Искра, буря и стечение обстоятельств

Чуя бежал по крышам, перепрыгивая с одной на другую, и с каждым движением злость внутри разрасталась всё сильнее. Два эспера. Всего два грёбаных эспера, которые посмели работать на территории Портовой Мафии без спроса. Мори мог бы послать на эту зачистку кого угодно, того же Акутагаву, но послал его, Чую. Сказал: «Разберись быстро». И Накахара пошёл разбираться. Потому что он исполнительный. Потому что он лучший. Потому что ему не впервой выносить всяких выскочек, возомнивших, что правила писаны не для них. Но как же эти двое раздражали. Бегали прытко, как тараканы. Первый имел довольно сильную способность управления льдом, и использовал её чуть ли не каждую секунду, возводя перед Чуей прочные стены, а себе и товарищу прокладывая путь. Казалось бы, лёд не должен быть настолько прочным, но крушение стен одной за другой занимало время, за которое беглецы успевали ускользнуть. Второй же эспер упрямо не показывал свою способность, что заставляло Чую нервничать и злиться ещё сильнее. Просто мелькал где-то на периферии, тенью, и Чуя его даже рассмотреть толком не успевал. — Да стой ты, мразь! — рявкнул Чуя, когда очередная ледяная преграда взметнулась прямо перед ним, закрывая проход между зданиями. Он ударил гравитацией, стена разлетелась осколками, сверкнув в свете уличных фонарей холодными искрами. Ледяной эспер успел завернуть в переулок, и Чуя рванул за ним, сокращая расстояние рывком. Ещё немного, и он схватит его за шкирку, впечатает мордой в асфальт и вытрясет всю информацию до последней капли. Он почти настиг его. Почти. Рука уже тянулась, гравитация закручивалась вокруг пальцев, готовая прижать ублюдка к месту, когда сзади, совершенно бесшумно, возник другой человек. Чуя почувствовал прикосновение раньше, чем успел среагировать. Пальцы — холодные или горячие, он и не понял даже, коснулись его шеи сзади, чуть ниже затылка, всего на секунду или и того меньше. И мир выключился. Ни боли, ни вспышки перед глазами. Просто щёлковая темнота. Будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Сколько это длилось? Секунда? Две? Пять? Чуя очнулся, стоя на коленях, упираясь ладонями в шершавую поверхность асфальта. Голова гудела, будто после хорошего удара, но не больно, а странно, глухо, будто череп набили ватой. Перед глазами всё плыло, и он несколько раз моргнул, прогоняя муть. Вскочил на ноги рывком, готовый к бою, активированная на уровне рефлекса гравитация оставила в земле кратер. Но вокруг было пусто. Ни ледяного придурка, ни его тени-напарника. Только тишина, холодный ветер и россыпь звёзд над головой. Чуя выдохнул сквозь зубы длинное, смачное ругательство. Ударил ногой по водосточной трубе, погнул её к чертям. Потом ещё раз. Потом развернулся и пнул то, что осталось от ледяной стены, осколки брызнули в разные стороны. — Твою мать! — рявкнул он в пустоту. Приказ Мори был прост: разобраться. А он что сделал? Прохлопал ушами, позволил какому-то неизвестному прикоснуться к себе и вырубился, как ребёнок. Позволил им сбежать. Чуя сжал кулаки, злость кипела, застилала глаза, требовала выхода. Он обвёл взглядом переулок, ища, что ещё можно разнести, но вокруг не осталось ничего, кроме безобидных стен жилых домов, чьи жильцы явно не будут рады, если в их гостиную ввалится взбешённый мафиози. Враги ушли. Накахара замер, пытаясь успокоить дыхание. Злость потихоньку оседала, уступая место другому не менее раздражающему чувству. Тревоге. Способность второго. Чуя стянул перчатку и коснулся рукой шеи сзади, там, где касались чужие пальцы. Кожа под пальцами была обычной. Ни ран, ни ожогов, ничего. Но внутри разливалось странное, чужеродное тепло. Будто он выпил чего-то крепкого на пустой желудок, только без опьянения. Просто жар. И ещё пульс стучал чаще, чем должен был. Исполнитель провёл по шее ещё раз, надавил, но ничего по прежнему не болело. Голова уже почти пришла в норму. Тело слушалось, гравитация отзывалась, как должна. Цел. Вроде бы. Вот только он не верил, что может существовать настолько простая способность, которая просто вырубает жертву на несколько секунд или минут, без каких-либо подвохов. И жар в теле был тому подтверждением, как при начинающейся простуде. Только вот горло не болело и насморка не было. Просто жар под кожей, ровный, но навязчивый. — Что за хрень ты сделал со мной, ублюдок? — пробормотал Чуя, обращаясь к пустоте. Он постоял так ещё минуту, прислушиваясь к себе. Ничего не менялось. Жар не спадал, но будто и не усиливался, пусть Чуя сомневался в том, что может определить свою температуру тела вплоть до градуса. Голова больше не кружилась. Мысли были ясными — настолько, насколько могут быть ясными мысли у человека, который только что провалил задание и позволил цели уйти. Чуя выругался снова, уже тише, и двинулся к выходу из переулка. Прыжок, ещё один — и он на соседнем здании. Ноги несли его в сторону дома почти на автомате. Плевать. Утром он доложит Мори, что потерял след. Получит нагоняй, может быть, даже больше, чем нагоняй, если босс решит, что исполнитель заслуживает наказания за провал. Но сейчас возвращаться в штаб не хотелось. Не в таком состоянии, так что он просто неспеша брёл по крышам, перепрыгивая расстояния между зданиями с помощью способности. Жар в теле никуда не делся, и Чуя то и дело касался лба. Ухудшения состояния не наблюдалось, так что он предпочёл понадеяться на лучшее и списать это на пост эффект чужого дара. — Разберусь завтра. — буркнул он себе под нос, когда разглядел вдалеке очертания собственного дома. Выспится, придёт в себя, и если этот жар не пройдёт — тогда уже начнёт паниковать. Чуя ввалился в квартиру, даже не зажигая свет. Скинул ботинки где-то в прихожей, пальто повесить даже не потрудился, просто уронил на пол и перешагнул. Тело налилось свинцом, веки слипались, и единственное, чего хотелось — рухнуть лицом в подушку и не шевелиться до утра. Добрался до кровати, едва найдя в себе силы раздеться. Упал и вырубился.

***

Очнулся он рывком от того, что дышать стало ощутимо тяжело. В комнате было темно, только лунный свет проникал в спальню, за окном царила глубокая ночь. Чуя лежал на спине, уставившись в потолок, и первое осознанное ощущение, пришедшее к нему, было жаром. Только теперь он не едва ощутимо грел изнутри, а будто покрывал тело целиком: тяжёлый, пульсирующий, концентрируясь где-то внизу живота с каждым ударом сердца всё сильнее. — Да твою ж мать... — выдохнул Чуя в темноту. Он попытался сесть. Тело слушалось плохо, мышцы будто превратились в кисель, каждое движение давалось с трудом. Но главное было не в этом. Главное — член, наливающийся кровью так быстро и так остро, что это почти граничило с болью. Чуя опустил руку вниз, нажал через ткань боксеров. Дёрнулся. Прикусил губу. Остро. Слишком остро. — Что за херня... — прохрипел он, пытаясь сообразить. Он давно не был подростком, чтобы просыпаться от подобных проблем. Мысли ворочались тяжело, но вывод напрашивался сам собой. Способность второго. Коснулся шеи — и вот результат. Не просто вырубил на пару секунд, а заложил какую-то мину замедленного действия. — Афродизиак, чтоб тебя разорвало! — выплюнул Чуя в пустоту, и в голосе его было столько ненависти, сколько обычно приберегали для самых заклятых врагов. Он попытался встать. Сполз с кровати, ухватился за стену, сделал шаг. Ноги подкосились, пришлось опереться о комод. В зеркале напротив мелькнуло отражение — растрёпанный, красный, с лихорадочно блестящими глазами. — Мразь. — Чуя ударил кулаком по комоду, но сил вложить в удар не хватило. Просто стукнул, скорее для собственного спокойствия, однако это действие помогло понять, что дойти даже до ванной он просто не сможет, — Урод. Чтоб ты сдох. Чтоб ты... Слова кончились. Осталась только злость и нарастающий жар в теле, и пульс в паху, от которого хотелось лезть на стену. Возбуждение только нарастало. Это было вовсе не похоже на обычное желание, скорее на потребность, почти животную, выкручивающую внутренности. Чуя сполз по комоду на пол, прижался затылком к холодной стене и закрыл глаза. В висках стучало. Член ныл так, что хотелось выть. — Ладно. — выдохнул он, пытаясь хоть немного успокоиться, — Ладно. Просто... просто подрочить. И всё пройдёт. Должно пройти. Чуя стянул боксеры, сжимая зубы от того, как ткань задела чувствительную кожу. Обхватил член ладонью и выгнулся в спине, закусывая костяшки пальцев свободной руки, чтобы не застонать в голос. Это было слишком. Слишком хорошо, слишком остро, просто слишком. Он повёл рукой раз, другой. Дыхание сбилось окончательно, перед глазами поплыли круги. Но облегчение не приходило, наоборот, жар только усиливался, концентрировался, требуя большего, чем просто рука. Эта мерзкая способность заставляла его чувствовать себя униженным: наверняка ведь тот ублюдок знал, как он сейчас мучится. — Да блядь. — выдохнул Чуя сквозь зубы, понимая, что это не работает. Что обычная дрочка здесь не поможет. Но он отогнал от себя эту мысль: всё равно помочь ему было некому. Он не смог бы добраться даже до телефона, который остался в плаще, чтобы хотя бы, наплевав на всякую безопасность, вызвать проститутку, хоть никогда в жизни подобного не делал. Ему казалось, что это возбуждение способно пошатнуть многие его принципы. Так что Накахара продолжил двигать рукой в надежде, что это всё же поможет. И тут раздался стук в дверь. Чуя настороженно замер. Кого к нему могло принести посреди ночи? А потом по его позвоночнику пробежал липкий страх, что кто-то мог застукать его в таком состоянии. Стук повторился, очень знакомый наглый стук, отбивающий не менее знакомый ритм. — Чуя! — раздалось из-за двери голосом, от которого внутри всегда всё переворачивалось, а сейчас и подавно, — Я знаю, что ты там. Открывай, мне срочно нужно пожаловаться на жизнь! Куда-то пропали мои любимые наручники, а Куникида утверждает, что я сам их проиграл в покер, представляешь? Чуя сжал зубы. Член пульсировал в собственной руке, дыхание сбивалось, и единственным желанием было провалиться сквозь землю прямо сейчас, вместе с этой квартирой и этим городом. И дьяволом за дверью. — Иди к чёрту, Дазай. — выдавил он, надеясь, что голос звучит достаточно ровно. Любого другого он бы проигнорировал, но он знал, что Дазай, не получив ответа, просто вскроет замок, а он не мог позволить ему увидеть себя в таком жалком состоянии, только не ему. — О, ты не спишь. — в голосе за дверью прорезалось довольство, — Отлично! Тогда открывай, я всё расскажу в деталях. Это была катастрофа, Чуя. Катастрофа. Я остался без любимых игрушек! — жалобно протянул детектив. — Я сказал — иди к чёрту! — Не пойду. — в дверь постучали снова, — Там скучно. Открывай давай, Чиби, не ломай комедию. Чуя зажмурился. Жар внутри пульсировал в такт сердцебиению, и каждая секунда этого разговора была пыткой. Если Дазай войдёт и увидит его в таком состоянии — Чуя умрёт. Просто умрёт на месте от стыда. — Нет. — выдохнул он, — Уходи. Тишина за дверью длилась ровно три секунды, а затем послышалось шуршание и замок жалобно заскрипел. — Если ты вскроешь мою дверь, я убью тебя, ублюдок, убью! — из последних сил выкрикнул Чуя, но это предсказуемо не возымело эффекта. Он услышал, как входная дверь отворилась, затем захлопнулась, а на пороге спальни возник лыбящийся во все тридцать два Дазай. — Я говорил тебе сменить замок ещё в прошлом месяце! Это даже не смешно, несколько просто его... — и тут он осёкся, увидел. Чуя сидел на полу у комода, абсолютно голый, с рукой на члене, с дикими глазами и с такими алыми щеками, что даже в темноте было заметно. Дазай успел поймать его злой, почти испуганный взгляд, прежде чем Чуя отвернулся и попытался прикрыться, вот только было нечем. — Ого! — протянул детектив, и в голосе прорезалось привычное ёрничество, хотя взгляд уже стал цепким, и бесстыдно скользил по обнажённому телу мафиози, — Я, конечно, знал, что ты по ночам развлекаешься, но не думал, что застану тебя прямо за... — Заткнись! — рявкнул Чуя, дёргаясь, безуспешно пытаясь закрыть руками член. Он не мог даже встать. Ноги не держали, и это бесило ещё сильнее, — Просто, блять, свали отсюда, грёбаный придурок! Дазай не сдвинулся с места. Его взгляд сместился с чужого тела на лицо, которым Чуя наконец повернулся к нему, и в секунду стал серьёзным. В чужих глазах читалась похоть, какой он никогда в жизни не видел, а Дазай искренне верил, что видел его любым, пополам со стыдом и злостью. И если последнее было нормой для его напарника, то первые два — что-то новенькое. — Чуя. — голос вдруг стал другим, резко утратив насмешку, — Ты чего? — Ничего. Всё нормально. — соврал Чуя, — Просто сгинь уже. — он сглотнул, ладонями прижимая член сильнее, потому что от одного только взгляда Дазая жар внутри взметнулся с новой силой. Он навевал воспоминания, которым Накахара не собирался давать волю, — Уйди. Хотя бы один ёбаный раз послушай и просто свали! Дазай шагнул ближе, обошёл комод и остановился в полуметре, глядя сверху вниз. Чуя чувствовал себя нашкодившим щенком и ненавидел себя за то, насколько ему было стыдно. И Дазая за то, что он припёрся так не вовремя. И того неизвестного ублюдка за всё сразу. — Ты больной? — спросил Дазай, и в его голосе действительно прорезалось беспокойство, — На тебе лица нет. Что случилось? — Ничего не случилось. — Чуя дёрнул головой, отворачиваясь, — Просто... бой сегодня был. Устал. Всё. — Чуя. — надавил Дазай. Он присел перед ним на корточки. Так близко, что Чуя чувствовал его запах — приятный одеколон, отдающий морем, бумага, и кофе, который тот, видимо, поглощал литрами, что аж пропах им. И от этого слишком знакомого запаха член дёрнулся в руке, выбив из губ сдавленный выдох. — Рассказывай. — тихо повторил Дазай, не обращая никакого внимания на чужие страдания, — Я не уйду, пока не расскажешь. Чуя закрыл глаза. Стыд выжигал ему мозг изнутри почище любого афродизиака. Но жар уже стал невыносимо болезненным, а молчать дальше означало откладывать даже банальную дрочку ещё сильнее, а терпеть уже не было сил. — Эспер один. — выдохнул он, пряча от Дазая взгляд и поджимая губы. Признание своей некомпетентности у него вызывало даже больше негодования, чем сложившаяся ситуация, — Коснулся меня сзади, когда я почти пришиб его напарника. Я отключился на пару секунд, а когда очнулся... — он сглотнул, — Сначала просто жар был. А сейчас... Он не договорил. Дёрнул рукой, подразумевая своё состояние, и этого было достаточно. Дазай моргнул. Секунду переваривал информацию. А потом звонко рассмеялся, да так громко, что успокоившаяся было голова Чуи начала болеть. — Ты серьёзно? — выдохнул он сквозь смех, от которого у него в глазах едва ли не стояли слёзы, — Тебя, Чую Накахару, траванули способностью-афродизиаком? Как в дешёвых романах для домохозяек? — Заткнись! — Чуя дёрнулся, пытаясь ударить его, но сил хватило только на то, чтобы толкнуть ладонью в грудь. Дазай даже не покачнулся. В другое время Накахара подколол бы его на тему того, откуда он вообще знает содержание подобных сериалов, но сейчас такая мысль даже не промелькнула у него в голове, — Это не смешно, придурок! — О, Чиби-Чу, это очень смешно! — возразил Дазай, утирая выступившие от смеха слёзы, — Это лучшее, что я слышал за месяц, нет даже за год! Чуя Накахара, гроза портов, валяется на полу и дрочит, потому что в него пальнули афродизиаком. Шутки лучше я в жизни не слышал! Картина маслом, Чуя! Я бы сказал даже, шедевр на миллион долларов! Я отмечу этот день в календаре как праздничный! — Убирайся. — прохрипел Чуя, отворачиваясь. В глазах защипало, и он не был уверен, от злости или от отчаяния, — Просто... уйди. Я сам разберусь. Смех Дазая резко оборвался, будто в комнате выключили звук, и Чуя подсознательно напрягся: подобные перемены настроения этого человека не предвещали ему ничего хорошего. Чуя чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий. И от этого взгляда жар внутри только усиливался, концентрировался, заставлял член дёрнуться. — Сам не разберёшься. — елейно сказал Дазай с той самой интонацией, от которой Чуя всегда внутренне напрягался. Опасной, игривой, предвкушающей, — Если это действительно афродизиак, простая дрочка не поможет. Чуя поднял голову и встретился с ним взглядом. Дазай улыбался своей фирменной гадкой улыбочкой, за которую Накахаре хотелось его придушить. Из-за отсутствия освещения разглядеть его глаза было тяжело, но Чуя мог поклясться, что они потемнели. — Я могу помочь тебе. — сказал Дазай, и голос его стал ниже, почти мурлыкающим, искушающим, — Если ты, конечно, не против. Хотя, судя по твоему состоянию, против ты будешь недолго. — он протянул руку и опустил её на чужое голое колено, невесомо огладив кожу большим пальцем. Рука осталась на том же месте, не двигаясь ни вверх, ни вниз. Оба знали, что большего Дазай себе не позволит, пока не получит осознанный ответ. Чуя открыл было рот, чтобы послать его куда подальше. Чтобы заорать, чтобы вытолкать взашей, сделать хоть что-то, что спасло бы его от этого позора. Но вместо этого из его горла вырвался только сдавленный стон, когда член дёрнулся в руке снова, требуя продлить чужое прикосновение, умоляя, не желая ждать. Дазай наклонился ближе. Так близко, что его дыхание коснулось губ Чуи. — Ну так что, Чу-Чу? — прошептал он, — Примешь мою помощь? Или продолжишь мучиться в гордом одиночестве? — Ненавижу тебя. — выдохнул Чуя, прежде чем притянуть его за воротник и впечататься в губы грубым поцелуем. Губы Дазая были на вкус точно такими же, как четыре года назад, и такими же горячими и сухими. Чуя впился в них так, будто хотел задушить, а не поцеловать, уничтожить, прокусить до крови, стереть эту грёбаную улыбку, которая, сука, чувствовалась даже сквозь поцелуй.. Возможно желание прибить Дазая уже въелось в его тело на клеточном уровне. Осаму не сопротивлялся, наоборот, он таял в этом натиске, плавился, отвечал с ленцой, будто у него была вся ночь впереди, и это бесило до скрежета зубов. — Рубашку. — выдохнул Чуя ему в рот, не размыкая губ, пальцами уже скользя по пуговицам, дёргая их с такой силой, что одна отлетела куда-то в темноту, — Сними. Быстро. — Так торопишься, Чуя? — промурлыкал Осаму, но послушно стянул ткань с плеч, отбросил в сторону, и вот уже руки Чуи касаются не ткани, а марли бинтов, которые он ненавидел. Эти белые ленты, прячущие его тело, напоминание о том, что Дазай никогда не бывает до конца открытым, даже когда вот так сидит, прижимая Чую к себе за талию. В голове мелькнуло воспоминание: раньше, в их семнадцать, он всегда срывал их. С упорством, достойным лучшего применения, разматывал эти бесконечные ленты, оголяя бледную кожу, шрамы, которые Дазай так тщательно прятал. Хотел ощущать под своими руками тёплую кожу, смотреть, как напрягаются мышцы под ней, когда ведомый его рукой Осаму прогибается, теряет гордость в моменты особого удовольствия. Как красными камелиями расцветают на ней метки поцелуев. Сейчас у него не было на это времени, да и быть ему сегодня по другую сторону. Сейчас каждая секунда промедления казалась пыткой, а член ныл так, что хотелось выть в голос. — Плевать. — выдохнул Чуя, вцепляясь пальцами в обмотанные марлей плечи, — Просто... Дазай понял без слов. Он подхватил Чую под зад, рывком пересаживая к себе на колени. Ткань брюк прижалась к голым бёдрам, и Чуя дёрнулся, запрокидывая голову, потому что это было слишком. Слишком много. Слишком мало. Слишком остро. — Какой чувствительный. — голос Дазая теперь звучал прямо у уха, низко, с хрипотцой, от которой по позвоночнику пробегала дрожь, — Тебя так сильно накрыло, Чиби? Совсем мозги плавятся? — его ладони тем временем гладили Чую по спине, спускались ниже, сжимали ягодицы, притягивали ближе. — Заткнись. — прохрипел Чуя, впиваясь ногтями в его плечи, — Просто... делай уже что-нибудь, блять. — Что угодно для моего любимого напарника. — промурлыкал Дазай и улыбнулся, Чуя почувствовал это движение губ у своей шеи, и следом влажное прикосновение языка к пульсирующей жилке. Затем он приподнял голову и укусил его за мочку уха, тут же зализывая место укуса языком, и Чую прошибла дрожь с головы до пят. Он ненавидел, как этот ублюдок знал его тело. Ненавидел, как быстро оно отзывалось на каждое прикосновение. Ненавидел, что сидел сейчас у него на коленях, будучи абсолютно голым, и плавился от каждого касания. Рука Дазая скользнула между их телами. Сжала член Чуи уверенно, без промедления, будто имела на это полное право. Чуя выгнулся, вцепился в его волосы свободной рукой, дёрнул, но Дазай только усмехнулся и провёл ладонью по всей длине, задержался на головке, размазывая предэякулянт. — Охренеть. — выдохнул он куда-то в ключицу, — Ты там просто течёшь, Чуя. Какая прелесть. — Захлопнись, мать твою. Но Дазай не затыкался. Он говорил множество фраз, грязных, пошлых, от которых Чуе хотелось его придушить, но тело отзывалось на каждый звук, на каждое слово, сжималось в предвкушении, подмахивало чужой ладони. «Такой узкий, наверное, даже палец не войдёт» — когда Осаму провёл пальцами свободной руки по ложбинке меж ягодиц, слегка надавив, «Кто ж тебя так довёл, Чиби, ах да, я помню» — когда проводил рукой по всей длине члена снова и снова, «Хочешь больше? Скажи, что хочешь». И Чуя ненавидел его за это. И ненавидел себя за то, что отвечал. Скулил, кусал губы, сжимал пальцы в его волосах, но отвечал. Оргазм накрыл быстро, слишком быстро, неожиданно, вышибая из лёгких воздух и заставляя выгнуться дугой. Чуя кончил Дазаю в руку, с хриплым, сдавленным стоном, который не смог сдержать, прикусив чужую шею. Мир на секунду поплыл, рассыпался искрами перед глазами, но жар внутри не ушёл. Только притупился на миг, чтобы вернуться с новой силой. — Не помогло. — выдохнул Чуя, утыкаясь лбом в плечо Дазая. Голос звучал глухо, почти жалобно, — Блять, не помогло совсем. — Я знаю. — Дазай подхватил его под колени и встал, — Поэтому мы переходим к плану Б. Чуя почувствовал, как мир качнулся, когда его перенесли на кровать. Спина коснулась прохладных простыней, и это было приятно, слишком приятно, он застонал, выгибаясь, пытаясь прижаться к этому холоду всем телом, ведь оно казалось слишком горячим. Дазай навис сверху: тёмный силуэт в лунном свете, контрастно белые бинты на груди блестели, как и глаза, как и улыбка. — Где смазка? — Тумбочка. — Чуя кивнул в сторону. Осаму потянулся за ней, что было непросто, ведь Чуя вцепился в него всеми конечностями, не желая отпускать от себя ни на секунду. Осаму шарил в ящике одной рукой, второй продолжая гладить Чую по бедру, тоже не желая терять контакт. Нашёл, вытащил, открыл и вылил себе на пальцы. Чуя сжал его плечо, притянул ближе, мешая удобно устроиться между его ног, и Дазай усмехнулся. — Если ты будешь так виснуть на мне, я не смогу тебя подготовить. — Мне плевать. — Чуя зарылся пальцами в его волосы, потянул, заставляя наклониться ближе для очередного поцелуя, — Просто делай уже. Я не сдохну. Дазай покорно подался вперёд и глубоко его поцеловал, как раз когда пальцы, щедро покрытые гелем, коснулись самого чувствительного места. Чуя всё равно дёрнулся, несмотря на отвлечение, ощущая всё слишком резко. — Тише. — Дазай гладил его по внутренней стороне бедра свободной рукой, — Расслабься. — Я пытаюсь. — огрызнулся Чуя, но голос сорвался на хрип, когда первый палец проник внутрь. Растягивать было неудобно. Положение дурацкое, Дазай нависал сверху, рука вывернута, пальцы входили под непривычным, немного неправильным углом. Чуя закусил губу, пытаясь не скулить, но получалось плохо. Каждое движение отзывалось вспышками в полуприкрытых глазах, дыхание сбивалось, а член, только что кончивший, снова стоял колом, упираясь в живот. — Мм. У тебя, видимо, давно никого не было, а, Чиби? — прокомментировал Дазай куда-то в его шею странным голосом. Чуя не ответил. Сжался только рефлекторно, но не от пальцев, а от вопроса. Дазай это почувствовал, конечно. — Чего? — Ты очень узкий. — палец внутри согнулся, находя нужную точку, и Чуя не сдержал вскрик, выгнувшись дугой, — Я спрашиваю, сколько ты ни с кем не спал? — Не твоё дело. Дазай добавил второй палец, растягивая осторожно, но настойчиво, разводя их на манер ножниц, и Чуя закусил костяшки, чтобы не застонать ещё громче. — С нашего последнего раза? — Дазай склонился к его уху, шепнул почти невесомо, — С восемнадцати лет? Чуя молчал. Отвернулся, пряча лицо в подушке, чувствуя, как щёки заливало краской. Это было унизительно. Всё это — унизительно. Признаться, что после разрыва и побега Осаму, после всего, что было, он никого к себе не подпускал — унизительно. Что пробовал пару раз, но ничего не выходило — либо не хотел по-настоящему, либо сравнивал, либо просто вставал и уходил посреди процесса, потому что было "не так" — унизительно. Дазай понял это молчание лучше всяких слов. — Чуя. — его голос вдруг снова переменился, став напускно серьёзным, — Посмотри на меня. Чуя прошипел ругательство, но только спрятал лицо ещё глубже в подушке. — Чуя. — пальцы внутри замерли, и это было хуже, чем движение, потому что тело протестовало, требовало продолжения, — Посмотри на меня, или я остановлюсь. — Только посмей. — выплюнул Чуя, но повернулся всё же, встретившись с ним глазами. Дазай смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде смешались самодовольство, нежность и что-то тёмное, собственническое, от чего внутри всё перевернулось. "Как был помешанным собственником, так и остался" — промелькнуло в голове у Чуи, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться этой мысли. — Всё это время, — тихо повторил Дазай, — Никого? — Ну допустим. — Чуя сглотнул, сжав зубы, — Допустим, не было. И что с того? Дазай улыбнулся довольно, как сытый кот. — Это многое объясняет. — Заткнись. — И это значит. — он наклонился, касаясь губами его алеющего уха, — Что я всё ещё единственный, под кого Чуя Накахара согласен лечь. Так ведь? — он отстранился и приподнял бровь, и Чуя сорвался. — Да, только с тобой я, блять, спал, доволен?! Ты этого добивался? Получил подтверждение? Радуйся, мразь, и делай уже что-нибудь, потому что я сейчас... Он не договорил, потому что Дазай заткнул его страстным поцелуем. Пальцы внутри двинулись, заставив его простонать прямо в чужие губы. — Доволен. — выдохнул Осаму, проведя языком по его уху, и в голосе было столько самодовольства, что захотелось ударить. Чуя и ударил — кулаком в плечо, зло, но сил почти не осталось, и вышло жалко, — Не злись. Всё-таки обо мне можно сказать то же самое. — ответом ему был громкий выдох на грани облегчения и гнева. — Придурок. — Придурок. — согласился Дазай и перехватил его запястье, прижал к подушке, нависая сверху, — И сейчас этот придурок трахнет тебя так, что ты забудешь, как дышать. Идёт? — он добавил третий палец, растягивая резче, попадая прямо по простате, и Чуя выгнулся, хватая ртом воздух, — Чёрт, Чуя. Ты даже не представляешь, как это заводит. — Я... я тебя убью... — выдохнул Чуя сквозь стиснутые зубы. — Как много угроз за одну ночь. Идёшь на рекорд, Чиби-Чу! — Дазай довольно засмеялся и наконец замолчал, полностью сосредоточившись на партнёре. На самом деле он всегда любил растягивать процесс, доводить партнёра до исступления, до грани, но сейчас, учитывая его состояние, не мог себе этого позволить. Он целенаправленно давил на простату при каждом втором движении, заставляя Чую стонать всё громче, выгибаться, подаваться навстречу, шире раздвигая ноги. — Ещё. — выдохнул Чуя, теряя последние остатки стыда, — Давай, блять, ещё, я готов, я... — Знаю. — Дазай отстранился ровно настолько, чтобы стянуть брюки и боксеры. Чуя видел его член в ярком лунном свете — крупный, мокрый от смазки, напряжённый, и внутри всё сжималось от предвкушения. Боги, он не думал, что скучал по этому настолько сильно, — Не дёргайся. Я сам. Чуя и не дёргался. Лежал, раздвинув ноги, и смотрел, как Дазай нависает сверху, как ведёт рукой по члену, распределяя смазку, как пристраивается между бёдер. А когда он вошёл, пусть только головкой, только чуть-чуть, уже этого было так много, что Чуя выгнулся и издал очередной стон. Это ощущалось хорошо. Чертовски хорошо. Заполненность, тепло, чувство, что его наконец-то... наконец-то... — Тише. — Дазай наклонился, прикусил мочку уха, лизнул, — Тише, Чиби. Я только начал. И вошёл глубже. Медленно, растягивая удовольствие себе, Чуе, им обоим. Чуя скулил, вцеплялся в его плечи, пытался то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе, будто не мог определиться. Дазай двигался плавно, глубоко, и каждый толчок отзывался вспышками перед глазами у обоих. — Красивый. — выдохнул Дазай куда-то в шею, одновременно прикусывая кожу там, где обычно был чокер — сильно, так, что останется след, — Весь мой. Только мой. — З...заткнись. Но Дазай не заткнулся. Он продолжал говорить пошлые, грязные, возмутительные вещи, и одновременно с тем оставлял на теле Чуи засосы. Шея, ключицы, грудь — везде, куда мог дотянуться. Чуя чувствовал, как горит кожа под его губами, как пульсирует член, зажатый меж их телами, как внутри нарастает новое, ещё более острое напряжение. — Быстрее. — попросил он, с ужасом понимая, что уже не боится даже окончательно потерять лицо, потому что жар в теле достигает пика, — Дазай, блять, быстрее, я... — Что ты? — Дазай добавил темпа, но недостаточно, — Что ты хочешь, Чуя? Скажи. — Ублюдок. — Чуя сжимал его плечи, впиваясь ногтями в бинты, — Я близко. Я хочу кончить. Ускорься, твою мать, пока я тебя не убил, быстрее, сволочь... Дазай наконец-то сделал то, о чём его просили. Теперь он вбивался резко, глубоко, под правильным углом, от которого искры из глаз сыпались. Чуя стонал теперь в голос, не сдерживаясь, вцепившись зубами в его плечо, царапая спину, сходя с ума от того, как ему было хорошо. Как чертовски, невыносимо, прекрасно хорошо. Оргазм накрыл внезапно — волной, взрывом, ударом под дых. Чуя кончил, так и не прикоснувшись к члену, выгибаясь, закатывая глаза, теряя связь с реальностью. Сквозь мутную пелену, окутавшую сознание, он уловил, как спустя десяток толчков Дазай вышел из него и сразу же кончил ему на живот. К счастью, не в него. Отлично, одной причиной убить его меньше. Последним, что почувствовал Чуя, прежде чем отключиться, была тяжесть придавившего его сверху тела и нежный поцелуй куда-то в скулу. А затем наступила темнота.

***

Солнце, главный враг всех спящих людей, нещадно резануло по глазам, приводя Чую в сознание. Накахара открыл глаза и первым делом прислушался к себе. Он больше не ощущал ни жара, ни той выкручивающей наизнанку потребности, что сжигала его ночью. Только привычную ломоту в мышцах, как после хорошей драки, и саднящую боль в местах, которых особо усердно касались зубы Дазая. Точно, Дазай. Чуя повернул голову. Осаму лежал рядом, на животе, лицом в подушку. Бинты на спине сбились, открывая полоски бледной кожи между лопатками. Одна рука свесилась с кровати, другая была закинута на живот самого Чуи, приобнимая, тёмные волосы торчали в разные стороны, скрывая глаза. Он дышал глубоко и ровно. Спал. Чуя смотрел на него долгую минуту, вспоминая ночь. Свой срывающийся и умоляющий голос, то, как просил, как скулил, как признавался. Как кончал под ним с криком. Стыд подкатил к горлу кислым комком, но тут же отступил, ибо не замутнённое больше сознание окрестило его глупым. Стоило признать: после встречи в подвале мафии то, что они снова окажутся в одной постели, было исключительно вопросом времени. Стыдным было не это, а ситуация со способностью, в которой Накахара был виноват лишь косвенно, и не собирался грызть себя за это до конца своих дней. Какой смысл, если всё закончилось, можно сказать, благополучно? Дазай пошевелился, что-то пробормотав, не иначе как почувствовав, что Чуя проснулся, и, не открывая глаз, потянулся к нему. Рука поднялась выше, нащупала его плечо, скользнула по ключице, зарылась в волосы на затылке и притянула ближе. — Спи. — хрипло выдохнул Дазай ему в макушку, даже не просыпаясь толком. Чуя дёрнулся было, скорее по привычке желая послать его куда подальше, встать и уйти в душ, смывая с себя следы этой ночи, но вместо этого только выдохнул как-то смиренно и уткнулся носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Способность отступила, а Дазая теперь хрен прогонишь. Вцепится, как клещ, не оторвать. — Спи уже, Чиби. — повторил тот, всё ещё в полусне, и подтянул его ещё ближе, обнимая уже двумя руками, — Рано совсем. — У меня тут не общежитие. И не надейся, что я тебя завтраком кормить буду. — буркнул Чуя в его кожу, но сам прикрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается усталое, тёплое спокойствие. Скрепя сердцем он не мог не признать, что скучал по этому чувству, — Только попробуй опять свалить. — одними губами прошептал он в тишину, — Убью. Дазай в ответ только хмыкнул довольно, потёрся носом об его волосы и снова провалился в сон. Чуя остался лежать, слушая его дыхание и собственный пульс, и сам не заметил, как последовал за ним.