Протокооперация

Тяжелые дубовые двери щелкнули за спиной закрывая кабинет.  Джеймс опираясь телом на двери молча глядел на пол пытаясь успокоить слегка рваное дыхание. В пустом помещении вдохи было слышно довольно отчетливо, и Анакост остался наедине со своими мыслями после очередного незапланированного собрания с демократами попытавшихся застать столицу врасплох во время его обеденного перерыва в Капитолии, с вечными вопросами и недовольством насчет политики нового президента. Города демократических штатов намеренно в тайне от Джеймса планировали и собирались в Вашингтоне, толпой пытаясь “вразумить юную столицу”, и полагая, что под давлением он пойдет на уступки.  — Ненавижу эту страну.  Странно такое слышать от столицы этой же страны. В особенности той, что живет и дышит лишь для выполнения долга перед государством. Такое противоречие не складывалась в голове и самого Вашингтона поэтому он бесился еще сильнее.  Не поймите неправильно, Вашингтон любил США. Гордился и желал ей только лучшего. Его преданность государству было для него самым ценным принципом, заставлявшим его работать день и ночь. Что таить, если страна потребует от него прострелить себе голову, он это сделает, хоть и с недовольством спросит перед этим: «зачем?». Пока для других столиц, их обязанности были скорее скучной работой, для него это было долгом. Священным, нерушимым долгом. Большую часть времени. Каждую минуту его сознательной жизни он был в ответе за Штаты, и иной работы он просто не знал. И в лишний раз думать о чем то подобном он себе не позволял, если не считать такие моменты. Когда все окончательно валится из рук, у Джеймса проскакивают мысли об отпуске. Несколько свободных деньков от столичной мороки. Порой весьма интересно быть просто городом, со своими локальными проблемами, по типу бизнеса, экологии, туристов, новых школ и скверов. Такие раздумья обычно не длятся долго.  Ну и чушь все это.  Он наконец поднял взгляд на кабинет, а именно на карту Соединенных Штатов висевшим прямо напротив него, над его рабочим столом. Он сверля взглядом карту начал медленно шагать к ней.  — Кто подумал что будет хорошей идеей дать кучке подростков основать свою страну, а в главе их поставить кого то еще младше?  Да в общем то, никто. Вопрос звучал немного бредово, но Джеймса сейчас это мало волновало. Подойдя к карте он начал вглядываться в очертания штатов словно на лица тех доводил его до бешенства. Он немного приподнял взгляд на большой заголовок «The United States of America». Особенно он сверлил слово «United», оно вызвало в нем какие то странные чувства, и в числе них была опять же злость. Схватив первое что попалось на столе: металическую ручку, он с силой воткнул его в надпись, оставляя на карте дыру.  В этом тоже было мало смысла, очевидно, но Джеймса это сейчас не волновало, как и порванная карта. Руки немного дрожали, а дыхание все также было довольно рваным. Надо успокоиться. Вашингтон открыл ящик стола и достал оттуда небольшую пластиковую баночку с успокоительным. Он позволял иногда себе злоупотреблять подобными вещами на работе. Ну ладно, не иногда, частенько. Открыв банку, он закинул в рот сразу пару тройку таблеток. Конечно это не ускорило бы эффект препарата, что Джеймс знал, но почему то хотелось создать иллюзию быстрого покоя. Да и для бессмертных ощутимых последствий не будет же от повышенной дозировки. Надо бы чаще пользоваться возможностями своего тела. Таблетки наспех проглоченные без воды, казались словно застряли в горле, хоть парень и знал что это на так.  Хочу пить.  Джеймс оглядел кабинет словно выискивая что то. Ближе к углу кабинета стоял небольшой холодильник для напитков. В таких обычно хранились крепкие напитки. И вправду алкоголь сейчас бы не помешал. Но Анакост знал, что спиртные напитки ничем хорошим для него обычно не заканчиваются, поэтому не хранил их у себя.  Как же жарко.  Несмотря на осеннюю погоду за окном, в стенах Капитолия было довольно тепло, а кипящая кровь в жилах ухудшало дело. Стянув с себя надоедливый пиджак, Джеймс бросил его на кресло, не особо заботясь о бережном обращении и слегка ослабил туго завязанный галстук. Удушающее чувство отступало, но смочить горло все также хотелось. Открыв холодильник Джеймс увидел пару бутылок воды и как ни странно Колы. Сахар бы сейчас не помешал, может дофамин поднимет.  Взяв прохладную баночку газировки Анакост вернулся к столу желая усется где то. Единственное кресло было занято верхней одеждой, да и сидеть как на рабочем месте желания не было. Хотелось сесть раскинув ноги словно на диване, и Джеймс окинул комнату взглядом. Какой же пустой кабинет.  Не желая дальше развивать мысль, он решил присесть до того как ноги перестанут держать его. Обойдя стол он взял в одну руку баночку с успокоительным, уселся на пол прямо напротив двери, опираясь спиной на тот же стол. Такой вид закрывал обзор на надоедливую карту, так что он решил остаться так. Положив вещи в руках возле себя, он снял очки и положил их повыше на поверхность стола.  Баночка газировки с характерным звуком открылась и сделав пару глоточков, Джеймс снова закинул таблеточку успокоительного в рот. Закрыв глаза, он наконец начал чувствовать свое дыхание и пытался привести в порядок мысли.  Я дверь не запер.  — Ну и вид у тебя.  Нэйтан, как всегда вальяжной походкой вошел в кабинет, не забыв прикрыть за собой двери. Он замер на полпути к столу, когда его взгляд зацепился за карту и присвистнул, глядя на торчащую из слова «United» ручку. Металл зловеще поблескивал в свете ламп, а вокруг рваной раны на бумаге лучами расходились складки. — Вау. Это такой метод решения внутренних конфликтов? Радикальненько. — Нью-Йорк усмехнулся, переводя взгляд на парня, сидящего на полу. — Если ты так планируешь лечить сепаратизм, то мне кажется надо делать чутка наоборот. Ну или если тебе хочется просто всунуть что-то... мог бы и мне позвонить. Джеймс не открыл глаза, лишь крепче сжал в пальцах холодную жестянку колы. Лекарство начало действовать и в голове медленно разливался липкий, серый туман, притупляя острые углы мыслей, но раздражение на голос Нэйта пробивалось даже сквозь химический покой. Вашингтон не боялся предстать в таком уязвимом положении перед Нэйтаном. Все же в каком только состоянии, Нью-Йорк не видел свою столицу: от глухого бешенства в моменты провалов, до безудержного счастья. Так что играть привычного себя, смысла не имело никакого — Бронкс и так все увидит. Попытки сохранить лицо лишь раззадорят его сильнее. — Уходи, Нэйт, — глухо отозвался Анакост. Голос звучал странно — в нём не было привычной отстраненности и сдержанности. Он был сухим и бесцветным, словно Джеймс говорил через толстый слой ваты, но в тоже время в нем улавливались столько эмоции: от отчаяния, до какой-то домашней теплоты, что было довольно непривычно для столицы. — У меня нет сил на твои глупые шутки, — продолжил он, и на этот раз в голосе была едва уловимая дрожь. — И на твой глупый эгоцентризм тоже. Если пришел позлорадствовать, то поздравляю: я ничтожный идиот, который не справляется со своей работой. Если это все, то просто... исчезни. Хотя бы на час... Да, дайте мне час. Нэйтан замер. Похоже это короткое, брошенное почти в бреду «Нэйт» ударило по его самолюбию сильнее, чем любая официальная нотация от чиновников. Если сам Джеймс Анакост — живое воплощение столицы мировой державы — сокращает имена, значит, дело плохо. Обычно в их тандеме существуют негласные установки, понятные только им двоим. Сложно назвать это "ментальной связью", ведь многого друг о друге они всё ещё не понимают. Особенно Джеймс в отношении Нью-Йорка. Но всё же между ними есть определённая степень доверия, выражающаяся через некоторые жесты. В их числе: обращения друг к другу. Если Нэйтан обычно не ограничивает себя в выражениях, то у Джеймса слегка иной паттерн. Обычно Нью-Йорк для него просто Нэйтан, реже — Бронкс. Так как зачастую они представляют собой дуэт, в котором один шут, а другой отстранённая столица, на дипломатических встречах они почти не переговариваются между собой. Если и обсуждают что-то важное, то не перед кем-либо. И так вышло, что такая динамика играет им на руку: на фоне хаотичного Нэйтана Вашингтон предстаёт просто образцом рассудительности. И это удивительным образом заставляет собеседников забыть о том, что наш Джеймс ещё юнец, над возрастом которого можно было бы насмехаться. Из-за напора безумия Нью-Йорка люди порой бессознательно ищут опору в Вашингтоне, забывая, что эти двое, между прочим, играют на один фронт. Джеймс легко может осадить своего спутника, лишний раз подтвердив собственную значимость, или просто сделать вид, что осаждает, играя роль «доброго полицейского», настроенного на серьёзный разговор. И отличить сигнал «продолжай дурачиться, я не против» от действительного «прекращай» помогают именно обращения. Если столица называет Нью-Йорка по фамилии, это обычно значит, что он серьёзен и настроен на работу. И порой одного лишь «Бронкс», брошенного Джеймсом, хватает, чтобы Нэйтан притих. А короткое «Нэйт» не вписывалось в этот паттерн. Вашингтон в целом имена не сокращал, от чего это звучало очень странно. Сам Джеймс даже толком не заметил как его назвал. Вместо того чтобы уйти Нэйтан сделал ровно то, чего Вашингтон просил не делать и подошел ближе. Его шаги по паркету звучали оглушительно четко, выбивая ритм в затуманенном мозгу столицы. — Дать тебе час? — Нэйтан хмыкнул, останавливаясь в паре шагов и глядя сверху вниз на взъерошенную макушку Вашингтона. — Ох, бедняжка Джейми... Боюсь если я оставлю тебя здесь на час одного, через шестьдесят минут найду тут только твой труп. Будет довольно забавно, но ждать пока ты оживешь времени нет ни у кого . Нэйтан бесцеремонно подошел ближе и, проигнорировав свободное кресло, опустился на корточки прямо перед столицей. Без очков лицо Джеймса выглядело непривычно беззащитным. Темные круги под глазами казались почти черными на бледной коже. Нэйт протянул руку и аккуратно взял со стола баночку с успокоительным, встряхнул её, слушая сухой стук таблеток. — Опять глотаешь эту дрянь? — в голосе Нью-Йорка скользнула редкая, почти родительская нотка недовольства. — Знаешь, в моем Гарлеме за такие коктейли с газировкой бьют морду. Так только отбитые наркоманы делают. И нет, я не такой — я приличный наркоман. А ты у нас столица или кто? — Я столица, — Джеймс наконец приоткрыл один глаз, мутно глядя на размытый силуэт Нэйта. Голос был тихим, но звучал на удивление уверенно. В этой фразе не было ни капли гордости, пафоса или желания защититься. Это прозвучало настолько буднично, как если бы он констатировал наличие осени за окном. Для Анакоста его статус не был титулом, который нужно отстаивать перед кем-то — тем более не перед Нью-Йорком — это был факт. Данность. Описание функционала, в который по умолчанию входили его обязанности. — Твои "демократы" только что пытались вытрясти из меня обещания, которые я не имею права давать. Они думают, что если я выгляжу как ребенок, то достаточно надавить на меня чтобы я что-то сделал, — Джеймс привалился затылком к дверце шкафа, чувствуя, как холод дерева приятно остужает затылок. Нэйтан хмыкнул и, забрав у Джеймса банку колы, отхлебнул из неё. — Они не "мои". Мои ребята сейчас делают деньги ну или там грабят туристов на Таймс-сквер. Им некогда бегать по Капитолию в пиджачках из-за смешных причин. А эти... — он кивнул в сторону двери. — Побесятся и успокоятся, что уж. Куда они денутся? Джеймс нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд. — Сначала Торнтон читал мне нотации об экологии сорок минут. Потом, Сиэтл требовал каких-то там гарантий по правам человека. Будто это я все указы подписываю, ей богу. Он хотел продолжит свою недовольную тираду, как вдруг осознал кое-что. Что Нью-Йорк здесь делает? Несомненно, город по большей части считался сторонником демократов, и видеть Нэйтана в их компании было привычным делом. Но нельзя было сказать, что Бронкса действительно привлекала чья-либо сторона. Все об этом знали. Числился он демократом или республиканцем — особой разницы не имело, у него всегда были свои взгляды, которые понимал лишь он сам. В один день он мог гордо отзываться о себе как о стороннике одних, а в другой переметнуться к остальным. Выгоду он умел черпать везде. По сути у любой из двух партий были свои сильные стороны, и Бронкс не сильно боялся доверить судьбу США какой-либо стороне. Во многом такие взгляды были присущи и самому Джеймсу. Вот только «продвижением» партийных идей Нью-Йорк, естественно, не занимался. Он был за «свободное будущее Америки» в самом широком смысле, и искренне за конкретную идеологию никогда не топил. Так что ехать в столицу со всей этой толпой, чтобы просто поныть на нового президента, было совершенно не в его стиле. Но ведь он явно приехал вместе с ними. Так зачем? Джеймс после недолгого молчания наконец поднял взгляд на собеседника. Нэйтан выглядел слегка… приземленно. Вашингтон привык к его яркой и броской одежде, смысл которой он редко понимал, но сейчас на нем было черное длинное пальто, которое тот не удосужился снять в помещении и такая же черная рубашка с брюками. Конечно, Нэйт нередко одевался по-деловому, но даже в строгих костюмах он умудрялся акцентировать внимание на себе. А сейчас тот словно намеренно оделся сдержаннее. Единственное что приковывало взгляд небольшая серебряная брошка на груди. Его волосы были идеально уложены, но местами растрепанны из-за осеннего ветра на улице. Обычно он не расставался с очками разной формы и стиля, но сейчас те были сдвинуты на макушку открывая вид на его глаза. Ярко-красные, пугающие своей неестественностью любого, кто не знал Нэйтана лично. Джеймса его взгляд не пугал, все же привыкаешь ко многим вещам спустя года. Нэйтан перехватил его взгляд и прищурился. Его губы тронула тонкая, понимающая усмешка. Обычно он легко считывал малозаметные эмоции Джеймса, отчасти потому что Вашингтон особо скрыть что-то перед ним и не пытался. Странное доверие было у столицы к Нью-Йорку. Оба об этом знали. Бронкс выпрямился, глядя сверху вниз на Джеймса, и небрежно сел прямо возле него по правую руку, также прислонившись к столу. Оба молча глядели на друг друга, пока Нэйт не заговорил: — Прежде чем ты спросишь: в гробу я видал эти коллективные жалобы, — он откинул голову назад и протяжно выдохнул, изучая взглядом на потолок. — Ну, сейчас всем хуево, знаешь ли... Мы все упрямо движемся ко дну, и многие уверены, что виноват в этом ты. Ну или я, — Нэйт усмехнулся и, переведя задумчивый взгляд на дверь, добавил задумчиво: — Странно вообще, что так много паники. Вроде кризисы похуже видали, но все визжат как в первый раз. Хотя, что таить, мне тоже как-то не по себе, и от этого факта еще хуже. Смотришь на новости и будто все из рук валится. Глобализация творит чудеса, — протянул он словно с упоением. Джеймс слушал его, и монотонный, чуть хрипловатый голос Нэйта действовал на мозг лучше любых таблеток. На секунду он даже задумался: не мерещится ли ему все это под химическим трипом? Видеть такого серьезного и... открытого Нэйтана, было настолько неестественно, что сложно воспринимать происходящее как правду. Нью-Йорк всегда был... необычным. Понять ход его мыслей, казалось настолько сложным, что многие просто предпочитали избегать его. Описать его как просто шумного или инфантильного было бы неправильно. Совершенно неправильно. Нэйтан определенно не походил под стандартные описания характеров. Хотя мастерски умел играть любое из них. Подстраиваться под настроение и атмосферу было для него настолько привычным поведением что под слоем стольких образов сложно разглядеть его настоящего. Он умел быть серьезным бизнесменом, харизматичным лидером, искусным лжецом, шумным подстрекателем или даже наивным юнцом когда нужно. Играл он любую роль настолько безупречно, что сказать "вот он настоящий" было невозможно. Возможно даже для него самого. И ведь поговорить с ним по душам не получиться: он даст тебе столько сколько посчитает нужным тебе, и неважно будет это ложь или правда, отличить ты все равно не сможешь. И ситуацию ухудшали его глупые повадки, вроде манеры странно одеваться, косить под дурака, строить из себя гордеца, что под толщей этой ненужной мишуры разглядеть настоящую личность никто не хотел. Может этого он и добивается. Помогали ему в этом еще и безжизненные, красные глаза которые умело прятали душу хозяина, а сами прятались под темными очками. Поэтому сейчас Нэйтан явно раздумывающий о чем-то серьезном, сидя на полу, вызывал у Джеймса странные эмоции. Удивление происходящему, недоверие в очередной образ, живой интерес, и даже... страх? Нэйтан довольно резко повернул голову к нему. Даже слишком резко для такой расслабленной позы. На лице не было единой эмоции, а понять мысли по глазам Джеймс не смог бы и в помине. Да и выглядел он в целом не естественно: как будто ждал что-то от Джеймса, разглядывая его душу и прикидывал что-то в уме. — Ну? — тихо бросил он, чуть склонив голову. — Есть что еще сказать? Я же твое нытье пришел выслушать, давай я весь в внимании. Наверное, все же страх. Джеймс не мог признать даже самому себе, что Нью-Йорк порой пугал его. Его фальшивость с которой столица сталкивается чаще чем кто либо другой, порой настолько въедается в мозг вызывая странную тревогу. Вашингтон давно понял как мыслят взрослые, чего хотят другие столицы, о чем думают другие города, но понять Бронкса не смог. Он был странным. Загадочным даже. Подсознательно Джеймс считал его опасным и был рад тому что они на одной стороне. Иметь Нью-Йорк в союзниках многого стоит. Разумеется, его настоящие мотивы не ясны, но их цели во многом схожи, и Джеймс знал, что для Нэйтана США важны также как и для него. От этого было спокойнее, что есть кто-то кто разделяет с ним его большую ношу. И это заставляло Анакоста доверять ему. Но не сейчас. Сейчас все было странно. Нэйтан тем временем снова откинулся назад, упираясь затылком в край стола, и на секунду прикрыл глаза, будто ему самому надоело происходящее. — Слушай, — бросил он лениво, не открывая глаз, — ты либо сейчас встанешь и будешь делом заниматься, либо через пару часов сюда вернутся те же самые идиоты и добьют тебя окончательно. Словесно, не словесно — разницы не имеет: ты в таком паршивом состоянии, что вряд ли вывезешь очередную мозгоебку, — он усмехнулся. Пауза. Он приоткрыл один глаз, глянув на Джеймса искоса. — А мне потом разгребать последствия. Мне лень, если честно. Но без меня ты ведь не справишься. В это Джеймс мог поверить. Опять же, сколько он себя помнил, он всегда был столицей. А Нью-Йорк всегда был где-то неподалеку. Крупнейший мегаполис страны, центр торгового рынка, большое скопление туризма и город просто с колоссальным влиянием. А Вашингтон — столица. Они вместе делили власть в стране, и особо мешать друг другу не пытались. Взаимное признание авторитета порождало некую мутуалистическую связь, выстроенную годами. Что Вашингтон, что Нью-Йорк, оба нуждаются в друг друге и понимают что конкурировать за влияние им невыгодно. Бронкс порой намеренно уступал принятие важных решений столице и иногда даже не лез в политическую арену, как бы напоминая "Ты у нас главный, если что. Я помню". Джеймс же в долгу не остается, и тоже может себе позволить закрыть глаза на определенные авантюры и финансовые махинации. Тем более, что Нью-Йорк вносит существенный вклад в экономику страны, и как бы он там не делал деньги, главное что они у него были. — Забавно, — вдруг тихо сказал Нэйтан, вырывая Джеймса из рассуждений. — обычно ты держишься дольше. — совсем шепотом пробормотал он, больше себе будто разочарованный чем то, наклонив голову в сторону. Вашингтон мог поклясться, что в его голосе не было какой то досады, а больше какое то... пренебрежение. Нет, здесь точно что-то не так. Не может Нэйтан действительно прийти и пытаться утешать его сейчас. Не в его стиле. Он бы напялил очередную маску удобную для ситуации, вытащил бы силой Джеймса из той ямы отчаяния в которую он сам себя загнал и убедившись что бюрократическая система махины именуемой "США" работает, пошел бы дальше кошмарить всех своими выходками. А сейчас он… ... ...... — Зачем ты пришёл? — голос Джеймса был тише, чем он хотел бы. Все как-то удобно складывается. Нэйтан едва слышно усмехнулся. — Грызешь себя сомнениями насчет моих целей? — Нэйтан намеренно медленно повернулся к нему и расплылся в довольной улыбке. — Нельзя уже поддержать своего друга? — произнес он спокойным тоном. При этом глаза у него эмоции не отсвечивали, хотя это не мешало ему выглядеть честным. Уж слишком честным, к слову. У Джеймса начинала болеть голова. То ли от стресса, то ли от проглоченных таблеток. Желание просто исчезнуть и посидеть в тишине без чужого присутствия росло в геометрической прогрессии как и эта назойливая мигрень. — Я просто удивлен твоим появлением, друг, — бросил Джеймс бесцветным тоном, словно уже окончательно абстрагировавшись от всего. — Наверное привык, что реальной поддержки от тебя не дождешься никогда. Нэйтан на момент потерял свою улыбку. Его лицо исказилось, словно ему сообщили неправдоподобную новость под видом истины. И теперь он будто пытается разобраться шутят ли над ним, или до него долго доходит. Тишина как-то затянулась. Нью-Йорк явно думал над тем что ответить, и не решался на слова. Ну или просто ждал что до Джеймса само все дойдет. В любом случае, он даже пару раз открывал рот, намереваясь что-то сказать, но передумал. Вместо этого Нэйтан посидел еще какое-то время, просто усмехнулся и встал. Даже не пошутил. Видимо разговор окончен.