Искушение

После очередного совещания офис погрузился в тягостную, почти осязаемую тишину. Казалось, воздух сгустился от напряжения: ни шепота, ни шороха бумаг, ни привычного гула от работы кофемашины. Каждый сотрудник, словно застигнутый грозой, сидел, не поднимая головы, уткнувшись в монитор, будто в спасительный щит. Пальцы нервно бегали по клавиатуре, глаза лихорадочно скользили по экрану — все торопились выполнить поручения, наверстать упущенное, доказать, что они не зря занимают свои места. Даже Драко Малфой, заместитель директора, правая рука Грейнджер, не избежал суровой критики. Обычно невозмутимый, с холодной усмешкой на губах, сейчас он сидел, сцепив пальцы в замок, взгляд его был прикован к документам, но мысли явно витали где‑то далеко. В его осанке читалась непривычная для него сдержанность. Даже ему, человеку, без которого не проходила ни одна крупная сделка, пришлось ощутить на себе ледяной взгляд начальницы. О самой Гермионе Грейнджер в офисе говорили лишь шёпотом, перебрасывались короткими фразами, едва размыкая губы, словно боялись, что любое неосторожное слово долетит до её кабинета. Она была воплощением неумолимой воли: властная, жёсткая, лишённая сантиментов. Её ненависть к ленивым, к тем, кто не выкладывался на полную, была почти осязаемой: она чувствовала её за версту, словно хищник, учуявший слабость. К своим тридцати годам она добилась всего сама. Только упорством, острым умом и железной хваткой. Каждая ступень карьерной лестницы была ею завоевана, выстрадана, отвоёвана у обстоятельств и конкурентов. Её путь был усеян не цветами, а острыми осколками чужих амбиций, но она шла вперёд, не оглядываясь, не позволяя себе ни секунды слабости. И теперь, сидя за своим массивным столом в кабинете с панорамными окнами, она знала: тишина в офисе — это не просто отсутствие звуков. Это её власть. Шесть часов вечера обычно означало окончание рабочего дня, но сегодня никто даже не посмел потянуться к сумке или бросить взгляд на часы. Офис словно застыл в негласном ожидании, словно каждый понимал: уйти раньше, чем это сделает она, значит навлечь на себя немилость. Тишина, ещё днём гнетущая, к вечеру стала почти осязаемой: лишь изредка нарушаемая стуком клавиш или шорохом бумаги. Сотрудники сидели, будто прикованные к стульям, делая вид, что погружены в работу, хотя многие уже давно выполняли одни и те же действия по кругу, лишь бы не выдать себя. Лишь к семи часам вечера офис начал медленно пустеть. Сначала робко поднялись те, кто сидел ближе к выходу; затем, убедившись, что никто не останавливает, потянулись остальные. Двери тихо щёлкали, шаги приглушались ковролином — все старались покинуть здание как можно незаметнее, будто боясь разбудить нечто дремавшее в этих стенах. Когда последний силуэт скрылся за дверью, Драко Малфой остановился перед кабинетом Гермионы Грейнджер. Он коротко постучал не столько для того, чтобы получить разрешение, сколько из формального уважения к её пространству. Не дожидаясь ответа, он приоткрыл дверь. Она сидела за массивным столом, пальцы стремительно бегали по клавиатуре, а взгляд был прикован к монитору. Свет настольной лампы падал на её лицо, подчёркивая чёткие линии скул и тень под глазами, которую даже безупречный макияж не мог полностью скрыть. Гермиона подняла голову. Её взгляд, долгий и изучающий, скользнул по нему, словно оценивая каждое движение, каждую ноту в выражении лица. — Проходи, — произнесла она ровным, лишённым эмоций голосом. Сняв очки, она устало провела пальцами по переносице, на мгновение закрыв глаза. Даже в этом жесте, столь редком для неё, читалась скрытая усталость: та, которую она никогда не позволила бы увидеть никому, кроме самых близких. Но Драко знал: это не слабость. Это лишь миг передышки перед новым рывком. Он шагнул внутрь, невольно задержав взгляд на панорамном окне. Весь Лондон лежал перед ними, как карта, усеянная огнями, но ни один из них не мог сравниться с холодным блеском в её глазах. — Садись, — сказала она, указывая на мягкий стул рядом с её столом. Драко послушно опустился на сиденье, поднял глаза, встречая её прямой, немигающий взгляд. В нём не было ни раздражения, ни гнева — лишь холодная, расчётливая сосредоточенность. — Скажи мне, Драко, — её голос прозвучал тише, но от этого не менее весомо, — Сколько ещё раз мне придётся напомнить тебе, что ты должен быть жёстче с подчинёнными? Драко коротко вздохнул, собираясь с мыслями. — Мисс Грейнджер… — начал он осторожно. — Опять будешь оправдываться? — перебила она, и на её губах расцвела холодная усмешка, в которой не было ни капли теплоты. Драко внутренне напрягся. Он знал: когда Гермиона Грейнджер прерывает собеседника на полуслове, это значит, что она уже выстроила в голове целую цепь аргументов, и готова обрушить их на оппонента без малейших колебаний. Она поднялась из‑за стола плавно, почти хищно, и направилась к шкафу со стеклянной дверцей. Драко следил за каждым её движением: за тем, как шелестит строгая юбка, как ритмично постукивают по паркету высокие каблуки. В её походке была та самая неумолимая решимость, которая когда‑то вознесла её на вершину карьерной лестницы. Гермиона достала бутылку виски и два бокала. Драко невольно сглотнул. Это был недобрый знак. Обычно она не предлагала выпить просто так: только если собиралась сказать что‑то особенно неприятное или, напротив, хотела смягчить удар. — Мисс Грейнджер, я считаю, что добиться чего‑либо можно не только жёсткостью, — неуверенно произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Гермиона усмехнулась, повернувшись к нему с бутылкой и бокалами в руках. — Да что ты? — произнесла она с лёгкой издёвкой, возвращаясь к столу. Каблуки громко стучали по полу, отмеряя каждый её шаг, словно отсчитывая секунды до неизбежного. Она поставила бокалы на стол и плеснула туда виски. Затем подняла взгляд, и в её глазах вспыхнул тот самый стальной блеск, который заставлял даже самых опытных переговорщиков опускать головы. — Ты же видишь, чего добилась я, — сказала она, слегка наклонив голову. — И как ты думаешь, я не проявляла жёсткость? Она не дала ему ответить. Не потому, что не хотела услышать его мнение, а потому, что ответ для неё был очевиден. — Конечно, проявляла, — продолжила она, понизив голос до почти шёпота, но от этого её слова звучали ещё весомее. — Без этого никак, Малфой. Ни в бизнесе. Ни в жизни. Грейнджер не спешила отводить взгляд. Она обошла стол и присела на его край — непринуждённо, но с той особой грацией, которая всегда выдавала в ней человека, полностью контролирующего ситуацию. Её поза была расслабленной, но в каждом движении читалась скрытая сила. Она взяла бокал, покрутила его в пальцах, наблюдая, как янтарная жидкость переливается в свете лампы. Затем подняла глаза на Драко, и в этом взгляде было всё: годы борьбы, бессонные ночи, сломанные амбиции конкурентов и несгибаемая воля, которая никогда не позволяла ей отступать. — Жёсткость — это просто инструмент, — добавила она уже тише. — Как молоток. Можно построить дом, а можно ударить себя по пальцу. Всё зависит от того, кто держит его в руках. Гермиона подняла свой бокал, и её взгляд, твёрдый и недвусмысленный, скользнул к второму — тому, что стоял перед Драко. — Выпей со мной, — произнесла она. В её тоне не было ни приглашения, ни любезности: лишь спокойная, непреложная уверенность человека, привыкшего к безоговорочному подчинению. Это не было предложением. Это был приказ, облечённый в форму вежливой фразы. Драко не имел права отказаться. Даже если бы в этот момент ему больше всего на свете хотелось оказаться где‑нибудь подальше от этого кабинета, от её пронзительного взгляда и от янтарного напитка, аромат которого уже наполнял пространство между ними. Он медленно поднял бокал. Пальцы слегка сжались вокруг прохладного стекла, словно пытаясь найти в этом простом движении опору. В тот же миг, когда он поднял глаза, его взгляд невольно скользнул ниже: по стройной линии её ноги, очерченной строгим кроем юбки. Он тут же поспешно вскинул глаза к её лицу, но было поздно. Гермиона уловила этот мимолетный взгляд. Уголки её губ дрогнули, растягиваясь в едва заметной, но отчётливо довольной усмешке. Она подняла свой бокал чуть выше, словно подчёркивая значимость момента, и коротко чокнулась с ним. Затем, не отводя глаз, сделала глоток, опустошая бокал до дна. Драко последовал её примеру. Виски обжёг горло, но этот жар был ничто по сравнению с тем внутренним напряжением, что сковывало его изнутри. — Ты уже полгода работаешь в должности моего заместителя, — начала она, не сводя с него глаз. Её голос звучал ровно, но в нём таилась едва уловимая напряжённость, будто она взвешивала каждое слово. — Сколько ты уже в целом здесь? Три года? — Четыре, — ответил Драко, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. Он понимал, что этот разговор — не просто праздная беседа. За каждым вопросом скрывался подтекст, за каждым словом — проверка. Гермиона никогда не говорила просто так. И сейчас, глядя на неё: на её безупречную причёску, на строгую юбку, на лёгкий румянец, проступивший после виски, — он чувствовал, как нарастает внутри странное, почти тревожное ощущение. Она кивнула, словно подтверждая собственные мысли. Её пальцы слегка постукивали по краю стола, выстукивая ритм. — Четыре года, — повторила она, будто пробуя это число на вкус. — И за всё это время ты ни разу не позволил себе проявить ту жёсткость, которую я от тебя требую. Почему? — Мисс Грейнджер, если я вас не устраиваю как ваш заместитель, то… может, стоит рассмотреть другие кандидатуры? Драко произнёс эти слова и сам ощутил, как в воздухе повисла тяжёлая пауза. Фраза, вылетевшая почти невольно, теперь эхом отдавалась в тишине кабинета. Он тут же пожалел о сказанном: голос дрогнул, выдав ту самую неуверенность, которую он изо всех сил старался скрыть. Гермиона замерла на мгновение, но этого хватило, чтобы в её глазах промелькнуло нечто неуловимое. На губах её заиграла едва заметная, но многозначительная улыбка: та самая, от которой у подчинённых обычно пробегал холодок по спине. — О, Драко, — протянула она, слегка наклонив голову. В её голосе зазвучали новые, непривычные интонации: мягкие, почти вкрадчивые. — Ты всерьёз думаешь, что я держу тебя здесь только из‑за твоих профессиональных качеств? Она придвинулась ближе. Теперь между ними было слишком мало пространства настолько, что Драко невольно напрягся, чувствуя, как учащается пульс. — Не спорю, ты умный, — продолжила она, понизив голос до полушёпота. — Гораздо умнее большинства тех, кто топчется в этом здании. Ты умеешь видеть детали, которые другие пропускают. И ты… — она сделала паузу, словно подбирая слова, — Интересен мне не только как сотрудник. Её рука невесомо коснулась его плеча, будто случайно, но Драко почувствовал, как по спине пробежал электрический разряд. — Но ты боишься проявить силу, — добавила она уже строже. — Боишься быть тем, кем можешь стать. А я не могу позволить оставить возле себя человека, который колеблется или… Сомневается. Она отступила на шаг, снова принимая отстранённую позу, но в её взгляде по‑прежнему таилось нечто провокационное. — Так что, Драко, — произнесла она с лёгкой усмешкой, — Ты действительно хочешь, чтобы я искала другого заместителя? Или ты готов доказать, что стоишь того, чтобы остаться в этой должности? В её словах звучал не просто вызов — это было предложение, замаскированное под угрозу. И Драко понимал: от его ответа зависело не только его положение в компании, но и нечто большее — то, что витало между ними в этом напряжённом, пропитанном виски и невысказанными намёками воздухе. Драко сглотнул, пытаясь удержать взгляд на её лице, но это становилось всё труднее. Каждое движение Гермионы теперь казалось нарочито медленным, исполненным скрытого смысла. Когда она откинула пышные кудри назад, её пальцы невольно задержались на верхних пуговицах блузки, будто случайно, но достаточно заметно, чтобы сердце Драко сбилось с ритма. — Что мне нужно сделать? — спросил он, и в голосе прозвучала не только растерянность, но и затаённая надежда на ясность. — Это уже правильный вопрос, — улыбнулась она, и в этой улыбке было что‑то хищное, завораживающее. Драко невольно проследил за движением её руки, и тут же поспешно поднял глаза, чувствуя, как жар приливает к щекам. Она заметила. Конечно, заметила. В её взгляде мелькнуло удовлетворение, почти торжество. — Уволь Бетани, — произнесла она ровным, почти будничным тоном, но в нём таилась непреклонная воля. Драко замер. Это было не просто распоряжение — это была проверка. Бетани была не просто сотрудницей: она была умна, юна, амбициозна, но… Была неравнодушна к Драко. Не дав ему времени на размышления, Гермиона придвинулась ещё ближе. Её пальцы легко коснулись его подбородка, приподнимая его голову, заставляя смотреть ей в глаза. Контакт был мимолетным, но от него по всему телу пробежала волна электрического тока. — И трахни меня, — добавила она тихо, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало как удар молота. В кабинете повисла оглушительная тишина. Даже тиканье часов, обычно едва уловимое, теперь казалось оглушительным. Драко почувствовал, как мир вокруг сузился до её взгляда, до тепла её пальцев, до запаха её духов: терпкого, пьянящего, как виски, который они только что выпили. Он понимал, что это не просто приказ. Это была ловушка. Или подарок судьбы. Или и то, и другое одновременно. Гермиона не отводила взгляда. В её глазах читалось всё: вызов, обещание, угроза. Она ждала. Ждала, чтобы увидеть, хватит ли у него смелости сделать шаг не только как её заместителя, но и как мужчины. И в этот миг Драко осознал: от его решения зависело не только будущее в компании. От него зависела его собственная судьба. Драко с трудом сглотнул: в горле стоял сухой, колючий ком. Слова Гермионы прозвучали отчётливо, безжалостно ясно, но разум отказывался их принять. — Простите? — выдавил он, и собственный голос показался ему чужим, надломленным. — Трахни меня, — повторила она, не дрогнув ни единым мускулом. В её тоне не было ни вызова, ни игривости: только холодная, обнажённая прямота, от которой кровь прилила к вискам. — Прямо здесь, — добавила она, и её рука, лёгкая, как дуновение, скользнула к его галстуку. Пальцы неторопливо провели вдоль шёлковой ткани, будто изучая её текстуру, а взгляд: твёрдый, немигающий — не отпускал его глаз. — Я… я… — начал Драко, но слова рассыпались в пустоту. Он чувствовал, как теряется, как привычная хватка самоконтроля скользит сквозь пальцы. — Ну же, Драко, в чём дело? — перебила она, и в её голосе зазвучала едва уловимая насмешка. Пальцы чуть ослабили узел галстука, прикосновение обожгло шею. — Ты… сомневаешься? Или не хочешь меня? Конечно, он хотел её. И хотел давно. Возможно, она даже не догадывалась, какими голодными, жадными глазами он провожал её каждый раз. Его взгляд невольно скользил по её фигуре: задерживался на изгибе бёдер, очерчивал линию талии, поднимался выше, к груди, к шее, к лицу. Он ловил каждое её движение: как она поправляет прядь волос, как слегка наклоняет голову, вслушиваясь в слова собеседника. Особенно, как её язык на мгновение появляется, чтобы облизнуть губы. Этот мимолетный жест будил в нём вихрь образов, от которых становилось трудно дышать. По вечерам дома он закрывал глаза и воскрешал в памяти её силуэт. Вспоминал, как она стояла у окна, как поворачивалась, как двигалась: плавно, уверенно, неосознанно соблазнительно на своих высоченных каблуках. В этих мыслях он позволял себе то, чего не мог позволить в реальности: представлял, как проводит рукой по её коже, как сжимает пальцы на её бёдрах, как слышит её вздох. Он дрочил на неё, как грёбаный подросток в пубертате. И кончал с мыслями о ней, даже когда трахал другую. Она возбуждала его одним своим присутствием. Даже просто находясь в одном кабинете, она будто перетягивала на себя всё внимание, заполняла пространство своей энергией, своим запахом, своим взглядом. И это желание — острое, почти болезненное становилось частью его повседневности. Он пытался заглушать его работой, сухими репликами, нарочито холодным тоном, но всё было тщетно. Оно жило внутри, пульсировало, напоминало о себе в самые неподходящие моменты: во время совещаний, за чашкой кофе, посреди ночи, когда сон не приходил, а возбуждённый член пульсировал, желая оказаться внутри неё. Это было не просто влечение — это было наваждение, страсть, с которой невозможно справиться, которую нельзя ни заглушить, ни игнорировать. Она стала его тайной слабостью, его запретным удовольствием, его неизлечимой одержимостью… Она сделала крохотный шаг ближе, прерывая череду его мыслей. Теперь между ними оставалось лишь дыхание: горячее, прерывистое. — Я хочу, чтобы ты сделал это, — продолжила она, понизив голос до шёпота, от которого по спине пробежал ледяной огонь. — И чтобы ты доказал, что действительно можешь быть жёстким. Что можешь взять то, что хочешь. Что не боишься последствий. Её пальцы замерли на его галстуке, но острый, испытующий взгляд говорил громче любых слов. Она не просто предлагала. Она проверяла его. Драко почувствовал, как внутри разгорается пламя. Это не только желание, но и ярость. Ярость на неё за эту игру, за эту власть, за то, как легко она выворачивала его наизнанку. И ярость на себя за то, что не мог отвести глаз от неё, не мог просто уйти. Драко резко поднялся со стула: движение было таким стремительным, что Гермиона даже не успела опомниться. В одно мгновение её окружила его энергия: плотная, почти осязаемая. Он вцепился в её талию не нежно, не осторожно, а с той самой жёсткостью, которую она требовала. Его пальцы впились в ткань юбки, приподнимая её, и в следующий миг он усадил её на стол — прямо на разложенные бумаги, часть которых разлетелась по полу. Гермиона хотела что‑то сказать. Возможно, одёрнуть его, вернуть контроль в свои руки, но не успела. Драко наклонился, и его губы впились в её с несдержанной, почти яростной страстью. Поцелуй был грубым, безоговорочным, лишающим воздуха и мыслей. На мгновение она замерла от неожиданности, от того, как внезапно мир перевернулся. Но уже в следующую секунду её пальцы вцепились в его плечи, отвечая на напор с не меньшей силой. От этого поцелуя у обоих перехватило дыхание. Время будто остановилось: остались только жар их тел, стук сердец, сливающихся в едином ритме, и шумное, прерывистое дыхание, смешивающееся в одном пространстве. Драко действовал резко, без прелюдий, словно сбросив последние оковы сдержанности. Его руки уверенно подняли узкую юбку Гермионы к талии, обнажив стройные бёдра, обрамлённые чёрным кружевом чулок. Взгляд на мгновение застыл на контрасте тёмного белья и бледной кожи: зрелище, от которого кровь быстрее побежала по венам. Не отрывая глаз от её лица, он провёл ладонью по бедру, ощущая, как подрагивает под пальцами нежная кожа. Пальцы скользнули к кружевным трусикам, и тут же почувствовали отчётливую влагу, проступающую сквозь тонкую ткань. — Как часто ваше бельё намокало в моём присутствии, мисс Грейнджер?.. — прошептал он, едва касаясь пальцами её лона, но этого лёгкого прикосновения хватило, чтобы она вздрогнула. Гермиона запрокинула голову, губы приоткрылись в беззвучном вздохе. Она пыталась собраться с мыслями, но тело уже предавало её, отзываясь на каждое движение. — Постоянно, Драко, — ответила она, сбивчиво дыша. Слова вырывались прерывисто, словно ей приходилось силой выталкивать их из груди. — С самого первого дня… Когда ты вошёл в этот офис. Её пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели от напряжения. Она хотела добавить что‑то ещё, но не смогла, потому что в этот момент Драко отодвинул кружево в сторону и коснулся её уже без преград, уверенно и настойчиво. Гермиона резко выдохнула, непроизвольно пытаясь свести колени, но он тут же развёл их шире, закрепляя свою власть. Её тело дрожало, дыхание становилось всё более рваным, а в глазах мелькали отблески того самого огня, который она так тщательно скрывала за маской холодной безупречности. — И ты всё это время… — он на мгновение замолчал, усиливая нажим пальцев, —… Держала это в себе? — Да, — выдохнула она, и в этом коротком слове слились и признание, и мольба, и вызов. — Но я больше не могу это скрывать… Её голос сорвался, потому что в этот миг он ввёл в неё сразу два пальца — резко, безоговорочно, лишая последних остатков самоконтроля. Гермиона вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи, но он не дал ей отстраниться, прижимаясь ближе, входя глубже, заставляя принять каждую грань этого момента. Она стонала сначала приглушённо, пытаясь сдержать звуки, но вскоре уже без стеснения, отдаваясь волнам нарастающего удовольствия. Её тело вздрагивало при каждом движении, пальцы судорожно сжимали край стола, а голова бессильно откинулась назад. Другой рукой Драко нетерпеливо скользнул к её блузке. Пуговицы поддавались с трудом, но он не тратил время на аккуратность — ткань слегка затрещала, когда он резко раздвинул полы, обнажая чёрный бюстгальтер, подчёркивающий округлые, идеальные формы её груди. — Ревнуешь меня к Бетани? — прошептал он, слегка сжимая её сосок сквозь тонкую ткань, дразня, наблюдая, как её дыхание становится ещё более прерывистым. Гермиона попыталась сфокусировать на нём взгляд, но глаза то и дело закатывались от наслаждения. — Она только что окончила университет, — выдохнула Грейнджер. Слова вырывались между стонами. — Молодая, глупая… Наивная девчонка с большими сиськами. Её голос дрожал, но в нём всё ещё звучала привычная язвительность. Даже сейчас, на грани потери контроля, она не могла полностью отказаться от своей колючей иронии. — Мужчинам нравятся такие, — добавила она, чуть приподнимая бёдра навстречу его руке. Драко усмехнулся низко, почти хищно. — Не всем, — ответил он, усиливая нажим пальцев, чувствуя, как она напрягается под его прикосновениями. — Мне — нет. Его ладонь скользнула под бюстгальтер, обжигая кожу теплом ладони. Он сжал её грудь, провёл большим пальцем по соску, заставляя Гермиону задрожать. — Драко… — она попыталась что‑то сказать, но слова растворились в новом стоне, когда он ускорил движения. — Пожалуйста, Драко, я хочу почувствовать твой член… Драко не терял ни минуты. Не прерывая ритмичных движений пальцами, второй рукой он резко дёрнул ремень, слыша, как с металлическим звоном расстёгивается пряжка. Ширинка поддалась чуть медленнее — он нетерпеливо рванул её вниз, едва сдерживаясь. Но тут Гермиона вмешалась. Её пальцы, ещё дрожащие от пережитого наслаждения, скользнули к его брюкам, помогая освободить член, который уже пульсировал в напряжённом ожидании. Она обхватила его ладонью, ощущая горячую твёрдость, от которой у неё перехватило дыхание. Драко резко придвинул её к краю стола и стянул с неё трусики, откидывая их куда-то к разбросанным бумагам. Гермиона посмотрела ему в глаза: серые, потемневшие от желания, и сама направила его в себя. На мгновение оба замерли, словно давая себе секунду на осознание: вот он, рубеж, после которого ничего уже не будет как прежде. Затем Драко вошёл в неё: неспешно, но уверенно, до конца, заполняя собой так, что у обоих одновременно вырвался глухой стон. Гермиона впилась пальцами в его предплечья, чувствуя, как внутри разгорается огонь, от которого невозможно спастись. Он замер на миг, глядя ей в глаза, будто искал там ответ на немой вопрос. Но в её взгляде было только одно: «Не останавливайся». И тогда он начал двигаться. Сначала медленно, почти мучительно, растягивая каждое мгновение, но с каждым толчком набирая темп. Гермиона отвечала ему, приподнимая бёдра, встречая каждый рывок, теряя себя в этом ритме, в этом слиянии их тел и желаний. Стол под ней дрожал, бумаги и папки давно рассыпались по полу, но ни один из них не замечал ничего вокруг. Гермиона запрокинула голову, открывая шею, и Драко тут же наклонился, оставляя на ней след из поцелуев — жадных, почти болезненных. Она вскрикнула, когда он слегка прикусил кожу, но это лишь усилило ощущение, заставило её сжаться вокруг него ещё сильнее. — Драко… — её голос сорвался, превратившись в стон. Он только ускорил движения, чувствуя, как напряжение внутри нарастает до предела, как мир сужается до её тела, её дыхания, её громких стонов, которые она уже не пыталась сдерживать. Драко вдруг остановился, медленно вышел из неё, и в этом движении была странная, почти ритуальная пауза. Миг, когда реальность словно замерла между двумя ударами сердца. Затем он, не говоря ни слова, схватил за руку, потянув к панорамному окну. Гермиона поняла его без слов. В её глазах мелькнул огонёк. Но это не страх, а предвкушение, смешанное с лёгким трепетом. Она позволила ему вести себя, громко стуча каблуками по полу, которые всё ещё остались на ней. Она встала перед окном: впереди был лишь бескрайний ночной Лондон, раскинувшийся внизу, как карта, усыпанная огнями. Драко действовал стремительно: его пальцы ловко избавили её от блузки, а затем и бюстгальтера. Ткань упала на пол, оставив на её безупречном теле лишь задранную юбку, чулки и и туфли. — Нас будет видно снизу, — прошептала Гермиона, упираясь ладонями в прохладное стекло. Её дыхание оставляло на нём едва заметные следы, как призрачные отпечатки его смятения. — Тебя же это возбуждает, — прошептал Драко, касаясь дыханием её уха. Его голос звучал низко, почти гипнотически, и в нём не было ни тени сомнения. Гермиона кивнула. Он попал в точку. Это было правдой — правдой, которую она никогда не осмелилась бы произнести вслух, но которую теперь не могла отрицать. Его ладонь скользнула по её пояснице, мягко, но настойчиво вынуждая прогнуться. Она медленно подчинилась, словно проверяя границы своей новой свободы. Её грудь коснулась холодного стекла, и от этого контраста: жара тела и ледяной поверхности по коже пробежала волна мурашек. — Господи, Драко… — ахнула Гермиона, когда он резко вошёл в неё. Движение было стремительным, почти безжалостным, и от него у неё подкосились колени. Она едва успела упереться ладонями в стекло, чтобы не упасть. Драко двигался яростно, с такой силой и напором, что она могла лишь стонать, теряя себя в этом ритме, в этом безумии. Перед ней расстилался ночной Лондон: огни, улицы, здания, люди, чьи жизни текли где‑то там, внизу, в мире, который больше не имел значения. Сейчас существовал только этот миг, только Драко — его руки, его дыхание, его тело, которое заполняло её, лишало воли, заставляло забыться. Она закрыла глаза, но тут же распахнула их снова, потому что вид из окна был частью этого безумия, частью её возбуждения. Она чувствовала себя обнажённой не только физически, но и духовно: выставленной на показ, уязвимой, и именно это делало всё ещё более острым, ещё более запретным. — Смотри вниз, — приказал Драко, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Они видят, как я трахаю тебя. Возможно, даже кто-то из наших коллег видит это… Гермиона подчинилась. Её взгляд скользнул по огням города, по движущимся точкам машин, по крошечным фигурам людей, которые даже не подозревали, что где‑то наверху, в одном из этих стеклянных кубов, она теряет себя в его объятиях. И от этого осознания её тело содрогнулось в новом спазме, а из горла вырвался крик: громкий, бесстыдный. Драко ответил ей ещё более резким движением, и она почувствовала, как мир вокруг рассыпается на осколки, оставляя только свет, только звук, только его… Драко резко остановился, и в этом внезапном затишье Гермиона почти почувствовала разочарование. Но уже в следующее мгновение он развернул её к себе. Подхватив под колени, он приподнял её, прижимая спиной к холодному стеклу панорамного окна. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти едва не впивались в ткань рубашки, но он не обратил на это внимания — только крепче сжал её бёдра, снова врываясь в её лоно. Гермиона выдохнула: звук получился рваным, почти болезненным, но в нём не было протеста, только чистое, необузданное желание. Она обхватила его плечи, чувствуя, как всё её тело дрожит, как мышцы напрягаются в предвкушении приближающегося оргазма. Стекло за спиной казалось ледяным, но это лишь усиливало контраст с жаром их переплетённых тел. — Я оправдал твои ожидания? — спросил он, не прерывая быстрого, почти яростного ритма. Его голос звучал глухо, сквозь стиснутые зубы, но в нём слышалась не только страсть — там была и насмешка, и вызов, и что‑то ещё, почти триумфальное. — Да, — выдохнула Гермиона, закусив губу, чтобы не закричать. Но уже через мгновение самоконтроль рассыпался в прах. — Боже! Да! — выкрикнула она, и её голос эхом отразился от стеклянных стен, растворяясь в шуме ночного города внизу. Драко ответил на её крик новым, ещё более резким толчком. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя едва заметные следы, но ни он, ни она не обратили на это внимания. Всё, что имело значение, — это нарастающая волна, которая уже накрывала их с головой. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело содрогается в неконтролируемом спазме. Её ногти впились в его спину, дыхание превратилось в прерывистые всхлипы, а из горла вырывались звуки, которые она больше не могла и не хотела сдерживать. — Драко… — простонала она, и это было последнее, что она смогла произнести перед тем, как волна оргазма накрыла её целиком. Её тело выгнулось дугой, пальцы судорожно сжали его плечи, а губы беззвучно повторили его имя. Он почувствовал, как она кончает, и это стало последней каплей. Его движения стали ещё более резкими, почти отчаянными, а затем и его тело содрогнулось в ответ. Он прижался к ней всем телом, упираясь лбом в стекло рядом с её головой, и выдохнул её имя: тихо, почти шёпотом, но для неё оно прозвучало громче любого крика. На мгновение время остановилось. Они стояли, прижатые друг к другу, их дыхание смешивалось, а сердца бились в унисон. Стекло за её спиной было запотевшим от их жара, а внизу, в ночном Лондоне, жизнь продолжалась, не смотря на то, что произошло здесь, на высоте птичьего полёта. Гермиона медленно открыла глаза, её взгляд был затуманен, но в нём читалось что‑то новое: не только страсть, но и признание. Она провела ладонью по его виску и щеке, стирая капли пота, и едва слышно прошептала: — Я знала, что мы сработаемся, Драко. Он медленно отстранился, наблюдая за ней: за её раскрасневшимся лицом, спутанными волосами, за тем, как она пытается собраться, вернуть себе хотя бы видимость контроля. Но теперь они оба знали правду: баррикады разрушены. И пути назад уже нет…