Цветы

Цветы. Вы когда-нибудь задумывались, как люди похожи на цветы? Даже может не физически, а ментально. Сначала они подобно простому странному сорняку, что растет и податливо тянется к солнцу, к миру, прорастая из рыхлой почвы. Мы наблюдаем, как появляются первые почки и бутон. Как стебель зеленеет, появляются новые маленькие листочки, но росток на этом не останавливается и в конце концов раскрываются сами лепестки. Яркие и совершенно разные, однако одно неверное движение и хрупкое растение уже умирает. Прямо как люди. Вальдхар знал это лучше любого садовника. Его жизнь была бесконечным путешествием по цветущим полянам бесчисленных миров. Он, мироходец, чьи стопы вытаптывали тропы между реальностями, считал себя ценителем. О, как он любил эти мгновения первого знакомства! Робкий взгляд, подобный бутону, начинающему окрашиваться будущим цветом. Первые слова и едва уловимый флирт. Свидания на закате и бесконечно ласковые, сладкие поцелуи в розовые уста, нежное воркование и смущенное искушение в глазах партнеров, красивые и высокопарные слова. Сколько раз он это ощущал, но никак не мог остановиться. Каждая из них была по-своему уникальна: императрица, живущая в мире средневековья и монархии, где правят сталь и шелк, была словно роскошная пион, тяжелая от власти и аромата интриг. Женщина-воин с кожицей, как лепестки мака, тонкая и ядовитая, с характером колючего, но ослепительного кактуса, цветущего раз в сто лет. Кокетки и наложницы, легкие и пестрые, как полевые астры, что смеются под ветром любого внимания. Робкие служанки, как подснежники под лучами солнца, таяли и тянулись к нему, идеализируя.  А он нюхал их. Любовно, с упоением истинного гедониста, трогал нежную плоть лепестков, пересчитывал оттенки в их глазах, слушал музыку их голосов. Вальд вдыхал аромат каждой истории до головокружения, пока хмель новизны не начинал стучать в висках. Но сорванный цветок не может жить вечно. Он вянет. Краски блекнут, тончайшая ткань сморщивается, и наваждение спадает, обнажая простую, увядающую форму. И Вальдхар оставлял его. Шел дальше. К новой поляне, к новому аромату. Его память хранила невидимый налет пыльцы с тысячи разных садов, а его рассказы за кружкой чего-нибудь крепкого были гербарием трофеев, где от каждой истории оставалась лишь эфемерные воспоминания.  Но в этом бесконечном саду, среди всех пестрых и доступных соцветий, рос один-единственный цветок, которого он не мог сорвать. Эграссель… Друг детства, выращенный на той же почве, что и он сам, до того, как Вальдхар научился ходить сквозь миры. Если Вальдхар был порывистым ветром, срывающим лепестки, то Эграссель был древом: спокойным, глубоко укорененным, добродушным и рассудительным. Он не бросался красками, мысли его были умеренны и глубоки, но чем-то он всё-таки был более запоминающийся.   Может, своей речью - такой грамотной, проникновенной, что его хочется слушать и слушать. А может своим добрым нравом - никогда он не видел настолько приятного и легкого на подъем эльфа. Или его желания, интересы, столь благородные и сильные, что он невольно восхищался таким героизмом и самоотверженностью.  И он, Вальдхар, перепробовавший все вина вселенных, жаждал напиться только из этого одного, чистого источника. Любимый цветок — это прежде всего отказ от всех остальных цветов. Иначе он не покажется самым прекрасным. Вальдхар был готов. Готов выбросить свой гербарий, отряхнуть пыльцу, забыть ароматы всех женщин во вселенной. В его душе, изъезженной и исхоженной, оставалась одна нетронутая, зеленая и тихая поляна — та, где рос Эграссель и он готов был оставаться на ней вечно.  Жаль, цветок этот единственный не любил его. Точнее, не так. Для Эграсселя Вальдхар был памятником прошлому, детству, шумным ветром, приносящим пыль с чужих полей и истории, которые были увлекательны, как сказки у камина, но не более. Его чувство было ровным и глубоким, как вода у корней, но это была вода дружбы, а не страсти. Он слушал бахвальство Вальдхара с кроткой улыбкой, поправлял его метафоры, делился своей тихой мудростью и оставался неприкосновенным садом, куда Вальдхара впускали только как гостя. Как старого, дорогого, но слегка утомительного гостя. А Вальд стоял на пороге единственного мира, куда не мог войти силой, и единственного сердца, которое не желало ему принадлежать. Он, сорвавший тысячи цветов, теперь сам оказался сорванным стебельком, чахнущим у подножия того самого, единственного, вечного дерева. Его шутки замирали на губах, байки теряли вкус, а в груди ночевала странная, непривычная тишина. Он понял самую горькую истину своей жизни: можно обойти мириады садов, но так и не научиться выращивать. Можно вдыхать ароматы всего сущего, наслаждаясь, но так и не услышать, как пахнет тишина, когда ждешь у чужих корней. И самое страшное открытие мироходца — это то, что единственная вселенная, куда нет пути, находится в сердце того, кого любишь.