Верный

…Когда-то казавшийся опасным, лес стал убежищем. Арктур сперва волновался, от паники пересыхало во рту, но через несколько дней обнаружил, что теперь не боится. Наконец-то не опасается ничего. В этом помог молчаливый спутник, пёс, который не отступал ни на шаг и оберегал его, как прежде. Арктур не сразу, но всё-таки научился читать его молчание. Лёгкий поворот головы: «Здесь вода». Напряжённая поза и замерший хвост: «Опасность близко, не двигайся». А тяжёлый и тёплый взгляд, задерживающийся на нём дольше обычного… это Арктур ещё пока не объяснил себе. …Наследник, сбежавший вместе с короной после покушения на императора. Возможно, Арктур бы не спасся, если бы не этот пёс. Он чувствовал себя в лесу как дома. Огромный, пепельно-белый, двигался бесшумно, легко растворяясь в предрассветных туманах и появляясь рядом как призрак. Золотистые, почти янтарные глаза смотрели настороженно и внимательно. И только на Арктура — тепло. Познакомились они ещё во дворце, незадолго до переворота, если тот действительно случился. Первый признак того, что пёс — не просто пёс, Арктур отметил сразу. Зверь не ел из его рук. Не вилял хвостом. Не искал ласки. Он нёс службу. Вот и теперь всегда шёл впереди, обнюхивал воздух, выбирал тропу, приносил дичь и клал её у ног Арктура с видом скучающего поставщика. Отходил, ложился и смотрел. Этот взгляд пронизывал до глубины души, согревал и волновал совсем не так, как тревоги за собственную жизнь. «Нелюдь», — с горькой усмешкой подумал Арктур, когда они в очередной раз остановились передохнуть. Собственная свита предала Арктура с изящной жестокостью, а это существо, этот зверь, чужой всему человеческому роду, вывел из дворца и разделил с ним путь. Отчего? Однажды вечером, когда Арктур пытался починить порвавшуюся подвязку на штанине, а замёрзшие и уставшие пальцы совсем не слушались, он ругнулся и отшвырнул ремешок — и вдруг почувствовал прикосновение. Пёс приблизился и осторожно накрыл его трясущуюся руку своей лапой. Этот жест неожиданно подействовал успокаивающе. Арктур замер и посмотрел в золотые глаза, которые теперь были так близко. В них таилось сострадание, какого Арктур прежде не видел ни в одном человеческом взгляде. Что-то будто оборвалось внутри, и он перевернул ладонь, обхватил крупную лапу. — Кто ты? — выдохнул он. — Пожалуйста… Пёс медленно отвёл взгляд, как бы смутившись, но лапу не убрал. Впрочем, ответов тоже не дал. Всю ночь Арктур размышлял о том, что, наверное, сошёл с ума. …Он слышал что-то о нелюдях, которых брали вот так в услужение. Из них выходили отличные телохранители. Но отчего этот пёс хранит ему верность? Императорский подарок, разве он не должен был счесть, что договор разорван, ровно в тот момент, когда начался шум?.. В тот момент, когда императора убили? …Под утро стало холодно, Арктур инстинктивно сжался, но сон не хотел уходить, превратившись в тягучую дремоту. Холод окутывал тело, пока внезапно не стало тепло, а потом даже жарко. Пёс, неприступный страж, прежде всегда лежавший поодаль, теперь прижался к Арктуру всем боком. Его дыхание ласкало шею, а немногим позже, когда Арктур уже едва ощущал окружающее, стремительно проваливаясь в глубокий сон, по виску скользнуло что-то шершавое и нежное. Погода портилась, и вскоре каждая ночь стала испытанием на прочность. Арктур неизменно засыпал один, но затем его окутывало тепло. Он усиленно делал вид, что действительно крепко спит, но силы сдерживаться закончились на пятые сутки, и он ответил взаимностью. Запустил пальцы в густую шерсть на груди пса, почувствовал там скрытое и горячее биение жизни. Обнял. Так было спокойнее. Арктур даже поймал себя на мысли, что высыпается лучше, чем некогда во дворце. Однажды, уже почти не думая, Арктур поцеловал мохнатый лоб. Пёс тогда вздрогнул всем телом и замер. Послышалось глухое ворчание, только совсем не свирепое. Звук походил на дальний гром или… на смущённое удовольствие. Пёс ткнулся мокрым носом в шею Арктура, впервые забил хвостом по земле. …Лето постепенно сменялось осенью, а их близость росла. Они нашли в глухой чаще подходящее место, чтобы остаться надолго, жизнь приобрела более понятные черты — забота о воде, поддержании огня, поиск пищи; простая лежанка из набросанных сосновых лап, прикрытых мхом; сумрачные дни, долгие вечера, холодные ночи, роса по утрам. Арктур больше не стыдился своей потребности в тепле. Пёс больше не ложился в стороне. По вечерам они садились рядом и молчали вдвоём — некогда наследный принц с отцовской короной в дорожном мешке и нелюдь в обличии белой собаки с янтарными глазами. В день осеннего равноденствия что-то изменилось. Пёс забеспокоился ещё засветло, ходил кругами, поскуливая, шерсть на загривке встала дыбом. Арктур, охваченный непонятной тревогой, пытался как-то помочь, но тот лишь прижимался, дрожа крупной дрожью. Лес вокруг был тих, как обычно. Только листвы шуршание и перекличка птиц в кронах, да иногда шорох мелких животных, снующих в кустах. Не похоже было, что приближается опасность. — Что с тобой? — Арктур обнял пса. — Что происходит? Ты заболел? Но пёс не отвечал, да, наверное, и не мог ответить, иначе заговорил бы давным-давно. Пришла ночь, и когда кроны деревьев пронизал мягкий лунный свет, пёс отступил от Арктура и запрокинул голову к небу. Он вздрогнул всем телом, и взвыл. Кости затрещали, суставы принялись выворачиваться с тихим хрустом. Пёс заскулил, захлебываясь, его тело вытягивалось, изменялось, шерсть исчезала, обнажая столь же светлую кожу. Арктур, онемев от ужаса и острого сочувствия, не мог отвести глаз. Он видел, как его тихий защитник меняется, приобретая новую форму. Новое обличие. Через несколько мучительных минут перед ним на коленях, дрожа и тяжело дыша, стоял юноша. Полностью нагой, исчерченный старыми шрамами, со спутанными почти что белыми волосами, падающими на лицо. Но глаза его… глаза были те же. Золотые и полные печали, а ещё стыда. Он попытался прикрыться руками, съёжиться. В тот момент Арктур совсем не думал. Сорвав с себя истрёпанный плащ, он накинул его на дрожащие плечи оборотня. Потом опустился перед ним, не обращая внимания на холод земли, и взял его лицо в ладони. Кожа под пальцами была горячей. — Тише, — сказал Арктур, и получилось очень нежно, до смущения. — Всё хорошо. Я здесь. Юноша-оборотень поднял на него взгляд. В его глазах бушевала буря — страх быть отвергнутым, боль, беззащитность. Он открыл рот, но из горла вырвался только хриплый стон. Он не мог говорить ни в одной из своих форм. Желая успокоить его, Арктур сбивчиво зашептал: — Мне не нужны слова. Я и так тебя вижу. Всегда видел. Решившись, он притянул оборотня к себе, обнял. Тело показалось угловатым, незнакомым, но сердцебиение — тем же самым. Верным. Оборотень, наконец, расслабился, обвив руками Арктура в ответ и прижавшись лицом к его плечу. Горячее и прерывистое дыхание, как в первый раз, обдало шею. Они долго сидели так, обнявшись в лунном свете, и прежняя связь, выстроенная на доверии и молчаливой заботе, превращалась во что-то новое. Она будто воплотилась физически, оказалась обоюдной и пугающе интенсивной. А ещё — будоражащей донельзя. Арктур чувствовал дрожь чужого тела, и от того оно казалось слишком хрупким. Сначала он только обнимал, а потом стал гладить по спине, по волосам, словно каждым прикосновением пытался высказать то, что не мог решиться произнести вслух: «Ты не один. Ты прекрасен». Но главное: «Ты мой». Не то «мой», какое было в день, когда отец-император пожаловал наследному принцу пса, а другое «мой», глубокое, необъятное и необъяснимое. …Утром оборотень снова стал псом, свернувшимся калачиком в плаще Арктура. Между ними всё теперь было иначе. Арктур не мог отвести взгляд от него, точно в одном обличии искал отпечаток другого. Касания тоже стали смелее и значимее. Он исследовал линию мощной спины, форму черепа под шерстью, и каждый мускул пса на это откликался. Вечером, разводя костер, Арктур сказал: — Мне всё равно, в какой форме ты рядом. Нелюдь или человек… ты — это ты. Тот, кто спас меня. Не от врагов даже, а от самого себя. От одиночества ещё. Пёс подошёл и положил голову ему на колени, уставившись в огонь. Немногим позже осторожно повернулся и ткнулся носом в его живот, прямо ниже грудины — туда, где жила вся невысказанная тоска. Арктур сжался от внезапного потока тепла и нежности. Он наклонился, обхватил морду пса руками и прижался лбом к его лбу. — Люблю тебя, — прошептал он, впервые называя проклюнувшееся в груди чувство своим именем. — Понимаешь? Люблю. В ответ пёс прижался всем телом, и Арктур почувствовал, что они оба одинаково дрожат. Он прежде задавался вопросом, отчего пёс-оборотень его не покинул. Теперь он знал ответ, удивился только тому, что сначала был таким слепым, ничего не понял. …Арктур не знал, когда будет следующее превращение и каким оно окажется, но всё вокруг уже изменилось и даже смысл существования стал понятнее. Будто бы поначалу лежавший сквозь темноту путь осветило солнце или луна, да тут уже и не важно что. Хрупкий свет возник не где-то на стороне, а прямо между ними. Корона в мешке, которую он прежде считал только бременем, которую даже желал потерять случайно, теперь показалась символом невысказанной клятвы. Он накопит силы здесь, в лесу, чтобы вернуться и побороться за трон. Но не для себя одного. Ему нужно вернуться потому, что он хочет найти место для них обоих. Человека — и нелюдя, прекрасного и верного.