Часть 1
19 февраля 2026 г., 15:00
«Сгорать от желания и молчать об этом — величайшее наказание, которое мы можем навлечь на себя». — Федерико Гарсиа Лорка
***
Последнее, что Гермиона ожидала увидеть, когда заглянула за дверь в гостиную Андромеды, была Беллатрикс Блэк, печально известная и внушающая ужас бывшая Пожирательница смерти, нависшая над хихикающим и извивающимся Тедди, пока пыталась вытащить его из грязного комбинезончика. Волосы мальчика были темными и растрепанными — как это обычно бывало, когда он находился рядом с Беллатрикс. Даже его бледная кожа напоминала тетину, но яростная интенсивность темного взгляда Беллатрикс принадлежала только ей одной — взгляда, который, как знала Гермиона, мог обратить взрослых мужчин в бегство, заставив их поджать хвосты, а в последнее время — вызывать у нее самой ощущение, будто в животе вспорхнула стая корнуэльских пикси. Однако выражение лица Беллатрикс нисколько не пугало маленького Тедди — он заливался громким смехом. Его обычно ярко-голубые глаза, теперь ставшие глубокого угольно-коричневого цвета, смотрели на нее с озорством и весельем, а пухлые ручки тянулись вверх, пальчиками хватая воздух. Он тянулся к волосам Беллатрикс, отметила Гермиона. Темная ведьма предусмотрительно собрала их в свободный небрежный пучок, убрав подальше от детских рук. В последнее время у него появилась дурная привычка все дергать, и больше всего на свете, как знала Гермиона, он любил тянуть именно Беллатрикс за волосы. Гермиона приоткрыла дверь еще чуть шире как раз в тот момент, когда Беллатрикс удалось стянуть с Тедди майку через голову, и тогда ее ноздри атаковал запах полного подгузника. — От вас разит, мистер Люпин, — укоризненно произнесла Беллатрикс, обращаясь к извивающемуся малышу. — Вы пахнете хуже Смердящего Сока, и уверяю вас, сэр, я думала, что ничего хуже быть не может! Тедди лишь широко улыбнулся ей и попытался перевернуться на живот, но Беллатрикс схватила его за щиколотки и снова перевернула на спину. — Даже не думай! — тихо прорычала она и быстро развернула вздувшийся подгузник. Плечи Гермионы затряслись от беззвучного смеха, когда с губ Беллатрикс посыпалась цепочка приглушенных ругательств. Тедди ворковал и хихикал, а Беллатрикс схватила целую пригоршню влажных салфеток из пачки, лежавшей у ее колена на полу — гораздо больше, чем, по мнению Гермионы, было необходимо. — Думаешь, это смешно, да? — фыркнула темная ведьма, и Гермиона напряглась, решив, что ее обнаружили, но Беллатрикс начала вытирать Тедди и добавила: — Конечно смешно, ты маленький вонючий негодник! Тедди лишь захихикал, глядя на нее снизу вверх, и Гермиона заметила, что гримаса на лице Беллатрикс так и не коснулась ее глаз. За последние несколько месяцев Гермиона поняла, что звонкие, жизнерадостные визги Тедди способны пробудить в грозной ведьме ее мягкую сторону. Даже сейчас, когда Беллатрикс застегивала на своем извивающемся племяннике новый подгузник, ее хмурый вид исчез, сменившись ласковой улыбкой. — Готово, — торжествующе объявила Беллатрикс и потянулась за палочкой, спрятанной среди ее растрепанных кудрей. Она быстро убрала беспорядок и отправила грязную майку в корзину для белья. — Я становлюсь лучше в этом деле, в этот раз ты даже не описал меня. Затем она наклонилась и громко, влажно «забулькала» губами по голому животику Тедди. Он взвизгнул от смеха и тут же вцепился кулачками в волосы Беллатрикс, и та тихо застонала, очевидно осознав, что, возможно, совершила ошибку. — Нет-нет-нет, — одернула его Беллатрикс, но теперь она тоже смеялась. — Не дергай, маленький засранец. И она снова «забулькала» губами уже у него на шее, отчего Тедди прижал подбородок к груди и попытался вывернуться, отпустив тетушкины растрепанные волосы. Беллатрикс самодовольно усмехнулась, откинувшись на пятки, и накрутила свободную прядь на свою палочку. — Это не игрушка, — мягко пожурила она и кивнула на густую прядь черных, как смоль, волос, запутавшуюся вокруг орехового дерева и сердцевины из жилы дракона. — Не знаю, сколько раз мне еще нужно тебе это повторить. В этот момент Гермиона почувствовала тепло внизу живота, которого секунду назад еще не было. Возможно, потому что она знала — гнев Беллатрикс был совершенно наигранным, а смех Тедди заразительным. А может, потому что Беллатрикс в тот миг была совершенно беззащитной — ее лицо стало удивительно мягким, пока она быстро заворачивала Тедди в свежий комбинезончик, украшенный маленькими Золотыми Снитчами. Как бы то ни было, эта сцена трогала до глубины души, и Гермиона могла бы наблюдать за ними часами, но решила, что сейчас, вероятно, самое время дать о себе знать. Она вышла из-за двери в гостиную и произнесла: — Веселитесь? Голова Беллатрикс резко дернулась вверх, и ее нежная улыбка изогнулась в выражение презрения. — Грейнджер, — процедила она. — Беллатрикс, — Гермиона слегка наклонила голову, стараясь придать своему лицу такое же презрительное выражение, какое было у старшей ведьмы. Но она чувствовала, как уголки ее губ предательски тянутся в улыбку. В какой-то момент за последние месяцы напряжение между ними превратилось в мягкие поддевки и игривый обмен колкостями. Гермиона быстро усвоила, что насмешки — излюбленный способ общения Беллатрикс, и потому всегда старалась отвечать тем же. Они еще несколько напряженных секунд удерживали взгляд друг друга, затем Беллатрикс фыркнула со смехом и, прижав Тедди к груди, поднялась на ноги. — Как мило, что ты наконец соизволила явиться, — укоризненно сказала она, но Гермиона уже знала эту игру и лишь закатила глаза. — Прости, что опоздала, — извинилась Гермиона, снимая пальто и перебрасывая его через спинку кресла. — Моя последняя лекция немного затянулась, теперь до Нового года мы закончили. Она полагала, что это был один из немногих минусов самостоятельной сдачи Ж.А.Б.А. — занятия иногда выходили за рамки расписания, но это все равно было лучше, чем возвращаться в Хогвартс. Она не знала, сможет ли когда-нибудь снова туда поехать. Покачав головой, Гермиона указала вверх, где через потолок доносились приглушенные аккорды бодрой поп-песни Шер — надоедливого хита, который уже несколько недель не сходил с волн волшебного радио, — и спросила: — Энди еще не ушла? — Она все еще наводит марафет, — ответила Беллатрикс и почти силой сунула Тедди в руки Гермионе. — Вот, подержи его минутку, пока я выясню, что ее так задерживает. Она велела не укладывать его спать, пока сама не пожелает ему спокойной ночи. Затем она театрально вздохнула. — Я его уже искупала и приготовила ко сну, а потом он чихнул и решил обгадить все вокруг. Иногда мне кажется, он делает это нарочно, просто чтобы испытать мое терпение. Гермиона тихо рассмеялась и нежно поцеловала Тедди в волосы, которые в ту же секунду, как Беллатрикс вышла из комнаты и взбежала по лестнице, стали мышино-каштановыми. Он выпятил нижнюю губу, а его глаза внезапно стали широкими и печальными. Гермиона знала, что в последнее время он болел — всю неделю простуженный и ужасно прилипчивый, особенно к Беллатрикс, которая последние несколько дней жила у Андромеды, давая ей передышку. Гермиона понимала, что совмещать работу и заботу о Тедди непросто, но желающих помочь было достаточно. — Тетя Белла сейчас вернется, — сказала она Тедди и успокаивающе погладила его по спине. Он немного поворчал и попытался вытянуть шею, чтобы заглянуть в коридор в поисках Беллатрикс, когда приглушенный глухой удар и громкий, раскатистый хохот сверху заставили их обоих поднять взгляд к потолку. Гермиона едва расслышала раздраженное: — Отвали, Белла! И в ту же секунду радио было выключено. Беллатрикс хихикала, когда, подпрыгивая, спустилась обратно по лестнице. — Энди просто одевается, — сообщила она Гермионе с широкой ухмылкой. — Ты к ней ворвалась, да? — рассмеялась Гермиона, качая головой. — Ничего такого, чего я раньше не видела. Моя чертова барабанная перепонка чуть не лопнула от ее визга, — ответила Беллатрикс, для убедительности покрутив пальцем в ухе. Затем она понизила голос до театрального шепота: — Зато на ней кружевные трусики. Думаешь, у нее свидание? Прежде чем Гермиона успела ответить, Андромеда с грохотом спустилась по лестнице — очевидно, одевшись в рекордные сроки — и вошла в гостиную на каблуках с такими острыми носами, что ими вполне можно было бы воспользоваться как оружием. Брови Беллатрикс взлетели вверх. — И что это на тебе надето? Свирепый взгляд, которым Андромеда пригвоздила Беллатрикс, быстро растаял под внимательным осмотром сестры, и она провела ладонями вверх и вниз по бокам, внезапно выглядя немного смущенной. — Цисси выбрала его, когда мы ходили по магазинам на прошлой неделе. Оно чуть более облегающее, чем я обычно— — Дай-ка на тебя посмотреть, — потребовала Беллатрикс и несколько раз крутанула пальцем в воздухе. Андромеда закатила глаза, но уступила и медленно повернулась. — Повернись. Да. Мне нравится. Очень хорошо. Когда Андромеда снова развернулась к ним лицом, Беллатрикс уже самодовольно ухмылялась. — Ну-ну, — одобрительно кивнула она. — Значит, под всеми этими бесформенными маггловскими тряпками все-таки есть тело. Глаза Андромеды снова стали жесткими, и она надула губы. — Не будь коровой! Несмотря на ее недовольный вид, Гермиона уже достаточно хорошо знала сестер, чтобы понимать: Андромеда втайне польщена этим замечанием, пусть оно и прозвучало не слишком лестно. — Учись принимать комплименты, дорогая. Я ими не разбрасываюсь, — сказала Беллатрикс, и ее темный взгляд снова скользнул по платью Андромеды сверху вниз. Андромеда закатила глаза и язвительно заметила: — Только ты умеешь сделать комплимент и одновременно вести себя как наглая стерва. Платье и правда было красивым, отметила Гермиона. Глубокого клюквенно-красного оттенка — вполне подходящего для этого времени года, праздничного, — с длинными рукавами и глубоким вырезом. Облегающая ткань подчеркивала стройную фигуру, которую Андромеда обычно скрывала под толстыми свитерами и джинсами. — Но одну пуговицу стоит расстегнуть, — предложила Беллатрикс, потянувшись к трем блестящим черным пуговицам на лифе. Андромеда покачала головой и посмотрела на свою грудь. — Ой, не знаю, тебе не кажется, что и так уже довольно откровенно? — Поверь мне, Энди. Немного больше декольте удержит внимание парней, но не настолько, чтобы выглядеть отчаянной, — Беллатрикс обошла ее кругом, задумчиво прищурившись, затем наклонилась ближе и слегка взъерошила ей волосы. — У тебя всегда была лучшая грудь. Раз уж есть чем похвастаться — пользуйся этим, дорогая. При этих словах взгляд Гермионы невольно скользнул к вырезу на груди Беллатрикс, и она не смогла удержаться, чтобы несколько секунд не рассматривать ее. После Азкабана Беллатрикс немного поправилась, но фигура у нее все равно оставалась прекрасной. Ее грудь была чуть больше, чем у самой Гермионы, но не настолько, чтобы быть такой же пышной, как у Андромеды, и слегка покачивалась, когда она беззаботно рассмеялась, глядя на возмущенное лицо сестры. Гермиона тихо выдохнула и отвела взгляд, радуясь, что ее пристального разглядывания никто не заметил. В последнее время ее блуждающий взгляд стал почти привычкой. Она сама не до конца понимала, что об этом думать. После того как они с Беллатрикс вновь сблизились после войны, между ними какое-то время ощущалось напряжение, пока однажды оно не исчезло, сменившись приятным трепетом где-то внутри. — Это всего лишь вечер дани уважения ABBA с девчонками с работы. Я не собираюсь никого подцеплять, Белла, — укоризненно сказала Андромеда. — О, да брось! — фыркнула Беллатрикс. — Я только что видела тебя в твоих сексуальных трусиках. — Это единственные, которые не просвечивают через платье! — возразила Андромеда. — Оно чертовски обтягивающее, я не собираюсь разгуливать с видимыми линиями белья. Беллатрикс проигнорировала ее протест и радостно потерла руки. — Подожди, вот расскажу Цисси. Как только ты уйдешь, я свяжусь с ней по каминной сети и поставлю двадцать галлеонов на то, что ты вернешься домой пораньше с каким-нибудь парнем. Андромеда коротко рассмеялась, но румянец, расцветший на ее щеках, был совершенно очевиден даже под плотным слоем макияжа. — Вряд ли, я— — Покажи Грейнджер свои трусики, уверена, она со мной согласится, — перебила ее Беллатрикс и шагнула вперед. Андромеда отступила, издав задушенный смешок. — Да что с тобой такое? — Много чего. Наверное, — Беллатрикс решительно направилась к ней и попыталась приподнять подол юбки, но получила шлепок по руке. — Прекрати! — огрызнулась Андромеда. — Ты что, ненормальная? — Ты еще и ванну приняла со своими сексуальными пузырями, — Беллатрикс наклонилась ближе и глубоко вдохнула. — Я чувствую запах. — Ты что, ищейка? — Андромеда покачала головой, и Гермиона едва уловила вспышку печали в ее темном взгляде, прежде чем та исчезла. — Я не спешу снова начинать с кем-то встречаться. Еще и года не прошло с тех пор, как Тед— — Кто говорил о встречах? Тебе нужен горячий маленький роман на одну ночь, вот что. — Боже, замолчи уже, ладно! — Андромеда теперь смеялась, выглядя совершенно смущенной, хотя, возможно, и не настолько против самой идеи, как пыталась показать. Она наколдовала быстрые зеркальные чары, проверяя несуществующие выбившиеся пряди, и спросила: — Я нормально выгляжу? — Я бы не переживала, дорогая, — ухмыльнулась Беллатрикс. — Твои волосы все равно так не останутся после хорошего жесткого тра— — Веди себя прилично! — прорычала Андромеда, теперь уже явно не находя это забавным. — То, что ты готова переспать с кем угодно, у кого есть пульс, не значит, что мы все такие. Беллатрикс запрокинула голову и расхохоталась, затем театрально прижала ладонь к сердцу. — Андромеда, ты меня ранила, — произнесла она с притворным возмущением. — Не обращай на нее внимания. Она просто дразнится, — фыркнула Гермиона, с трудом сдерживая собственный смех от их сестринской перебранки. — Ты прекрасно выглядишь, Энди. — Спасибо, дорогая, — лицо Андромеды озарилось широкой улыбкой, пока Беллатрикс строила саркастические воздушные поцелуи. Андромеда проигнорировала сестру, призвала к себе жакет и сумочку, затем посмотрела на Гермиону, и ее выражение стало серьезным. — Так, — произнесла она деловым тоном. — Мне пора. Встречаюсь с девочками в семь в «Дырявом котле» на пару бокалов, а потом поедем в маггловский Лондон. Если я понадоблюсь — по любой причине, абсолютно по любой — пришли Патронуса. — Конечно, но я уверена, что у нас все будет отлично, — уверенно ответила Гермиона и подарила ей, как надеялась, самый ободряющий взгляд. — Мы уже не раз сидели с Тедди. — Знаю, знаю, — вздохнула Андромеда, хотя все еще выглядела немного напряженной. — Но это первый раз, когда я оставляю его так надолго. Скорее всего, я потом останусь ночевать у одной из девочек, а он в последнее время сам не свой и… ну, они столько старались устроить что-то веселое в этом году, и я не хотела… — Тсс, — сказала Беллатрикс, тем самым заставляя ее замолчать. Она выхватила черную кожаную куртку с руки Андромеды и буквально втиснула ее в нее. — Мы с Грейнджер прекрасно справимся. А теперь проваливай и получай удовольствие. — Ладно, ладно, — фыркнула Андромеда, подняв руки в знак капитуляции. — Но помни, если— — Уходи. Сейчас же, — Беллатрикс указала на камин. — Я держу ситуацию под контролем. Насколько сложно присмотреть за младенцем и подростком? Она потянулась к Тедди, который уже начал засыпать на плече Гермионы, и прижала его к груди. — Поцелуй Тедди и исчезай. Андромеда закатила глаза, наклонилась и поцеловала Тедди в волосы, затем быстро чмокнула Беллатрикс в щеку. Тедди тихо всхлипнул и потер кулачком глаз. — Он устал, — сказала Андромеда. — Отнеси его наверх и уложи. Увидимся завтра. Беллатрикс кивнула. — Повеселись, — сказала она и мягко добавила: — Будь осторожна. А затем, уже выходя в коридор, сально подмигнула Андромеде через плечо: — И не делай ничего такого, чего бы не сделала я. После этого она исчезла вместе с Тедди, а Андромеда подождала, пока наверху не стихнут шаги, прежде чем снова повернуться к Гермионе. — Ты справишься одна с Беллой, правда, дорогая? — тихо спросила она, и в ее голосе звучало беспокойство. — Конечно, — заверила ее Гермиона, сразу поняв, к чему клонит Андромеда. Тревога старшей ведьмы была совершенно напрасной, но все равно тронула ее. — Я знаю, что между вами с Беллой все… — она замолчала, задумавшись. — В общем, я понимаю, что какое-то время назад вы повздорили. Это не мое дело, я не знаю всей истории, но Белла сказала, что теперь вы в хороших отношениях. — Пожалуйста, не волнуйся, Энди, — мягко сказала Гермиона, ободряюще коснувшись ее руки. — Мы долго разговаривали и закрыли некоторые вопросы. Я… я к ней, признаться, очень привязалась. Если бы Андромеда знала хотя бы половину, — ехидно подсказало ей собственное сознание, но она поспешила отогнать эту мысль. Андромеда с облегчением вздохнула и кивнула. — Хорошо, если ты не против остаться с ней. Я хотела попросить Нарциссу зайти на пару часов, но они начинают препираться, стоит им остаться наедине хоть ненадолго. Беллатрикс хорошо ладит с Тедди, но, если он слишком капризничает, она начинает нервничать, и я не думаю, что она справилась бы одна. Потом Андромеда раздраженно выдохнула и покачала головой. — Боже, столько суеты из-за одной ночи вне дома. — Тебе положен отдых, Энди, — доброжелательно сказала Гермиона. — Правда, с Тедди все будет в порядке. Мы попьем чай и посмотрим какую-нибудь ужасную субботнюю передачу. Андромеда, казалось, немного успокоилась, подняла сумочку с подлокотника дивана и сказала: — Хорошо, я правда очень благодарна. На кухонном столе лежит двадцать фунтов, закажите себе что-нибудь вкусное на ужин. — Спасибо, Энди. Хорошего вечера. — И тебе, дорогая. Андромеда быстро поцеловала Гермиону в лоб и подошла к камину, зачерпнув горсть летучего пороха из банки на каминной полке. — Кстати, в ящике под телевизором лежат фильмы, если захотите посмотреть что-нибудь позже. Я на прошлой неделе купила «The Full Monty». Затем она лукаво улыбнулась. — Если скажешь Белле, что там мужчины раздеваются, она, скорее всего, охотнее согласится посмотреть его с тобой. Гермиона не смогла удержаться от смеха, когда Андромеда бросила летучий порох к своим ногам и исчезла, отправившись в «Дырявый котел».***
Гермиона никогда не испытывала особой тяги к алкоголю. Она помнила, как в детстве отец по особым случаям давал ей лагер с лимонадом. Это было довольно вкусно, и она чувствовала себя совсем взрослой, когда чокалась бокалами с родителями, празднуя что-нибудь. На свадьбе Билла и Флёр она выпила один бокал вина, а кроме редкой кружки сливочного пива по выходным в Хогсмиде, в котором и без того было совсем немного алкоголя, она больше никогда себе не позволяла. В итоге она ни разу не была близка к тому, что можно назвать «пьяной», но после трех стаканов огневиски она задумалась, были ли ощущения, которые она испытывала, опьянением или чем-то совершенно иным. Виски приглушил шум ее мыслей, и она не могла отвести взгляда, когда темная ведьма напротив откинула назад выбившийся локон, упавший ей на глаза, — лишь для того, чтобы он снова упруго вернулся на место. Гермиона прикусила нижнюю губу, стараясь сдержать стон; в этот момент Беллатрикс казалась ей невероятно очаровательной, и ее желудок сделал маленькое сальто. Затем Беллатрикс поднесла стакан к губам. Гермиона попыталась не пялиться. Она и сама толком не могла описать чувство, которое ее мучило. Она знала лишь одно — каждая мелочь в Беллатрикс приковывала ее внимание. То, как ее изящные пальцы обвивали дно стакана, полнота нижней губы, то, как ее горло едва заметно двигалось, когда она глотала. Гермионе казалось, будто ее язык превратился во рту в комок ваты, и она мгновенно пожалела о своем выборе напитка, когда попыталась утолить жажду глотком сухого огневиски. Это случилось не потому, что она этого хотела — в последнее время она изо всех сил старалась оттеснить фантазии на задворки сознания, но где-то между вторым и третьим стаканом виски они вернулись с удвоенной силой. Потому что уже несколько месяцев она терзалась тем, что каким-то образом влюбилась в Беллатрикс. Конечно, Беллатрикс была привлекательной. Это Гермиона признала сразу — так же, как профессор Спраут когда-то учила ее распознавать самые эффектные растения: именно они чаще всего оказывались ядовитыми. Но Беллатрикс была — ее затуманенный виски разум услужливо подбрасывал слова вроде «умная», «завораживающая», «прекрасная» — и Гермиона отчаянно пыталась загнать их обратно, пока не позволила себе зайти слишком далеко. Она пыталась напоминать себе, что встречалась с мальчиками. Что целовала мальчиков. И что ей нравилось это — по большей части. Но в последнее время, в последнее время она замечала, что ее взгляд притягивают девушки. Точнее, одна девушка. Сначала она старалась не придавать этому значения: знала ведь, что девушки порой просто отмечают, как хорошо выглядит другая девушка. Она и сама делала так в школе — хвалила волосы Парвати или туфли Лаванды; она даже совсем недавно сказала что-то подобное Андромеде, когда старшая ведьма переживала из-за своего нового платья. Это было нормально. По крайней мере, так она пыталась себя убедить с тех пор, как поняла, что ее здоровое восхищение женской красотой превратилось в нездоровую одержимость Беллатрикс Блэк. Она не могла точно сказать, когда все началось и что стало причиной, но помнила легкое, знакомое волнение — как от первой влюбленности — вскоре после того, как Андромеда впервые оставила их присматривать за ребенком, а Беллатрикс извинилась за отвратительное оскорбление, вырезанное у нее на руке. Это звучало так по-детски — влюбленность. Но именно ею это и было, и она должна была исчезнуть. Эти чувства должны были пропасть. Сейчас. Единственное, в чем она была абсолютно уверена, — это в том, что после того дня начала сомневаться в своей сексуальности. И вот уже некоторое время она чувствовала растерянность и легкое беспокойство из-за всех тех томительных мыслей, что приходили ей в голову о сексуальной темноволосой красавице с глазами, похожими на дым, укутанный туманом, и с полными, манящими губами, которые ей отчаянно хотелось — — Дорогая, тебе все же стоит проявлять к старшим немного больше уважения, — сухо заметила Беллатрикс и снова пригубила виски — четвертый, нет, пятый бокал? Какая разница. Гермиона уже сбилась со счета. — Я отстаю на тридцать очков и начинаю думать, что ты жульничаешь. Гермиона тряхнула головой, возвращаясь в реальность. По кислому выражению лица Беллатрикс было ясно, что та не привыкла проигрывать. Темная ведьма даже попыталась обвинить настольную игру, в которую Гермиона каким-то образом уговорила ее сыграть после того, как Беллатрикс неожиданно отказалась смотреть «The Full Monty». Правила были довольно простыми, а Беллатрикс — умной ведьмой, но за последние пару часов они сыграли четыре партии в «Скраббл», и она проиграла каждую из них. Они сидели на полу в гостиной в пижамах, с набитыми животами после пиццы на вынос и согретые дымящимся огневиски. Гермиона вовсе не планировала пить, но Беллатрикс оказалась весьма убедительной, когда нашла бутылку «Огдена» в глубине кухонного шкафа. Тедди с тех пор, как его уложили спать, ни разу не проснулся, и она решила, что один бокал не повредит. Гермиона посмотрела на Беллатрикс из-под золотистых ресниц. — Вот как? А что стало с «это всего лишь глупая маггловская игра, я точно выиграю»? Беллатрикс раздраженно сморщила нос, взглянув на свои фишки. Судя по ее хмурому виду, выбирать ей было особо не из чего. Наконец она выложила буквы на доску, откинулась назад и бросила на Гермиону вызывающий взгляд. Гермиона посмотрела на поле, затем приподняла бровь и уставилась на Беллатрикс. — Что такое «зибдо»? — Ты не знаешь? — спросила Беллатрикс, широко распахнув глаза в притворном изумлении. — Не могу сказать, что когда-либо о таком слышала, — невозмутимо ответила Гермиона и посмотрела на Беллатрикс поверх края своего стакана. — Я думала, ты знаешь все на свете, — язвительно бросила Беллатрикс. — Самая умная ведьма, как же. — Видимо, не все. Гермиона вытянула ногу под журнальным столиком и игриво ткнула Беллатрикс в икру. И это было совершенно неправильное решение, потому что она вздрогнула, когда ее пальцы скользнули по гладкой коже чуть более вызывающе, чем она намеревалась. Беллатрикс, к счастью, ничего не заметила, и Гермиона поспешно добавила: — Ну так скажи, раз ты такая умная. Что это значит? — Это… э-э… — взгляд Беллатрикс заметался по гостиной в поисках вдохновения. — Ну, знаешь, одна из тех штук… Гермиона тихо рассмеялась и одну за другой сняла ее фишки с доски. — Играй честно. Не начинай выдумывать слова только потому, что снова проигрываешь. — А что мне еще делать? Эти буквы — полная дрянь, — по-детски проворчала Беллатрикс, подпирая подбородок кулаком. — Ты можешь их обменять, помнишь? — напомнила Гермиона и подтолкнула к ней мешочек с фишками. — Только на этот раз без подглядывания. — На что ты намекаешь? — нахмурилась Беллатрикс. Уголки губ Гермионы расползлись в широкой улыбке. — На то, что ты типичная чертова слизеринка. — И при чем тут Слизерин в этой твоей дурацкой игре? Гермиона замялась, но Беллатрикс продолжила прежде, чем она успела открыть рот. — Ты ведь знаешь, что эта мерзкая старая шляпа отправляет нас туда, куда мы сами хотим, верно? А уже потом, когда нас распределяют, мы начинаем перенимать черты своего факультета. Гермиона лишь удивленно уставилась на нее. Любопытная теория. Она вспомнила собственное распределение: конечно, она тщательно изучила все четыре факультета и еще до поступления в Хогвартс имела довольно четкое представление о том, куда хотела бы попасть, но не могла припомнить, чтобы точно знала, куда хочет, или чтобы просила Шляпу определить ее куда-то конкретно. — Ты правда считаешь, что все ученики Слизерина были мелкими задиристыми ублюдками, которые ночами строили планы по захвату мира? — продолжала Беллатрикс. — Сириус и его идиотские дружки годами изводили Северуса Снейпа — они, по-твоему, звучат как благородные гриффиндорцы? Пуффендуйцы далеко не так уж верны, как принято думать: я знала одну в школе, у которой одновременно было трое мальчишек на поводке. А один когтевранец пытался садиться рядом со мной почти на каждом общем уроке, чтобы списывать мои конспекты. Система факультетов должна была создавать чувство принадлежности и гордости, а вместо этого запихивает сопляков в коробку, которая потом определяет их на всю жизнь. Намекать на факультетские предрассудки спустя годы после окончания школы — это довольно по-детски, не находишь? Гермиона могла только молча сидеть, глупо открывая и закрывая рот в попытке подобрать слова. Кто бы мог подумать — Беллатрикс Блэк, фанатичная чистокровная, рассуждает совершенно здраво. Но после трех бокалов виски она явно была не в той форме, чтобы выдерживать словесные поединки с Беллатрикс. Чтобы поспевать за ней, нужно было быть на высоте. В конце концов все, что она смогла произнести, было: — Тогда почему ты выбрала Слизерин? Беллатрикс лишь ухмыльнулась — вероятно, потому что понимала: Гермиона сейчас не в состоянии вступать в очередную их дружескую перепалку. — От меня этого ждали, — протянула она. — От всех нас ждали. Тетушка устроила бы нам ад, если бы мы не выбрали Слизерин. Именно поэтому она несколько месяцев пребывала в отвратительном настроении, когда узнала, что Сириуса распределили в Гриффиндор. — О боже, — Гермиона покачала головой и тихо фыркнула. Сталкиваясь не раз с портретом Вальбурги Блэк на Гриммо, она вполне представляла, в какую ярость та пришла. — Могу себе представить. — Нет, — Беллатрикс покачала головой. — Не можешь. С головой у нее было не все в порядке, мягко говоря. Затем она допила остатки огневиски и кивнула на доску со «Скрабблом». — Ты выиграла, это скучно. Повторим? Гермиону замутило от одной только мысли, но она все равно протянула стакан. — Только один. И тебе скучно лишь потому, что ты проигрываешь. Уголок губ Беллатрикс изогнулся в усмешке, когда она поднялась. Наклонившись через столик, чтобы взять стакан, она коснулась пальцев Гермионы, и та не была уверена, что именно заставило ее почувствовать, как румянец поднимается по шее — это прикосновение или почти идеальный вид, открывшийся в вырезе кружевной ночной сорочки, когда распахнулся халат Беллатрикс. Беллатрикс неторопливо вышла из комнаты, шагая на удивление ровно для человека, выпившего столько же, сколько она, и Гермиона так завороженно следила за томным покачиванием ее бедер, что едва расслышала: — Сейчас вернусь, дорогая. Опомнившись, Гермиона взмахнула палочкой, убирая доску для «Скраббла» и отправляя остатки пиццы из коробки на кухню, затем пошатываясь направилась в туалет на первом этаже, чтобы плеснуть на пылающее лицо холодной воды. Желудок скрутило, но она знала: дело вовсе не в виски, а в прекрасной груди Беллатрикс. Она провела несколько минут, пытаясь прийти в себя, сделала пару глубоких, успокаивающих вдохов, которые почти не помогли, и вернулась в гостиную. Беллатрикс все еще не вернулась, поэтому Гермиона направилась на кухню — и застыла на месте. Гермиона моргнула. Беллатрикс курила. Беллатрикс не курила. По крайней мере, Гермиона так думала. Она ни разу не видела ее с сигаретой, но сейчас та выглядела настолько естественно и расслабленно, прислонившись к открытому заднему входу и стряхивая пепел на каменные плиты, что это казалось чем-то привычным. Гермиона должна была бы почувствовать отвращение от одного только вида. Будучи дочерью стоматологов, она прекрасно знала, какой вред сигареты наносят зубам. Не говоря уже о том, что запах у них отвратительный. Но на мгновение она оказалась загипнотизирована, и сердце ее приятно забилось чаще, потому что это было — ну… это было невероятно возбуждающе. Сексуально. Как будто ей и без того не хватало причин хотеть поцеловать Беллатрикс. Ужасная привычка — но Гермиона находила ее пугающе притягательной. Голова Беллатрикс была откинута назад к двери, глаза закрыты — она не замечала, как Гермиона таращится на нее из кухонного проема. Она сделала глубокую затяжку, задержала дым и выглядела почти удовлетворенной, когда тот тонкими струями вышел из ее ноздрей при выдохе. Румянец, который Гермиона сумела немного усмирить в ванной, вновь вспыхнул на ее щеках и спустился по шее, а горячая волна пронзила ее до самой глубины и сладко разлилась между бедер. Она смотрела, завороженная этим зрелищем, не в силах справиться с внезапной нехваткой дыхания. Дым извивался и закручивался, словно испуганная змея, а затем глаза Беллатрикс медленно раскрылись, чтобы проследить, как он растворяется в ледяном зимнем воздухе. Она была настолько очарована тем, как изящные пальцы Беллатрикс держат сигарету, что не заметила, как задержала дыхание — и оно вырвалось из нее шумным выдохом. Темный взгляд Беллатрикс тут же метнулся к ней, а губы изогнулись в лукавой усмешке. — Вот ты где, дорогая. Я уже начала думать, что ты уползла спать и оставила меня тут одну. — Я просто… э-э… была в туалете, — сказала она и мысленно тут же отругала себя за глупый тон. Поспешно добавила: — Я не знала, что ты куришь. Взгляд Беллатрикс скользнул к сигарете между ее пальцами, а затем снова к Гермионе. — Иногда люблю затянуться после выпивки, — она кивнула на пачку Lambert & Butler, лежавшую в блюдце на микроволновке. — Хотя не понимаю, как Энди может курить эту маггловскую дрянь. Отвратительные. Но сойдут. Брови Гермионы взлетели вверх, когда она подошла ближе. — Я и не знала, что Энди тоже курит. Чем ближе она подходила к Беллатрикс, тем сильнее ощущала запах сигарет. Она сморщила нос от неприязни — и все же ее неудержимо тянуло ближе. — Мы курим только по случаю, — пожала плечами Беллатрикс и сделала последнюю глубокую затяжку, после чего щелчком отправила окурок в темный сад. Завтра Гермионе придется убрать его до возвращения Андромеды. Ее маленький сад был ее гордостью и радостью. Беллатрикс толкнула дверь ногой, закрывая ее, и кивнула на два стакана на столешнице. — Бери виски, дорогая. Может, посмотрим телевизор? В эту игру я больше не играю. — Я его уже убрала, — пробормотала Гермиона. Но не успела она сделать и шага по кухонной плитке, как внезапно ей показалось, будто пол превратился в палубу лодки, швыряемой штормом, и она качнулась вперед. Прямо на Беллатрикс. Руки темной ведьмы метнулись вперед с быстротой гадюки, подхватывая ее, и по позвоночнику Гермионы пробежала искра — жгучая, почти как Адское пламя. Неловко она ухватилась за руки Беллатрикс и почувствовала, как под ее пальцами напряглись мышцы бицепсов. — Боже мой, — игриво протянула Беллатрикс. — Может, тебе не стоило пить последний бокал, дорогая? Гермиона на мгновение закрыла глаза и поспешно выпрямилась. Боже, какой позор. Что Беллатрикс теперь о ней подумает? Она ведь даже не была пьяна. Ну… может, совсем немного — если легкая расплывчатость по краям зрения и есть то самое опьянение. Сделав глубокий вдох, она попыталась взять себя в руки, но это едва не стало ее погибелью. Пряный аромат кедра, ванили, сигаретного дыма и чего-то неуловимо, безошибочно принадлежащего самой Беллатрикс обрушился на нее, и пальцы на ногах Гермионы невольно поджались. Она стояла так близко к темной ведьме, что могла различить каждую темную ресницу, и ее дыхание перехватило, когда она взглянула в глаза Беллатрикс. Обычно они казались бездонной тьмой, но сейчас, в ярком свете кухни, Гермиона увидела — они насыщенного орехово-коричневого оттенка. Кольцо цвета корицы вокруг радужки поймало свет, и у Гермионы задрожали колени. Несмотря на смущение, она была безмерно благодарна за то, что Беллатрикс все еще держит ее — иначе она, пожалуй, осела бы прямо на плитку кухни. Пульс бешено колотился, и Беллатрикс чуть подалась к ней. Гермиона была уверена — сейчас она ее поцелует. Совершенно не думая, она слегка наклонила голову к Беллатрикс, и та опустила подбородок навстречу. Перед глазами Гермионы остались только эти гипнотизирующие карие глаза, теплое дыхание Беллатрикс коснулось ее лица, с легким запахом виски и табачного дыма, и на мгновение она утратила способность мыслить связно — потому что запах сигарет оказался вовсе не таким неприятным, как она ожидала. В ушах зазвенело от гулкого эха собственного сердцебиения, когда она увидела, как язык Беллатрикс скользнул по ее нижней губе. Рот Гермионы слегка приоткрылся — возможно, непроизвольно, — и в этот момент ей хотелось только одного: поймать эту блестящую нижнюю губу зубами. Она наклонилась еще чуть ближе… Беллатрикс резко отпрянула. — Я… а? Что? — произнесла Гермиона, смутно осознавая, что Беллатрикс что-то сказала. — Не переспрашивай «что», ты знаешь, как я это ненавижу, — нахмурилась Беллатрикс и резко отошла от нее, щелкнув выключателем чайника и призвав кружку из шкафа. — Найди что-нибудь по телевизору, а я сделаю тебе кофе. Ты шатаешься, как новорожденный фестрал, тебе нужно протрезветь. Гермиона сделала глубокий, дрожащий вдох. В тоне темной ведьмы не было места для возражений, но в ее словах слышался едва уловимый оттенок чего-то еще — чего именно, Гермиона понять не могла. Не сказав ни слова, она вышла из кухни и включила телевизор в гостиной. На третьем круге переключения каналов она наконец остановилась на старом выпуске «Судьи Джуди», как раз в тот момент, когда Беллатрикс неспешно вошла в комнату с дымящейся кружкой кофе в одной руке и стаканом виски в другой. — Держи, — она протянула кружку, и Гермиона обхватила ее ладонями. — Пей. — Спасибо, — пробормотала Гермиона, делая глоток. Она едва не застонала от удовольствия — кофе оказался куда приятнее огневиски. — Знаешь, голубка, это и правда становится лишним, — негромко произнесла Беллатрикс, усаживаясь на противоположный конец дивана со своим виски. Как можно дальше от нее, отметила Гермиона. — Что именно? — притворилась она непонимающей. — Это, — Беллатрикс неопределенно повела рукой между ними. Гермиона прекрасно знала, о чем речь. Старый спор. Они возвращались к нему уже несколько месяцев. Беллатрикс давно перестала в нем побеждать, но все равно продолжала поднимать эту тему. — Мне на самом деле не нужно твое постоянное присутствие в моей жизни. Разве тебе не нашлось бы сегодня занятия поинтереснее, чем смотреть со мной телевизор? Гермиона не хотела говорить, что Андромеда попросила ее помочь с ребенком; она не желала задевать чувства Беллатрикс — если их вообще можно было задеть. — Мне вообще-то нравится проводить с тобой время, — сказала она вместо этого. — Ты ведь не лишишь меня своего общества? — Я думала, у тебя с Уизли теперь все наладилось? После вашей маленькой ссоры. Почему бы тебе не провести вечер с ним? — предложила Беллатрикс. Это была не просто ссора, подумала Гермиона. Они слишком поспешно вступили в отношения после войны — как и многие другие. Все они тогда все еще находились на подъеме после всего пережитого. Но довольно быстро она поняла, что им лучше оставаться друзьями, что они хотят разного. И потому Гермиона разорвала отношения всего через несколько недель. Рон, конечно, был задет, но в глубине души, она знала, он и сам понимал, что их роман ни к чему не приведет. Это, правда, не помешало ему какое-то время вести себя по-детски и раздраженно. Если уж быть честной, именно его инфантильность стала одной из причин, по которым Гермиона начала сопровождать Гарри во время его визитов к Андромеде. Впрочем, Рон вскоре оправился, и Гермиона была рада, что в итоге их дружба не пострадала. Он несколько раз предлагал попробовать снова, но перестал, когда познакомился с Элизой. — У Рона сегодня свидание, — сказала Гермиона. — С девушкой, с которой он познакомился в академии авроров. Она на втором курсе. Гарри говорит, она милая. Беллатрикс закатила глаза и отпила виски. — Захватывающе. Значит, на примирение надежды нет? — Мы все еще друзья. — Как мило, — сухо произнесла Беллатрикс и отвернулась к телевизору. Несколько минут они молчали. Гермиона потягивала кофе и наблюдала, как Беллатрикс смотрит «Судью Джуди», где ведущая распекала какого-то мужчину, язвительно комментируя его умственные способности так, что тот, вероятно, чувствовал себя ростом в два сантиметра и сожалел о том дне, когда перестал платить алименты. — У меня есть признание, — наконец сказала Гермиона. Голова Беллатрикс резко повернулась к ней, темные брови взлетели вверх с явным интересом. В последующие месяцы Гермиона не раз будет задаваться вопросом, что именно в тот момент заставило ее раскрыть истинную глубину своих чувств — были ли тому причиной три бокала виски, почти случившийся поцелуй на кухне, цвет глаз Беллатрикс или что-то еще — но она знала одно: сексуальное напряжение, искрившееся между ними весь вечер, требовало разрешения. И разве мог быть лучший момент, чем тот, когда после выпитого алкоголя ее сдержанность практически исчезла? Внезапная волна тревоги заставила ее подумать, что, возможно, в своем новом, наполненном желанием состоянии она все выдумала. Может, ей лишь казалось, что в последние недели во взглядах Беллатрикс, когда та прощалась с ней у дома Андромеды, появлялось больше тепла, чем прежде. Или что она видела, как Беллатрикс прикусывает губу, когда их руки соприкасались над кружкой кофе. Возможно, то, как Беллатрикс поспешно отводила взгляд, стоило Гермионе обернуться, существовало лишь в ее воображении. Но, несмотря на то что мысль заговорить об этом внезапно — особенно если ее суждение было затуманено ее… чувствами — скручивала желудок тревожным узлом, она глубоко вдохнула и призвала свою гриффиндорскую храбрость. — Видишь ли… — сказала Гермиона, теребя край диванной подушки. — Кажется, я немного в тебя влюбилась. Беллатрикс долго смотрела на нее, а затем запрокинула голову и рассмеялась. Что ж, такой реакции Гермиона точно не ожидала. Если быть совсем честной, она вообще не представляла, какой реакции ждала. — Только сейчас? — широко ухмыляясь, спросила Беллатрикс. — И что же ты так долго тянула? О, Беллатрикс решила, что это шутка. Не лучший вариант, но с этим можно было работать. — Нет, не недавно. На самом деле уже несколько месяцев, — Гермиона нарочито невинно улыбнулась и посмотрела на Беллатрикс широко распахнутыми глазами, подыгрывая ей. — О, понимаю. И почему же ты говоришь мне об этом только сейчас, если уже целую вечность по мне вздыхаешь? — ухмыльнулась Беллатрикс, все еще явно наслаждаясь тем, что считала шуткой. — Я двигаюсь медленно, — сказала Гермиона и чуть ближе придвинулась к ней на диване. Беллатрикс приложила руку к сердцу и театрально вздохнула. — Такими темпами я окажусь в могиле раньше, чем ты решишься. И к лучшему. Ты для меня слишком молода, дорогая. Эти слова заставили Гермиону замереть, и заготовленная острая реплика так и замерла у нее на языке. Осторожно она спросила: — Это единственное, что могло бы тебя остановить? Разница в возрасте? Беллатрикс уставилась на нее, и Гермиона попыталась разгадать выражение ее лица, но лицо старшей ведьмы оставалось совершенно непроницаемым и ничего не выдавало. — Ты серьезно, не так ли, Грейнджер? — тихо спросила Беллатрикс. Гермиона сглотнула. Она облизнула губы, взгляд ее метнулся к Беллатрикс и тут же обратно. Атмосфера в комнате изменилась. — Я… ну… — запнулась Гермиона. Беллатрикс понадобилось еще несколько мгновений, чтобы взять себя в руки, прежде чем она наконец произнесла: — Ну да чтоб меня… Ты определенно перебрала. Гермиона заметила, как предательский румянец медленно поднимается по шее Беллатрикс, и у нее все оборвалось внутри. — Я не пьяна… — начала Гермиона, но резкий смех Беллатрикс тут же ее оборвал. — Ты еще как пьяна! — парировала Беллатрикс, теперь уже заметно смущенная. — Тебе лучше отправиться спать. Если бы я знала, что ты такая неженка, ни за что не стала бы подбивать тебя выпить со мной. — Вообще-то, — мягко сказала Гермиона, — я взрослая, и это был мой выбор — пить тот виски. Теперь ей казалось, что она хватается за соломинку. Беллатрикс, похоже, уловила ее задетые чувства, но лишь покачала головой и залпом допила остатки из своего бокала, сделав два больших глотка. Гермионе казалось, что она никогда прежде не видела темную ведьму такой выбитой из колеи, и ее тут же захлестнуло всепоглощающее чувство вины. Ей хотелось никогда не открывать свой глупый рот. — Прости, если я заставила тебя чувствовать себя неловко, — сказала Гермиона, осторожно протягивая руку и накрывая ладонь Беллатрикс своей. — Я просто подумала… — Это крайне неуместно, — пробормотала Беллатрикс, покачав головой с досадой, и резко отдернула руку. Они погрузились в неловкое молчание, которое спустя несколько минут без привычных поддразниваний стало казаться удушающим. Гермиона быстро поняла, что поступила довольно глупо и поставила Беллатрикс в чрезвычайно неловкое положение. Для человека, прославившегося своим умом, она совсем не подумала о том, что будет после признания, и момент, когда можно было просто уйти спать и утром притвориться ничего не знающей, давно был упущен. — Белла? — наконец произнесла Гермиона спустя долгое время. Беллатрикс нерешительно взглянула на нее. — Ты собиралась поцеловать меня раньше? Брови Беллатрикс нахмурились, и хрипло она произнесла: — Прошу прощения? Спокойствие внезапно наполнилось тревогой, но Гермиона продолжила: — На кухне. Ты выглядела так, будто собиралась меня поцеловать. Ресницы Беллатрикс дрогнули. — Я… я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала, Грейнджер. Гермиона тяжело сглотнула и повернулась на диване, полностью обращаясь к Беллатрикс. Ее рука поднялась, чтобы заправить выбившийся локон за ухо Беллатрикс, и она медленно наклонилась ближе. — Скажи «да». — Да? — эхом повторила Беллатрикс. — Я… Гермиона наклонилась и мягко, медленно поцеловала губы Беллатрикс. После слишком долгого мгновения она почувствовала, как Беллатрикс напряглась и резко втянула воздух через нос, и Гермиона отстранилась. — Я все испортила? — спросила она, и в ее глазах вспыхнула тревога. Язык Беллатрикс скользнул по нижней губе — точно так же, как на кухне, — и после нескольких мучительно долгих секунд тишины Гермиона почувствовала, как неприятно сжалось и затрепетало ее сердце. Беллатрикс моргнула, выглядя ошеломленной, и произнесла: — Почему… почему бы… Вот именно — почему, подумала Гермиона. Если бы она знала ответ на этот вопрос, возможно, смогла бы лучше понять собственные чувства. Она знала лишь одно: она сделала это потому, что ей нравилась Беллатрикс; потому что та оказалась совсем не такой, какой Гермиона ее представляла; потому что сначала она казалась угрюмой, замкнутой и, если честно, немного пугающей, но позже Гермиона поняла, что она еще и умна, и изобретательна, и умеет быть смешной; потому что она представляла себе близость с Беллатрикс; потому что никогда прежде не желала другого человека — особенно женщину — так, как желала Беллатрикс; и потому что все это слилось во что-то, пугающе похожее на… Не успев закончить мысль, Беллатрикс закрыла лицо ладонями и разразилась неконтролируемым нервным смехом. Глаза Гермионы расширились. Это словно резко вернуло ее к реальности. — Не смейся, — взмолилась она. — Прости меня. Похоже, я все неправильно поняла. Чувствую себя полной идиоткой. Я просто подумала… — Мне льстит, Грейнджер, правда льстит, — наконец выговорила Беллатрикс, когда ее смех достаточно утих, чтобы можно было говорить. — Мне действительно жаль, — искренне сказала Гермиона, немного успокоившись оттого, что Беллатрикс, похоже, не слишком сердится, и чувствуя себя трезвее, чем с того самого первого бокала виски. — Я… не знаю, что на меня нашло. Я просто… — Послушай, дорогая, мне совершенно все равно, если ты лесбиянка, — сказала Беллатрикс, запуская дрожащую руку в волосы. Гермиона почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. — Я просто не думаю, что я та женщина, на которую тебе стоит нацеливаться, вот и все. Гермиона покачала головой. — Ты… ты думаешь, что я лесбиянка? — Ну, ты только что меня поцеловала. — Ты собиралась поцеловать меня на кухне, — возразила Гермиона, хотя и не была до конца уверена, что все действительно было именно так. Беллатрикс лишь пожала плечами, будто во всем этом не было ничего особенного, но и не стала отрицать обвинение Гермионы. — Прости, — снова сказала Гермиона и тяжело вздохнула. — Перестань извиняться. Все уже случилось. Давай просто забудем об этом, ладно? — Ладно, но… я просто хочу сказать… — Грейнджер, прекрати, — почти умоляюще произнесла Беллатрикс. — Я уже какое-то время чувствую себя немного сбитой с толку из-за… — она жестом указала между ними, — …этого. Правда. Я просто хочу, чтобы ты знала: я бы прекрасно понимала, во что ввязываюсь, если бы… если бы мы… то есть, если бы ты захотела… Глаза Беллатрикс расширились, и она выглядела как олень, ослепленный светом фар. — Ты… ты не понимаешь, что говоришь. Мерлинова борода, да замолчи же, мысленно одернула себя Гермиона. Она не заинтересована. Разве ты еще недостаточно опозорилась? Сделай вдох. Пожелай спокойной ночи. Уйди. Иди спать. Но вместо этого она услышала собственный голос: — Мне бы очень хотелось поцеловать тебя снова.***
Черт возьми, что вообще происходило? Беллатрикс была поражена. Признание девушки выбило ее из колеи, и дерзость Гермионы ошеломила ее сильнее, чем она хотела бы признать. Честно говоря, она даже не знала, что сказать. Что вообще можно было сказать? Чего бы ни ожидала Гермиона, что бы она ни вообразила, этого, черт побери, не могло произойти. В конце концов, Беллатрикс — овдовевшая бывшая Пожирательница смерти, давно перешагнувшая сорокалетний рубеж, с сомнительным прошлым за плечами, а Гермионе едва исполнилось девятнадцать, и по всем правилам она должна была бы все еще учиться в школе, заканчивая пропущенный седьмой курс. Но когда тишина начала растягиваться до бесконечности, Гермиона, должно быть, приняла молчание Беллатрикс за знак того, что та не так уж и против еще одного поцелуя, и снова наклонилась, мягко касаясь ее губ. Беллатрикс вновь не ответила, но чувствовала, как ее решимость начинает крошиться. Спустя мгновение Гермиона отстранилась, но осталась совсем близко. Теперь Беллатрикс окончательно потеряла равновесие, мысли путались, и она не была до конца уверена, что подтолкнуло ее к следующему шагу — и понимала, что списать все исключительно на огневиски не получится. Она наклонилась и поцеловала лицо Гермионы, легко прикусив в том месте, где челюсть переходит в шею. Гермиона тихо выдохнула ей на ухо и прошептала: — Белла. Одна эта хриплая, сдавленная интонация в единственном слове была достаточной, чтобы желание тяжелой волной разлилось у нее между ног. Беллатрикс не могла отвести взгляд от румянца на лице Гермионы, от ее запаха, от мягкости ее волос, когда наконец запустила в них пальцы, притягивая ближе и наклоняя голову, чтобы впиться в ее губы. И вдруг ей стало мало — катастрофически мало. Когда рука Гермионы скользнула ей на шею, когда она почувствовала легкое царапанье ногтей по коже, когда пальцы Гермионы сжались в ее волосах, Беллатрикс не смогла сдержать стон, вырвавшийся из горла, и углубила поцелуй. Язык Беллатрикс ворвался в рот Гермионы, и поцелуй стал жадным, горячим, небрежным. Гермиона пахла виски, кофе и мятой, и Беллатрикс отчаянно хотелось еще. Она вцепилась в ворот пижамной рубашки Гермионы и притянула ее ближе. Ее тело пылало, а ноющая тяжесть между ног становилась почти невыносимой — потому что целовать Гермиону оказалось куда лучше, чем она когда-либо смела себе представить. И затем, так же внезапно, как все началось, все резко оборвалось: Беллатрикс пришла в себя и сдавленно застонала, отстраняясь. — Белла, — тяжело дыша, произнесла Гермиона. — Что случилось? — Черт. Проклятье. Я… я прости. Мне так жаль. Я не должна была. Ты пьяна. Беллатрикс покачала головой, шумно втягивая воздух через нос. — Я не могу, Грейнджер. Мы не можем. Гермиона нахмурилась. — Я сделала что-то не так? — Нет, — прорычала Беллатрикс с досадой. Она ненавидела терять контроль — особенно над собой, — а сейчас она совершенно его утратила, особенно когда это ставило ее в уязвимое положение. Особенно когда она не знала, действительно ли Гермиона… склонна к этому, или же выпитое подействовало на нее куда сильнее, чем Беллатрикс ожидала. — Боже, я не должна это поощрять. — Я хочу этого, Белла, — быстро сказала Гермиона. — Правда хочу. А ты разве нет? — Грейнджер… — Беллатрикс снова покачала головой, и угольно-черный взгляд встретился с янтарным. — Черт, дело не в том, что я тебя не хочу. Салазар, если бы ты только знала, насколько. Я просто… не могу. Она неопределенно махнула рукой между ними. — Нам не следует этого делать. Несмотря на накрывшие ее ужас и стыд, Беллатрикс не могла не смотреть на Гермиону: ее приоткрытые губы покраснели и припухли от поцелуев, грудь тяжело вздымалась, а в глазах тлело желание. Она была захватывающе прекрасна. Но выглядела встревоженной. — Я не пьяна, — настаивала Гермиона. Беллатрикс покачала головой. — Нет, нет, мы обе слишком много выпили. Мне не следовало позволять себе такую вольность, я… — Насколько я понимаю, о вольностях не может быть речи, если я… — Гермиона глубоко вдохнула. — Если я настроена так же. К тому же первой поцеловала тебя я. — Ты понимаешь, что я гожусь тебе в матери? — с недоверчивым покачиванием головы попыталась вразумить ее Беллатрикс. — Ты не моя мать, и я достаточно взрослая, чтобы это понимать, — ответила Гермиона, наклоняясь ближе. Несмотря на очевидные сомнения, Беллатрикс не отстранилась, и они снова поцеловались — мягко. — Ты знаешь, как давно я хотела тебя поцеловать? — прошептала Гермиона ей в губы. — Вероятно, примерно столько же, сколько я хотела поцеловать тебя, — со вздохом призналась Беллатрикс. Гермиона просияла — слишком самодовольно, на вкус Беллатрикс. — Почему же ты ничего не сказала? Я замечала, как ты на меня смотришь. Беллатрикс почувствовала, будто все мышцы ее тела разом окаменели. Ей никогда в жизни не было так мучительно неловко. — Я не… — поперхнулась она и, едва слышно, добавила: — черт возьми. Она покачала головой. Проклятье. Попалась на том, что разглядывает подростка. Очевидно, она была не так осторожна, как считала, и, вспоминая все бесчисленные крошечные моменты, что проскальзывали между ними за последние месяцы, она уже не могла этого отрицать — ни Гермионе, ни тем более себе. Да и какой теперь в этом был смысл? — Мне позволено смотреть, даже если я не могу прикасаться, — наконец призналась она с легкой, почти оборонительной ноткой. — А кто сказал, что ты не можешь прикасаться? — почти мурлыкнула Гермиона. Беллатрикс тяжело сглотнула. — Я думала, ты натуралка? У тебя был парень. — У тебя был муж, — парировала Гермиона. Беллатрикс поджала губы. — Справедливо. И тут до нее внезапно дошло, какой слепой дурой она была все эти месяцы. Вспоминая, сколько раз она буквально раздевала Гермиону взглядом, какими горячими взглядами они обменивались, сколько раз их слова звучали почти как флирт, она поняла: если бы она внимательнее присматривалась, все стало бы очевидно гораздо раньше. Она не могла поверить, что ей понадобилось столько времени, чтобы это увидеть. Прошло много лет — очень много лет — с тех пор, как она испытывала подобное к кому-либо. И все же казалось абсурдным, что ее тянет к человеку, к которому меньше года назад она питала столь яростную ненависть. Гермиона была раскрасневшейся, растрепанной и тяжело дышала. В ее взгляде одновременно читались надежда, неуверенность и возбуждение, но прежде всего она выглядела возбужденной. Беллатрикс не могла вспомнить, когда в последний раз производила подобное впечатление на кого-то — тем более на женщину. Это придавало сил. Но осмелится ли она зайти дальше? Несмотря на то, что они обе выпили лишнего, несмотря на то, что разум твердил ей, какой безрассудной глупостью было бы продолжать это безумие, Беллатрикс не смогла удержаться: она протянула руку, осторожно высвободила из пальцев Гермионы наполовину опустевшую кружку и поставила ее на кофейный столик. Когда она вновь повернулась к Гермионе, то заметила, как зрачки девушки расширились, и живот Беллатрикс скрутило от желания. Внезапно ей захотелось, чтобы Гермиона была ближе. — Иди сюда, — пробормотала она. И в следующее мгновение они снова прильнули друг к другу. Целовать Гермиону было ни на что не похоже из всего, что Беллатрикс когда-либо испытывала. Она никогда прежде не целовала женщину. Только мужчин. Губы ее мужа всегда были сухими и обветренными, а небритый подбородок оставлял на ее щеках царапающие уколы. Но это… это было блаженство. А затем пальцы скользнули в ее волосы, и после недолгой возни крепкие бедра уже оседлали ее на диване. Гермиона чуть отстранилась — тщетная попытка перевести дыхание, как предположила Беллатрикс, — но Беллатрикс не позволила ей этого. В конце концов, это Гермиона все начала, и Беллатрикс не была виновата в том, что юная ведьма не поспевает за ней. Она развязала узел на поясе Гермионы и распахнула полы ее халата, чтобы впиться пальцами в ее бедра. Гермиона ахнула, и Беллатрикс заглушила этот звук сокрушительным поцелуем, едва не выбившим воздух из легких у них обеих. Гермиона опустилась ниже на ее колени, и, черт возьми, Беллатрикс солгала бы, если бы сказала, что не представляла себе именно этого в долгие одинокие ночи у себя дома в Хэмпстеде. Она провела ладонями вверх по бедрам Гермионы, скрытым под пижамой, затем просунула пальцы под край ее кофты и коснулась костяшками напряженных ребер. Они обе застонали от первого настоящего соприкосновения с обнаженной кожей, и голова Гермионы откинулась назад. Беллатрикс воспользовалась моментом, рванулась вперед и припала к шее Гермионы, целуя, прикусывая и втягивая кожу, пока не стала выманивать из горла младшей ведьмы самые сладкие звуки. — Тебе нравится? — пробормотала Беллатрикс у ее горла. — Не останавливайся, — задыхаясь, выдохнула Гермиона. — Не — ах! Тогда Беллатрикс застонала, когда Гермиона, похоже, наконец обрела достаточно ясности мыслей, чтобы воспользоваться собственными руками. Она почувствовала, как пальцы Гермионы скользнули от ее волос к шее, как большой палец провел по изящной ключице, а затем рука нырнула под кружевные края ее шелковой ночной рубашки, мягко обхватив грудь. — Черт, — выдохнула Беллатрикс сквозь сжатые зубы. Пока Гермиона гладила и сжимала ее грудь, Беллатрикс почувствовала, как ее бедра непроизвольно начали двигаться, отчаянно стремясь к большему давлению. А затем большой палец Гермионы скользнул по ее уже напряженному соску, и Беллатрикс выдохнула болезненный стон. — На тебе нет лифчика, — прошептала Гермиона, прижимаясь поцелуем к челюсти Беллатрикс. — Наблюдательная, — выдавила Беллатрикс, выгибаясь навстречу ее прикосновениям. Дыхание сбилось, и когда язык Гермионы выскользнул и провел по ее татуировке Азкабана, Беллатрикс ощутила, как чары гламура, скрывавшие ее, рассыпались от прикосновения Гермионы, и ее возбуждение взлетело почти до невыносимого предела. Это не должно было так заводить — татуировка была постоянным напоминанием о самых темных сторонах ее самой, — но Гермиону это, казалось, ничуть не заботило, и она крепко поцеловала ее в горло. — Черт, Грейнджер… Желая большего обнаженного тепла, Беллатрикс сбросила полы халата Гермионы с ее плеч и стянула его по рукам. Гермиона вытащила руку из-под ее кофты ровно настолько, чтобы помочь избавиться от одежды и отбросить ее на другой край дивана, но прежде чем она успела вновь проскользнуть ладонью внутрь, чтобы снова ласкать грудь Беллатрикс, Беллатрикс стянула через голову длинную пижамную кофту Гермионы и обвила руками ее обнаженную спину, проводя пальцами вверх и вниз по изгибу позвоночника — от лопаток до ягодиц и обратно, жадно стремясь коснуться каждого дюйма ее кожи. Беллатрикс чувствовала странную нервозность. Она не знала, что делает, ни малейшего чертова понятия, хотя то, в чем они сейчас утопали, уже какое-то время было частью ее ночных фантазий — фантазий, в которых фигурировала исключительно Гермиона. Она списывала это на бурное воображение стареющей, давно лишенной секса женщины, которая не имела приличной близости годами, но в глубине души понимала: все куда серьезнее. Она никогда не была распущенной, но и стеснительной в постели ее тоже нельзя было назвать; более того, в юности она считала большинство мужчин недостойными себя, однако нередко использовала собственную сексуальность в своих интересах и охотно позволяла мужчинам смотреть на нее как на объект, если это помогало получить желаемое. Она рано усвоила, что мужчин легко контролировать таким способом, и ее забавляло наблюдать, как они пляшут под ее дудку. Но сейчас все было совершенно иначе, и она находилась настолько не в своей тарелке, что это казалось почти смешным. Она целовала Гермиону, касалась Гермионы не ради выгоды и не ради того, чтобы обвести ее вокруг пальца. Нет, Беллатрикс отчаянно боялась все испортить. Та первобытная потребность, что пульсировала в ее венах, была не похожа ни на что из того, что она испытывала раньше. Секс с ее мужем всегда был быстрым и неудовлетворительным, чем-то обязательным, способом заставить его замолчать и избежать ссор. После вступления в Пожиратели Смерти их интимная жизнь стала совсем не такой, как в первые годы брака, когда под простынями еще было весело и волнующе. Нет, служба сумасшедшему, страдающему манией величия, сделала все скучным. Но это? Они едва ли сделали больше, чем обменялись поцелуями и коснулись груди друг друга, а это уже было бесконечно далеко от того формального, тусклого секса, к которому она привыкла. Она понятия не имела, что делает, но Беллатрикс достаточно хорошо знала собственное тело и то, что приносит ей удовольствие, чтобы предположить: Гермиона вряд ли так уж сильно отличается. Ее пальцы сменили направление, скользнули по бедрам Гермионы, по ее дрожащему животу и поднялись выше, накрывая небольшую грудь. Гермиона вздохнула, когда Беллатрикс провела по мягкой коже там, где разгоряченная плоть соприкасалась с чашечкой простого белого лифчика. Она раскрыла ладони, полностью обхватывая каждую грудь и бережно удерживая их вес, мягко сжимая. Реакция Гермионы ее не разочаровала, даже сквозь преграду одежды. О да. Почему ей понадобилось так много времени, чтобы понять, что грудь может так возбуждать? Затем у Беллатрикс перехватило дыхание, когда губы Гермионы снова накрыли ее — на этот раз медленно и глубоко. Рука молодой ведьмы обвилась вокруг ее шеи, а большой палец вновь скользнул по татуировке. Тело Беллатрикс загудело от жара и возбуждения. Внезапно этого стало слишком много — и в то же время мучительно мало. Беллатрикс резко отстранилась, сжимая в кулаке волосы Гермионы и отводя ее голову в сторону. — В спальню, — хрипло прошептала Беллатрикс у раковины ее уха, и Гермиона кивнула слишком поспешно. Это прозвучало скорее как приказ, чем как просьба, но Беллатрикс ощутила, как Гермиона вздрогнула от предвкушения, прежде чем соскользнуть с ее колен. Они вместе поднялись по лестнице. Дважды они едва не остановились прямо на ступенях, жадные губы, зубы и руки не желали ждать. К тому моменту, когда Беллатрикс пнула дверь спальни, закрывая ее, ее халат непристойно сполз с одного плеча, а пижамные штаны Гермионы едва держались на бедрах после того, как Беллатрикс в спешке стянула их вниз. Уже несколько недель Беллатрикс предавалась фантазиям о том, каково это — оказаться в таком положении с Гермионой Грейнджер, и когда они, потеряв равновесие, рухнули на кровать, реальность происходящего обрушилась на нее всей тяжестью. Но она не могла остановиться: ее жадный рот грубо всасывал и вылизывал шею Гермионы, пока они неловко, смеясь и путаясь в простынях, продвигались выше по кровати.***
Снимать одежду они начали в каком-то тумане, и к тому моменту, как лифчик Гермионы соскользнул с края кровати на пол, на ней остались только голубые хлопковые трусики. Она могла бы надеть что-нибудь более соблазнительное — на Беллатрикс ведь была тонкая черная кружевная комбинация, прежде чем та полетела через плечо, — но Гермиона не знала, что все обернется именно так, правда? Гермиона не могла отвести глаз от Беллатрикс, когда та нависла над ней. Красивый румянец заливал ее шею и грудь, и у Гермионы пересохло во рту от того, как Беллатрикс словно светилась в мягком свете лампы. Но у нее не было времени ни любоваться этой восхитительной женщиной, ни смущаться собственной наготы — Беллатрикс уже обхватила губами розовый сосок. Спина Гермионы выгнулась, она застонала, подаваясь грудью ближе к горячему рту Беллатрикс. Между ними почти не оставалось пространства, их тела скользили друг о друга, и сама близость Беллатрикс была достаточна, чтобы Гермиона едва не сорвалась за грань. Она лишь сожалела, что они так и не дошли до того, чтобы снять с Беллатрикс ночную рубашку. Но время еще было — даже если она уже находилась на пределе, ее тело балансировало на краю той сладостной волны, которую она так отчаянно хотела поймать, а Беллатрикс еще даже не коснулась ее там, где ей хотелось больше всего. То, что Беллатрикс начала медленно покачиваться вперед и назад, тоже не облегчало ситуацию, и Гермиона остро ощутила влагу, покрывшую теперь ее бедро. Это сделала она. Она заставила Беллатрикс Блэк намокнуть. Осознание того, насколько сильно Беллатрикс желает ее, едва не швырнуло Гермиону через край еще до того, как они по-настоящему начали, и она вскрикнула. — Ох, ох — боже, — выдохнула Гермиона, прижимая голову Беллатрикс ниже. — Пожалуйста — п-пожалуйста — Беллатрикс грубо втянула ее сосок. — Ах! Я — Беллатрикс переместилась к другому соску и зажала его зубами. — Стой! Стой! — сдавленно вскрикнула Гермиона и отчаянно толкнула Беллатрикс в плечи. Беллатрикс оторвалась от ее груди с влажным звуком и выпрямилась, все еще оседлав ее бедро. Она тяжело дышала через нос, лоб ее был нахмурен от тревоги. — Что случилось? Я сделала тебе больно? — Н-нет, — задыхаясь, ответила Гермиона, пытаясь прийти в себя и не извиваться под ней бесконтрольно. — Боже, нет. Просто… просто… я не выдержу, если ты продолжишь… Глаза Беллатрикс потемнели — темнее, чем Гермиона когда-либо видела. Слова замерли у нее на губах. Они были почти черными от вожделения. Голодное выражение на лице Беллатрикс заставило пульсацию между ее ног усилиться, и Гермиона подняла руки, снова сжимая ее грудь сквозь тонкую ткань ночной рубашки. — Последний шанс передумать, Грейнджер, — пробормотала Беллатрикс, ее глаза почти закатились, когда Гермиона стала играть с ее сосками через ткань. — Скажи сейчас, потому что иначе мне придется разбираться самой. Я не… не помню, когда в последний раз была так заведена. Гермиона ухмыльнулась. Боже, какое это давало ощущение силы. — Я хочу этого. Я хочу тебя. — Я старше тебя почти на три десятилетия, — напомнила ей Беллатрикс тоном, будто пыталась отговорить. — Ты уже говорила об этом, и я сказала: мне все равно. Беллатрикс накрыла ладони Гермионы своими и приподняла грудь вверх. — Раньше она была вот здесь, — сказала она почти извиняющимся тоном, а затем мягко взяла Гермиону за запястья и медленно провела ее руками вниз по своей груди к животу. — И живот у меня уже не такой плоский, как раньше. Какой бы самоуверенной и высокомерной Беллатрикс ни казалась во многих отношениях, Гермиона быстро поняла, что старшая ведьма стесняется своего тела, и эта внезапная робость показалась ей невероятно трогательной. Уголок губ Гермионы дрогнул в нежной, ободряющей улыбке, когда она посмотрела на Беллатрикс и медленно провела руками вверх по ее сильным бедрам, приподнимая шелковую ночную рубашку. — Ты прекрасна, — сказала Гермиона. — Готова поспорить, у тебя тело как у амазонки. Твое имя ведь означает «воительница». Беллатрикс закатила глаза, но на ее губах появилась кривоватая улыбка, и Гермиона поняла, что ее слова были приняты, даже если Беллатрикс не поверила ни единому из них. — На тебе слишком много одежды, — прошептала Гермиона, перебирая пальцами гладкую ткань. — Сними это. Пожалуйста. Я хочу увидеть тебя всю. Беллатрикс неровно выдохнула и, поколебавшись лишь мгновение, одним быстрым, плавным движением стянула через голову ночную рубашку и отбросила ее за край кровати. Гермиона медленно провела взглядом вверх и вниз по телу Беллатрикс, оценивая его. Для женщины ее возраста она все еще была в хорошей форме, даже если кое-где мягкость уже начала брать свое, но при этом оставалась стройной и женственно округлой. У Гермионы пересохло во рту, желание вспыхнуло в груди, когда она снова провела руками вверх по ее ногам, пальцы скользнули мимо аккуратной полоски волос в изгибе бедер, по мягко округлому животу и по каждой идеальной бледной впадинке и линии, до которой могла дотянуться. Кожа Беллатрикс была такой нежной, что Гермиона тихо застонала. Затем ее взгляд поднялся к лицу Беллатрикс. Темная ведьма избегала зрительного контакта, отвернув голову в сторону. Она выглядела неуверенной, и Гермиона заметила свежий румянец, проступивший на ее скулах, отчего сердце у нее затрепетало. Беллатрикс слегка дрожала, и Гермиона не была уверена — от желания или от волнения. Ей хотелось верить, что от первого. — Мерлин… — прошептала Гермиона скорее себе, чем ей. — У меня не было секса уже много лет, с той самой ночи, когда мы сбежали из Азкабана, — тихо сказала Беллатрикс, снова звуча застенчиво. — Муж любезно заметил, что некоторые… достоинства… уже не совсем там, где он их помнил, так что я велела ему катиться к черту и больше с ним не спала. — О, Белла, — мягко выдохнула Гермиона. — Ты прекрасна. Беллатрикс тихо хмыкнула, явно не до конца убежденная, но наклонилась и снова поцеловала Гермиону. Сначала мягко, почти благодарно — будто за утешение, — а затем все настойчивее. Гермиона тихо всхлипнула; ей хотелось ускорить события, но желание взять инициативу сдерживалось ее неопытностью, и она позволила Беллатрикс вновь завладеть ее губами. Вскоре Гермиона уже задыхалась в губы Беллатрикс, когда рука темной ведьмы скользнула по ее бедру и исчезла между ног. Она ласкала ее сквозь белье, и Гермионе становилось все труднее сосредоточиться на поцелуе, пока пальцы Беллатрикс исследовали ее тело. Казалось, все нервные окончания внезапно сосредоточились между ее ног. И ей стоило огромных усилий не раствориться полностью в том удовольствии, которое дарила ей Беллатрикс. На мгновение она подумала, что вот-вот достигнет пика прямо сейчас — ощущения были почти невыносимыми. — Можно? — бархатно спросила Беллатрикс, милосердно оторвавшись и щелкнув резинкой трусиков Гермионы. Гермиона вздрогнула. — Да! Боже, да! Она приподняла бедра, позволяя Беллатрикс стянуть с нее белье. Беллатрикс приподнялась с ее бедра, полностью сняла трусики и осторожно развела колени Гермионы, опускаясь между ее ног. — Ох… — выдохнула Гермиона, осознавая, что теперь они обе совершенно обнажены. Внезапное чувство неуверенности захлестнуло ее — особенно когда она увидела, как ее собственная стройная, почти мальчишеская фигура контрастирует с женственными изгибами над ней. Но, судя по тому, как темные глаза Беллатрикс жадно скользили по ее телу, это ее ничуть не смущало. Под этим пристальным взглядом Гермионе казалось, будто все ее тело вспыхнуло огнем. — Меня не так уж часто лишают дара речи, голубка, — наконец пробормотала Беллатрикс, явно пораженная, проводя тыльной стороной пальцев вниз по животу Гермионы. — Ты восхитительна, Гермиона. Гермиона вздрогнула, услышав свое имя. До этого момента Беллатрикс ни разу не называла ее по имени. Затем Беллатрикс опустила бедра, а Гермиона обвила ее ногами. Они терлись друг о друга и целовались грубо, сплетаясь языками и зубами. Гермиона обхватила ладонями острый подбородок Беллатрикс, пока они покачивались и дрожали в унисон, и с каждым сильным движением бедер старшей женщины тихо стонала ей в губы. Она не могла привыкнуть к мягкому, горячему прикосновению другого женского тела, дрожащего рядом с ее собственным. Это было восхитительно — и в миллион раз более захватывающе, чем те несколько неловких, неудовлетворительных попыток с Роном. Она поспешно вытеснила мысли о Роне и сосредоточилась на теплом центре Беллатрикс, скользящем по ней, и на ее языке, захватывающем ее рот. Но вскоре Беллатрикс снова отстранилась и начала прокладывать влажную, покусывающую дорожку поцелуев вниз по ее шее. Гермиона не могла даже предположить, как быстро бьется ее сердце — оно почти болезненно колотилось о ребра, и ей казалось, что вот-вот вырвется из груди. — Белла! — выдохнула она, когда Беллатрикс поцеловала ее грудь, но та не задержалась там надолго. Ее губы оставляли пылающий след все ниже по телу Гермионы, будто у нее была четкая цель. И так оно и было. Гермиона поняла намерение Беллатрикс, когда та поцеловала ее чуть ниже пупка. Она задрожала от предвкушения и волнения, но нервно свела колени вместе. — Кто-нибудь когда-нибудь… — Беллатрикс уловила ее смущение и не договорила. — Н-нет, — слово вырвалось сдавленным шепотом. Янтарные глаза на мгновение встретились с угольно-черными, затем снова отпрянули. — То есть… мы с Роном спали вместе несколько раз, но мы никогда не делали… этого. — Значит, это будет новым опытом для нас обеих, — мягко сказала Беллатрикс и ободряюще поцеловала внешнюю сторону ее колена. Брови Гермионы взлетели вверх. О. Значит, Беллатрикс тоже не… — Я никогда раньше не была с женщиной, — призналась Беллатрикс, целуя другое ее колено. — Правда? — Не делай такое удивленное лицо, любовь моя. — Она мягко опустила ладони на дрожащие бедра Гермионы. — Я спала всего с тремя… — Она замолчала, на мгновение встретившись взглядом с младшей ведьмой, и многозначительно посмотрела на нее. — Ну, с четырьмя. У меня было всего четыре сексуальных партнера. Люди почему-то уверены, что я ненасытная нимфоманка, переспавшая с половиной магического сообщества. Гермиона покраснела, вспомнив, как раньше тем же вечером Андромеда предположила, будто Беллатрикс легла бы в постель почти с кем угодно. Если быть честной, Гермиона и сама всегда думала о ней примерно так же, и теперь ей стало немного неловко, узнав, что на самом деле все было наоборот. Впрочем, это имело смысл — такая высокомерная чистокровная ведьма, как Беллатрикс, вряд ли стала бы размениваться. — Если ты не хочешь, чтобы я… — начала Беллатрикс. Гермиона покачала головой и не смогла сдержать отчаянного всхлипа: — Нет, пожалуйста, Белла. Я хочу этого. — Хорошо, — прошептала Беллатрикс. — Тогда раздвинь ноги, любовь моя. Гермиона повиновалась, чувствуя, как румянец поднимается по ее шее от осознания того, насколько она открыта перед Беллатрикс. Но у нее не осталось времени на смущение: первое уверенное движение языка Беллатрикс по ее влажной плоти заставило ее голову резко откинуться на подушку. Они обе застонали.***
Беллатрикс старалась быть нежной с ней — даже когда Гермиона вплетала пальцы в ее волосы и тянула. Сильно. Даже несмотря на то, что Гермиона была такой влажной, что почти не оставалось трения. Даже несмотря на то, что Беллатрикс толком не знала, все ли делает правильно. Но она продолжала, потому что Гермиона явно наслаждалась тем вниманием, которое получала, — об этом говорили тихие стоны и вздохи, срывающиеся с ее губ. Очень скоро стоны Гермионы наполнили комнату, когда Беллатрикс ускорила свои движения. Ее слух был приглушен бедрами Гермионы, но она все равно отчетливо слышала ее сбивчивое дыхание и не могла насытиться осознанием того, что именно она вызвала такую реакцию. — Сильнее, — всхлипнула Гермиона, а затем громче: — Белла… ах, с-сильнее. Подстегнутая тем, как ее имя слетело с губ возлюбленной с такой откровенной жаждой, Беллатрикс ввела в Гермиону два пальца и почувствовала, как та напряглась и сжалась, втягивая ее глубже. Беллатрикс застонала, но, несмотря на нарастающее собственное возбуждение, не стала торопиться. Она нажимала, поворачивала и сгибала пальцы, стремясь отыскать все точки, заставляющие Гермиону всхлипывать, но, казалось, Гермионе нравилось все, что бы она ни делала. В конце концов Беллатрикс выбрала собственный ритм — нежный, медленный, глубокий, — и двигалась в нем, пока пальцы в ее волосах не сжались почти до боли. Она продолжала искусно работать ртом и правой рукой, а левую провела вокруг бедра Гермионы, прижимая ее таз к матрасу, когда бедра начали отчаянно тянуться навстречу ее горячим губам. Если именно так ощущается момент, когда смотришь, как другая женщина рассыпается под тобой, то Беллатрикс не понимала, почему мужчины, с которыми она была, никогда не уделяли ей столько времени. Гермиона была на вкус восхитительной, и Беллатрикс казалось, что она могла бы вечность дразнить и исследовать ее, но желание увидеть, как Гермиона теряет себя окончательно, все же взяло верх. Она быстро добавила третий палец, заставив Гермиону вскрикнуть, и грубо втянула ее клитор. Запястье начало гореть от напряжения, но она не замедлилась, и наконец ведьма под ней содрогнулась в кульминации. Спина Гермионы выгнулась над кроватью, ее громкий, хриплый стон был настолько звучным, что Беллатрикс на мгновение испугалась, не разбудит ли она Тедди, прежде чем Гермиона обессиленно рухнула обратно на матрас — дрожащая, сбивчиво дышащая. К удивлению Беллатрикс, Гермиона довольно быстро пришла в себя, и их взгляды встретились, когда Беллатрикс подняла голову из-под ее дрожащих бедер; ее подбородок и губы блестели. — Тедди, — тревожно прошептала Беллатрикс, бросив взгляд на дверь спальни, поднимаясь на колени. Но Гермиона схватила ее за руку и потянула вверх по кровати к себе. — С ним все в порядке, — выдохнула Гермиона. — Иди сюда. Пожалуйста. Глаза Беллатрикс метались по спальне в поисках палочки — она хотела наложить заглушающее заклинание. Лучше перестраховаться, в конце концов. Но как раз в тот момент, когда до нее дошло, что они обе оставили палочки внизу, Гермиона притянула ее к поцелую. Беллатрикс вздохнула и опустилась всем телом на Гермиону, и та сразу же обвила ногами ее бедра в отчаянной попытке притянуть ближе. Гермиона скользнула руками по ее плечам и поцеловала так нежно, что Беллатрикс почувствовала, как почти полностью тает у нее на груди. Они обе тяжело дышали, целуясь. Беллатрикс тоже слегка дрожала, ее сердце почти болезненно колотилось о ребра. — Черт, — пробормотала она спустя долгий миг и отстранилась, глядя на Гермиону сверху. Та выглядела восхитительно растрепанной, глаза потемневшие и затуманенные сладкой истомой после оргазма. — Черт, — согласилась Гермиона, приподняв голову и легко коснувшись ее носом. — Теперь твоя очередь. Беллатрикс вздрогнула в предвкушении и приподняла бровь. — Ты всегда была такой… бесстрашной? — Гриффиндор, — напомнила Гермиона, высокомерно вздернув подбородок. Беллатрикс тихо, прерывисто рассмеялась и закатила глаза. — Ой, замолчи. Только не начинай снова эту чепуху. Гермиона легко провела ногтями вниз по спине Беллатрикс и с лукавой улыбкой ответила: — Заставь меня. — Заставить тебя? — Беллатрикс резко втянула воздух, когда пальцы Гермионы оставили пылающий след на ее разгоряченной коже. — По-моему, я уже сделала достаточно, Грейнджер. — Рада, что ты так считаешь, — рассмеялась Гермиона. — Думаю, твой оргазм говорит сам за себя. Гермиона игриво прищурилась: — Ты в этом уверена? — Ну, судя по тому, как ты оседлала мое лицо, я— Ее прервал горячий, настойчивый поцелуй Гермионы. Младшая ведьма перевернула их так, что оказалась сверху, и Беллатрикс почувствовала, как ее твердые соски коснулись ее собственных. И, боже, в один момент они еще обменивались ленивыми шутками после близости, а в следующий — все начиналось снова. — Коснись меня, — попросила Беллатрикс. Гермиона замерла и тихо спросила: — Чего ты хочешь? Беллатрикс уловила тревогу в ее голосе — напряжение в комнате вдруг стало таким же осязаемым, как теплая мягкая кожа под ее ладонями. Несмотря на прежнюю уверенность, Гермиона явно нервничала теперь, когда роли поменялись. Но и Беллатрикс пришлось собраться с духом — она обычно не отличалась застенчивостью в постели, однако прошло слишком много времени. — Пальцами? — спросила Гермиона, стараясь говорить уверенно, хотя Беллатрикс все равно уловила легкую дрожь в ее голосе. Она осторожно провела пальцами по животу Беллатрикс, и мышцы задрожали под ее прикосновением. — Или… ты хочешь, чтобы я использовала еще и рот? — Если честно, вряд ли мне понадобится много, дорогая, — хрипло пробормотала Беллатрикс. И это было правдой: каждый дюйм ее тела дрожал от жара и желания, и она боялась, что может рассыпаться от одного лишь легкого касания. — Просто… иди сюда, дай мне руку. Гермиона снова выглядела нерешительной, словно весь ее прежний огонь и гриффиндорская храбрость внезапно исчезли. Если бы она захотела остановиться, Беллатрикс не стала бы возражать — она никогда не заставила бы Гермиону делать то, чего та не хочет. Но после еще нескольких секунд замешательства Гермиона все же придвинулась ближе и протянула руку. Беллатрикс накрыла ее ладонь своей и направила их руки вниз, между мягких складок. Гермиона вздрогнула, когда Беллатрикс повела их пальцы внутрь себя, а затем обратно, задевая клитор. — Черт возьми, — пробормотала Беллатрикс, на мгновение закрыв глаза от облегчения. — Я понятия не имею, что делаю, — тихо призналась Гермиона, даже когда Беллатрикс вновь направила их пальцы внутрь. — Я тоже не знала, — прошептала Беллатрикс, резко втянув воздух, когда основание ладони Гермионы прижалось к ее клитору. Казалось, каждое нервное окончание в ее теле пришло в боевую готовность. — Но в конце концов у нас получилось. — О, Белла, — выдохнула Гермиона, когда, после того как Беллатрикс убрала руку, она несколько раз осторожно провела пальцами по ее влажному жару, словно пробуя на ощупь. Темная ведьма застонала от прикосновения, вздрагивая каждый раз, когда пальцы Гермионы задевали клитор, и провела ногтями по ее спине. Ободренная реакцией Беллатрикс, Гермиона надавила чуть сильнее, двигая пальцами плотными круговыми движениями, пока Беллатрикс не начала задыхаться и дрожать. — Вернись внутрь, — выдохнула Беллатрикс. — Я не… черт. Я не могу ждать. На лице Гермионы отразилось благоговейное изумление, но она заставила ее ждать лишь мгновение, прежде чем добавить еще один палец, медленно двигаясь внутрь и наружу — точно так же, как Беллатрикс делала с ней. Они нашли ровный ритм, и бедра Беллатрикс начали выгибаться навстречу длинным, медленным движениям Гермионы. Беллатрикс сжала волосы Гермионы в кулаке, довольно резко притянув ее голову к себе для обжигающего, отчаянного поцелуя. Другая ее рука обвила вспотевшую спину Гермионы, ногти впились в плечо, когда она пыталась удержаться за нее. — Черт, — прошипела Беллатрикс в губы Гермионы. — Черт. Сильнее. Гермиона приподнялась на локте, чтобы получить больше опоры, и использовала вес своего тела, грубо вталкивая пальцы в Беллатрикс. Беллатрикс так сильно провела ногтями по ее спине, что была уверена — должна была остаться кровь; Гермиона резко втянула воздух от боли, но не остановилась. А затем Беллатрикс почувствовала, как ее внутренние мышцы сладко затрепетали вокруг пальцев Гермионы, когда та продолжала двигаться, и громко вскрикнула. Она была громкой. Громче, чем Гермиона до этого, и понимала, что вполне может разбудить Тедди прежде, чем Гермиона доведет ее до конца. Гермиона, похоже, думала о том же и поглотила ее следующий стон поцелуем. Беллатрикс задыхалась и стонала ей в губы, пока они глубоко целовались, и Гермиона удвоила свои усилия. Беллатрикс уже балансировала на самом краю и стремительно приближалась к пику; она буквально чувствовала, как ее тело начинает гудеть от напряжения. Боже, она была так близко. Несмотря на то, что угол становился не самым удобным, Гермиона наклонилась вперед, продолжая двигаться, и прижалась лбом к ее лбу, пока они обе тяжело дышали и вздыхали, и их теплое, прерывистое дыхание смешивалось в полутемной комнате. Это было интимнее всего, что Беллатрикс когда-либо испытывала в жизни, и когда она открыла глаза, чтобы посмотреть на ведьму над собой, она почувствовала их связь так глубоко, что ей почти показалось — она может заглянуть прямо в самую душу Гермионы. — Гермиона… — выдохнула Беллатрикс, когда та добавила третий палец и подняла большой, чтобы провести по ее ноющему клитору, пока пальцы продолжали двигаться. — Быстрее… о, черт, быстрее— И наконец голова Беллатрикс откинулась назад, ударившись о подушку, спина выгнулась дугой, грудь вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания. Ее тело содрогалось, когда волна за волной прокатывались сквозь нее, и рот приоткрылся, лицо исказилось в блаженной агонии. Она полностью потеряла себя, пока Гермиона мягко поглаживала ее клитор, помогая пережить последние отголоски оргазма. — О, черт меня дери, — простонала Беллатрикс, тяжело опускаясь обратно на подушки. — Это я только что и устроила, — тихо ответила Гермиона.***
Гермиона переспала с Беллатрикс Блэк. Это было по-настоящему мощное ощущение — довести до исступления самую устрашающую ведьму Британии, даже если ей и понадобилось… руководство. Ее тело все еще гудело и жило, полностью и без остатка насыщенное. Если раньше у нее и были какие-то сомнения насчет собственной сексуальности, то теперь их не осталось. Не после того, что Беллатрикс сделала с ней. Не после всего, что Беллатрикс заставила ее почувствовать. Но что теперь? Она повернула голову набок и взглянула на Беллатрикс в темноте. С тех пор, как темная ведьма распалась под ней на части, прошло несколько часов. Теперь она выглядела спокойной, ее грудь мягко поднималась и опускалась, и Гермиона могла с уверенностью предположить, что Беллатрикс уснула уже некоторое время назад. В этом мгновении было что-то обезоруживающее — лежать рядом, в тепле и близости, в гостевой спальне Андромеды. Ее пальцы все еще были липкими, а клитор все еще хранил призрачное ощущение рта Беллатрикс, и она просто не могла перестать смотреть на нее. Во сне черты ее лица казались намного мягче, отметила Гермиона. Морщинки в уголках глаз и линии вокруг рта были едва заметны, и без привычной хмурости, часто искажавшей ее лицо, она выглядела молодой и полной жизни. С внезапной, ошеломляющей ясностью Гермиона поняла, насколько она на самом деле красива. Она была так поглощена слегка приоткрытыми губами Беллатрикс и тем, как ее длинные темные ресницы веером ложились на высокие скулы, что не заметила легкой сбивки дыхания. — Ты наблюдаешь, как я сплю, Грейнджер? — пробормотала Беллатрикс, приоткрыв один глаз. Гермиона слегка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Если я скажу, что да, это будет странно? Беллатрикс закинула руки за голову и потянулась, как кошка, выгибая спину над матрасом. Гермиона изо всех сил старалась не пялиться, когда одеяло чуть соскользнуло, и соски Беллатрикс затвердели от холодного воздуха, коснувшегося ее груди. — Немного, — призналась Беллатрикс, снова устраиваясь под одеялом. Лицо Гермионы вспыхнуло, и она была благодарна, что погасила лампу еще несколько часов назад. Ее охватило смутное беспокойство, лоб задумчиво нахмурился, и, хотя она смотрела на Беллатрикс, по-настоящему она ее не видела. Как всегда проницательная, Беллатрикс спросила: — Все в порядке, голубка? Гермиона тут же вынырнула из своих мыслей и прикусила губу. Беллатрикс пристально смотрела на нее, ее темные глаза были затуманены остатками сна. Этот взгляд был таким трогательным — слово, которое Гермиона никогда бы не связала с Беллатрикс. — Это первый раз, когда я просыпаюсь с женщиной в своей постели, — тихо призналась она, чувствуя легкое смущение, хотя понимала, что после всего, что они разделили, ей не в чем себя упрекнуть. Возможно, дело было в том, что храбрость, которую ранее придал ей огневиски, почти полностью выветрилась, и до нее вдруг ясно дошло, что именно они сделали. — Это не твоя постель, — заметила Беллатрикс, ее глаза игриво блеснули в темноте. — Это постель Энди. Гермиона закатила глаза и уже собиралась отпустить язвительную реплику, но ее дыхание перехватило, когда теплые пальцы скользнули под одеялом и едва ощутимо прошлись по ее ребрам. Тень улыбки тронула уголок ее губ, когда пальцы Беллатрикс повторили изгиб ее груди. — В любом случае, надеюсь, это не в последний раз, — прошептала Беллатрикс. — Если ты не против, конечно. Сердце Гермионы сбилось с ритма от этих слов, и ей почти пришлось физически сдерживать рвущееся наружу «Да!». Она не хотела выглядеть слишком нетерпеливой, хотя именно Беллатрикс первой это предложила. Поэтому она лишь прикусила губу и слегка кивнула, и Беллатрикс улыбнулась ей в темноте. — Я думала, это будет иначе, — задумчиво произнесла Гермиона, протянув руку и прижав ладонь к животу Беллатрикс. — Быть с женщиной, я имею в виду. Я думала, что это будет… секс… он был другим. — Был, — согласно промурлыкала Беллатрикс. — Но лучше. Лицо Гермионы снова вспыхнуло, и она подумала, когда же ее тело перестанет так реагировать. — Ты просто так говоришь. Беллатрикс тихо рассмеялась. — Неправда! Я не помню, когда в последний раз у меня был такой секс. В девяти случаях из десяти мне приходилось симулировать оргазм, чтобы все поскорее закончилось. Гермиона уткнулась лицом в подушку и захихикала. — Полагаю, у женщин есть преимущество, когда дело доходит до того, чтобы доставлять удовольствие другим женщинам, — задумчиво сказала она. Беллатрикс согласно промурлыкала: — Ну разумеется. У женщин реалистичные ожидания насчет того, как быстро они могут достичь чертового оргазма. И мы знаем, что такое клитор. Есть же такие типы, которые до сих пор думают, что клитор — это остров где-то у берегов Фиджи. И тут Беллатрикс рассмеялась, и этот глубокий, хрипловатый смех заставил внутренности Гермионы сладко сжаться. Она уже слышала, как Беллатрикс смеется, но не так — не с голосом, охрипшим от сна и великолепного секса. Гермиона и не подозревала, что у нее может быть такой восхитительно порочный смех; он оказался заразительным, и внезапно она сама уже смеялась вместе с ней. — Тебе стоит пойти к себе в постель, — сказала Гермиона, когда их смех постепенно стих. — Уже пытаешься от меня избавиться? — поддразнила Беллатрикс. — Получила от меня все, что хотела, и теперь хочешь отправить восвояси, м? Так, значит? Я чувствую себя использованной и брошенной. Гермиона ущипнула ее за бедро. — Ой, замолчи. Я просто имела в виду, что будет нехорошо, если Энди вернется домой и застанет нас в таком виде. — Не переживай, Тедди обычно просыпается с первыми птичками. Я вернусь в свою постель после того, как утром разберусь с ним, — успокоила ее Беллатрикс. — Да и Энди все равно вряд ли вернется раньше полудня. — Но… — начала Гермиона, все еще колеблясь и тревожась при мысли о том, что Андромеда может вернуться и застать их в таком компрометирующем положении. — Тсс, — прошипела Беллатрикс и притянула Гермиону к себе. Когда они устроились поудобнее и наконец начали проваливаться в сон, Гермиона поняла, что Беллатрикс любит прижиматься. Обычно она была женщиной, ценящей личное пространство, поэтому Гермиону приятно удивило, что старшая ведьма предпочитает зарываться ближе и обвиваться вокруг. Беллатрикс засыпала, как камень, брошенный в пруд: в один миг еще бодрствовала, а в следующий — полностью уходила под воду сна. Гермиона же дрейфовала, прокручивая в голове события последних часов, пока постепенно устраивалась поудобнее. И вот она медленно погружалась в дремоту — с Беллатрикс, прижатой к ее спине, с рукой, обвившей ее бедро. И по мере того, как сознание меркло, она не могла не улыбнуться при мысли о том, что теперь знает, какие звуки издает Беллатрикс Блэк в порыве страсти, и к каким прикосновениям она особенно чувствительна, прежде чем разум окончательно утянул ее в бездну сна.
