Безмолвие

Горячий душ, средства ухода — вот, где был настоящий рай. Смывая с себя несколько-дневную грязь, Эшли понимала, как же мало люди ценили вещи в своей жизни, считавшиеся естественными. Те же мысли витали в её голове пару минут назад, когда она наконец нормально поела. Никаких больше сырых яиц, жаренной рыбы на костре без специй или, ещё хуже, мясо змей. Обычная, цивилизованная пища. Закончив с водными процедурами, Грэм с отвращением посмотрела на свою одежду. Она лежала кучей на полу и вызывало лишь одно желание — сжечь. Та грязь, что въелась в ткань, кровь, её и чужая, субстанции, о которых она вспоминала с дрожью, — всё это исправит лишь огонь. Эшли обошла зловонную кучу стороной, надела чистое бельё, длиную футболку, на несколько размеров больше, и вышла из ванной комнаты. — Леон? Недоумение Грэм сменилось чувством нежности и грусти. Она привыкла видеть в Леоне стойкого, решительного и смертоносного человека, — изредка проявляющего мягкость, обычно в моменты, когда ей необходима была поддержка, — привыкла видеть его цинизм и чёрный юмор в напряжённые моменты, особенно во время боя. А что теперь? Заснул на кровати. Эшли заметила мягкость, почти уязвимость в его положении, что было нехарактерно для него во время бодрствования. Это заставило её задуматься о том, каким Леон был раньше. Всегда ли в чертах его лица присутствовала хмурость? Или же в прошлом в его взгляде чаще появлялась мягкость? Словно услышав её мысли о нём, Леон слегка пошевелился во сне. Дыхание оставалось спокойным и глубоким. Полоска солнечного света, пробивающаяся из не до конца прикрытых штор, падала на умиротворённое лицо, только добавляя его образу чувственную нежность, несмотря на грязь и кровь, оставшуюся на коже. Эшли тихонько прокралась к окну и задёрнула шторы сильнее. Она бы не хотела, чтобы солнце попало Леону на глаза — это заставило бы его проснуться. Сон ему просто необходим. А состояние… Что-то нужно сделать с его внешний видом. Грэм подумала секунд пять, прежде чем вернулась в ванную комнату. Она взяла полотенце, намочила в тёплой воде и вернулась обратно. Леон не проснулся, но инстинктивно подвинулся ближе, когда она села на край постели. Словно и во сне он желал держаться рядом. Едва тёплая, влажная ткань заставила Леона слегка вздрогнуть — на долю секунды он нахмурил лоб, а затем снова расслабился. У него вырвался тихий, едва слышный вздох. Пятна крови медленно сходили; некоторые из них засохли, особенно на шее, куда Эшли пока не спускалась. Она тщательно, но осторожно вытирала его лицо, в этот момент имея полное право любоваться его красотой в непосредственной близи. И ей не стыдно. Разве что, самую малость. Взгляд скользнул к шее. Футболка Леона видала лучшие времена. В Испании никто из них особо не обращал внимание на грязь, на пятна слизи от бесчисленных убийств паразитов и гигантских насекомых. Выглядело отвратительно, пахло соответственно. Теперь, когда всё закончилось, это бросалось в глаза. Решение нашлось. Возможно, глупое со стороны Грэм, но за неимением лучшего… Она полезла в ящик прикроватной тумбочки и достала оттуда маленькие ножницы. Колебание было секундным. Затем, с предельной аккуратностью, она начала разрезать футболку по боковому шву у плеча. Ткань легко поддалась. На секунду в голову закралась мысль, что она разворачивала рождественский подарок. «Прекрасный, но в вонючей упаковке», — Эшли с трудом сдержала смешок. Когда же она откинула лоскуты в сторону, с трудом подавила девчачий визг. Закалённое в боях тело. Пресс рельефный, но не чрезмерно — функциональная сила. Глупо было думать, что под футболкой не будет скрываться тело греческого Бога. Эшли не раз оказывалась свидетелем его силы, в боях, в тех случаях, когда он ловил её своими сильными руками. Да и футболка не скрывала большие бицепсы. После небольшого комплекса дыхательного упражнения, — без которого она точно бы сорвалась и сделала что-нибудь не то в состоянии аффекта, — Эшли принялась осторожно обтирать его шею и ключицы. Грудь Леона размеренно поднималась и опускалась при каждом вдохе. На ключице у него виднелся едва заметный шрам — память об одном из тех, кто был близок к смерти, — и ещё одна тонкая линия тянулась вдоль бока возле рёбер, где что-то острое задело его, наверняка во время боя. С её стороны шло уже больше любование, чем помощь. Рука с полотенцем то и дело замирала, когда взгляд блуждал и все мысли куда-то пропадали. Пока она не очнулась и не мотнула головой, коря себя: «Боже, возьми себя в руки, Эшли Грэм!» После мысленной пощёчины Эшли достала из шкафа чистое полотенце и накинула его на торс Леона, как импровизированный щит скромности. Не то чтобы его это волновало, но ей определенно нужен этот барьер. Но дальше хуже. Снова взяв ножницы, она сосредоточилась на том, чтобы разрезать его испорченные брюки карго. Действовала та же логика, что и со своей одеждой: позже сжечь дотла. Но когда она подняла штанину, чтобы начать резать, чуть не выбросила ножницы от страха. Колено Леона слегка дернулось — он всё ещё спал, но инстинктивно отреагировал на движение возле своих ног. Или же… В голове Эшли промелькнула шальная мысль, от которой у неё сжался желудок. Что, если он не спал и просто притворялся, чтобы следить за тем, что она делает? Она тихо откашлялась и решила проверить: — Леон? Тишина. Дыхание мужчины оставалось глубоким и ровным — он полностью погружен в сон. Подёргивание колена вышло чисто рефлекторным, как бывает, когда кто-то без предупреждения дотрагивается до ноги спящего человека. Эшли тихо выдохнула с облегчением… и тут же почувствовала себя глупо из-за того, что сомневалась. Конечно же он спал! В Испании, пока они несколько дней выживали, он почти не отдыхал. Если они устраивали привал, Эшли переводила дух, спала, когда силы были на исходе, а усталость сваливала, а он охранял их укрытие, позволяя себе спать урывками, не больше двух часов. В любом случае, Грэм попыталась снять с него остатки одежды вместе с тактическим снаряжением. Ослабление ремней было утомительной задачей только в самом начале, потом она привыкла. И вот, Леон лежал на теперь уже грязной кровати в одних боксерах, чудом не проснувшись, когда она слегка пошевелила его, чтобы вытащить из-под него лохмотья, которые когда-то были одеждой. Омывать водой всё то, что было ниже торса она не рискнула, слишком стыдно, но ноги протёрла, избавившись от ботинок и носков. Эшли достала из шкафа запасное одеяло и осторожно накрыла его — не укутывая, как ребёнка, а аккуратно, чтобы он не замёрз. «Насколько странным будет, если ты, скажем, сядешь рядом с ним и погладишь его по голове?» — самой к себе обратилась Эшли, задумчиво смотря на спящего агента. Желание быть как можно ближе к нему почти выжгло её мозг. Возможно, это просто последствие её травмы. Эшли не хотела думать об этом прямо сейчас. Она просто хотела быть рядом с ним. Поэтому она осторожно забралась на кровать с другой стороны, очень осторожно подползла, села, прислонившись спиной к изголовью, и протянула руку. На мгновение её пальцы зависли над головой Леона. Дилемма длилась недолго, в конце концов она осторожно опустила руку и провела пальцами по светлым волосам, слипшихся от грязи и пота за несколько дней выживания. Леон издал тихий звук — что-то среднее между вздохом и урчанием. Он не проснулся, даже близко не был к этому, но где-то глубоко в подсознании это прикосновение запечатлелось как безопасное. Он неосознанно потянулся к ней, как измученный пёс, которого наконец-то погладили после жестоких обращений. Эшли едва дышала. От ассоциации с псом, её сердце сжалось от жалости и желания утешить. Она начала поглаживать его по голове чуть увереннее, иногда задерживаясь на коже головы, чтобы помассировать. С губ Кеннеди сорвалось тихое бормотание — полусформировавшиеся слова, которые не имели смысла: «Мм… не предполагалось…», но даже это затихло, когда сон всё глубже затягивал его. — Приятных снов, Леон. Доброе пожелание само сорвалось с губ. Грэм ничего не могла с собой поделать, желание утешить лишь усилилось. А ещё у неё появилась одна безумная мысль, которую она хотела и в то же время боялась осуществить, — наклониться и поцеловать его в лоб. После несколько секундных колебаний она медленно наклонилась. Стук сердца отдавался у неё в ушах.… Очень медленно… Пока губы не оказались в дюйме от его лба. Лёгкий, как перышко, поцелуй опустился прямо между бровей Леона. Тут же она резко отстранилась и убрала руку с его головы, чтобы закрыть ладонями пылающее лицо. Ей хотелось закричать — отчасти от смущения, отчасти от головокружительной быстроты того, что она только что сделала. Сквозь пальцы она посмотрела на Леона… всё ещё спящего. Никакого внезапного пробуждения с широко раскрытыми глазами и замешательством — или, что еще хуже, неприятия. Просто спокойное дыхание… как будто этот крошечный акт привязанности был не более чем частью его сна. Это немного успокоило. Эшли тихо выдохнула в ладони, затем убрала их от лица. Некоторое время она продолжала смотреть на Леона, как будто он мог проснуться в любой момент. Когда она поняла, что всё в порядке и его сон по-прежнему глубок и спокоен, она вернула руку ему на голову. Ритм вернулся — мягкие, уверенные поглаживания по волосам. Леон снова выдохнул — на этот раз дольше — и неосознанно слегка повернул лицо к её руке. Уголок его рта снова дёрнулся… Эшли стало интересно, снились ли ему когда-нибудь такие моменты, как этот? Тишина. Покой. Безопасность. Или же его часто мучили ночные кошмары? От этой мысли Эшли стало не по себе. Зная работу Леона, это не удивило бы. Или же ничего не было? Просто пустота, короткая передышка перед тем, как он проснётся и двинется дальше? Жизнь Леона состояла не только из миссий и спасательных операций — это были кровь, потери, травмы, накопившиеся за долгие годы. Эшли видела вспышки его прошлого: как он напрягался при громких звуках, как он никогда не засыпал глубоко, как иногда после отчета Ханниган он какое-то время смотрел куда-то в пустоту, прежде чем заговорить. Может быть, сны вовсе не были для него мирными. Может быть, в них снова был Раккун-Сити. Или же новый кошмар — Испания. Раккун-Сити. Вообще Эшли не должна была знать. Но это случилось. Когда они нашли привал, она услышала. Невероятно измотанный, рухнувший на ковёр, — потому что всё самое удобное в их нерадостном положении доставалось Эшли, как бы она не настаивала на обратном, — Леон дёргал руками, сжимал под головой что-то похожее на подушку, и хрипло бормотал: — Нет… Не сейчас… Хныканье — такое тихое и хриплое. Оно было совсем на него не похоже. Затем раздельные слова: — Клэр… беги… — за которыми последовало что-то невнятное о взрывах и вирусе. Тогда Эшли не пошевелилась и не осмелилась его разбудить. Но когда наступило утро, она осторожно спросила о приснившимся. И Леон рассказал ей правду. Неясно, что им двигало: возможно, он был слишком измучен. Или же перестало иметь значение, знала Эшли больше или меньше. Она уже невольно погрузилась в кошмар: культ, жертвоприношения, паразиты… Должна ли она была это видеть? Страдать и бороться за свою жизнь? Конечно же нет. Но она это сделала. Так, чем же это отличалось от пережитого Леоном в 1998 году? Те же монстры, словно вылезшие из фильмов ужасов. Повсюду смерть и хаос. Однако для Леона каждый новый кошмар, с которым они сталкивались, был не просто очередной миссией; это была повторяющаяся история. Эшли поджала губы, на мгновение прекратив поглаживание. Воспоминание о том утре отозвалось лёгкой болью в груди и уколом жалости. Леон через многое прошёл. Кто знает, какие опасности и какие новые травмы ждут его впереди. Но по крайней мере сейчас он был в безопасности, в тепле и крепко спал. Эшли слабо улыбнулась, зарываясь пальцами в его волосы. — Ты проделал отличную работу, Леон. Похвала, такая тихая, такая искренняя, казалось, проникла прямо в его подсознание. Даже во сне что-то в Леоне откликнулось. Слова Эшли словно достигли какой-то глубинной части его существа, которая редко слышала доброту. Между его бровями пролегла едва заметная складка — на этот раз не от боли или стресса, а, возможно, от волнения. Как будто он хотел поверить ей. Палец Грэм скользнул к этой складке. Она нежно надавила на неё, желая разгладить, вернуть спокойствие на его прекрасное лицо. Через несколько секунд морщинка исчезла, сменившись тем же безмятежным спокойствием, что и раньше. При следующем выдохе губы Леона слегка приоткрылись — теперь они были полностью расслаблены. Эшли ничего не могла с собой поделать: она снова улыбнулась, на этот раз теплее. Это было похоже на достижение. Возможность избавить его хотя бы от одного маленького беспокойства. — Может, мы всё же увидимся позже. Её слова были одновременно лёгкими и тяжёлыми. Прямо сейчас Леон рядом с ней, они вернулись в Соединенные Штаты, ожидая, когда их отвезут в Белый дом. Но что будет дальше? Это прощание? Или их пути снова пересекутся? Сможет ли Эшли продолжать жить своей жизнью, оставив Леона позади? Она смотрела на спящее лицо своего спасителя, рассеянно перебирая пальцами его волосы. Дальше последует стандартная схема: подведение итогов, благодарность президента за спасение его дочери… Но что потом? Разделение? Леон вернется в Госдепартамент, к таким миссиям, как Испания, — опасным, куда ей путь был закрыт. А что же касается самой Грэм? Восстановление нормальной жизни, которая теперь казалась невозможной... Острая боль одиночества пронзила грудь прежде, чем она смогла её остановить. Она убрала руку с головы Леона, чувствуя, как глаза щиплет от непролитых слёз. Тихонько шмыгнув носом, она вытерла глаза, а затем подтянула ноги к груди, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. Она сильно прикусила губу, чтобы унять дрожь. Это несправедливо. Они пережили культ, паразитов, околосмертный опыт только для того, чтобы столкнуться с чем-то более тихим и жестоким: расставание из-за разных миров. Слёзы, горячие и безжалостные, оставляли мокрые дорожки на щеках. На этот раз Эшли не стала их останавливать, позволила им течь. Она не всхлипывала, но при каждом вздохе у неё болело что-то внутри. Каждая капля, падавшая ей на колени или на одеяло под ними, вызывала небольшой приступ скорби по тому, чего она ещё не потеряла, но уже боялась потерять. Время шло и на смену слезам пришла головная боль. И поскольку она уже была здесь, а впереди ждало неизбежное расставание, Эшли отбросила свою неловкость и страх. Она легла на самый краешек кровати. Просто полежать вот так немного. Леон был твёрдым, настоящим и живым, а тепло его кожи просачивалось сквозь тонкую ткань, когда Грэм осторожно прижалась к его обнаженной спине. Она держалась скромно, почти нерешительно, словно боялась занять слишком много места или побеспокоить его. Но он не отстранился. Тогда Эшли закрыла глаза и немного теснее прижалась к нему… только ради этих тихих минут… Прежде чем в дверь постучала реальность. Этот звук разбудил Леона. Не действия Эшли, когда она вытирала его от грязи и пота, не то, как она раздела его, не то, как гладила его по голове и что-то тихо говорила, не то, как в конце концов прижалась к нему сзади, а грёбаный, посторонний звук снаружи, нарушающий их уединение. Его тело отреагировало раньше, чем разум полностью осознал происходящее: мышцы напряглись, дыхание участилось, рука потянулась к тому месту, где должен был быть пистолет. Пусто. — Что? — хрипло выдохнул Кеннеди, растерянно моргая, когда осознал три вещи одновременно: 1) Он был не один. 2) Кто-то стучал в дверь. 3) Он понятия не имел, как долго проспал. Эшли сидела позади него, смущённая, взволнованная и даже немного испуганная. Она смотрела на дверь, пока не раздался голос. — Агент Кеннеди? Вы здесь? Сердце Леона бешено заколотилось — отчасти от резкого пробуждения, отчасти от того, что он узнал голос. Один из агентов Секретной службы, которому было поручено сопровождать их в Белый дом. Он с трудом сглотнул, прочищая горло, прежде чем ответить. — Да, здесь. — Мисс Грэм? Мгновение Леон не двигался, всё ещё остро ощущая, как Эшли сидела позади него. Он чувствовал её дыхание у себя на спине. — Рядом со мной. — Пожалуйста, выходите. Машина уже прибыла. Леон медленно выдохнул, затем осторожно принял сидячее положение, стараясь не слишком сильно толкать Эшли. Он слегка повернулся, чтобы посмотреть на неё через плечо. Зелёные глаза были широко раскрыты — всё ещё влажные от слез? Он не был уверен, но заметил в них напряжение. — Думаю, это наш сигнал, — тихо сказал он, понизив голос, чтобы слышала только она. Реальный мир постучался в дверь. Эшли не была готова. Всё закружилось перед глазами, пульс застучал в висках, заглушая звуки. Она не могла дышать. Эшли открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Дрожащие пальцы крепко сжимали футболку в районе сердца. Леон увидел это — панику, отразившуюся на ее лице. Не раздумывая, он потянулся назад и нежно накрыл её дрожащую руку своей — тёплой и твёрдой. — Эй, Эшли, эй, эй, — пробормотал он быстро и взволнованно. — Дыши. Всё хорошо. Просто дыши, да? Давай… Стук раздался снова, на этот раз громче, но Леон не обращал на него внимания в течение этих нескольких решающих секунд. Ее зелёные глаза умоляли о помощи. Словно она вновь вернулась в Испанию. Вместо агентов секретной службы за дверью стояли Ганадо, готовые схватить её и отнести к своему хозяину. Их руки… холодные, твёрдые, оставляющие красные следы и синяки. Эшли сжалась в комок и начала дрожать. Ей хотелось закричать, позвать Леона, но в горле словно что-то застряло. — Эш, — Кеннеди полностью повернулся к ней, продолжая игнорировать стук, и обхватил ладонями её лицо. Его пальцы нежно прошлись по её щекам. — Ты в безопасности. Всё закончилось. Посмотри на меня. Ну же, посмотри. Она открывала и закрывала рот, всё ещё пытаясь произнести его имя. Вцепилась в его предплечья железной хваткой, как будто от этого зависела ее жизнь, и пыталась дышать, но каждый вдох давался так тяжело, так невыносимо… а выдох застревал где-то в груди. — Вдох… и выдох, — мягко инструктировал Леон, — повторяй за мной. Он сделал преувеличенно медленный вдох через нос, задержав дыхание на мгновение, затем медленно выдохнул через рот. Сделал это снова, намеренно громко, чтобы она услышала. Дыхательное упражнение, которое они практиковали в Испании. И Эшли правда старалась, но эти стуки в дверь… мешали. Леон сжал челюсти, а затем резко повернул голову к двери. — Хватит стучать! — рявкнул он. Это было не просто раздражение — это была защита, чистая и незамутненная. Стук мгновенно прекратился. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Леон снова посмотрел на Эшли. Выражение его лица сразу же смягчилось. — Хорошо. Попробуй еще раз, — пробормотал он, — только мы вдвоём, да? Эшли попыталась снова, чувствуя тёплые ладони на своих щеках. Этот контакт помогал ей восстановить дыхание не хуже самих упражнений. И взгляд голубых глаз, казалось, вернул её на поверхность, освободив от призрака прошлого. Хватка на его предплечьях ослабла и стала мягче. Воздух в комнате теперь казался не таким удушливым, как после шторма. — С тобой всё в порядке, — прошептал он, — я рядом. — Леон… Наконец-то она смогла произнести его имя, мягко, отрывисто, в котором скрывались все её невысказанные чувства. Имя, которое стало для неё маяком, спасением, лучом света во тьме. Сколько раз она выкрикивала его, когда нуждалась в помощи? Сколько раз повторяла его, снова и снова, чтобы предупредить об опасности? Сколько раз оно слетало с её губ, когда он подбадривал и успокаивал? А она в ответ помогала ему. И иногда вступала в непринужденную беседу, в моменты передышки. Леон не сразу нашёлся с ответом. Вместо этого он осторожно притянул её к себе — одной рукой обнял за плечи и прижал к своей обнаженной груди. Это было объятие. Не тактичное или мимолетное, как раньше, а настоящее. Они держались друг за друга в течение этого тихого мгновения, когда больше ничего не существовало. Буря утихла. Воцарились покой, нежность и тепло. Объятие затянулось, и никто из них не спешил разорвать контакт. Леон легонько положил подбородок ей на макушку, а одну руку положил ей на спину, успокаивающе поглаживая. Этот контакт сказал всё: утешение после паники, убежище после страха. Два человека, которые вместе пережили ад, нашли маленький уголок покоя. А за дверью? Секретная служба могла подождать. — Что дальше, Леон? — тихо спросила Эшли. Кеннеди медленно выдохнул. Вопрос повис в воздухе между ними. Он ответил не сразу — просто на секунду прижал её к себе немного крепче. — Дальше мы поедем в Белый дом. Ты наконец-то встретишься со своим отцом. Пауза. Затем тише: — А что будет после? Зависит от обстоятельств. Это прозвучало как надежда. Как неуверенность с намёком на возможную встречу. Эшли не знала, говорил ли Леон это просто для того, чтобы не ранить её чувства, или он действительно не знал, что произойдёт дальше. Их взгляды встретились — её испытующий, его непроницаемый. Затем медленно… Он протянул руку и убрал выбившийся локон ей за ухо. Жест настолько незначительный, что мог бы сойти за случайный. — Я не знаю, что будет дальше, — признался он, — но прямо сейчас я с тобой. Мгновение. — Это всё, что я могу сказать. Этого достаточно. Он и так сделал для неё всё возможное и невозможное. Эшли была бы эгоисткой, если бы захотела большего… Но проблема в том, что она такая. Потому что да, она хотела. В ту самую секунду, когда посмотрела ему в глаза дольше, чем следовало. Она спросила робко и в то же время смело. — Леон. Можно я тебя поцелую? Кеннеди замер. Пульс, и без того неровный от того, что он держал её в объятиях, участился. Вопрос девушки повис в воздухе. Леон смотрел на неё, пытаясь найти на её лице хоть какой-то признак сомнения, ошибки или жалости, реакции после паники. Но нет. Эшли смотрела на него своими зелёными глазами, полными тихой отваги. Прошла секунда. Вторая. Не получив никакого ответа, Эшли почувствовала боль и разочарование. Но в глубине души она понимала, что у неё нет шансов. Такие люди, как она, вряд ли привлекут Леона. Кроме того, она оставалась его миссией, дочерью его босса. У него будут проблемы, если между ними что-то случится. А она была слишком эгоистична. Леон увидел, в какой именно момент рухнула её надежда — как почти незаметно опустились её плечи, как она начала отстраняться. — Нет. Нет, нет, нет… Молчание не было отказом. Это был шок. Потрясение. А теперь она испытывала чувство вины, думая, что он этого не хотел. Хотя это было очень далеко от истины. — Эшли… — Всё в порядке, Леон. Прости, — сказала она, отводя взгляд и заставляя себя улыбнуться. Её сердце сжалось от боли из-за отказа. Она отстранилась от него, собираясь встать с постели. Им нужно было собираться. Агенты секретной службы ждали снаружи. Однако Леон не дал ей уйти, поймав за запястье, прежде чем она успела полностью отвернуться. — Подожди. Пульс Грэм участился, когда она посмотрела на Леона, который поймал её так быстро, с лёгкой настойчивостью. И он навис над ней — не угрожающе, но с такой силой, что воздух между ними словно наэлектризовался. Его голубые глаза потемнели от чего-то грубого и одновременно беззащитного. В словах не было необходимости. Он обхватил ладонями её лицо и медленно наклонился, давая ей все шансы отстраниться. Сначала поцелуй был нежным — скорее вопрос, чем утверждение. Эшли была так потрясена, что не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть. Трудно было поверить, что Леон действительно целует её. Осознание поразило, как удар кувалды, высвободив все чувства и эмоции, которые она сдерживала все те дни, что они прожили вместе. Она всхлипнула, обвила руками его шею и приоткрыла губы. Именно тогда сдержанность Леона улетучилась. Он обнял её за талию, притянув к себе ещё ближе, и углубил поцелуй. Вторая рука скользнула в её волосы. Всхлип Эшли только подстегнул. Их губы разъединялись, чтобы встретиться снова. Это было ошеломляюще, опьяняюще… жадно. Время для них остановилось. Однако реальность снова резко постучалась в дверь — в прямом и переносном смысле. — Агент Кеннеди. Если вы не ответите сейчас и не выйдете через пять минут, мы будем вынуждены войти. Леон прервал поцелуй, резко вздохнув, и на секунду прижался лбом ко лбу Эшли. — Блять… Эшли стояла ошеломлённая, тяжело дыша, когда Леон осторожно отпустил её и подошёл к двери, чтобы объяснить ситуацию. Он не солгал, когда упомянул о её приступе паники. Но он не добавил, что произошло всего несколько секунд назад. Или это были минуты? Эшли всё ещё ощущала вкус Леона, мягкость его губ и тепло дыхания. Это было опьяняюще. Ей хотелось большего. Но она знала, что время на исходе. Ей нужно было подготовиться. Взгляд упал на зеркало. На ней была только футболка, которую она нашла в квартире. Леон выглядел не лучше. Эшли буквально изрезала его одежду в клочья, не подумав о том, что ему нужно будет что-то надеть обратно. Или же здесь найдётся что-то приличное и по размеру? -… какое-то время. Да. Агент поколебался, но кивнул. Леон снова закрыл дверь и повернулся к Эшли, отмечая её растрепанный, смущённый вид. Как бы ему не хотелось продолжить то, на чём они остановились, он сдержался и направился к шкафу, где хранилась запасная форма на случай непредвиденных обстоятельств. Эшли почти вздохнула с облегчением. Она не готова была отвечать на возможные вопросы. Или ещё хуже, слышать шутки. Получив хотя бы одну, она точно сгорела бы от стыда и унижения. Леон достал из шкафа свежую форму — накрахмаленную черную тактическую рубашку и брюки в тон, затем схватил запасное полотенце, и исчез в маленькой ванной, примыкавшей к их номеру. Это уединение просто необходимо, не только в целях чистоты. Поцелуй был… всем. И теперь их как ни в чём не бывало вытаскивали в мир, на встречу с президентом. Какая ирония. Эшли чуть было не окликнула его по имени, но вовремя остановилась. Заставляя себя думать о чём-то другом, кроме недавнего поцелуя и того факта, что их разрыв неизбежен, Эшли подошла к шкафу и нашла брюки, похожие на те, что были на Леоне. Размер совсем ей не подходил, но выбора нет. Через несколько минут дверь ванной открылась. Леон вышел с влажными и слегка взъерошенными после вытирания полотенцем волосами. Он замер, когда увидел Эшли, сидящую снова на кровати в слишком больших брюках, спадающих до щиколоток. На его губах появилась лёгкая, непроизвольная улыбка. — Сшито не совсем для тебя, — затем, тише: — Ты в порядке? Эшли вздрогнула от его голоса и заставила себя поднять голову. Её взгляд невольно задержался на губах мужчины. Их поцелуй… Она резко встала и отвела взгляд. — Да. Всё в порядке. Пошли. Леон заметил — конечно, заметил, — то, как её взгляд метнулся к его губам, как она вскочила слишком быстро, словно убегая. Но он не стал упрекать или пытаться расспросить. Вместо этого он взял свое скромное снаряжение и первый направился к двери. — Хорошо. Идём. Воздух между ними сгустился от несказанных слов. Поцелуй ещё свеж в их памяти, но ни один из них не осмеливался заговорить об этом. Не сейчас.