Lovely poison #Афродизиаки

**Глава первая: Что-что я сделал?** — Брюс! Он резко сел на постели, ощущая холодной пощёчиной тонкий вскрик — почти жалобное мяуканье. А потом кромешную темноту пошатнули ужасные звуки рвоты. — Компьютер, свет! — резким от волнения тоном приказал Уэйн. Искать выключатель не было времени. Спальня вспыхнула ярким, слепящим со сна светом, открывая ужасный вид на согнутую, скованную судорогой спину. Валерия перегнулась через кровать, вцепившись в подушку побелевшими пальцами. Брюс решительно отмел удивление от того, что сегодня она пришла к нему. И поблагодарил небеса за это же. — Нет… боже… — между приступами простонала она. — Только не смотри на это..! Из-под опухших порозовевших век катились горячие, вязкие слёзы. Она вдохнула глубоко, стараясь удержаться от новых спазмов, и Брюс, позволив панике задержаться на краю сознания, быстро уложил ее спиной на подушки, закатывая промокшую от пота майку, в которой она спала. — Больно? Нет? А здесь? Она только отрицательно помотала головой и снова перегнулась через край постели… Следующие эпизоды сознания всплывали психоделичными вспышками: твердые тёплые руки; ладони Брюса почему-то трясутся крупной дрожью (или это она сама?); металлический блеск стенок лифта, которым больше никто не пользовался; рывок вниз. Темнота. Очнулась Вэл на больничной кушетке, жёсткой, неудобной. Из руки тянула жилу боль, наигрывая на ней, как на натянутой струне, заунывный мотив, от которого жутко ломило виски. Вся голова была тяжелой и горячей, как чугунная кастрюля, полная закипающих мозгов. Да что случилось-то..? Но даже эта мысль была вялой, не вызывала никакого интереса. Что-то точно случилось. Да и черт с ним. Она медленно моргнула. Спать не хотелось. Сознание было более-менее ясным. Только першило горло, будто туда куркумы засыпали. Но зачем бы это делать Брюсу? Брюс? Мысль о заботливом муже прокатилась по телу с холодной дрожью адреналином. Где Брюс? Почему она одна? Он ее что, бросил? После такого — точно бросил! Воспоминания о испачканном одеяле, ковре, подушке, лице, ладонях накрыло каким-то противным шоком. Она ненавидела тошноту. Всегда старалась избежать этого как могла. А тут… Случилось что-то серьёзное с телом. Настолько, что оно в мгновение ока подвело хозяйку, не дав ни малейшего шанса хотя бы, не знаю, подняться? А лучше уползти в какой-то тёмный затхлый уголок и спокойно там умереть в слезах, жалея себя и того, кто обнаружит тело… И черт её дернул именно сегодня прийти к Уэйну. Тепла захотелось, видите ли. Ужас. Он даже на развод не подаст — побрезгует! От этой мысли навернулись слёзы. Не то чтобы она цеплялась за этот брак. Пьяную ошибку. Фиктивный по всем параметрам. Вопреки всем уверениям Брюса в искренности и чистоте его чувств. Черт. Какая любовь — после такого!!! Валерия, превозмогая адское головокружение (казалось, что кушетку запустили на центрифуге), приподнялась и села, опираясь на высокую подушку спиной. Она закрыла левый глаз рукой, опасаясь шевелить правой — откуда все с той же противной болью рвалась натянутая вена. Затошнило от одной мысли об этом. И Лера приняла решение даже не смотреть. Она достаточно громко всхлипнула, и горло отозвалось на этот звук новой порцией куркумы. — Эй? Что случилось? Тебе больно? Ладонь Уэйна настойчиво, но не жестко, отодвинула руку Валерии от лица. Он с очень странным выражением вгляделся в ее глаза. — Как ты себя чувствуешь? Лера? Она громче и резче всхлипнула. Короткий хлюпающий звук, свидетельствующий о подступающей истерике. — Нет-нет-нет, не надо, пожалуйста? — в голосе всегда стального Уэйна проступили нотки зарождающейся паники. — Только не плачь, пожалуйста! Всё хорошо. Я рядом. Слышишь? Она кивнула. А потом уронила тело вперед, наверняка больно ударив при этом Брюса лбом. Рубашка в месте соприкосновения с кожей намокла от холодного пота. Она чувствовала лихорадку и слёзы. Что катились градом вперемешку со всхлипами. Дрянное выдалось утро. Но тёплые ласковые руки мужа на спине буквально сглаживали острые углы происходящего. Он просто ждал, пока всё успокоится, линуя пальцами позвоночник, лопатки и рёбра сквозь тонкую ткань больничной рубашки. И ей пришлось. Ей просто не оставили выбора. Кто ж будет плакать на таких условиях? Успокоенная звуком его сердцебиения — ровным и чётким, она позволила себе расслабить тело, насколько было возможно. И доверилась крепко сплетенным вокруг рукам Уэйна. — Прости за… всё. Я не должна была приходить… — Чушь. — Он даже нахмурился, услышав эти слова. — Если бы меня не оказалось рядом… — покачал головой, отгоняя прочь мысли о возможном развитии сюжета. — Нет. Я должен быть рядом. Если бы ты осталась одна — ты должна была бы сразу позвать меня! Позвонить или через Компьютер. — Наверно… — спорить совсем не хотелось. И не было сил. — Я хотел спросить: тебе сначала стало плохо и ты пришла? Или… Что было ночью? — Не знаю. — Лера вяло покачала головой, заодно (случайно) вытерев снова вспотевший лоб о рубашку мужа. Всё равно ее уже не спасти. Уэйн не обратил внимания. — Мне стало как-то… не по себе? Одиноко? Неуютно? Будто… не знаю… — Ты чувствовала возбуждение? Она удивленно моргнула. — Возможно. Но… — Ты ведь не принимала ничего такого? — Да о чём ты? — ощущение покоя сменилось нарастающим раздражением. — Прости, — сказал серьёзно Брюс. И было в его тоне нечто, что заставило Валерию напрячь плечи. — Но я должен был спросить. В твоей крови и содержимом желудка был обнаружен кантаридин. При упоминании “содержимого желудка” снова накатила желчная тошнота. Зачем он это произнёс? Зараза… Захотелось себя обнять, но правая рука всё ещё принадлежала кому-то другому, Валерия вяло попробовала сопротивляться его воле, но бросила эту мышиную возню. Уговорили: позже. — Кантарелла? — слабым голосом переспросила она. Голос тоже словно бы отняли. Отдали кому-то другому. Кому-то сиплому и слабому, охрипшему в попытках вырвать смерть через горло. После утвердительного кивка внутри всё похолодело. — Кантаридин один из самых мощных стимуляторов влечения. Токсичный афродизиак, способный убить в считанные минуты, — лицо Уэйна словно покрылось наледью. Он нахмурился сильнее обычного. — Но… — Откуда? — задал ее вопрос Брюс. Еще один кивок. Так больно говорить. — Я не знаю. У тебя ведь нет… э-э-э… заинтересованных знакомых? — Что? — Валерия практически была уверена, что поняла неправильно. Но нет. Уэйн продолжил, всё так же пристально глядя в глаза: — Может быть, поклонник, которому ты отказала? Молчание, словно расплавленный свинец, заливало комнату, застывая кандалами на лодыжках, заливаясь в лёгкие вместо кислорода. — Ну. Есть один, — действительно больших усилий стоило это произнести. И признать. Брюс ждал, в болезненном молчании, признания жены. Но не был готов к ее ответу: — Ты. На лице отразилось самое что ни на есть неподдельное удивление. Но он молчал в надежде, что ослышался. Только спустя несколько изумленных хлопков ресницами, решился уточнить: — Что? — Ты единственный мужчина, которому я отказала. То есть, о боже. Нет. Я не это имела в виду! Мне больше никто ничего такого не предлагал. И ты не предлагал. Но мы же женаты, ты понимаешь? И естественно, что ты бы хотел, что бы я бы хотела… о господи, — наконец окончательно сдалась она. — Боже мой. — Да, — согласился Брюс, — боже мой. В таком меня еще не обвиняли. — Но посуди сам? Почему я не в больнице? Если тебе нечего скрывать? Почему я в пещере? Здесь проще спрятать труп и… Уэйн не выдержал и закрыл ей ладонью рот. Не грубо и не ощутимо. Но Валерия замолчала. Теплое дыхание противно отражалось от пальцев Уэйна обратно и в скором времени она без усилий стряхнула его руку с лица. Рука безвольно опустилась на кушетку рядом. Как неживая. Вэл даже испугалась. Но в остальном Уэйн выглядел нормально. Слегка потрясенно, но нормально. Как всякий человек, столкнувшийся с подобным обвинением в свою сторону. — Счет шел на минуты, если не секунды, — наконец ответил он. — Поэтому ты не в больнице. Я знаю, как ты любишь врачей, поэтому решил, что для тебя будет спокойней проснуться тут. Но… — он прочистил горло, — одно твоё слово и мы поедем в больницу Эллиота. Ты поедешь, если… если тебе спокойней будет в мое отсутствие. Страх остаться совсем одной в чужом пространстве с посторонними людьми в бездушных белых халатах, словно созданных подчеркнуть дистанцию и отстраненность, пересилил опасения по поводу личности отравителя. Да не мог быть это Брюс, правда? Убеждение никогда не было сильной стороной Кошки. Но между маленькой ложью себе и большими последствиями принятия версии “убийца — муж”, она выбирала первое. — Значит, если бы я предпочла больницу, ты бы меня там бросил? И всё же стоило попытаться прояснить некоторые моменты. — Нет. Ты же меня знаешь, даже если бы прогнала, я бы не оставил тебя без наблюдения. Просто не показывался на глаза. Стало спокойнее. Немного. — Так и… и кто это тогда сделал? Брюс помрачнел. — Пока не знаю. Но кто бы это ни был, он проник в дом незадолго до того, как мы уснули. Мурашки пробежали по коже. — Компьютер как раз проводит анализ запись с видеокамер. Скоро будут результаты. Она только удрученно кивнула, стараясь не думать о том, что запись могли подменить. Особенно, если это в интересах хозяина дома… — И кто бы это ни был, у него есть доступ к системе безопасности. Либо он гений взлома, — продолжил Брюс. — Ты знаешь, как тяжело проникнуть в мэнор. — И мне всегда удавалось, — напомнила она. Брюс улыбнулся воспоминаниям. О большинстве проникновений он знал. Но не обо всех. И был совсем не против проиграть в этой маленькой хитрой головоломке. Она действительно была хороша в своем ремесле. Лучшая.