пойдёт по-настоящему». А в углу, на ковре, Люциус Малфой снова уставился в камин, беззвучно шепча что-то плетущимся в тенях дементорам. Глава 24 Уборка после праздника непослушания Азкабан, несколько часов спустя. Тревога из Азкабана, словно ужаленный призрак, пронзила бюрократическую махину Министерства магии. Сигнал был настолько невероятен, что его сначала приняли за сбой оборудования. Но когда его продублировали трижды, механизм завертелся. На «Болоте Стен» как раз заканчивалось идиотское представление с подбрасыванием палочек. Авроры, измученные и скучающие, услышав сирену родной тюрьмы, встрепенулись — не от страха, а от внезапного избавления от муки. Поднялась суматоха: кто-то хватал метлы, самые опытные и напуганные тут же телепортировались, рискуя оказаться в стене. Информация в магическом мире распространяется быстро, но информация из Азкабана всегда идёт с запозданием, как дурная весть с дальнего фронта. Первые прибывшие на место застыли в оцепенении, не веря своим глазам. Картина была удручающей и… сюрреалистичной. Азкабан напоминал не тюрьму, а помесь кондитерской после погрома и луна-парка для умалишённых. Стены были украшены причудливыми пятнами засохшего шоколада, напоминавшими абстрактные картины. С потолка свисали липкие ленты карамели. Пол на входе был покрыт хрустящей под ногами сахарной пылью. Воздух густо пах сгоревшим сахаром, какао и… чем-то ещё, острым и животным. В центре этого безумия сидели двое стажёров — Элвин, и Арни. Они уже не плакали. Они просто сидели, обняв колени, уставившись в одну точку. Их форма была в характерных тёмных разводах. Их взгляды были пусты. С них было снято всё обвинение в некомпетентности — их просто не существовало на психологическом уровне. Вчерашние надежды аврората были сломлены не силой, а абсурдом. Джемму нашли позже на мысе дрожащую от холода со сломанной метлой и потерявшую свою палочку. Хуже всего приходилось дементорам. Обезумевшие от сладкого смога, который забивал их «рецепторы» страха, они метались по коридорам, натыкаясь на стены и издавая не привычные всхлипы, а нечто похожее на рычание голодного, но привередливого зверя, который не может есть предложенную пищу. Их пришлось усмирять отдельно и долго, почти как диких животных. Кто-то из заключённых, конечно, сбежал. Несколько человек улетели на угнанных метлах, другие, более отчаянные, пустились вплавь по ледяному проливу. Те, кто остался, были хуже мёртвых — полностью опустошённые, безумные или настолько сломленные, что боялись выйти из открытых камер. Но самый дикий сюрприз ждал спасателей в одном из коридоров крыла для пожирателей. Под завалами обломков и лужей отвратительной, сладковато-солёной жижи они обнаружили своего начальника. Аластор Грюм. Он был жив. Но это было, пожалуй, единственное положительное, что можно было о нём сказать. Он сидел, прислонившись к стене, и грубо, смачно, с неподражаемым мастерством человека, знающего все слова, материл всё на свете: авроров, министра, Амбридж, её предков, концепцию приветствий, производителей своего магического глаза и вообще всю вселенскую несправедливость. Его знаменитый магический глаз был закрыт. Кожа вокруг него была красной и воспалённой, сам артефакт временно отключился, требуя сложной и долгой перекалибровки. Без него Грюм вёл себя как слепой котёнок — вздрагивал от резких звуков, его движения были неуверенными. Он был обезоружен, унижен и пылал яростью. Естественно, всю правду о том, как именно была проведена атака, решили немедленно засекретить. Официальная версия для внутреннего пользования звучала так: «Массированная атака с применением неизвестных реагентов, вызывающих галлюцинации и тактическую дезориентацию». Слова «конфеты», «шоколад» и «карамель» были под строжайшим запретом. Министр Фликент, узнав о масштабах провала, долго сидел в своём кабинете молча. Его больше всего напрягала не общая неразбериха, а конкретная деталь: пропажа Люциуса Малфоя. Это была заноза, которая могла заставить говорить всё чиновничье болото. Были срочно организованы обыски. В Малфой-мэнор авроры вломились с обыском и застали там сонного, бледного Драко в дорогом халате, которого разбудили два перепуганных домовых эльфа. Он с изумлением и лёгким презрением выслушал обвинения, позволил обыскать особняк и с невозмутимым видом заявил, что не общался с отцом со дня его заключения. В особняке Блэков картина была ещё проще. Дверь им открыла Мари Пламбер в стёганом халатике и с бигуди в волосах (последнее — личная инициатива Беллатрисы, сочтённая гениальным штрихом). Она с огромными, испуганными глазами выслушала авроров. — Сбежавшие пожиратели? О, это просто ужасно! — всплеснула она руками, идеально изображая панику. — Офицеры, может быть, вы… вы останетесь для моей защиты? Я тут совсем одна, в этом огромном страшном доме! — Мы не можем, мисс, — сухо ответил старший группы. — У нас приказ… —В смысле, не можете? — она сделала большие, наивные глаза. — А как же пункт 7-Г «Положения о защите свидетелей и граждан в чрезвычайной ситуации»? Я могу подать ходатайство, форма №42-Б… Авроры переглянулись.Эта занудная клерковая осведомлённость была хуже любого отпора. — Форма будет рассмотрена в течение месяца, — буркнул один из них. — В течение месяца? — «Мари» приложила руку к сердцу с таким трагизмом, что ей могла бы позавидовать актриса. — Но… но куда же вы? Кто меня защитит? Авроры, бормоча что-то невнятное про «высокий приоритет задания», поспешно ретировались. Они стали искать никого. Решили что там только пыль, призраки и одна безобидная смотрительница, знающая наизусть бюрократические инструкции. Система, как всегда, предпочла горькой правде сладкую, удобную ложь. В итоговом отчёте не было ни слова о карамели на стенах, о безумных дементорах или матерившемся Грюме. Зато была подробная таблица с указанием времени прибытия подкреплений и ссылка на героические усилия аврора Тонкс. Цифры сошлись, отчёты были подписаны, дело считалось закрытым. Настоящая битва, та, что ведётся не заклинаниями, а перьями и протоколами, была ими даже не замечена. Глава 25 Теория управляемого хаоса Поздний вечер. Площадь Просветителя (The Enlightener's Square), дом 9¾ Кабинет Гермионы Грейнджер. Тикали часы. Их ровное, бездушное тиканье было единственным звуком, нарушавшим тишину. Гермиона водила пальцем по столбцам на большом листе ватмана, испещрённом стрелками, вопросительными знаками и портретами, соединёнными колючей проволокой логических построений Одновременность. Два удара. Карфаген. Паника, листовки, переброска всех авроров. Итог: пожар. Стадион. «Теракт». Итог: позор министерства. Она провела жирную красную линию между столбцами. Отвлекающий манёвр. Блестящий. Циничный. А потом она нашла третью ниточку. Внутренний меморандум. Условно-досрочное освобождение трёх пожирателей. Бухгалтер, иллюзионист, теоретик. Все документы были утверждены и проведены в рекордные сроки ровно в тот день, когда министерство разрывалось между двумя кризисами. Кто? Кто архитектор? Умный. Циничный. Имеющий доступ к архивам. Имеющий связи в преступном мире. Она взяла новый лист и стала выписывать имена. Не подозреваемых. Версии. Версия министра (официальная): Албанские диверсанты. Удобно, внешнелогично. («Нет, слишком грубо», — тут же отрезал внутренний голос, навязчивый и усталый.) . Албанцы не стали бы возиться с УДО каких-то бухгалтеров. Их почерк — взрывы, а не бюрократическая эквилибристика. Версия мести: Старые кланы. Семьи, пострадавшие после войны. Малфои? — её первая мысль, но она тут же отбросила её. Имущество Малфоев арестовано, Люциус в Азкабане, Нарцисса сбежала за границу, а сам Драко, по слухам, скатывается в пучину декаданса и извращённых утех с домовыми эльфами, прерванных разве что уходом за своей внезапно объявившейся сестрой-шизофреничкой . Нет, у него не то что ресурсов — у него времени не было бы на такой изощрённый план. Да и влияния в Министерстве он лишился полностью. Но были и другие, более тихие, более коварные кланы, отстранённые Фликентом от кормушки. Их мотив — хаос, как возможность отыграть назад. («Слишком просто, — мысленно фыркнула она. — И слишком мелко»). Но хватило бы у них ума на такую сложную операцию? И главное — связаны ли они с этими тремя пожирателями? Бухгалтер, иллюзионист… это не бойцы. Это специалисты. Кому могли понадобиться именно они? Версия бюрократического переворота: Долорес Амбридж. Мыслимо? Ещё как. Её мотив — власть. Её метод — контроль через абсурд. Что, если её идиотские цветовые коды и учения были не глупостью, а подготовкой поля боя? Она тренировала авроров быть идиотами, чтобы в нужный момент они этими идиотами и оказались. Она одна могла бы протолкнуть любые документы под шумок. («Чёрт... А это... возможно», — с неприятным холодком в животе констатировала она сама себе). Мысль была настолько пугающей, что Гермиона на мгновение остановилась. Версия аутсорсинга: Гоблины. «Грознах и Кадык». Они — главные бенефициары. Их конкуренты разорены, их влияние растёт. Их почерк — не магия, а деньги и договорённости. Они могли финансировать операцию, нанять исполнителей. Но нанять кого? Кто мог быть их связным в мире магии? Опять же — эти трое пожирателей? Бухгалтер мог бы быть полезен гоблинам…Но опять же нестыковка, он контактировал с другим кланом враждебным к Г&К… («Слишком много посредников. Слишком шумно») И тут её осенило. Она чуть не упустила самый очевидный клочок пазла. «Сыновья Салазара». Фанаты, которые, по официальной версии, протащили на стадион тот самый артефакт-проектор. Горшок с волшебным растением. Кто им его подсунул? Кто натравил этих идейных, но глупых юнцов на министерство? Кто-то, кто знал об их ненависти и умело ею воспользовался. Кто-то, кто остался в тени. Она отбросила все версии и начертала в центре листа самое страшное предположение. Версия «Ложный флаг»: Министр Фликент. Мотив: Укрепить власть. Объявить ЧП, сплотить нацию перед «внешней угрозой», для чего сначала нужно показать несостоятельность старой системы. Средства: Он жертвует активом сына («Карфаген») и репутацией чиновников (стадион), чтобы получить беспрецедентные полномочия. Пожар и позор — управляемый хаос, ложный флаг. А трое пожирателей? Его тайная команда, вытащенная под шумок для работы из тени. А «Сыновьям Салазара» кто-то из его людей мог подкинуть этот горшок, чтобы создать видимость атаки «одиночек». Теория была безупречной и монструозной. Она объясняла всё. («Слишком уж безупречно. Слишком... идеально») Гермиона вскочила и начала нервно ходить по кабинету. Нет, это слишком. Даже для Фликента. Он посредственный тактик, а не гений интриги. Но… а если он марионетка? Если кто-то ещё умнее подсказал ему этот план? Тот, кто остался в тени всех её списков? Тот, кто связан и со старыми кланами, и с гоблинами, и с этими тремя пожирателями? Она остановилась у окна, глядя на тёмную улицу. Ей нужен был кто-то, кто мыслит так же цинично. Она знала только одного такого человека. Гермиона схватила плащ, и комок слипшихся пергаментов с её теориями исчез в складках ткани. Она летела к Грюму не с фактами. С досье собственной паранойи. Чтобы спросить у него всего один вопрос: «Если бы вы хотели уничтожить министерство изнутри, сделав вид, что спасаете его… с чего бы вы начали?» И она боялась, что он знает ответ. Глава 26 «Деловое предложение» в кабинете Посла Пентхаус Леонарда Флика утопал в послезапойной тишине. Воздух был густым и сладким, пахнущим дорогими духами, пыльцой фей и тоской. Леонард, всё ещё бледный и с трясущимися руками, позволял Бобо собирать себя в некое подобие презентабельного вида. Эльф двигался беззвучно, его движения были полны не службы, но странного, почти ритуального внимания. Его длинные серебристые волосы были идеально уложены, а фиалковые глаза смотрели на хозяина с обожанием, смешанным с вечной тревогой. Он поправлял на Леонарде камзол с вышитыми единорогами, и его тонкие пальцы с задержкой касались ткани, будто проверяя её на прочность. — Тебе не надо этого делать, — пробормотал Леонард, глядя в пустоту. — Карфаген… всё равно всё кончено. — Для хозяина ничего не кончено, — тихо, словно колыбельную, пропел Бобо. Его мелодичный голос был бальзамом для израненных нервов Леонарда. — Хозяин должен быть прекрасен. Всегда. Даже перед лицом… непонимания. Он ловко завязал галстук-бабочку ядовито-розового цвета, подобрав его в тон к шелковому жилету. Каждое движение было наполнено заботой, выходящей далеко за рамки обязанностей. Когда Бобо поправлял воротник, его пальцы на мгновение задержались на шее Леонарда, легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. — Они все будут смотреть на тебя, — прошептал Бобо, встречаясь с ним взглядом. Его огромные фиалковые глаза казались бездонными. — И они увидят не жертву. Они увидят Феникса. Леонард сжал его руку. Карета, вычурная и кричащая, как и её хозяин, уже ждала. Бобо проводил Леонарда до лифта, и его взгляд был полон безмолвной поддержки. Путь до албанского посольства Леонард проделал в одиночестве, но ощущал присутствие эльфа как щит. Карета Леонарда Флика, больше похожая на позолоченный катафалк, запряженная парой тощих, но ослепительно ярких тварей, подкатила к невзрачному зданию албанского посольства. Леонард вышел, и его обдало волной спартанского холла. После бального угара у Гермионы, где он впервые обменялся с Послом Леком многозначительными взглядами, этот визит был делом решенным. Его нынешний наряд был вызовом, тщательно срежиссированным спектаклем. Плащ из кожи глипталиска, меняющий цвет от ядовитого хаки до кислотно-розового, и галстук, скроенный в виде стилизованной летучей мыши, — всё это кричало о его «уникальности». Но внутри эта уникальность давно выцвела. Пока он ждал в зале с голыми стенами, его мысли возвращались к Бобо. К тем тихим ночам в пентхаусе после пожара, когда единственным спасением от давящего одиночества и паники был мелодичный голос эльфа, читавшего ему вслух или просто сидевшего рядом, пока Леонард, сжавшись калачиком, пытался уснуть. Та близкость, что родилась в пепле «Карфагена», была крепче любого делового соглашения. «Отец, — с горькой усмешкой подумал Леонард, глядя на суровый портрет на стене, — вечно твердил о «наследии» и «традициях». А что эти традиции ему дали? Вечные интриги, пустую казну и спину, согбенную под тяжестью чужих долгов. А тут... Лек. И его лёгкость». Дверь открылась, и его ввели в кабинет. Контраст был разительным: аскетичный холл сменялся просторным кабинетом, где каждый предмет — от массивного стола до хрустального графина — дышал не кричащим богатством, а старой, устоявшейся силой. Воздух пах дорогим табаком, кожей и властью. Посол Лек, «медвежатник в костюме», с тем же оценивающим холодком, что и на балу, указал ему на кресло. — Ну что, мальчик, — начал он, без предисловий. — Отошёл от потрясения? Пришёл за реальным предложением? Лек ловким движением, без единого жеста палочкой, вскрыл один из ящиков и начал выкладывать содержимое на стол. · Метла «Штреби́ца»: Она тут же с жужжанием принялась начищать до блеска башмак Леонарда. «Видишь? Не летает, зато чистит! Хозяйкам на заметку!» · Набор стандартизированных волшебных палочек «Ба́зар-1»: Десятки одинаковых палочек в прозрачном пластике лежали, как сосиски в упаковке. «Индивидуальность? — фыркнул Лек. — Устаревшее понятие. Магия должна быть демократичной! Доступной!» · Камень-питомец «Петро́к»: Лек достал обычный гладкий булыжник, на который были наклеены два больших, нелепо наивных пластиковых глаза. «Идеальный компаньон. Не шумит, не гадит, не требует еды. В комплекте — инструкция по дрессировке. Научится сидеть, лежать и молча восхищаться вами, ну, в общем, в основном лежать». Он с насмешкой покатал камень по столу. «Это не просто товар. Это философия. Будущее за простотой, пусть и тупой». Леонард не стал строить из себя шутовскую куклу, как в их первую мимолётную встречу. Он встретил взгляд Лека спокойно, с новой, неожиданной для самого себя усталостью. — «Карфаген» был моим наследием, господин Посол. Там всё было по правилам: чистокровные клиенты, палочки из оливкового дерева, вина из поместья Малфоев. И что? Он сгорел дотла из-за слуха об оргии с русалками. Ваш «Базар-1»... — Леонард кивнул на ящики в углу. — Он честнее. Он не притворяется тем, чего нет. Он — сосиска в тесте. Дешёвая, доступная, и все знают, что заказывают. В его голосе звучала не наивность, а циничное прозрение, выстраданное в те ночи, когда единственным, кто верил в него, был эльф в шёлковом кимоно. Лек медленно улыбнулся. Это была улыбка акулы, почуявшей не просто добычу, но и родственную душу. — Правила меняются, — сказал Лек. — Старые мастера вроде Олливандера продавали иллюзию избранности. Мы продаём будущее. Демократичное. Удобное. И, что важнее, — управляемое. Тот, кто контролирует палочки, контролирует магию. А тот, кто контролирует магию... — Он многозначительно замолчал. Леонард смотрел на него, и впервые за долгое время в его душе воцарилась не истеричная ярость, а леденящая ясность. Это был не просто бизнес. Это была война с миром, который позволил его мечте сгореть. И в этой войне албанский ширпотреб оказывался куда более честным оружием, чем фамильное серебро. — Я слушаю, — тихо сказал Леонард Флик, и в этих двух словах тонуло его прошлое. Он больше не был золотым мальчиком. Он был пеплом, из которого готов был вылепить нового себя. Фениксом, готовым возродиться в дешёвом, прочном, бездушном пластике. И где-то там, в пентхаусе, его единственный зритель и союзник, безмолвный и прекрасный, уже ждал его возвращения. В это же время в своём министерском кабинете, заваленном докладами о «растущей албанской активности», Корнелиус Фликент с лёгкой усмешкой отложил донесение о том, что его сын вновь замечен в обществе Посла Лека. «Наиграется, — мысленно махнул он рукой. — Сначала была мания гоночных мётел, потом – коллекционирование яиц драконов, Развлекательный центр «Карфаген», теперь вот этот албанский ширпотреб. Перебесится, потратит остатки карманных денег и снова приползёт за помощью». Он с наслаждением сделал глоток виски, предвкушая, как будет читать нотации и вновь чувствовать себя всесильным отцом и спасителем. Он видел в Леонарде не стратегическую угрозу, а всего-навсего очередную неудавшуюся шалость. *** Ещё неделю назад это место было святилищем. Святилищем гламура, порока и иллюзий под названием «Карфаген». Теперь от него осталось лишь выжженное пятно, ландшафт для меланхолии. Но ностальгия — роскошь, которую новый мир не признавал. Но в одно утро— пепелище ожило. Но не так, как ожидалось. Никаких намёков на восстановление храма. Вместо этого — вирус. На месте, где когда-то возвышались мраморные стены, теснился стихийный базар, вспухший, как болезненный нарыв. Десятки цветных палаток и шатров, крикливых и уродливых, будто выросших из самой земли за ночь. Воздух, который раньше был тяжёлым от дорогих духов и магических эссенций, теперь представлял собой густую, осязаемую смесь запахов: жареного лука, дешёвой колбасы, сырой ткани и пота. Магия? Её вытеснил запах картошки. Повсюду царила лихорадочная активность. Волшебники и ведьмы, ещё недавно щеголявшие здесь в мантиях от Мадам Малкин, теперь сновали между прилавками с пустыми, сосредоточенными лицами. Вот что они находили: · Лавка «Базар-1»: Главный алтарь нового культа. Горы пластиковых палочек лежали штабелями, как дрова. «Не подобрана, а продана!» — кричал зазывала. Никакого таинства выбора, только быстрая, безликая транзакция. · «Ремонт всего»: В соседней палатке чинили всё: треснувшие палочки, сломанные мётлы, разбитые сердца (последние — с помощью крепкого алкоголя и уверенности, что «и не такая проходила»). Принцип был один — не идеально, но дёшево и работает. Качество уступило место функциональности. · «Овощи-фрукты-колбаса-артефакты»: Самый сюрреалистичный уголок. Здесь на одном прилавке мирно соседствовали связки лука, глянцевые яблоки, копчёная колбаса и коробка с теми самыми камнями-питомцами «Петрок». Магия окончательно низверглась до уровня бытовой утвари, став такой же обыденной, как еда. Это был полный анти-«Карфаген». Там продавали намёк на избранность, на исключительность. Здесь продавали решение. Быстрое, дешёвое, одноразовое. Удовольствие без послевкусия, магия без флёра, общение без обязательств. Это был магический фастфуд на костях высокой кухни. И это работало. Базар гудел, как улей. Бывшие завсегдатаи «Карфагена» скупали безделушки, потому что это было просто, и потому что настоящая магия, требовавшая мастерства и терпения, сгорела вместе с их иллюзиями. Ирония судьбы, горькая и неоспоримая, заключалась в том, что этот уродливый, пахнущий жареной колбасой и дешёвым пластиком храм для нищебродов, приносил своей албанской казне за один уик-энд чистой прибыли больше, чем пафосный «Карфаген» за весь свой последний квартал. Но Леонард Флик этого не знал. Где-то в своём пентхаусе, попивая коктейль, приготовленный Бобо, он с самодовольством размышлял о своём стратегическом гении. Ему Лек аккуратно переводил ровно ту сумму, что была обозначена в их изящном контракте как «компенсация за временное использование участка до начала реконструкции». Эти деньги покрывали расходы на шампанское для Бобо, полировку кареты и очередной экстравагантный жилет. Леонард был уверен, что он — лендлорд и равноправный партнёр, терпеливо ожидающий, пока заморские друзья выполнят свою часть сделки и отстроят ему новый, сияющий дворец. А в это время Лек, пересчитывая в своём кабинете настоящую прибыль, мысленно ставил мальчику диагноз: «Идеальный партнёр. Дорожит статусом больше, чем содержимым кошелька. Продолжаем кормить сказками». Они обещали ему новый «Карфаген». А подарили роль кассира в собственном цирке, даже не удосужившись сообщить ему об этом. Пафос оказался роскошью, которую никто не мог себе позволить. А быстрая, дешёвая сиюминутность — новым магическим идеалом. И Леонард, сам того не ведая, стал его главным спонсором и первой жертвой. Глава 27 Больничный лист для паранойи Министерство Магии, штаб-квартира Аврората. Воздух в коридорах Аврората был густым и спёртым, словно его не проветривали с тех самых пор. Гермиона шла к кабинету Грюма, и её встречали не взгляды, а уставшие спины сотрудников, сгорбленных над отчётами. Царила атмосфера не поражения, а глубочайшей растерянности. Дверь в кабинет Грюма была закрыта. Гермиона постучала, потом сильнее. Ответа не последовало. «Ищете Грюма?»— раздался у неё за спиной спокойный, глубокий голос. Она обернулась. Кингсли Шеклболт стоял, прислонившись к косяку двери в свой кабинет. Его лицо выглядело усталым. «Аластора тут нет, Гермиона. И не ищите. Его нет в министерстве». «Где он?» — спросила она, и её собственное беспокойство начало нарастать. Кингсли тяжко вздохнул. «В Святом Мунго.Он участвовал в одной… операции. Пострадал. Не физически, не совсем. Но ему пришлось несладко». «Какая операция?» — настаивала Гермиона. «Всё связано с беспорядками, — мрачно усмехнулся Кингсли. — Но это… другая история. Засекреченная. Официально её не было. Вы меня не слышали, понятно?» Он посмотрел на неё, и в его глазах она прочитала не просто секретность, а настоящий, животный страх, смешанный со стыдом. «Если вы ему нужны…он в палате 4B. Скажите, что от меня. Но, Гермиона… будьте готовы. Он не в духе. И то, что он скажет, вам не понравится». Легкое головокружение от полёта через каминную сеть сменилось ледяным комом в желудке, когда Гермиона вышла в белый коридор Св. Мунго. Она нашла палату 4B и постучала. «Войдите, если вы не с дурацкими цветочками», — прогремел изнутри знакомый скрипучий голос. Она вошла. Аластор Грюм сидел на кровати. Повязка на его магическом глазу была чистой, но смотрелась как клеймо поражения. Его единственный живой глаз уставился на неё. «Грейнджер. Шеклболт, значит, проболтался. Говорите быстро, у меня тут своя паранойя на повестке дня». Гермиона опустилась на стул у кровати. Она выложила перед ним всё. Свои таблицы, свои версии — от албанцев до Амбридж, свою монструозную теорию о Фликенте как о архитекторе хаоса. Грюм слушал молча. Когда она закончила, в палате повисла тяжёлая тишина. «Недурно, — наконец произнёс он. — Цинично. Подло. Практически по-моему. И на девяносто девять процентов — изящная, красивая, абсолютная чушь». Он повернул к ней свой одноглазый взгляд. «Ваш блестящий план рушится об один простой факт,Грейнджер. Пока вы строили теории о ложных флагах, кое-кто действовал. Был совершён штурм. Азкабана». Гермиона замерла, не веря своим ушам. «Что?..Но… как?..» «Как? — Грюм искажённо усмехнулся. — С блеском, цинизмом и извращённым чувством юмора. Его залили тоннами шоколада и взрывных конфет, Грейнджер. Но за этим фарсом скрывалась мощь, которой я не видел со времён Падения. Применены заклятия такой силы и сложности, на которые способны лишь считанные маги. Дементоры были дезориентированы, охрана… была не в состоянии оказать сопротивление». Он сделал драматическую паузу. «Бежали все, кого хотели вывести. Люциус Малфой. Рудольфус Лестрейндж. Тот самый гоблин из клана Режущий Коготь. И ещё с десяток мелких сошек. Но это не главное. Главное — те трое, «амнистированные» бухгалтер с компанией… они вышли раньше. Они были организаторами на воле. Они обеспечивали логистику. Это была их работа». Он выпалил это как приговор. Гермиона почувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Её теория рассыпалась в прах. Фликент никогда не пошёл бы на освобождение Люциуса Малфоя и Лестрейнджа. Это политический суицид. «Кто?..» — это было всё, что она смогла выдавить из себя. «Тот, для кого наш с вами управляемый хаос — детские игры, — мрачно ответил Грюм. — Кто-то, кто играет в другую игру. Кто-то, обладающий могуществом тёмного лорда, но действующий не силой, а насмешкой. Они не стали нас убивать, Грейнджер. Они нас освистали. И это в тысячу раз опаснее». Он откинулся на подушки, и его лицо исказила гримаса боли. «Так что можете выбросить свои теории о Фликенте.Мы имеем дело с призраком. Или с призраками. И я не знаю, что страшнее: новый Тёмный Лорд… или система, которая сама себя пожирает с таким изяществом». Грюм издал короткий, сухой звук, больше похожий на скрип двери в усыпальнице, чем на смех. «Не беспокойтесь,Грейнджер. Эти беглые ублюдки скоро снова увидят стены Азкабана. Я лично прослежу, чтобы каждый получил по отдельной камере.. Глава 28 Сладкая месть и горькая правда Пожиратели смерти действительно получили каждый по сочному куску Азкабана... Шоколадного. Изысканный, чудовищный в своей детализации торт был доставлен из ресторана «Ла Сорсьер д'Аржан» прямо в гостиную особняка Блэков доверенным эльфом Кричером. Кондитер, получивший щедрую плату, превзошел сам себя. Из тёмного бисквита и сахарной глазури были выстроены узнаваемые башни, мосты, а в крошечных окошках-безе сидели грустные марципановые узники. Вместо дементоров над конструкцией парили фигурки из застывшего чёрного безе, источавшие лёгкий холодок. Барти Крауч-мл. с почти детским удовольствием отламывал кусок башни охраны, громко хрустя шоколадной «решёткой». Люциус Малфой, всё ещё бледный и дрожащий, неловко ковырял ложкой доставшийся ему «двор для прогулок», словно боялся, что из сладкой глазури выползет настоящий дементор. Остальные ели с разной степенью жадности и опаски, запивая свой личный кусочек ада чаем со смородиновым листом. Беллатриса, чьё сознание жёстко контролировало тело Мари Пламбер, отшвырнула свежий выпуск «Вечернего Пророка». — Даже не знаю, как к этому относиться, — её голос, звучавший из уст скромной клеркши, был полон ледяного яда. — Эти трусы в Министерстве просто... замолчали. Самое грандиозное событие со времён Падения. Побег из Азкабана! А в газетах? Ни-че-го! Сплошная реклама от дурачков братьев Уизли... И наша зверушка, — она презрительно кивнула в сторону невидимой газетной полосы, где, видимо, была заметка о Тонкс, — делает успехи в искусстве падать в ноги министру. Это как-то... обидно. Что ли. Она резко вонзила вилку в марципанового узника на своём куске торта. — Мы совершили шедевр! А публика его не оценила! Барти, с наслаждением облизывая пальцы, издал короткий, сухой смешок. — О, если юная леди из Министерства жаждет, чтобы о нашем подвиге заговорили, нужно вспомнить всего два слова. Всего два волшебных слова. Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь вниманием. — Рита Скитер. Вейл нервно захихикал. — Эта особа в погоне за сенсацией, — продолжил Барти, — напишет не только что Азкабан вынесли на сахарных крыльях. Она добавит, что там воскресший Гриндевальд вальсировал с головой Дамблдора, а дементоров подкупили албанские шпионы банановым ликёром. Министерство будет просто обязано отреагировать. Им придётся признать побег, потому что их собственная ложь станет выглядеть смешнее правды. Он отпил чаю, его глаза блестели азартом старого заговорщика. — А если мы ненароком намекнем, что для всего этого использовалась продукция всеми любимых клоунов Уизли... Хаос будет полнейшим. Да, пока нам выгодно оставаться в тени. Но гораздо выгоднее заставить их судорожно оправдываться, метаться и искать врагов там, где их нет. — Интересный ход, — раздался спокойный голос из угла. Все повернулись к Августу Руквуду. Он не прикасался к десерту, его чашка с чаем стояла нетронутой. — Но в нём есть стратегический изъян. Барти нахмурился, но Руквуд продолжил, его пальцы сложены домиком: — Вы предлагаете заставить их метаться. Но метаться — значит действовать. Сейчас они бездействуют, зализывая раны и делая вид, что ничего не случилось. Это идеальная для нас позиция. Зачем будить спящего тролля, когда можно тихо обокрасть его пещеру? Дайте им их сладкую ложь. Пока они её переваривают, мы успеем сделать гораздо больше. Беллатриса задумалась, её взгляд скользнул от Барти к Руквуду. Гнев сменился холодным, расчётливым интересом. — Интригуешь, Крауч. Но и Август не лишён логики. Его план — скальпель. Твой... молот. Оба имеют право на существование. Барти сладко улыбнулся, явно довольный, что его идею не отмели сразу. — О, это просто. Я направлю ей анонимное письмо. Или... даже подпишусь своим именем. «Барти Крауч-младший, пожизненный узник Азкабана, находящийся в добром здравии и увлекающийся перепиской со свободной прессой». Уверен, у неё не останется сомнений в подлинности. А сомнения — это последнее, что нужно такой журналистке. Ей нужна сенсация. А мы подарим ей самую сочную в её жизни. — Он вдруг повернулся к Беллатрисе. — Ну-ка, сфоткай меня на фоне этого тортика. Отправим это тоже ей. Чтобы не оставалось сомнений. Пока Беллатриса/Мари с насмешливым видом наводила на него волшебную камеру, Барти принял театральную позу, обняв рукой шоколадную башню и широко улыбаясь. Руквуд наблюдал за этой сценой с тем же ледяным, аналитическим выражением. Он не стал спорить дальше. Он просто сделал свою заметку на внутренней карте предстоящей войны: «Крауч — импульсивен, предсказуем, полезен для тактического хаоса. Лестрейндж колеблется. Нужен собственный канал влияния». В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь тихим хрустом шоколадного Азкабана. Они ели тюрьму и планировали очередной взрыв. На этот раз — информационный. И впервые за долгие годы в стане Пожирателей смерти зародилась не одна, а две конкурирующие стратегии. *** Длинное ядовито-зелёное перо в руках Риты Скитер нервно подрагивало, едва касаясь волшебного снимка. На фотографии ухмыляющийся Барти Крауч-младший теснился в кадре вместе с громоздкой башней из шоколада — нелепым и зловещим вещественным доказательством. «Ну что, Барнабиас?» — её голос прозвенел, сладкий и ядовитый, словно сироп. — Самый громкий побег со времён Дамблора, и у нас есть эксклюзив! Фото главного злодея на фоне его шоколадного Азкабана!» Барнабиас Кафф лишь скептически хмыкнул. Он отодвинул от себя фотографию с таким видом, будто она была испачкана не какао, а чем-то куда более отталкивающим. «Побег из Азкабана, Скитер? Слишком серьёзно. Официально Министерство всё отрицает. Если мы выйдем с этим, Фликент наложит такие штрафы, что нам придётся печатать газету на обёрточной бумаге. Нам придётся доказывать, проверять, цитировать скучные протоколы... Смертная тоска». Рита наклонилась к нему через стол, а её перо зависло в воздухе, готовое к атаке. «О,мой дорогой Барнабиас. Вы мыслите слишком прямолинейно. Зачем нам лезть в драку с Министерством из-за какого-то побега?» — она снова взяла фото и с наслаждением ткнула пером в лицо Барти. — «Посмотрите на этого недотепу! Он думает, что он гений, прислав нам это! Но настоящая жемчужина здесь не он…» Она театральным жестом отшвырнула фото и подняла вверх листок с текстом письма. «…а вот это! Взгляните на этот шедевр намёка! Этот безумец, хвастаясь, пишет, что их «оружие» было столь же «безобидным и популярным у британских школьников, как и продукция одного рыжеволосого семейного бизнеса». Он прямо подводит нас к порогу! Он не утверждает, он наводит тень. А тень, дорогой Барнабиас, — это наше с вами царство!» Кафф нахмурился, перечитав строку. «Уизли? Но они герои войны...» «Именно поэтому! — прошипела Рита, и её глаза сверкали. — «Семейный бизнес Уизли связан с террористами?» Вот это — заголовок! Скандал! Предательство! И всё это — с намёком на коррупцию в самых высоких кругах! Ведь младший Уизли женат на нашей… гм… слишком любознательной мисс Грейнджер. А она, как все знают, имеет слишком большое влияние в Министерстве. Конфликт интересов налицо! Мы лишь зададим неудобный вопрос: а не их ли продукция помогла осуществить самый дерзкий побег в истории?» Кафф задумался, потирая подбородок. В его глазах загорелся знакомый жаждущий блеск. «Скитер,вы гений. Побег? Кого волнует какой-то побег? Пусть этим занимаются скучные авроры. А мы… мы дадим людям хлеба и зрелищ! И компромата на золотых героев!» «Именно! — просипела Рита, и её перо уже записывало ядовитые строки в воздухе. — Мы лишь вскользь упомянем этот нелепый слух с побегом, как какую-то бредовую версию самих преступников. А главным будет ВОЙНА С УИЗЛИ!» Глава 29 Гермиона берёт след Кабинет Гермионы Грейнджер в штаб-квартире Ордена Феникса не был похож на уютный уголок для совещаний. Это был командный центр, мозг тихой войны. Стол был завален сводками, финансовыми отчетами и картами с булавками. В воздухе висел запах старой бумаги, крепкого чая и невысказанных подозрений. «Карфаген» сгорел. Официальная версия — албанские диверсанты. Министр Фликент носился с этой идеей, как с Фламель с камнем, наращивая полномочия и тыча пальцем в воображаемого внешнего врага. Но принцип «is fecit, cui prodest» — «ищи, кому выгодно» — был выжжен в сознании Гермионы каленым железом. И албанцы, получившие доступ на рынок, были лишь одной стороной медали. Была и другая. Кто получил максимальную выгоду? Не гоблины, не старые кланы. Система. Абсурдная, неповоротливая бюрократическая машина Министерства, которая в кризисе нашла оправдание своему существованию и новые рычаги власти. Но у машины должны быть операторы. Её взгляд упал на старую, покрытую пылью дверь, ведущую в архивную комнату Ордена. Комнату с Омутом Памяти. Безумие. Искать ответ в куче забытых воспоминаний, которые не пополнялись со времён войны. Это был жест отчаяния, признание того, что все логичные пути завели в тупик. Но иногда только безумие может пролить свет на ещё большее безумие. Она вошла в комнату. Пахло временем и забвением. Каменная чаша стояла в центре, неподвижная, как гробница. Пузырьки с воспоминаниями в скрытом ящике пылились, как винные погреба призраков. «Хорошо, — прошептала она, не веря в успех. — Давай, удиви меня. Покажи мне корень этого цинизма». Она не стала метаться. Её запрос был точным, как скальпель, выведенным из месяцев расследования. «Экономическая диверсия. Дешёвые артефакты. Упадок ремесла». Омут взревел. Его серебристая гладь вздыбилась, и её с силой втянуло внутрь. Она не плыла, а рухнула в прошлое, оказавшись в кабинете Дамблдора. И он был не один. Напротив, опираясь на массивную дубовую трость, стоял Аластор Грюм. Его магический глаз бешено вращался, сканируя комнату, а живой был прикован к директору. «Они сильны своей традицией, Альбус, — голос Грюма был низким, безжалостным. — Их ремесло — это стержень. Мы не сломаем его силой. Мы предложим им костыль. Удобный, дешёвый, блестящий костыль. И они сами захотят отпилить себе ноги». Гермиона застыла, слушая. Каждое слово било точно в цель, как будто списанное с сегодняшней газеты. «Мы назовём это демократизацией магии, — продолжал Грюм, и в его глазах вспыхнул огонь фанатичного убеждения. — Создадим моду на доступность. На одноразовость. Их мастерские не выдержат конкуренции с фабричным ширпотребом. Их уникальность станет их проклятием. Мы не разрушим их промышленность. Мы убедим их добровольно сдать её в утиль». Дамблдор молчал. Он смотрел на Грюма поверх очков, и в его глазах не было осуждения. Была холодная, расчётливая оценка. Молчание было страшнее согласия. Оно было знаком одобрения. «И исполнитель?» — наконец спросил Дамблдор. «Агент«Дришти», — ответил Грюм. — внедрят в самую гущу процесса. Чтобы стал рупором «прогресса». Чтобы заставить их возненавидеть своё прошлое». Гермиону выбросило из воспоминания, как щепку из торнадо. Она отлетела к стене, тяжело дыша. Не албанцы. Никаких албанцев! План экономического уничтожения, поразительной точности и цинизма, был рождён здесь, в этой самой крепости, которую она считала оплотом добра. «Чёртов Дамблдор… — мысль пронеслась с яростью и ужасом. — Чёртов Грюм. В своей святой войне с системой вы были готовы сжечь всё дотла? Вы хотели сломить Министерство, уничтожив для этого всю магическую промышленность Британии? Чтобы на руинах построить свой идеальный мир?» Она видела всё с кристальной ясностью. Министр Фликент — слепой шут, танцующий под дудку давно умершего кукловода. Он ищет врага за морем, а призрак Дамблдора бьёт его по всем фронтам, используя его же бюрократию, его же алчность, его же страх. План, заложенный годы назад, сработал как часы. Бомба замедленного действия, и она только что нашла часовой механизм с инициалами «А.Г.». Она не сомневалась. Это был единственный след, который имел смысл. Логичный, железный, безупречно укладывающийся в картину её подозрений. Все пазлы, казалось, нашли свои места. Она шла по нему с холодной уверенностью следователя, держащего в руках неоспоримую улику. Перед её мысленным взором стояли два призрака: Дамблдор-стратег, готовый на всё ради своей «большей хорошей цели», и Грюм-исполнитель, чей цинизм оказался идеальным инструментом для такой войны. Они планировали не просто диверсию. Они планировали культурный сдвиг, медленное самоубийство целой магической культуры. И их оружие — эта доктрина «дешёвой магии» — сработало с ужасающей точностью. Но один вопрос повисал в воздухе, новый и жгучий. Если Грюм и Дамблдор были архитекторами, то кто был их каменщиком? Кто этот таинственный агент «Дришти», чья рука направляла процесс изнутри? Посол Лек? Слишком очевидно, почти бутафорно. Долорес Амбридж? Её бюрократический садизм идеально ложился в канву. Или кто-то ещё, чьё имя пока даже не всплывало, теневая фигура, оставшаяся в тени всех её списков? Неважно. Ложный путь привёл её к правильной двери. Она нашла источник яда. Теперь ей нужно было найти того, кто наливал его в кубки. И у неё был ключ. Гермиона не колебалась ни секунды. Новый ключ был у неё в руках. Она подошла к Омуту, и на этот раз её голос звучал твёрдо, как сталь: —Дришти. Агент. Дамблдор. Омут отозвался мгновенно, будто только и ждал этого запроса. Серебристая гладь вздыбилась, и её отбросило в вихрь другого воспоминания. Хижина. Не лаборатория,а скорее… мастерская-лаборатория, полная странных приборов и пахнущая озоном и чем-то горьким. И хаос. Абсолютный хаос. Стены почернели, мебель была разворочена, от мощного взрыва. На полу — лишь несколько длинных, серебристых волос, прилипших к обугленному бревну, и обрывки яркой ткани. Ничего больше. Никакого тела. Авроры в мантиях снуют по помещению. Аластор Грюм, молчаливый и мрачный, стоит в стороне. А в центре, с непроницаемым лицом, — Дамблдор. — Несчастный случай, — громко, для протокола, говорит один из авроров. — Мадам Лавгунд проводила рискованный эксперимент. Взрывное заклятье не оставило даже следа тела. Грюм бросает на Дамблдора быстрый, тяжёлый взгляд. Дамблдор почти незаметно кивает. Похороны. Мелкий осенний дождь. Маленькое кладбище. Закрытый гроб — ведь хоронить, по сути, нечего. Рядом с ним — сломленный Ксенофилиус, обнимающий крошечную Луну с большими, пустыми от шока глазами. Девочка сжимает в руке странное ожерелье на котором висит одна пробка. Гермиона слышит шёпот за кадром: —Ужас… ничего не нашли, только волосы да клочья платья… —Говорят, её опыты с артефакторикой всегда были на грани… И тут же, в стороне от толпы, стоят Дамблдор и Грюм. Дождь стекает по плащу Грюма. Он наклоняется к Дамблдору, и его шепот режет память, как нож: — Агент «Дришти» начал работу. Слова повисают в сыром воздухе, наполненные леденящим кровь смыслом. Для Гермионы всё складывается в единую, ужасающую картину. «Дришти» — это убийца. Он не просто агент, он диверсант, ликвидатор. И он каким-то образом причастен к смерти Пандоры Лавгунд. Возможно, это он устроил тот «несчастный случай». Дамблдор и Грюм не просто скрывают операцию — они покрывают убийство. Омут потух. Больше ничего. Ни имён, ни лиц, ни деталей. Лишь взрыв, похороны и эта роковая фраза. Гермиона отступила, её разум кипел. Она была уверена, что движется в верном направлении, но туннель, в который она вошла, оказался ещё более тёмным и извилистым, чем она предполагала. Ложный путь привёл её не в тупик, а к двери, за которой скрывалось новое, ещё более мрачное преступление. «Дришти»… Убийство Пандоры Лавгунд. Всё это было связано. Но как? Нужно было искать дальше. Не в Омуте, чьи запасы воспоминаний, похоже, были исчерпаны на эту тему. Нужно было идти в Министерство. Поднять архивное дело о смерти Пандоры Лавгунд. Возможно, ответ был спрятан не в магических воспоминаниях, а в скучных, официальных бумагах, которые кто-то счёл незначительными. Она шла по ложному следу. Но, сама того не ведая, она рыла туннель прямо к сердцу тайны. Просто карта в её руках была перевёрнута с ног на голову. Глава 30 Утечка, домашний фронт и удавка из правил Утро на Бульваре Трисмегиста, 12/7, в квартире 3А, началось с привычного хаоса. Небольшая, но уютная кухня, пахнущая овсянкой и свежим чаем, напоминала поле недавней битвы. На столе, заляпанном яблочным пюре, соседствовали разобранный портфель Гермионы. Рон, бледный и помятый, с видом заговорщика, пытавшегося усмирить миниатюрного диктатора, впихивал ложку каши в упрямо сомкнутый рот их полуторагодовалой дочери Розы. Гермиона, одной рукой застегивала мантию, а другой безуспешно пыталась придать хоть какой-то порядок разбросанным пергаментам. «Просто скажи, что не знаешь,» — хрипел Рон, уворачиваясь от летящей в него ложки с яблочным пюре. «Скажи, что мы в разводе. Скажи, что я тебе просто сват. Кровный враг. Что угодно!» «О чём ты?» — оторвалась от портфеля Гермиона. Рон ткнул пальцем в свежий, ещё пахнущий типографской краской выпуск «Пророка», лежавший на столе. На первой полосе красовалась гигантская фотография ухмыляющихся Фреда и Джорджа на фоне их магазина «Уизли: Волшебные Вредители». Заголовок кричал жирным шрифтом: «СЕМЕЙНЫЙ БИЗНЕС ИЛИ СКЛАД ДЛЯ ТЕРРОРИСТОВ? Рита Скитер раскрывает шокирующие связи знаменитых шутников с атакой на Азкабан!» Гермиона выхватила газету. «…мои источники в Министерстве (совершенно потрясённые, дорогие мои читатели, просто потрясённые!) подтверждают, что для своего сладкого и беспощадного штурма тёмные маги использовали продукцию именно этого, казалось бы, безобидного заведения. Тысячи взрывных конфет «Поп-Рокеры», галлоны «Шоколадного Тумана»… Всё это было закуплено незадолго до нападения! Вопрос напрашивается сам собой: неужели милые жертвы розыгрышей, братья Уизли, снабжали оружием врагов общества? Или здесь имеет место быть нечто более зловещее?.. Возможно, стоит обратить внимание на их семейные связи? Младший брат, Рональд Уизли, состоит в браке с не кем-нибудь, а с самой Гермионой Грейнджер, которая, как известно, ведёт своё собственное, крайне вольное расследование инцидента. Не является ли это конфликтом интересов? Не замолчала ли госпожа Грейнджер эту ниточку, чтобы защитить свою новую семью?..» Гермиона опустила газету. У неё похолодели пальцы. Это была не ошибка. Это был мастерский удар. «Она… она всё перевернула с ног на голову,» — прошептала она. — «Они всего лишь продавали как обычно! Их использовали! В тёмную.» «А вот Рите Скитер пофиг!» — почти взвыл Рон, наконец-то сумев запихнуть ложку пюре Розе в рот. «Теперь Джордж звонил — у них утром пикеты у магазина! «Позорники», «Пособники Пожирателей»! Фред бы предложил начать продавать шапки-оборотни «Рита Скитер» с длинным ядовитым жалом вместо языка. Мама в истерике. А я… я теперь что, «супруг-ширма», покрывающий тёмные делишки жены?» В этот момент Роза радостно хлопнула ладошкой по своей тарелке, размазав пюре по всему столу. Рон смотрел на это с видом человека, который вот-вот либо заплачет, либо начнёт рвать на себе волосы. Гермиона поняла. Это была ещё одна часть атаки. Не магическая, а медийная. Кто-то прекрасно осведомлённый устрол утечку именно той информации, которая больнее всего ударит по ним всем. И направил на это самую ядовитую журналистку Британии. Её звёздный час настал. Рите Скитер неважна была правда. Важен был скандал. А семья Уизли-Грейнджер была идеальной мишенью. «Рон,» — сказала Гермиона твёрдым голосом, сминая газету в комок. «Ты останешься с Розой. Не ходи никуда. Не говори ни с кем из репортёров». «А что ты будешь делать?» — спросил он, с надеждой глядя на неё. «Я пойду туда, откуда эта утечка,» — ответила она, и в её глазах зажёгся холодный огонь. «Кто-то в Министерстве сыграл в эту игру. И я найду, кто. А потом… потом я поговорю с самой миссис Скитер. На её языке». Она посмотрела на дочь, которая теперь пыталась засунуть себе в нос кусок банана, и на мужа, который с ужасом наблюдал за этим. Её семья стала полем боя. И это осознание было горше пепла подгоревшей овсянки, витавшего в воздухе. *** Её походка по знакомым коридорам Министерства с каждым шагом теряла уверенность. В Отделе магического правопорядка Кингсли Шеклболт, заваленный бумагами, развёл руками. «Гермиона, я не могу начать расследование против коллеги на основании газетной сплетни. Пока нет доказательств, что утечка была инспирирована изнутри, это — дело «Пророка». *** В Управлении магического хозяйства и торговли её встретил сияющий чиновник, мистер Пламб. «А, миссис Грейндж! — обрадовался он, как старому другу. — Ваша семья, если можно так выразиться, оказалась на острие прогрессивной нормотворческой практики! В рамках Положения о превентивном регулировании оборота товаров и услуг с признаками магической двойственности применения, пункт 7б, подпункт «Г»! Наша задача — оградить репутацию честного бизнеса от подобных рисков в будущем!». «Каким образом?» — холодно спросила Гермиона. «Уже разрабатываются новые стандарты! — его глаза загорелись. — Например, «Шоколадный Туман» будет приравнен к табачным изделиям. Продажа только совершеннолетним, в матовых, непрозрачных упаковках с предупреждением: «Курение шоколада вредит вашему магическому здоровью и здоровью окружающих». А «Поп-Рокеры» потребуют специального сейфа и лицензии на хранение. Мы защищаем общество, миссис Грейндж!» Гермиона стояла, не в силах издать ни звука. Её разум, всегда такой быстрый и логичный, с трудом переваривал эту какофонию идиотизма. Сейф. Для конфет. Ей показалось, что стены кабинета поплывели. Это был не закон. Это был парад сумасшедшего, облеченный в одежды бюрократии, страшнее любого открытого нападения. *** Она попыталась прорваться к Отделу тайн, но мрачный Кроук даже не впустил её в кабинет, остановив в дверях.«Грейндж, ваша настойчивость становится проблемой, — сказал он без эмоций. — Каждый ваш шаг интерпретируется как давление семьи Уизли на министерский аппарат. Вы только усугубляете положение вашего свёкра». У Гермионы перехватило дыхание. «Артур? При чём тут он?» «Он курирует Отдел по борьбе с злоупотреблением магическими артефактами, — голос Кроука стал ядовитым. — А его собственные сыновья производят то, что можно классифицировать как магические артефакты двойного назначения. Это — конфликт интересов. На него уже поступил… запрос.» Слово «запрос» повисло в воздухе, прозрачное и острое, как осколок стекла. Всё встало на свои места с ужасающей, безжалостной ясностью. Это была не одна атака, а целая каскадная операция: удар по бизнесу, дискредитация семьи, изоляция союзников. Их не просто атаковали — их окружали, отрезая все пути к отступлению. Она молча развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине тяжёлый но равнодушный взгляд Кроука. *** Последней, отчаянной попыткой стала редакция «Ежедневного пророка». Игнорируя шипящую, что «приём только по записи», секретаршу, Гермиона волевым решением распахнула массивную дверь с табличкой «Барнабиас Кафф. Главный редактор». Кафф, пухлый и краснощёкий, вскочил из-за стола с таким видом, будто собирался нырнуть в потайной люк. Не найдя спасительного выхода, он расцвёл подобострастной улыбкой, широко разводя руками. «Миссис Грейнджер! Какой сюрприз! Я, признаться, собирался на... совещание по этике!» «Прекрасно, — холодно парировала Гермиона. — Тогда вам будет что обсудить. Ваша газета публикует откровенную клевету, порочащую честь моей семьи и угрожающую нашему бизнесу». «Клевета? — Кафф сделал круглые глаза, изображая неподдельное изумление. — Дорогая моя, мы всего лишь даём площадку для разных мнений! Свобода слова — краеугольный камень нашего общества! Риту Скитер читают миллионы!» «Свобода слова, мистер Кафф, — голос Гермионы зазвенел, как лезвие, — заканчивается там, где начинается свобода лжи. Вы позволяете превращать вашу газету в орудие для сведения счётов, прикрываясь священным принципом, который призван защищать правду, а не топить её в помойной яме сплетен». «О, какая пламенная речь! — Кафф снова развёл руки, уже с комическим бессилием. — Но, видите ли, у нас нет доказательств, что информация ложная. А пока нет доказательств... увы, мои руки связаны. Свободой прессы, знаете ли». Гермиона смотрела на него, и её вдруг осенило. Она сражалась не с журналистом, не с редактором и даже не с чиновником. Она сражалась с системой, где цинизм притворялся принципом, а безответственность — добродетелью. Правда и репутация были здесь всего лишь разменной монетой в большой игре, правила которой писали такие, как Кафф. «Я поняла, — тихо сказала она, и в её голосе не осталось ничего, кроме ледяного презрения. — Вы не связаны свободой прессы. Вы спрятались за неё. Как трус за щитом.» Она развернулась и вышла, оставив Каффа с его напускным добродушием и пустым кабинетом. Эта дверь захлопнулась для неё с тем же беспощадным финальным щелчком, что и все предыдущие. Она вернулась домой с пустыми руками и тяжестью на сердце. В квартире царила гнетущая тишина. Роза спала. За кухонным столом сидели Рон и, к её удивлению, Артур Уизли. Его обычно добродушное лицо было серым и усталым. «Мистер Уизли… что вы здесь делаете?» — спросила Гермиона. «Меня отстранили от дел, — тихо сказал Артур. — До выяснения обстоятельств. «В связи с компрометирующими семейными связями, бросающими тень на беспристрастность сотрудника». — Он горько усмехнулся. — Тридцать лет проработал, а теперь я — «угроза беспристрастности». В дверях, запыленный и с тёмными кругами под глазами, возник Джордж. На нём был троллевский кожаный фартук из магазина, но сейчас он висел на нём как на вешалке.«Ну что, весёлый денёк выдался, — его голос был хриплым от усталости. — Меня там целый день развлекали.» Он швырнул на стол толстую папку с министерской печатью. «Предписание о приостановке продаж „взрывоопасного и дымогенераторного ассортимента“ до проведения „полной ревизии соответствия нормам потребительской безопасности“». Гермиона механически открыла её. Первый же документ — «Протокол об изъятии образцов» — вызвал у неё приступ холодной ярости. Несколько коробок «Поп-Рокеров» и «Шоколадного Тумана» были конфискованы как «вещественные доказательства». «Они не могут просто так…» — начала она, но голос дрогнул. «Могут, — перебил Джордж, его взгляд был пустым. — На основании вот этого.» Он ткнул пальцем в утренний выпуск «Пророка», всё ещё лежавший на столе. «Статья Скитер — это «сигнал из компетентного источника», дающая основание для внеплановой проверки. Всё по правилам.» Рон, мрачно проворчал: «И что, теперь магазин закрыт?» «Нет, — усмехнулся Джордж без тени веселья. — Закрыть — это слишком гуманно. Они начали его… регулировать. Ко мне приставили чиновника из Управления магического хозяйства. Он просидел весь день в углу с пергаментом и делал пометки. «Полки недостаточно огнеупорны для хранения взрывной карамели». «Отсутствует предупреждающая табличка о том, что чрезмерное веселье может спровоцировать дементоров». Он уже поинтересовался, есть ли у меня лицензия на торговлю «психоактивными кондитерскими изделиями». Рон смотрел в стол, сжимая кулаки. «Меня и папу, похоже, будут таскать как свидетелей. Чтобы показать, как семья чиновника покрывает «террористов». Гермиона опустилась на стул. Все её попытки бороться, апеллировать к закону и логике, привели к этому. Её семья оказалась в пасти у системы, которая не атаковала в лоб, а методично, по всем правилам, опутывала их бюрократической паутиной, превращая в преступников. Они не проиграли сражение. Они оказались на поле боя, где правила писал противник. Глава 31 Слушания по делу «Сладкой угрозы» Мраморный зал Визенгамота был переполнен. Под холодным светом магических факелов члены суда в багровых мантиях перешептывались, их строгие лица выражали скептицизм и недоверие. За столом защиты сидели Джордж Уизли, бледный, но собранный, Рон с напряжённым выражением лица и Гермиона, сжимавшая папку с документами так, что её костяшки побелели. Напротив них, у стола обвинения, расположился агрессивный волшебник с громким голосом, готовый сорваться в любой момент. А чуть поодаль, с сладкой, ядовитой улыбкой, восседала Долорес Амбридж, держа в руках розовый свиток, который, казалось, излучал ту же фальшивую сладость, что и её голос. Зал заседаний напоминал муравейник, потревоженный палкой. В центре, за столом, лежали вещественные доказательства: несколько полусгоревших «Поп-Рокеров» и смятая коробка от «Шоколадного Тумана». «Вам предъявляется обвинение в пособничестве терроризму и создании оружия массового поражения, замаскированного под продукцию для детей!» — гремел обвинитель, красный от ярости. — «Ваши безобидные, как вы утверждали, конфетки, были использованы для штурма Азкабана!» Джордж Уизли, стоявший рядом с Гермионой, с горькой усмешкой покачал головой. Гермиона поднялась, её голос прозвучал чётко и ледяно: «Если человек покупает в магазине нож и идёт резать соседа, вы же не обвиняете кузнеца или магазин! Вы обвиняете убийцу! Защита допускает, что конфеты могли быть куплены в магазине её доверителей. Но они даже не имеют доступа к информации о происшествии — всё засекречено! Они не видели последствий, не знают контекста. Как они могут оправдываться? Допустим, эти конфеты были магически модифицированы, усилены... Но разве производитель может нести ответственность за противоправные действия каждого покупателя? Они не могут продавать конфеты и говорить каждому: «Только, пожалуйста, не нападайте на Азкабан!» Это абсурд!» В этот момент поднялась Долорес Амбридж. На её лице играла сладкая, ядовитая улыбка. «Дорогая, вы рассуждаете как обывательница, — пропищала она. — Ваши изделия — это не ножи. Это — орудие массового веселья. А массовое, неконтролируемое веселье — угроза национальной безопасности! Оно непредсказуемо! А значит, его оборот должен быть строго регламентирован!» Она сделала паузу, наслаждаясь вниманием, и развернула свой свиток. «Предлагается внести «взрывные кондитерские изделия» в реестр продукции ограниченного оборота! Покупатель обязан будет: · Пройти обязательные курсы «Безопасного обращения со сладким оружием» и получить соответствующую лицензию категории «С» (сахарная). · Иметь дома специальный несгораемый сейф, заколдованный от детей, для хранения опасных конфет. · Предъявлять при покупке справку от психиатра об отсутствии склонности к чрезмерному веселью и антиминистерских настроений. · А также… — её глаза загорелись фанатичным блеском, — …визуальная агитация!» Она показала эскиз. На нём был изображён дементор, облепленный карамелью, с огромными, полными слёз глазами. Подпись гласила: «СПАСИТЕ ДЕМЕНТОРОВ ОТ СЛАДКОЙ СМЕРТИ! ВЕСЕЛЬЕ УБИВАЕТ!». «Каждая упаковка будет на две трети закрыта подобными картинками! — объявила Амбридж. — А также предупреждениями, что злоупотребление взрывными конфетами приводит к магическому диабету, социальной нестабильности и прочим ужасам! Торговля будет вестись только по закрытому списку для лиц, прошедших специальные курсы!» Джордж смотрел на неё с открытым ртом. Рон прошептал Гермионе: «Сейф…для конфет? Справка от психа… чтобы купить «Поп-Рокер»? Я сейчас сойду с ума.» Гермиона молчала. Она понимала. Это было хуже, чем запрет. Это было удушение бюрократией. Они не запретят «Волшебные Вредители». Они превратят его в филиал Министерства с кучей бессмысленных правил, которые уничтожат сам дух изобретательства и веселья. Обвинитель торжествующе улыбнулся. «Вот видите! Есть здравые, взвешенные предложения! Министерство не хочет вас запрещать. Оно хочет… помочь вам стать безопаснее и социально ответственнее». …Председательствующий устало постучал молоточком. «Заседание откладывается для изучения предложений комиссии миссис Амбридж. О дате следующего слушания будет объявлено дополнительно». В углу зала, за столом секретаря, скромная архивариусша Мари Пламбер аккуратно делала пометки в протоколе. Её перо скрипело чинно и покорно. Но за стеклянным взглядом бушевали совсем иные мысли. «Ха-ха-ха… Идиоты. Уизли повязали их же любимой красной ленточкой. Унизили не силой, а правилами. Блеск.» Её внутренний смех затих, сменившись холодным расчётом. «Блин. А где нам теперь брать взрывные конфеты? Сейфы, справки… Это же всё усложнит». Мысленный взгляд скользнул к Гермионе Грейнджер, которая смотрела на отступающую Амбридж с немой яростью. «Хи… А ведь можно и усилить этот конфликт. Раскол между Золотой девочкой и Министерством… Это куда ценнее партии «Поп-Рокеров». Перо в её руке на мгновение замерло, а затем вывело на полях протокола изящную, ни к чему не обязывающую пометку: «Запрос Грейнджер на ознакомление с материалами дела о нападении на Азкабан — удовлетворить. Вне очереди.» Плавным движением она перевернула лист. Кто-то должен был подлить масла в огонь. Почему бы не она? Команда Уизли вышла из зала не с чувством победы, а с тяжёлым предчувствием. Они выиграли битву (их не арестовали), но проигрывали войну. Войну с системой, которая хотела регулировать даже смех. Глава 32 Призраки, печенья и предрассудки Пока стены судебных залов Везенгамота трещали от взаимных обвинений, пока Уизли по подвалам изучали азы контрабанды, а албанский посол, манипулируя сыном министра, планировал подмять под себя весь рынок, Хогвартс, как ни в чём не бывало, готовился к новому учебному году. Драко брезгливо осмотрел комнату в «Трёх Мётлах» в деревне Хогсмид. Гриффиндорские цвета, ненавистные со школы, резали глаз. Но несмотря на чуждую символику, номер оказался на удивление тёплым. Пахло старым деревом и чем-то сладким — возможно, имбирным печеньем из пекарни напротив. А ещё здесь была Тонкс. Она стояла у окна, высматривая что-то на улице, и её магговский костюм облегал фигуру с вызывающей откровенностью. Повернувшись к нему спиной, она демонстрировала столь безупречные формы, что даже его цинизм дал трещину. И то, что он изначально воспринимал как наказание и прихоть, на которую был вынужден согласиться, начинало ему нравиться. «Напомни, а что мы вообще тут делаем?» — спросил он, развалившись в кресле. Тонкс обернулась, и её лицо озарила хитрая улыбка. «А сейчас узнаешь. Видишь вон ту маленькую пекарню «У Сьюзен»? Здесь в начале каждого учебного года готовят такие офигенные имбирные печенья с трёхглавым дракончиком из глазури, которые больше нигде и никогда не найдёшь. Говорят, — она понизила голос до заговорщицкого шёпота, — это какая-то древняя колдунья-призрак, старая пекарша, использовала заклятие растяжения времени. Она появляется раз в году, всего на один день, чтобы порадоваться, что дети едят её печенье перед дорогой в школу». Драко поднял бровь. «Пффф…Какой-то обратный Санта-Клаус получается. Не ему оставляют печенья, а он их продаёт. И его олени — это все эти родители, что выстраиваются к её лавке в очередь, словно упряжка». «Ну, как бы то ни было, — Тонкс махнула рукой, — скоро сюда принесут целую корзину этого добра. И ещё термос с тёплым яблочным сидром, который пахнет точно так же, как в нашем детстве. Вот почему мы здесь». Как по волшебству, в дверь постучали, и на пороге действительно появилась та самая корзина, от которой повалил пар и дивный аромат специй и сладкого теста. И вот они уже сидели, закутавшись в один плед, попивая сидр и наблюдая из своего укрытия на втором этаже за суетящимися внизу студентами и их родителями, сгрудившимися у повозок. «Меня до сих пор воротит от этого зрелища, — лениво заметил Драко, отхлебывая горячий сидр. — Все эти сияющие глаза, надежды на «лучшие годы жизни». Их же ждут семь лет унижений, травм от летающих ключей, психологических атак со стороны полтергейста и откровенной токсичности со стороны однокурсников». «Особенно от некоторых однокурсников, — уточнила Тонкс, не глядя на него. — Если верить слухам, один конкретный блондин из Слизерина внёс в эту «токсичную атмосферу» довольно весомый вклад». Драко усмехнулся, не смутившись. «Если бы мне на мои подколки остроумно отвечали с долей здоровой самокритики, а не включали обиженную гриффиндорскую мину, было бы куда веселее. Но, увы, жертвы сами притягивают к себе излишнее внимание. Кроме того, — он отломил ещё кусок печенья, — в Слизерине ты либо кусаешь первым, либо тебя сожрут. А я всегда предпочитаю первое». Тонкс хмыкнула, прижимаясь к нему плечом. «Ага. Самая безопасная школа магии. Где тебя может прикончить даже лестница, если она не в настроении. Или книга. Или собственный одноклассник, неудачно чихнувший во время зельеварения. И винят во всём всегда нас, учеников. Никто не спрашивает, почему троллей впустили в подвал на Хэллоуин или почему мандрагоры хранятся в горшках, которые так и просятся, чтобы их опрокинули». «Пренебрежение техникой безопасности, — подхватил Драко, комично осознав что говорит это с интонацией своего отца. — Отсутствие элементарной охраны. Сквозняки! Это же вообще вне всяких норм! Нельзя же всё решать магией. Магия в данном случае — лишь прикрытие тотальной бесхозяйственности». Они замолкли, наблюдая, как толстый мужчина в котелке пытался впихнуть в повозку огромный сундук, из которого доносилось настойчивое царапанье. «Странно, что они вообще будут надевать на них Распределяющую шляпу, — вдруг задумчиво произнесла Тонкс. — После того цирка, что устроило Зеркало Морганы на стадионе. Неужели все забыли?». Драко фыркнул: «Ты про сцену, где полностью голый Златопуст Локонс в своей большой шёлковой кровати делал со шляпой такое, что она попеременно выкрикивала все названия факультетов? А он хотел чтобы она кричала его имя?» Тонкс хмыкнула, доедая печенье. «Проигнорируют? Да они молились на эту ветхую тряпку столетиями. Они предпочтут сделать вид, что Локонс её всего лишь «настраивал», и всё благополучно забыть. Традиция — это самый удобный способ не думать». Драко задумчиво провёл пальцем по краю своей кружки. «А что, собственно, эта шляпа такое? Мы просто принимаем её как данность. Надеваем на детей и верим, что какой-то древний лоскут с дыркой для глаз знает об их будущем больше них самих». Он откинулся на спинку стула, глядя в потолок. «Версии?». Тонкс с энтузиазмом принялась перечислять, загибая пальцы: «Вариант первый: проклятая душа. Какого-нибудь средневекового барда, которого заставили вечно вещать лишь четыре слова, а он там, внутри, бьётся в истерике, пытаясь крикнуть что-то вроде «ПОМОГИТЕ!» или «МНЕ СКУЧНО!». Вариант второй: зомбирующий артефакт. Она не распределяет, она клеймит. Ставит метку на всю жизнь, чтобы директорат и Пожиратели Смерти знали, кого в кой лагерь отправлять в случае новой войны. Очень по-слизерински, кстати. Вариант третий,мой любимый: забытый ритуал старых извращенцев. Может, это был такой способ легально потрогать голову каждого новичка? А смысл давно забыт, осталась лишь пустая оболочка традиции». «Блеск, — усмехнулся Драко. — В любом случае, пора этому цирку прийти конец. Если Хогвартс — такая великая школа, пусть научится распределять учеников самостоятельно. Без помощи говорящего головного убора. Пора раскрыть этот секрет. И заставить их хоть немного пошевелить извилинами». Он встал и протянул Тонкс руку. «Что ж, мисс Тонкс, следи за своими трусиками. Наше следующее свидание назначено в гостиной особняка Блэков. Нам нужен специалист по оживлению старого хлама и разгадке мистических ребусов». Глава 33 Ностальгически-террористическая угроза Быт и выживание в особняке Блэков Особняк Блэков поглотил своих новых постояльцев, как болото — неудачливых путников. Воздух был густым от запаха пыли, старой магии и отчаяния, слабо маскируемого показной деятельностью. В полумраке гостиной, похожей на оплывшую свечу, царил сюрреалистичный быт. В самом тёмном углу, на подоконнике за плотными шторами, сидели брат и сестра Кэрроу. Амикус водил затупленным кинжалом по резному подоконнику, а Алекто с тоской смотрела на свои руки, лишённые палочки. — Скука, — хрипло выдохнул Амикус. — Сиди и жди, пока эта... — он коротким, почти незаметным кивком указал в сторону Беллатрисы, — ...придумает, как унижать систему бумажками. Мы — мастера перевоспитания, а превратились в приживалок. Алекто мрачно кивнула, её взгляд скользнул по сломленной фигуре Люциуса и Рудольфусу, одержимому чисткой гвоздей. — Собрали тут инвалидов и сумасшедших, — прошипела она. — А настоящие профессионалы вынуждены бездействовать. Руквуд хоть молчит, но от его одного взгляда до сих пор мурашки по коже... А остальные? Настоящего страха не вызывают. Никакой дисциплины. На лице Амикуса появилась уродливая гримаса профессиональной гордости. — Зато в Хогвартсе мы навели порядок! Мой Круциатус — и трёхсотпроцентная эффективность обучения. Все учебники наизусть знали. Самая честная педагогика. — А на моих уроках Магловедения, — с фанатичным блеском в глазах подхватила Алекто, — даже последние тупицы с одного занятия усваивали идеологию. Простым и действенным страхом. Не то что эти дементоры в Азкабане — одноразовый террор, никакой системы! — Дa! — Амикус с силой ткнул кинжалом в дерево. — Если бы нам дали тюремную систему... Мы бы провели реформы. Гарантированное исправление или тихий уход. Никаких этих унизительных помоек и бессмысленных пыток. Настоящая работа! — А мы тут... — Алекто с ненавистью оглядела пыльную гостиную. — Сидим. С профессионалами обращаются как с рядовыми головорезами. Их диалог тонул в общем гнетущем молчании комнаты, где каждый был занят своим... · Люциус Малфой сидел в кресле у мертвого камина. Он не читал вчерашнюю газету на своих коленях — он смотрел на неё, иногда проводя пальцем по буквам, будто вспоминая, что они значат. Его скорость восприятия мира стремилась к нулю после стольких лет «дементоров, лезущих к тебе целоваться без спросу». · Рудольфус Лестрейндж методично, с маниакальной точностью, перебирал и чистил ящик с гвоздями, сортируя их по длине и степени ржавчины. Это была его арт-терапия, единственный доступный ему порядок. · Барти Крауч-младший, закусив губу, с азартом шил крошечное платьице для тряпичной куклы, смахивающей на Риту Скитер. На столе рядом лежала булавка и капсула с чем-то красным — вишнёвый сок для эффекта «внезапного кровотечения из глаза», как он мрачно шептал себе под нос. · Бухгалтер Эдгар и Теоретик молча играли в шахматы, где фигуры были заменены на ржавые болты и пробки от зелий. Эдгар постоянно пытался подсчитать очковую стоимость хода. · Вейл, иллюзионист, был единственным источником цвета. Он создавал крошечных, полупрозрачных пикси в вызывающих нарядах и заставлял их танцевать канкан на спинке дивана, где храпел кто-то из спасённых. Он выглядел скучающим гением, развлекающим себя в доме сумасшедших. · Август Руквуд, бывший шпион в Министерстве, сохранял подобие достоинства, под которым скрывалась тихая, разъедающая душу горечь. Он сидел в стороне от всех, в самом глухом кресле, и его пальцы с заскорузлыми ногтями механически перебирали пожелтевшие номера «Вечернего Пророка», найденные в грудах хлама особняка. Он не читал их — он водил пальцами по буквам, словно считывая не текст, а скрытые паттерны и шифры, которые когда-то были его родной стихией. Его взгляд, устремлённый в пустоту, был полон не сломленности, а яростного, тлеющего нетерпения. Он признавал лидерство Беллатрисы, но его отстранённость ясно давала понять: он считает себя стратегом, а не просто солдатом. И именно это сейчас мучило его больше дементорских поцелуев. Величайший мастер агентурных сетей, паук, десятилетиями плевший паутину связей по всему Министерству, был заперт в четырёх стенах, как новичок на явке. Он ловил себя на том, что мысленно рисует схемы, строит комбинации, но все они разбивались о простой и унизительный факт: он, Август Руквуд, был в розыске. Выйти на улицу значило подписать себе смертный приговор. Все его былые ниточки были оборваны, агенты либо мертвы, либо перевербованы, либо благоразумно исчезли. А он, уже не молодой, вынужден был прятаться в пыльном склепе, лишённый своего главного оружия — возможности действовать. Ему предстояло по крупицам, через подставных лиц и с огромным риском, начинать восстанавливать свою паутину с нуля, и осознание этого масштаба работы в его возрасте вызывало в нём не страх, а глухое, бессильное бешенство. Внезапно эту жутковатую идиллию взорвал оглушительный треск — не стук, а удар, будто в дверь врезался мешок с телом. Все замерли. Руки потянулись к палочкам (или к гвоздям, в случае Рудольфуса). Кричер, облачённый в нечто кожаное и устрашающее, метнулся к двери, шипя проклятия. Через мгновение он вернулся, его глаза-бусинки бешено вращались. —Мелкий из Малфоев пожаловал! — просипел он с нескрываемым презрением. — И с ним та самая девка-метаморф! Тащят какую-то корзину. Пахнет... сладко. Беллатриса (в теле Мари) подняла голову. В её глазах вспыхнула знакомая Драко искра безумия, моментально подавившая испуганный взгляд Мари. —Какие... милые гости. Я что-то не припомнила приглашения на чай. Печенье как акт психологической войны Драко с грохотом поставил огромную корзину на стол, едва не сбросив шахматную доску Эдгара. — Считайте это гуманитарной помощью. Или актом саботажа против ваших вкусовых рецепторов, измученных тюремной баландой. Печенье из «У Сьюзен». Крышка была сброшена. Пар и волна аромата имбиря, корицы и тёплого теста накрыли комнату. Произошла почти магическая трансформация. Глаза Люциуса медленно оторвались от газеты и сфокусировались на корзине. Барти отложил куклу. Даже Рудольфус перестал тереть гвоздь. — Говорят, — голос Тонкс прозвучал театрально-заговорщицки, — оно обладает чудодейственной силой. Возвращает вкус к жизни. Или, как минимум, вкус детства перед поездкой в Хогвартс. Они ели. Нервно, жадно, почти не глотая. И вот Люциус, отломив кусочек, закрыл глаза — может быть, он на секунду снова увидел перрон девять и три четверти, а не камеру в Азкабане. Барти задумчиво смотрел на печенье, потом на свою куклу, явно прикидывая, как совместить приятное с полезным. Вейл вдохнул аромат и тут же создал иллюзию крошечного пекаря-гнома, пляшущего на корзине. Беллатриса наблюдала за этим с холодной усмешкой. — Ну что, мои бравые пожиратели смерти? Превратились в пожирателей печенья? Реабилитация через кондитерские изделия — это новаторски. Кричер, чайник. Кажется, гости останутся. «Распутная тряпка» и рождение абсурдного плана Пока Кричер нехотя копошился с чаем, Драко прицепился взглядом к Вейлу. — Тот трюк с двойником Тонкс... Изумительно. Особенно с учётом, что у тебя был лишь её носок. Вейл оживился, его пальцы запорхали в воздухе. — О, это элементарно! Биоматериал — ключ к душе! Носок — это, конечно, не идеально, вторичный продукт. Но и с ним можно работать, если знать заклинания усиления сродства. Иллюзия держалась на магии связи, а не образа! — А что, — небрежно бросил Драко, — если бы у тебя был предмет, у которого нет «первого носителя»? Который надевали тысячи людей? Скажем... некая знаменитая шляпа. Вейл фыркнул, разом потеряв к печенью интерес. — Распределяющая? Пфф! Это же самая распутная тряпка на свете! Если бы у одежды были нормы приличия, её бы сожгли за разврат. Она впитала в себя пот, перхоть, слёзы, вшивые гнёзда и остатки зелий для волос за тысячу лет. Выделить из этого след создателя? Ха! Это всё равно что искать первую каплю вина в бочке, которую столетия использовали... ну, скажем, для чего-то очень неприятного. Вейл сморщился, словно только что осознал всю глубину этой аналогии. Внезапный, вежливый кашель прервал его. Все взгляды переместились на Теоретика. Он сидел, держа в одной руке сухое печенье, а в другой — такое же, но обмакнутое в чай. Он сравнивал их с видом истинного учёного. — Прошу прощения за вторжение в дискуссию, — произнёс он, ставя оба образца на блюдце. — Но ваш диалог спровоцировал нейронные связи. Я много читал и думал про эту шляпу. Ещё в детстве, перед распределением. Возникал закономерный вопрос гигиены: не станешь же ты надевать на голову потенциальный инкубатор вшей, клопов или, простите, чего-то похуже. Это противоречит базовым инстинктам самосохранения. Тонкс фыркнула: «В Хогвартсе базовые инстинкты самосохранения — это факультатив». — И у меня есть кое-какие догадки, — продолжил Теоретик, игнорируя её. — Драко, у вас же ещё сохранился тот каталог «Древних магических артефактов, существующих и утерянных»? Автор, если я не ошибаюсь, некий Квидитус Кверум... или что-то очень похожее. Драко, не отрываясь от Теоретика, щёлкнул пальцами. Воздух с тихим хлопком искрился, и появился старый, очень бледный домовый эльф в аккуратной наволочке с гербом Малфоев. — Дрибли, — безразличным тоном сказал Драко. — Каталог Кверума. Из главной библиотеки. Быстро. Эльф исчез с глухим щелчком. Через паузу, заполненную хрустом печенья, раздался новый щелчок. Дрибли вернулся, согнувшись под тяжестью массивного фолианта, который был размером с половину его самого. Теоретик с почти религиозным благоговением потянулся к фолианту. Пыль столетий взметнулась в воздух, когда он открыл его. Страницы пожелтели, а иллюстрации, выполненные вручную, казалось, шевелились в полумраке. — Раздел головных уборов... — пробормотал он, листая страницы с магическими шляпами, колпаками и венцами. Тонкс, заглянув через его плечо, тыкнула пальцем в знакомое изображение. — Ну да, вот она, наша Распределяющая красавица. Ура, ура, мы убедились, что она на самом деле древний артефакт, — произнесла она с убийственным сарказмом. — Можно идти домой? — Не туда смотришь, девчонка, — отрезал Теоретик, листая ещё несколько страниц. Его палец замер на другом рисунке. — Вот. Смотрите сюда. Все придвинулись. Рисунок изображал другую шляпу. Чуть более простую, без заплат, но с тем же характерным разрезом для «рта» и складками, угадывающими «лицо». Цвет был темнее, а настроение на рисунке — не добродушно-философское, а скорее... суровое. — Что за чёрт? — нахмурился Драко. — Составители каталога добавили одно и то же дважды? Чтобы увеличить объём и взвинтить цену? Похоже папа может потребовать деньги за каталог назад.. — Отнюдь, — Теоретик провёл пальцем по пергаменту, и под рисунком проступил скрытый, бледный текст, словно проявленный симпатическими чернилами. — Смотрите. Надпись гласила: «Шляпа Допроса. Происхождение: Штеттин. Применялась древними магами Тевтонского ордена для установления личности пленных, их род занятий, слабостей и иерархии в армии врага. Артефакт, наделённый способностью вырывать правду силой. Утерян. Единственное упоминание, помимо сей книги, осталось в манускриптах Локи Чародыта и на гравюрах замка Дрохенбург...» Воцарилась гробовая тишина. Её нарушил тихий, заинтересованный голос Барти Крауча-младшего. Он отложил куклу-вуду Риты Скитер и прищурился. — Хм... То есть эти четверо клоунов, основавшие Хогвартс... они не создавали шляпу? Они просто взяли трофейный артефакт для пыток и провели ей... хм... магическую лоботомию? И она, лишившись большинства функций, теперь лишь может приблизительно бросить шарик в одну из четырёх лунок из имён... Ха. Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый по трибуналу огонёк. — А я представляю, что будет, если она восстановит весь свой потенциал... — Блин, да это же блестящая мысль! — лицо Драко озарила дикая, восторженная ухмылка. — Мы не будем её уничтожать или красть! Мы вернём этой шляпе её былое величие! Только представьте: её надевают на голову какой-нибудь Мелиссанты Бэгшот, и шляпа на весь зал кричит: «БЭГШОТ! ОТКРЫТАЯ ЛЮБОВЬ К САМОВЗРЫВАЮЩИМСЯ ЛЕДЕНЦАМ В ВОСЕМЬ ЛЕТ! ТАЙНО ВОРУЕТ НОСКИ У СТАРШЕГО БРАТА! НАИБОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНЫЙ МЕТОД ДОПРОСА — ЩЕКОТКА!» Тонкс фыркнула, и её смех перерос в истерический хохот. — И так про каждого! — выдохнула она, вытирая слезы. — Это гениально! Но.. Но ... это совершенно бесполезно для распределения по факультетам! — Именно! — пафосно воскликнул Драко. — Это идеально! Мы не ломаем систему. Мы заставляем её работать с такой чудовищной эффективностью, что она разрывает сама себя изнутри! Она будет выкрикивать не факультеты, а самый тщательно скрываемый позор каждого! Хогвартс превратится в гигантскую группу психоанализа, где всех травмируют ещё до начала уроков! Беллатриса, до этого молча наблюдавшая, медленно улыбнулась. Это была улыбка акулы, учуявшей кровь. — Прекрасно, — прошипела она. — Это... достойно. Унизить их не силой, а их же собственными секретами. Вернуть артефакту его истинное, тёмное назначение. Давайте же, племянник, разработаем этот восхитительный кошмар. — Комбинируем, — резко заключила Беллатриса, её голос прозвучал как удар хлыста. — Эдгар, свяжись с гоблинами. Узнай цену вопроса. Теоретик, приготовь документы для Хозяйственного отдела — на всякий случай, я постараюсь протолкнуть их через своих… каналы. Но для этого нужен шум. Громкий. После истории с Уизли обыватели уже забыли и про стадион, и про Локконса. Им нужно напомнить. Им нужно вбить в головы одну простую мысль: эта шляпа — грязная, опасная и её срочно нужно чинить. Всем ясно? Драко и Тонкс молча кивнули и ретировались из особняка, оставив его обитателей вынашивать новые планы. Возвращаясь в свою временную конуру в Хогсмиде, они шли в задумчивом молчании, переваривая идею. Как создать этот самый «шум»? Устроить митинг? Нанять плакальщиц? Подбросить заметку Рите Скитер? Все варианты казались либо слишком грубыми, либо слишком сложными. И тут, у самого входа в «Три метлы», их путь преградила воздушная, почти невесомая фигура. Девушка с бледными, растрёпанными волосами цвета пшеницы и огромными, слегка безумными глазами протягивала им ярко-розовый листок. — Вы родители? — спросила она голосом, в котором звенели колокольчики с другой планеты. — Или просто неравнодушные граждане? Присоединяйтесь к нашему «Анонимному чату заботливых родителей Хогвартса»! Там мы обсуждаем всё: от качества пудинга в столовой до космических угроз, которые преподаватели игнорируют! Это была Луна Лавгуд. Она почти не изменилась. — Лавгуд, — произнёс Драко, смотря на листок так, будто тот был испачкан в чём-то неприличном. — У тебя… ребёнок? — О, да! — её глаза сияли. — Мой маленький Лисёнок. Наконец-то идёт в первый класс! Я так ждала этого момента. Тонкс и Драко переглянулись. Мысленный диалог был краток и язвителен. Тонкс (взглядом):От кого? От того выдуманного мозгошмыга, за которым она гонялась в школе? Драко (едва заметным движением брови): Видимо, она его таки нашла. Но, похоже, он шмыгнул в несколько… другом направлении. — «Анонимный чат»? — переспросила Тонкс, стараясь не смотреть на серьги Луны в виде баклажанов. — Да! Это же так удобно! — обрадовалась Луна. — Никто не знает, кто пишет, поэтому можно говорить всё, что думаешь! Просто приложите палочку к листку и произнесите кодовое слово «Веритасерум». Оно сразу перенесёт вас в общее пространство! Там уже почти все родители нынешних первокурсников и многие из прошлых поколений! Мы вчера три часа обсуждали, не являются ли кометы предвестниками того, что сливочное пиво скоро прокиснет. Очень продуктивно! Она уплыла, раздавая листовки прохожим, оставив их с розовым пергаментом в руках. — Нет, — сразу заявил Драко. — Ни за что. Я скорее поцелую гиппогрифа, чем присоединюсь к сборищу истеричных мамаш, обсуждающих сливочное пиво и кометы. — Подожди, — лицо Тонкс озарила медленная, коварная улыбка. — Она сказала «анонимно». И «все там». Это же идеально! Это не заметка в «Пророке», это — вирус. Идеальный информационный повод. Не заходя в таверну, они поднялись в свою комнату. Тонкс с решительным видом схватила палочку, прижала её к листку и произнесла: «Веритасерум!» Листок засветился, и на его поверхности заструился текст, словно десятки невидимых людей печатали одновременно. Они наблюдали за беседой несколько минут, пока Тонкс с хитрой ухмылкой не наклонилась к пергаменту, словно змея, готовящаяся к укусу. — Дай-ка сюда, — сказала она, выхватывая палочку у Драко. Её пальцы проворно задвигались, выводя сообщение. Заботливая_Мама (аноним): Девочки, а вы не думали о гигиене? Эта шляпа ведь очень древняя. Вы уверены, что в ней нет, ну, знаете… клещей? Астральных или самых обычных? На несколько секунд чат завис. А затем взорвался. ТётЯна (аноним): О БОЖЕ! Я об этом даже думать боялась! Мой малыш такой чувствительный! Мистер_Трезвомыслящий (аноним): Позвольте, но шляпа — магический артефакт! Она кажется защищена от паразитов! Заботливая_Мама: А как же тот инцидент с плесенью в горшках мандрагор в 92-м? Тоже думали, что защищены. А потом пол-школы чесалось. ОзабоченныйПапа (аноним): Она же тканевая! Ткань имеет свойство разрушаться! Это просто рассадник! Скептик (аноним): Вы всё драматизируете. Её столетия носили, и ничего. Заботливая_Мама: Столетия назад и клещи были другие. Более воспитанные. А сейчас? Истерия нарастала, как снежный ком. Тонкс, хихикая, откинулась на спинку стула. — Готово. Осталось добавить последнюю каплю. Она снова наклонилась над листком, и её пальцы вывели новый, убийственный аргумент. Заботливая_Мама: И ладно бы только клещи! Но вы все забыли про того голого Локонса? Кто забыл найдите репортажи о последнем матче на пуффендуй арене. Он же к ней прикасался! А что, если он не просто прикасался? Что, если он наложил на неё какое-нибудь мерзкое заклятие похоти? Или она теперь носит его… отпечаток? Его… ауру? В чате повисла гробовая пауза. Даже виртуальные участники, кажется, онемели от ужаса. А потом его прорвало. ТётЯна: Я ТРЕБУЮ КОМЕНДАНТСКОГО ЧАСА ДЛЯ ШЛЯП! ОзабоченныйПапа: ЭТО БЕСПРЕДЕЛ! МНЕ ВСЁ РАВНО ЧТО ТАМ С УИЗЛИ, НО МОЕГО РЕБЁНКА ЭТОГО НЕ КОСНЁТСЯ! Скептик: …Знаете, а это уже серьёзный аргумент. Локонс был весьма сомнительной личностью. Проф_МакГ (официальный статус): Уважаемые родители, прошу сохранять спокойствие. Распределяющая шляпа проходит все необходимые… Заботливая_Мама: КАКИЕ ПРОВЕРКИ? НА НАЛИЧИЕ ОТПЕЧАТКОВ ЛОКОНСА? Требуем немедленной и тотальной магической чистки шляпы силами всего Министерства! С привлечением международных экспертов! Хватит это терпеть! Тонкс торжествующе посмотрела на Драко. Он смотрел на листок с новым, почти уважительным интересом. —«Заботливая_Мама»… — протянул он. — Безобразно. Но гениально. Он взял второй розовый листок, который Луна вручила ему «про запас», быстро написал на нём записку «Кажется, из этого можно сделать тот самый общественный запрос. Держите нас в курсе. Д.М.» и щёлкнул пальцами. Листок исчез с тихим шелестом, чтобы мгновением позже материализоваться на кухонном столе в особняке Блэков перед изумлённым Теоретиком. Через пять минут в чате появился новый участник. Гость_314 (аноним): Полностью поддерживаю инициативу. Кроме того, требуем опубликовать результаты проверки и сертификат о чистоте артефакта. Наши дети не подопытные кролики! — Это Эдгар, — без тени сомнения сказал Драко, наблюдая за тем, как чат превращается в цифровое безумие. — Он не может удержаться от требования отчётности. Теперь они обязаны реагировать. Тонкс залилась счастливым, истерическим смехом, наблюдая, как чудовищная, абсурдная машина общественного мнения, которую они запустили парой сообщений, набирает обороты без возможности остановиться. *** Кабинет Миневеры МакГонагалл напоминал штаб в осаждённой крепости. На столе перед ней лежал тот самый розовый листок, который теперь пульсировал нервными вспышками текста. Заботливая_Мама (аноним): ...ТРЕБУЕМ ЧИСТКИ! МОЙ РЕБЁНОК НЕ БУДЕТ НОСИТЬ НА ГОЛОВЕ РАСПУТНУЮ ТРЯПКУ С ОТПЕЧАТКАМИ ЛОКОНСА! Озабоченный Папа (аноним): СОГЛАСЕН! ЭТО УГРОЗА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ! — Это же чистое безумие, — прошептала она, снимая очки и устало потирая переносицу. Но сотни таких «безумств», подхваченные вирусной истерией, уже были способны свалить любое, даже самое разумное руководство. Через пятнадцать минут в кабинете собрался экстренный совет: Флитвик, Стебль и прочие заслуженные преподаватели. Обсуждение было напряжённым и мрачным. — Игнорировать — значит подлить масла в огонь, — резюмировала МакГонагалл. — Они добьются слушаний в Визенгамоте. Нам нужен официальный документ, разряжающий ситуацию. Немедленно. *** И вот уже через час профессор МакГонагалл и невозмутимый, как скала, Гораций Слизнорт (как самый дипломатичный и связанный с министерскими кругами) стояли в приёмной министра Фликента. На столе между ними, на бархатной подушке, лежала сама виновница торжества — Распределяющая шляпа, выглядевшая на удивление беззащитно. Министр Фликент, бледный и помятый, смотрел на шляпу так, будто это была не консервативная реликвия, а живая бомба. — Минерва, Гораций, я вас понимаю, — заговорил он, суетливо перебирая бумаги на столе. — В былые, спокойные времена я бы не глядя подписал вам любую справку. Но сейчас... Сейчас, когда нависла албанская угроза, когда каждый неверный шаг может стать фатальным для моей... то есть, для нашей репутации... Лучше уж перебдеть. Пусть наши специалисты из Отдела магического техобслуживания глянут. Для галочки. Чтобы потом никто не мог сказать, что мы халатно отнеслись к безопасности детей! Не дав им возразить, он нервно дёрнул за шнурок вызова. «Три «Лунные Слезы»! Пока ждём... прошу, освежитесь». МакГонагалл сжала губы, собираясь отказаться, но когда один из коктейлей с причудливой долькой лимона поставили перед ней, она из вежливости сделала маленький глоток. Её брови поползли вверх. — Странно... — произнесла она задумчиво, отставляя бокал. — Знакомый вкус. Почему-то напомнило те лимонные дольки, которыми на приёмах всех угощал Альбус... До смешного похоже. Фликент не смутился. Напротив, его лицо озарилось самодовольной улыбкой, будто она угадала пароль в закрытом клубе. «Проницательно, Минерва, очень проницательно! — воскликнул он, с наслаждением прихлёбывая из своего бокала. — Рецепт, можно сказать, исторический. Приятно встречать человека с таким... развитым вкусом. Это сближает». В его тоне сквозила неподдельная гордость — не за Дамблдора, а за себя, за свой доступ к этому «историческому» атрибуту власти. Он наслаждался не вкусом, а его скрытым смыслом, который теперь был его личным инструментом. Именно в этот момент с лёгким стуком в дверь вошла Мари Пламбер — скромная, подобранная, с стопкой бумаг в руках. — Простите за вторжение, господин министр. Документы по делу Уизли... и… вот это принесли из Хогвартса на срочную экспертизу? — Она бросила почтительный взгляд на шляпу. — Да, да, Пламбер, как раз вовремя! — оживился Фликент. — Отнесите это... э-э-э... изделие в подвал, в Отдел артефактов. Пускай проверят на... на всё. И чтобы незамедлительно, дело государственной важности! — Слушаюсь, господин министр. Мари бережно взяла подушку со шляпой и вышла. Но едва дверь за ней закрылась, выражение её лица сменилось с подобострастного на хищное. Руки уверенно развернули сопроводительное письмо от МакГонагалл. Палец с длинным, острым ногтём провёл по строчке «...провести проверку на наличие скрытых угроз и паразитарных заклятий...». Чернила на мгновение поплыли, и строчка изменилась: «...провести ПОЛНУЮ МАГИЧЕСКУЮ РЕСТАВРАЦИЮ И ОБНУЛЕНИЕ АРТЕФАКТА ДО НАСТРОЕК МАСТЕРА-СОЗДАТЕЛЯ.» С этой бесценной бумагой Мари/Беллатриса и направилась в подвал. Отдел магического техобслуживания располагался в помещении, больше похожем на древний архив или склеп. Стеллажи со свитками уходили под потолок, пахло пылью, пергаментом и сном. Трое древних старцев в потрёпанных мантиях неспешно пили чай из огромных, обшарпанных кружек. — Ммм? — один из них, с бородой до пояса, лениво поднял на Мари глаза. — Опять какой-то хлам из архива на чистку? Оставь на столе, девочка. Придёшь через недельку. У нас сейчас перерыв. В глазах Мари вспыхнули зелёные огоньки Беллатрисы. — ПЕРЕРЫВ?! — её голос, сорвавшийся на крик, заставил старцев вздрогнуть и расплескать чай. — Вы что, не понимаете, что это?! Это не прыгучий горшок сумасшедшей тётки! Это Распределяющая шляпа Хогвартса! Её, если вы ещё не в курсе, ИЗНАСИЛОВАЛИ! И через несколько часов ей уже следует распределять первокурсников! Нет времени копаться в ваших пыльных инструкциях и правилах! Мне нужно полное обнуление! Чтобы она была как новенькая, только что из-под руки мастера! Быстро! Вот документ за подписью самой Ректора МакГонагалл! Мастера переглянулись, ошарашенные такой яростью от хрупкой с виду девушки. Их древние мозги медленно переваривали услышанное. И тут тон Белатрисы сменился на противоположный, управление вновь взяла Мари. Её голос стал сладким, почти дочерним. — Милые вы мои... дедушки... — она подошла ближе, смотря на них с поддельным обожанием. — Вы же самые опытные мастера во всём Министерстве. Вы столько прекрасных артефактов древности восстановили! Я абсолютно уверена, что полностью отреставрированная вашими умелыми руками Распределяющая шляпа станет вашим величайшим достижением! Вашим лебединым... э-э-э... заклинанием! И многие-многие поколения студентов будут с благодарностью пользоваться ею и вспоминать вас! Контрастный душ подействовал магически. Бородатый старец важно поднялся. — Ну что ж... Раз дело такое срочное и ответственное... Эдгар, Вильгельм, откладываем чай! Берёмся за дело! С неожиданной для их возраста энергией троица обступила шляпу, лежащую на столе. Они взялись за руки, начав напевать древнее, монотонное заклинание на забытом наречии. Воздух затрепетал. Свет в подвале померк, сконцентрировавшись на шляпе. И она начала меняться. Заплатка на ней расползлась и исчезла, как не бывало. Ткань потемнела, стала более грубой и прочной. Морщины на её «лице» разгладились, а затем проступили вновь, но уже другие — более жёсткие, решительные. Выражение из добродушно-философского стало суровым, почти воинственным. От неё стало веять не теплом и мудростью, а холодной, безжалостной эффективностью. Беллатриса внутри Мари наблюдала за этим с возрастающим, жадным удовлетворением. Вот она. Настоящая. Готовая к работе. Заклинание стихло. Старцы, тяжело дыша, отступили. — Готово... — прохрипел бородач. — Как новенькая... даже лучше... — Прекрасно! — Мари уже хватала шляпу с подушки. — Теперь быстренько расписку, что работа выполнена! Дату, подписи! Пока ошеломлённые скоростью происходящего мастера тыкали перьями в бумагу, она уже неслась к выходу, сжимая в одной руке шляпу, в другой — драгоценную справку. — Постойте! — вдруг опомнился один из них. — Мы же не проверили, как она работает! Надо бы провести тестовое распределение на ком-нибудь! …Мари, уже исчезая в коридоре, бросила через плечо: «Ничего! В Хогвартсе проверят!» «Ни за что на свете я не дам вам всё испортить», — злобно подумала Беллатриса, лифтом взмывая наверх. Но вместо того, чтобы бежать сломя голову, она, выйдя из лифта, вдруг остановилась, сделала глубокий вдох и… замедлила шаг. Она посмотрела на большие магические часы в коридоре. Стрелка неумолимо приближалась к началу церемонии. Время работает на меня, — с холодным удовлетворением подумала она и пошла к кабинету министра размеренным, почти прогулочным шагом деловитой сотрудницы. Чем меньше времени оставалось у МакГонагалл, тем меньше шансов на какие-либо проверки. В приёмной атмосфера была накалена до предела. МакГонагалл нервно поглядывала на часы, отстукивая пальцем по рукаву мантии. Фликент выглядел так, будто вот-вот расплавится от стресса. Лишь Слизнорт, развалившись на кожаном диване, сохранял подобие невозмутимости. Наконец дверь распахнулась…. — Вот, господин министр, — Мари почтительно протянула Фликенту драгоценную справку. — Артефакт полностью отреставрирован. Мастера подтверждают. МакГонагалл скептически окинула взглядом шляпу, которая теперь выглядела как новая, строгая и темная. — Она… изменилась. Вы уверены, что всё сделано правильно? Нам бы хоть на ком-то быстро проверить… — Абсолютно уверена, профессор! — с энтузиазмом воскликнула Мари. — Смотрите, какая красота! Прямо как новенькая! Профессор Слизнорт, вы же наш самый уважаемый и опытный волшебник! Продемонстрируйте, чтобы все успокоились! Не дав никому опомниться, она сняла туфли на каблуках (дескать, чтобы не испачкать диван), взобралась на него рядом с ошарашенным Слизнортом и с ловкостью фокусника нахлобучила шляпу на его голову. — Ох, дорогуша, я не уверен… — начал было Слизнорт, но было поздно. Шляпа съехала набок, её складки сложились в суровую гримасу. Все замерли. Шляпа дёрнулась. Из её прореза-рта послышался низкий, непривычный голос: — СЛИЗ… В этот самый момент Мари, изображая потерю равновесия на мягкой обивке, с искусно подстроенным испуганным вскриком «Ой!» грохнулась прямо на Слизнорта, сбивая шляпу у него с головы и кубарем скатываясь с дивана прямо на ковёр, прижимая артефакт к себе. — Простите, профессор! О боже, я так неловко! — она залепетала, делая испуганные глаза и краснея, как провинившаяся первокурсница. — Эти проклятые каблуки! Я так спешила… Слизнорт, сначала ошарашенный, быстро пришёл в себя. Падение довольно милой девушки прямо на него скорее польстило его самолюбию, чем вызвало подозрения. Он даже галантно протянул руку, чтобы помочь ей подняться. —Хо-хо! Ничего, ничего, дорогуша! Вспомнил молодость! — он расхохотался, поправляя мантии. — Во времена моей юности, когда студентов было немерено, так и делали — не давали ей разглагольствовать, просто нахлобучили и сняли, едва услышав первый слог! Иначе бы церемония до утра длилась! Да и гигиена в те времена была… хм… не то что сейчас, — он многозначительно подмигнул МакГонагалл. Та лишь с облегчением вздохнула. Да, она услышала «Слиз…», и для Слизнорта это было логично. Внешний вид? Отреставрировали и отлично. Главное — она снова поглядела на часы и резко встала. — Корнелиус, Гораций, нам пора! Поздравления Магистерству и… благодарность мастерам. Фликент, счастливый, что инцидент исчерпан, уже махал рукой: — Да, да, конечно, не задерживаю! Проблема решена! Профессор Слизнорт, будьте добры, заберите артефакт! Профессор МакГонагалл, вот ваша справка, надеюсь, это успокоит этих... э-э-э... обеспокоенных граждан! МакГонагалл, чуть не выхватывая из рук министра заветный документ, тут же достала тот самый розовый листок. — Надеюсь, теперь эти курицы замолчат хоть на какое-то время, — пробормотала она себе под нос едким шепотом и, приложив палочку к пергаменту, отправила копию справки прямиком в бурлящий чат. Слизнорт, всё ещё слегка розовый от неожиданной близости, галантно подхватил шляпу. МакГонагалл, уже практически выталкивая его за дверь, бросила на прощание: «Благодарность Магистерству!» — и они почти побежали по коридору к камину для мгновенного перемещения, исчезнув в облаке зелёного пламени. Мари, тем временем, оставшись в кабинете, быстро надела туфли, поправила юбку и с деловым видом вышла из кабинета министра. Неплохо сработано, — прозвучал в её голове ледяной голос Беллатрисы. Надо признать, у тебя весьма недурные ляшки для конторской мышки. Мы неплохо отвлекли внимание старого развратника. Да и министра тоже кстати. Мари почувствовала, как по её щекам разливается тёплая волна смущения и... странной гордости. Это была первая в её жизни похвала, пахнущая серой и безумием. Оставшись одна в пустом коридоре, она прислонилась к холодной каменной стене, и только сейчас волна адреналина начала отступать, уступая место леденящему осознанию всего, что могло пойти не так. А если бы МакГонагалл приехала одна? Без этого самовлюблённого слизня? Она бы ни за что не купилась на этот фарс. А если бы Фликент оказался не таким идиотом и захотел лично присутствовать в подвале при «проверке»? А вдруг эти мастера-маразматики в подвале восстановили только внешний вид, а функционал так и остался прежним, распределяющим? Это «Слиз...»... Чёрт возьми, оно могло означать что угодно. «Слизерин». Или просто констатацию факта — «Слизнорт, самовлюблённый сноб гедонист, рекомендуемая пытка диета из овсяной крупы». Это была не победа, а русская рулетка. Какого хрена я сама не проверила эту шляпу тут, в коридоре, на ком-нибудь, чтобы быть полностью уверенной?! Глубоко вздохнув, Беллатриса/Мари достала свой пергамент для связи и быстрым, ястребиным почерком начертала сообщение для своей «команды»: «УСПЕХ 60%. Артефакт доставлен адресату. Ожидаю новостей с места событий». Она не верила в удачу. Она верила в статистику. И шесть шансов из десяти казались ей откровенно слабыми. Но даже этого было достаточно, чтобы запустить хаос. Развернувшись, она твёрдым шагом направилась прочь. Её работа здесь была закончена. Теперь оставалось лишь ждать. Глава 34 Церемония: Ожидание и намёки Великий зал Хогвартса сиял тысячами свечей, но их свет, казалось, не рассеивал мрачную атмосферу ожидания. Воздух был густым от приглушённых разговоров, нервного смешка и звенящей тишины. Первокурсники жались кучками. Старшекурсники скучали или обменивались тревожными взглядами. На специально возведённой трибуне для родителей царило не менее нервное ожидание. Нимфадора Тонкс, в форме аврора и с официальным видом, стояла чуть в стороне, делая заметки на пергаменте — легенда о «наблюдении за безопасностью мероприятия» работала безупречно. Драко Малфой, облачённый в безупречные чёрные мантии, сел рядом с Грегори Гойлом — своим бывшим одноклассником и охранником. Отношения их были натянутыми после войны и спасения Гойла Поттером, но память о прошлом никуда не делась. Гойл, мрачный и неуклюжий, теперь выполнял роль частного охранника у одного из чиновников Министерства но был здесь не по долгу службы. — Твой сын там, в первых рядах? — негромко спросил Драко, кивая в сторону первокурсников. — Да, — буркнул Гойл. — Посоветуй ему… не рваться вперёд, когда начнётся, — уклончиво сказал Драко. — Пусть понаблюдает за другими. Первый блин комом, как говорится. Гойл мрачно хмыкнул, но кивнул. Рядом с ними, раскачиваясь на стуле, Луна Лавгуд что-то бормотала о том, что «нытики сегодня особенно громко стрекочут — верный признак, что шляпа проголодалась по новым головам». Чуть поодаль, с нахмуренным лицом, сидела Джинни Уизли. Её присутствие здесь было вызовом — пока её мужа и братьев пытались выставить террористами, она демонстрировала, что её дети всё равно будут учиться в Хогвартсе. — Где же они? — прошептала Тонкс, делая вид, что проверяет часы. — Церемония должна была начаться полчаса назад. Чтобы как-то разрядить обстановку, преподаватели за главным столом вели себя беспокойно. Профессор Флитвик то вскакивал, чтобы что-то проверить, то снова садился. Профессор Спраут нервно перебирала салфетку. А Хагрид, гигантской массой возвышавшийся над всеми, постоянно ворочался на своём слишком хрупком стуле, который трещал под ним, заставляя окружающих вздрагивать. В какой-то момент он неловко двинулся и чуть не опрокинул кувшин с тыквенным соком, который едва успела поймать Спраут. Внезапно розовый листок в сумочке Тонкс, в кармане Драко и на коленях у Луны слабо вибрировал. Все потянулись к своим копиям. На поверхности пергамента проступила официальная печать Министерства и текст справки о «полной и успешной реставрации артефакта». По трибуне прокатился общий облегчённый вздох. —Ну, слава богине, — громко прошептала Луна. — А то я уже думала, моего Лисёнка будут распределять с помощью плюющегося гриба. Драко язвительно ухмыльнулся: — Гриб был бы честнее. Ещё пять минут тянулись как смола. И вот, без всякого предупреждения, прямо за центральной кафедрой возникла Минерва МакГонагалл, словно её материализовало всеобщее напряжение. Её лицо было каменной маской. Но все взгляды устремились на главные двери Зала. С скрипом они распахнулись, и в проёме показался Аргус Филч. Он шёл медленно, торжественно, неся на бархатной подушке нечто тёмное. Его лицо выражало мрачное удовольствие от собственной значимости. — А когда меня распределяли, шляпа пела, — ностальгически заметила Луна, глядя на шествие Филча. — О, да все знают, это поёт не шляпа, а хор профессора Флитвика за ширмой, — не удержался от язвительного комментария Драко, после резко замолчал, боясь сказать лишнего. Филч прошёл через весь зал под пристальными взглядами сотен людей, и его шаги эхом отдавались в гробовой тишине. Он с трудом взобрался на помост и с подчёркнутой важностью водрузил подушку со шляпой на табурет. МакГонагалл встала за кафедру. Её голос, усиленный заклятием, пророкотал под сводами: — Добро пожаловать на церемонию начала нового учебного года. — Она сделала паузу, её взгляд молнией ударил по родительской трибуне. — Наше опоздание вызвано необходимостью удостовериться в безопасности одного из древнейших артефактов школы по настоятельной просьбе некоторых представителей общественности. Надеюсь, теперь их совести спокойны. Приступаем к распределению. В зале воцарилась мёртвая тишина. Все уставились на шляпу. — Выглядит… по-новому, — негромко заметила кто-то из родителей позади. — А какая она была раньше? — пожал плечами другой. — Я свою одну минуту на голове носил и больше не видел. — Когда меня распределяли, она пела песню, — ностальгически повторила Луна Лавгуд, глядя на шляпу пустыми глазами. В зале воцарилась мёртвая тишина. Все уставились на шляпу. Она лежала молча. Она не пела. Она даже не шевелилась. Она просто была там — тёмная, строгая, почти угрожающая в своей новой, отреставрированной тишине. Она смотрела на зал своим прорезью-ртом, и её безмолвие было куда страшнее любой песни. Все замерли в ожидании. Первокурсник, которого вызывали первым, побледнел как полотно и замер, не в силах сдвинуться с места. Церемония началась. Или вот-вот должна была начаться самая непредсказуемая её часть. МакГонагалл с ледяным спокойствием, которого она сама не чувствовала, глянула на свиток. — Эмма Бэббл! Дрожащую девочку подвели к табурету. Филч с мрачным торжеством водрузил ей на голову тёмную, молчаливую шляпу. Шляпа замолчала на секунду, будто принюхиваясь к мыслям новой жертвы. Затем её складки исказились в гримасе крайнего недоумения. Из её прореза-рта раздался тот самый низкий, чужой голос, но теперь громкий и ччёткий на весь зал, полный искренней растерянности: — БЭББЛ! — проревела она, и тут же её тон сменился на яростный и вопрошающий. — Was… was ist das?! Ein Schwert?! In meinem Innern?! Wer wagt es, eine Waffe in ein Instrument der Wahrheit zu stecken?! HERAUS MIT DEM DING! (Что… что это?! Меч?! В моих недрах?! Кто смеет вкладывать оружие в инструмент истины?! ВОН ЭТУ ШТУКУ!) Из «рта» шляпы с сухим щелчком выскочила на несколько дюймов изящная рукоять меча Гриффиндора. Она торчала под нелепым углом, словно гигантская заноза. Шляпа дёрнулась на подушке, как рыба на берегу. Весь зал замер в полном, абсолютном недоумении. Даже старшекурсники онемели. — …Nächtliches Einnässen bis zum neunten Lebensjahr! Geheimes Hortung von Käserinden unterm Bett! Effektivste Verhörmethode: Entzug von Käse! (…Ночной энурез до девяти лет! Тайное накопление корок от сыра под кроватью! Наиболее эффективный метод допроса: лишить сыра!) Ошеломлённую тишину взорвал оглушительный рёв хохота со стола Гриффиндора. Девочка Эмма Бэббл, алая от стыда, залилась слезами. Профессор Флитвик, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию, вскочил на табурет и запищал: —Кажется, она говорит что-то про… э-э-э… ночные неудобства и молочные продукты! Возможно, это метафора чистоты помыслов! Его слова только подлили масла в огонь всеобщего хаоса. Дети кричали, смеялись и плакали. Родители на трибуне вскочили с мест. Луна Лавгуд радостно прошептала: «О, я знала, что у шляпы есть пищеварительная система!» — Молчание! НЕМЕДЛЕННОЕ МОЛЧАНИЕ В ЗАЛЕ! — закричала МакГонагалл, но её голос потонул в общем гуле. Следующего первокурсника, бледного как смерть, пришлось буквально волочь к табурету. Едва шляпа коснулась его головы, она снова взревела: — NEIN! ICH WILL DIESES SCHWERT NICHT! ES KITZELT! (НЕТ! Я НЕ ХОЧУ ЭТОТ МЕЧ! ОН ЩЕКОЧЕТ!) — и из неё выпал засохший бутерброд с сардинами, за которым последовал поток непонятной брани на смеси немецкого и древнеанглийского. Церемония была полностью и бесповоротно сорвана. С лицом, высеченным из гранита, МакГонагалл вышла вперёд и оглушительным заклятием «ФИНИТЕ ИНКАНТАТЕМ!» на несколько секунд восстановила тишину. — Церемония распределения… — её голос дрогнул, но она овладела собой, — …приостановлена. Всем первокурсникам будут розданы анкеты. Укажите ваш предпочтительный факультет. Ваши заявления будут рассмотрены преподавательским составом в индивидуальном порядке. Старосты, проводите студентов в общие залы! Пока Старосты пытались навести хоть какой-то порядок, профессор Флитвик и Хагрид, краснея от смущения, подбежали к трибуне. Хагрид бережно, будто святыню, извлёк меч Гриффиндора из «страдающей» шляпы, которая при этом слабо застонала от облегчения. Филч, с видом величайшей трагедии, подхватил подушку с артефактом и, прижимая её к груди, побежал прочь из зала. На родительской трибуне царило негодование. — Это он! — кричала какая-то тётка в розовом. — Этот похотливый Локонс! Это он что-то там с ней сделал! Даже маги Министерства не смогли всё починить! —Надо было сжечь её сразу! — вторил ей мужчина. —Я требую, чтобы моего сына распределили без этого… этого издевательства! Драко и Тонкс переглянулись. На их лицах не было ни смеха, ни торжества — лишь лёгкий шок от масштабов катастрофы, которую они устроили. — Шестьдесят процентов, говорила она… — пробормотал Драко. — Это на двадцать больше, чем я ожидал. Тонкс молча кивнула, глядя, как рушится тысячелетний ритуал, и чувствуя при этом лишь ледяное удовлетворение. Их план… сработал?. Глава 35 Эффект бабочки и министерский капкан Разбор полётов в «Трёх мётлах» Комната в таверне была заполнена гнетущим молчанием. Драко и Тонкс смотрели на свежий выпуск «Вечернего Пророка», где под заголовком «Хогвартс в шоке: древний артефакт обезумел на церемонии!» красовалось фото плачущей Эммы Бэббл. — Немецкий, — мрачно констатировал Драко, швыряя газету на стол. — Она говорила на чёртовом немецком. Кто здесь, скажи на милость, знает старотевтонский? Три человека на весь зал? МакГонагалл, Флитвик и, возможно, Филч его выучил просматривая эти свои фильмы.., . Весь эффект как от кнута по воде. — Зато она теперь у них, — Тонкс ткнула пальцем в газету, в абзац, где упоминалось, что артефакт взят под стражу для «дальнейшего изучения». — Они получили идеальный инструмент для допросов. Мы не разоблачили систему, мы подарили ей новую игрушку для подавления. В этот момент в камине вспыхнуло зелёное пламя, и выпал обгоревший клочок пергамента. Почерк Беллатрисы был яростным и острым: «РЕЗУЛЬТАТ НИЖЕ ОЖИДАНИЙ. РАЗОБЛАЧЕНИЕ НЕ СОСТОЯЛОСЬ ИЗ-ЗА ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО БАРЬЕРА. МЫ ПЕРЕВОДИМ СТРЕЛКИ НА ЛОКОНСА. ОН ИДЕАЛЬНАЯ МИШЕНЬ.» Они переглянулись. Идея висела в воздухе. Даже не план «Б», а стихийная, но блестящая возможность. Арест «осквернителя» Арест Златопуста Локонса был обставлен с таким пафосом, будто ловили не писаку-графомана, а второго Тёмного Лорда. Шестеро авроров, вспышки камер, падающий торт в ресторане «Ла Сорсьер д'Аржан» — всё как по прописанному Фликентом сценарию. Локонс, бледный как полотно, пытался сохранить лицо: — Это недоразумение! — визжал он, пытаясь придать своим вьющимся волосам достойный вид даже в наручниках. — Я не виновен! Я делал это со шляпой ни один год, и ничего подобного раньше не случалось! Я... я привносил в ритуал лишь лёгкий флёр романтики! Элемент театра! До меня это делал сам Дамблдор, вы не понимаете! Это была традиция для избранных! Проклятый стадион! Если бы меня там не было, всё было бы замечательно и тихо продолжалось! — но наручники щёлкнули с таким финальным звуком, что даже у Тонкс, стоявшей в заднем ряду, сжалось сердце. Не от жалости, а от осознания, насколько легко система перемалывает тех, кто помельче. А его слова, подхваченные и вырванные из контекста, стали главной уликой. Намёк на то, что шляпа была неким сакральным инструментом для «посвящённых», лишь подлил масла в огонь. Эксперимент в кабинете министра Министр Фликент, однако, был заинтригован. Невысказанное предположение Локонса о «удовлетворении» не давало ему покоя. Что если этот дурак говорил правду? В глубочайшей тайне, ночью, он провёл эксперимент. В его кабинет доставили Локонса под усиленной охраной (среди которой был мрачный Грегори Гойл) и саму шляпу. — Ну же, Локонс, — сказал Фликент с плохо скрываемым любопытством. — Покажи, что ты с ней делал. Локонс, бледный и оборванный, с надеждой ухватился за этот шанс. Он приободрился, подошёл к шляпе с видом знатока и нежно возложил на неё руку. — Дорогая моя, мы снова вместе... — прошептал он. — И ты помолодела, просто не могу нарадоваться... Шляпа дёрнулась. Её складки сложились в гримасу глубочайшего презрения. И затем она заговорила. Уже не так громко, но чётко и ясно, с сильным немецким акцентом. — ЗЛАТОПУСТ ЛОКОНС. ПРИЗНЁТСЯ В ПЛАГИАТЕ. ВСЕ СВОИ КНИГИ СПИСАЛ У ЗАКОЛДОВАННОЙ БАБУШКИ-ВЕДЬМЫ ИЗ НОРМАНДИИ. НАИБОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНЫЙ МЕТОД ДОПРОСА — ЛИШИТЬ ЕГО ЗЕРКАЛА. ЕГО МОЗГ РАЗЖИЖАЕТСЯ ОТ ОТСУТСТВИЯ ПУБЛИКИ. ВОСПРИИМЧИВ К УГРОЗЕ ОБЛЫСЕНИЯ. В кабинете повисла мёртвая тишина. Локонс замер с идиотской улыбкой, которая медленно сползала с его лица. Фликент смотрел то на него, то на шляпу с разочарованием и брезгливостью. — ВЫВОД. НИКАКОЙ ДУХОВНОЙ СВЯЗИ. ЛИШЬ ПАТОЛОГИЧЕСКАЯ НАРЦИССИСТИЧЕСКАЯ ТРАВМА. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ИЗОЛЯЦИЯ. —Уведите его, — брезгливо махнул рукой Фликент. Охранники, поволокли Локонса, теперь уже окончательно потерявшего доверие министра. Фликент остался наедине со шляпой. Он смотрел на неё с новым, хищным интересом. —Что же ты такое? — тихо произнёс он. — Похоже, ты сможешь быть полезной... Суд как бюрократический ритуал и задержание Луны Суд над Локонсом был ещё более унизительным спектаклем. Он длился ровно семь минут. Это был ритуал умиротворения толпы. Судья вёл заседание, сверяясь с часами. — Обвиняемый признан виновным в осквернении национального артефакта, — монотонно бубнил он. — На основании закона о чрезвычайных полномочиях, приговаривается к содержанию в Азкабане на срок... пять лет. Следующее дело! Локонс пытался что-то сказать о Дамблдоре, но его перебили. Приговор — пять лет Азкабана — прозвучал как отмашка конвейера. Дело закрыто. Виновный найден. Никто не заметил подмену задания в наряде. Старики-мастера из подвала, допрошенные аврорами, лишь мычали что-то о «срочном заказе от ректора МакГонагалл» и «министерской печати». Их показания были учтены, но глубже никто копать не стал. Попутно, для острастки, задержали и Луну Лавгуд — формально «за создание нелицензированных каналов связи и распространение паники». Арест был образцом бюрократической чёткости: два аврора с каменными лицами, зачитывание параграфов, бланк протокола, заполненный в трёх экземплярах. Луна, как ни в чём не бывало, налила им чаю из термоса, пахнущего мятой и чем-то ещё, отчего у одного из стражей порядка дёрнулся глаз. Её продержали ночь в камере предварительного заключения. На утреннем допросе следователь, молодой и явно перегруженный бумажной волокитой, пытался придать делу хоть какую-то значимость. Следователь (устало, постукивая пером по папке): «Итак, Лавгуд. Мы усматриваем, что ваше создание «Анонимного чата» было целенаправленной акцией по дискредитации органов власти! И, в частности, для распространения панических слухов о Распределяющей Шляпе!»В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магического светильника.Луна (задумчиво, не отрывая взгляда от светильника): О, как интересно... Вы так подумали.Тогда, возможно, это вам теперь должны задавать вопросы. Ведь это в вашей голове невинные диалоги о паразитах и сыре превратились в «дискредитацию власти». Какие же грязные и пугливые мысли должны жить в ваших стенах, чтобы вы увидели угрозу в простом обмене мнениями?Следователь замер с открытым ртом. Его отработанные методички и протоколы не имели ни малейшего ответа на такую... такую инверсию обвинения. Он готовился к отпирательствам, к слезам, к гневу. Но он не был готов к тому, что его самого выставят подследственным за содержание его собственных мыслей. Допрос зашёл в тупик. Следователь уже собирался отправить её на обследование в больницу святого Мунго, как вдруг дверь распахнулась. В кабинет вошёл невысокий, бесстрастный мужчина в идеально отутюженных мантиях серого цвета — униформа служащего Отдела Тайн. Он молча положил на стол следователя тонкую папку с грифом «ОВ» и едва заметно кивнул в сторону Луны. Следователь пробежался глазами по документам, и его лицо побелело. Всё его официальное рвение мгновенно испарилось. Следователь (сдавленно): «Дело... дело Луны Лавгуд считается закрытым в связи с отсутствием... э-э... состава преступления. Вам приносят извинения за доставленные неудобства». Серый человек из Отдела Тайн даже не смотрел на Луну. Он просто наблюдал, как авроры засуетились, с почтительным ужасом собирая её вещи. Освобождение было проведено с той же скоростью и эффективностью, что и арест, но теперь в воздухе висела ледяная тишина, нарушаемая лишь щелчком застёжки на портфеле незваного гостя. На выходе из Министерства Луна обернулась. Серый человек стоял у окна на верхнем этаже, наблюдая за ней. Его лицо было неразличимо, но Луна помахала ему рукой на прощание. Её отпустили с предписанием «впредь не создавать анонимных чатов». Казалось, инцидент был исчерпан. Но спустя несколько дней в свежем номере «Придиры» вышла статья Луны Лавгуд под названием «Одинокий страж стен, или Кто на самом деле охраняет наши мысли». Это была не жалоба и не разоблачение в привычном смысле. В своей фирменной манере Луна описывала встречу в министерском изоляторе с осиротевшим детёнышем фестрала — «изящным существом из тумана и тишины, которое бродило сквозь каменные стены в поисках утраченной матери». Она с восхищением рассказывала, как этот «невидимый страж» тосковал по свободе и как ему мешали «громкие голоса, пахнущие ложью, и холодный свет, выжигающий сны». Статья не содержала прямых обвинений. Но каждый, кто её читал, видел в ней свои аналогии. Статья Луны, как и всё, что она делала, стала кривым зеркалом. Система, пытаясь заглушить её голос, лишь подарила ей мегафон. И этот мегафон говорил на языке, который бюрократия была не в силах ни понять, ни запретить. Послевкусие и начало конфликта В своём кабинете Фликент подписывал бумаги о продлении содержания «Артефакта №734» в распоряжении Министерства. На столе перед ним лежало гневное письмо от Миневеры МакГонагалл. «Корнелиус, формально и исторически Шляпа является собственностью Хогвартса. Я требую её немедленного возврата. Она должна присутствовать на церемонии, даже если просто лежать на полке! Это символ! Кроме того, она может пригодиться для... поддержания дисциплины среди учеников.» Фликент фыркнул. Он видел в шляпе куда больший потенциал. — Написать ответ, — продиктовал он летающему перу. — «Дорогая Миневра! К сожалению, артефакт является вещдоком по делу Локонса, а также представляет значительный интерес для национальной безопасности в свете албанской угрозы (см. classified, ст. 7-b). Распределять она более не может, а значит, её символическая функция утрачена. Бесполезный символ не может быть важнее безопасности государства.» Он откинулся на спинку кресла. — Жаль, конечно, терять такого засранца, — философски заметил он своему заместителю, имея в виду Локонса. — Память стирать умел хорошо... Ничего, найдём другого специалиста. Система устояла. Она нашла козла отпущения. Но в воздухе висело новое напряжение. Министр не хотел отдавать шляпу. А МакГонагалл, перечитывая его ответ, впервые всерьёз задумалась: а не специально ли Министерство подменило им шляпу? Может, этот цирк был нужен, чтобы под шумок присвоить себе древний артефакт? - И я сама принесла шляпу в логово зверя, мрачно заключила она… Конфликт между Хогвартсом и Министерством, тлевший давно, получил новую почву. А заговорщики, пусть и не добившись полного успеха, отлично посеяли семена раздора. Тихий апокалипсис Косого переулка Тем временем, Косой переулок, обычно бурлящий перед началом учебного года, замер. Это была не атака Пожирателей Смерти с битыми витринами и явным врагом. Это было нечто иное, ползучее и внезапное. Наплыв покупателей был, но они не заходили в старые лавки. Они толпились у уродливых ларьков, которые как грибы выросли на главной улице. Там торговали албанским ширпотребом. · Лавка Олливандера: Старик сидел в полумраке своей пустой лавки. На полках, где раньше лежали уникальные палочки из драконьей жилы, сердца феникса и волоса единорга, теперь лежала пыль. Его искусство, его вера в то, что «палочка выбирает волшебника», оказалась никому не нужной. Сказкой. Теперь все покупали одинаковые пластиковые палочки «Ба́зар-1» за гроши. · «Магазин магических потребностей»: Здесь тоже было пусто. Яркие албанские мантии из дешёвого синтетического волокна с кричащими узорами вытеснили скромные, но качественные шерстяные мантии местного пошива. Никто не покупал и магических животных — зачем ухаживать за совой или жабой, если можно купить албанский «Говорящий камень» (который на поверку лишь невнятно булькал)? · Прочие лавки: Мадам Малкин от безысходности пыталась шить наряды из албанской ткани, но она линяла и колась. Продавец волшебных чемоданов смирился с тем, что его товар теперь никому не нужен — все носили вещи в дешёвых албанских сумках-«дырах», которые вечно что-то теряли. Единственное, что ещё покупали — это учебники. Их пока не подделали. Всё остальное — мантии, палочки, зелья, перья, сумки — осталось нераспроданным. Традиционный магический капитализм с его мелкими ремесленниками и мануфактурами трещал по швам под натиском дешёвого фабричного ширпотреба. Беллатриса и бюрократический саботаж В особняке Блэков Беллатриса (через Мари) с наслаждением наблюдала за хаосом. — Идиоты, — прошипела она, читая отчёт о росте беспорядков на новом рынке. — Они так хотели контроля, что подавили саму магию. Теоретик, — она повернулась к своему «администратору», — проанализируй уязвимости этих… «Ба́заров». Как можно их использовать? —Они нестабильны, — тут же откликнулся Теоретик. — Малейшее отклонение в жесте или произношении — и заклинание даёт обратный эффект. Можно создать дистанционный детонатор, который будет вызывать сбой в радиусе действия. Массовый отказ магии в нужный момент. — Прекрасно, — улыбнулась Беллатриса. — Пусть их же оружие обратится против них. Сын министра и его «советник» Леонард Флик, окончательно оправившись от запоя, с восторгом смотрел, как грузчики заносят в его клуб «Феникс» ящики с албанским товаром. Его домовый эльф Бобо неземной красоты молча наблюдал, его большие фиалковые глаза были полны тихой грусти. — Смотри, Бобо! — весело говорил Леонард. — Мы будем продавать это! Дешёво и сердито! Все бросят этих зазнаек-мастеров! — Да, господин, — тихо и мелодично ответил эльф. — Это будет очень… практично. — В его тоне была лёгкая, едва уловимая насмешка. Он видел дальше своего хозяина. Он видел надвигающийся крах качества, культуры, традиции. Но его долг — служить. Даже если хозяин ведёт себя к пропасти. Плед против апокалипсиса Комната в «Трёх мётлах» была островком тишины после информационного шторма. Тонкс, закутавшись в плед, молча смотрела на залитый дождём Хогсмид за окном. Её обычно подвижное лицо было неподвижным и печальным. — Весь тот мир… — тихо начала она, не оборачиваясь. — Весь тот яркий, шумный, волшебный мир, который я так обожала в детстве… Он оказался таким хрупким. И он рушится прямо на глазах. И неужели это всё… мы? Драко, развалившись в кресле напротив, отложил газету с заголовком о крахе Косого переулка. — Нет. Не мы, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Он и так был обречён. Ответь честно, ты бы предпочла, чтобы это медленное загнивание с играми в шляпу для «избранных», министерской коррупцией и абсолютным садизмом Азкабана продолжалось вечно? Система начала пожирать сама себя. Это закономерно. Ну, и налетели стервятники со стороны, которые тоже хотят откусить от пирога… — он кивком указал на газету. — Как тот албанский посол. Видишь, ни один министр не озаботился дотациями малоимущим на сборы к школе. Вот вам и получайте, — крах целой отрасли из-за импортного демпинга. Он помолчал, глядя на её сгорбленную спину. — Эти палочки и мантии… Думаю, они оправятся. Будут чисто работать на элитарное потребление. Как дорогие сувениры для туристов или новых олигархов. Впрочем, — он усмехнулся, — и тут им придётся выдерживать конкуренцию, уже со всем миром. Тонкс наконец обернулась. В её глазах стояли не слёзы, а горькая усмешка. — Хм… А что, собственно, жалеть того же Олливандера? Цена на его палочки явно была завышена. Их могли позволить себе богатый наследник Поттер, дочь стоматологов Гермиона… А Рону досталась старая, облезлая семейная палочка, которая сломалась уже на третий год. И ведь хитрый продавец умело играл на самолюбии: «Ой, нет, господин, эта палочка вам не подходит, возьмите попробуйте вот эту, она чуть подороже…» Тьфу. Манипулятор… Тебе-то наверняка впарил какое-нибудь редкое дерево с жилой исчезающего животного? — она криво улыбнулась. — Естественно, — ответил Драко с напускной гордостью. — Дважды боярышник, сердцевина волос единорога альбиноса. Очень редкая комбинация. — А толку? — фыркнула Тонкс. — Только выпендриваться перед друзьями и противоположным полом. Или перед самим собой. Она замолчала, а потом добавила: — А мантии? Они же вечно путаются и непрактичные. И тоже — у бедных дешёвые материалы, у богатых — дорогие. Но самое противное — это примерка под строгим надзором мадам Малкин. Бррр… Проще уж в кабинке большого магазина, с большим выбором, без этих тёток с линейкой, которые могут ещё и обсудить, что ты, дескать, толстовата в талии… Драко всё ещё с накинутым на плечи большим пледом с рисунком кабана, молча поднялся, подошёл к ней сзади и обнял, его пальцы легли на её талию. — Толстая? — прошептал он ей на ухо с изображенным беспокойством. — Да в каком это месте? Мне требуется тщательно, очень тщательно изучить этот вопрос… Тонкс рассмеялась, наконец по-настоящему, и откинула голову ему на плечо. — Ладно… Перемены к лучшему. Что жалеть тех, кто проспал само время? Нажрутся они этих одноразовых дешёвых палочек — им на смену придёт что-то ещё более интересное… Они так и стояли, глядя на дождь, запутавшиеся в один плед, каждый в своих мыслях о хрупком настоящем и непредсказуемом будущем. Но теперь они стояли там вместе. И это было главной переменой, которая действительно имела значение.