Наваждение

Руки у Пети холодные, как лёд под коньками. Глаза у Пети умные, какие и должны быть у стратега. Футболка у Пети жёлтая, как кожура от бананов. Илья жмурится. Голова наливается свинцом, конечности ломит, дышать тяжело, будто бы переломанные во время злосчастных падений рёбра уже давно проткнули лёгкие. Глаза щипит то ли от слабого света прикроватной лампы, то ли от накапливающихся слёз. — Эй. Тихий голос, такой спокойный и уверенный, укутывает лучше любого одеяла. Холодные пальцы касаются тёплых. Они лежат лицом друг к другу на одной кровати на расстоянии чуть больше полуметра уже двадцать минут, и единственное их касание за это время лишь пальцы. Словно и тут увидят, словно комната обставлена скрытыми камерами. Илья обнимает себя, не в состоянии больше смотреть в зелёные глаза напротив; Петя умудряется держать на губах полуулыбку. Палец тыкается в центр кисти пару раз, пока она не открывается ему навстречу. Илья хватается, как за спасательную соломинку, согревает и бормочет что-то неясное. Петя подкладывает другую руку под щёку. Смотрит. Смотрит и видит, как быстро мысли бегут в чужой голове, словно они написаны у Ильи на лбу; видит как поджимаются губы и хмурятся брови на тех, какие бьют особенно больно по самым слабым местам внутри; видит и молчит. В комнате тихо. Часы тикают на стене, кто-то ходит по коридору, Илья тяжело дышит, будто вот-вот заплачет. Но он не плачет. Открывает глаза и жалобно, едва разборчиво просит: — Hug me. Please. Петя привык, что мозг Ильи автоматически переключается на английский, на родной, когда особенно тяжело. Он сам делает так же, если словарного запаса хватает, но английский ему кажется наоборот чужим, а на чужом даже самые страшные вещи перестают пугать. Илья отворачивается, ложится лицом к большому плотно зашторенному окну и складывает руки у груди, как котёнок. Слишком большая футболка затягивается вокруг него, и Петя тянет руку, чтобы поправить. Илья даже не замечает; прячет лицо в ладонях и вздрагивает, как от удара током. Неважными становятся все бегающие внутри головы мысли, когда Петя наконец приподнимается на локте и ложится ближе, спина к груди. Благодаря росту, нога протискивается между ног Ильи, рука сначала осторожно касается плеча, потом скользит вниз и замирает на талии; притягивает ближе. И тогда Илья правда плачет. Его плечи вздрагивают снова и снова, душа опустошается, пока Петя ритмично дышит ему в затылок и выводит указательным пальцем круги по шву футболки. Победитель без медали и победитель без страны. Убийственная комбинация. От одного ждали золото, другого возвели на пьедестал ещё до соревнований. Непостижимо, недоступно, невозможно. Как они оказались вдвоём в одной кровати после двенадцати ночи они не расскажут даже тренерам и родителям, а по какой причине Илья вертится снова, оказываясь нос к носу с Петей, не расскажут и подавно. Петя проводит рукой по его щеке, чувствует влагу от размазанных слёз и молчит. Лишь подтягивается повыше, убирает пушистые волосы и долго, чувственно целует в лоб. — Скажи… Скажи что-нибудь, — выдавливает Илья и всхлипывает снова, ломается заново под взглядом Пети. Добрым и понимающим, какой хотелось видеть только от самых близких людей, а не от незнакомца, с которым заговорил первый раз неделю назад. Петя продолжает молчать, лишь прижимает Илью ближе, снова касается губами его лба. Илью трясёт, он сжимает в кулаках жёлтую футболку и точно кричал бы, если бы мог. — Скажи… Say you hate me! Что я жалок! Quad god must bring home a gold medal, not shame! I… — слова теряются между всхлипами, и он замолкает, когда Петя отстраняется. — Не должен. Голос Пети хрипит, голос Пети пьянит, голос Пети заставляет ему верить. Илья моргает, чтобы слёзы перестали мешать смотреть в глаза напротив. Первый раз за вечер он правда хочет их видеть, чувствовать чужой взгляд на себе. — What? — Ты не должен. Ничего и никому, — Петина ладонь забирается в волосы, заправляет прядь за ухо, немного щекочет шею и опускается на руки Ильи. Несильно сжимает, фиксируя. — Независимо от того, взял ты золото или нет, ты всё ещё чемпион. Мира, многократный, хочу тебе напомнить, — они оба улыбаются на секунду: Илья от слов Пети, Петя от улыбки Ильи. — И ты не жалок. Энд ай донт хейт ю. Илья снова жмурится. Слова льются на сердце, как язык облизывает сухие губы — помогают, на некоторое время, пока слюна не испариться и их снова не начнёт жечь с новой силой. Илья хочет закрыть лицо, потому что чувствует новую волну истерики откуда-то из груди, но Петя крепко держит его руки. — Отпусти. — Нет, — начинает улыбаться Петя. — Dammit! Но Петя только улыбается шире, на щеках показываются складочки. Пальцы Пети греются так же быстро, как тает сердце, душа, всё, что у Ильи внутри есть. Он хватает жёлтую футболку за шиворот снова, тянет на себя и целует. Быстро, легко, это всего лишь прикосновение на короткий миг, но Петя вздрагивает, впервые так, чтобы Илья правда поверил, что тот не играет. Даже в слабом свете прикроватной лампы Илья видит, как краснеют чужие щёки, как загораются глаза, как губы пытаются выдать слова, но не могут. Вместо этого Петя закрывает глаза и осторожно поглаживает большими пальцами руки Ильи, всё ещё держа их у себя на груди. — Дурак ты, Илья. Э фул, — беззлобно, абсолютно по-доброму в конце концов выдаёт Петя. «Сам you fool», хочет ответить Илья, но не успевает. Петя отпускает его, приподнимается на локте, заправляет уже свои распущенные волосы за ухо. Илья падает на спину, прижимает к себе ладошки, когда Петя наклоняется к нему сам, но не сокращает расстояние полностью. Илья чувствует горячее дыхание на своих губах, чувствует чужой нос, касающийся своего, и сам подаётся немного вверх. В этот раз они правда целуются. Нежно, аккуратно, почти вежливо. Илья поднимает обе руки, обхватывает лицо Пети, не позволяя отстраниться; Петя от волнения поддевает шов сбоку на чужой футболке и трёт его между пальцев. Часы показывают час, когда Петя не выдерживает. Его руки дрожат, но собирают волосы в небрежный хвостик, а нога переползает через обе ноги Ильи. Он садится сверху, тянет футболку Ильи на себя, заставляя того подняться. — You… — зачарованно шепчет Илья, когда обе руки Пети массируют его голову. — Ми-ми, — дразнится Петя, но громко охает, когда пальцы Ильи впиваются в его талию. Тонкую, Илья думает, что почти может обхватить её двумя руками. Они целуются снова и снова, более жадно, и влажно, и до ужаса чувственно, как будто это всё не было случайностью; как будто они оба ждали этого момента всю свою жизнь. Руки скользят по чужому телу по одежде, не смея пробраться под неё; глаза прикрыты. Петя замечает, что его хвостик совсем растрёпан, что из него торчат пряди лишь тогда, когда Илья, отстранившись, накручивает одну из них на палец, улыбаясь. Искренне, впервые за вечер так, как улыбается на льду после удачной программы. — What was it? — Наваждение, — Петя сползает с Ильи, пока тот хмурится, проговаривая русское слово в голове. — Мы оба были расстроены, наверное, это реакция организма. Прости. — No-no, I… Мне понравилось, — смущённо отвечает Илья. Проходит ещё минимум час, когда они снова лежат рядом. В этот раз на спинах, раскрасневшиеся, улыбающиеся, мизинчики оказываются сплетены между ними. Илья старается не думать о том, что сейчас произошло, и не совсем уверен, что понимает слово «наваждение». Однако, провальный прокат уже не так сильно сжимает, не так сильно давит, не так сильно расстраивает. Петя успешно вытесняет остальные мысли из его головы; его глаза, его губы, его дурацкая жёлтая футболка. Илья поворачивает голову и встречает пристальный взгляд Пети. — What? — Ты не должен, — повторяет Петя, как мантру. — А ты — должен, — закатывает глаза Илья, а потом тычет пальцем Пете в плечо и переходит на шёпот. — Должен прийти сюда ещё раз. Ты ведь… Придёшь? Петя снова молчит, но кивает.