В объятиях медведя

Борис собирался спешно, благословение Любы, неумелое, но самое искреннее в мире, придавало смелости. Дмитрий стоял рядом, молча наблюдая за братом. Наконец промолвил удивлённо тихое: — Столько времени ты не покидал поместье, цеплялся за родимый дом, за Любу...— генерал улыбнулся, вспоминая брата когда он был юнцом. — Но твой...ты называешь его Ангелом...твой Ангел пришедший в эти морозы, он?.. — Он вытянул меня из ссылки, из этой скучной череды жизни, — закончил Борис, вытаскивая письмо, протягивая брату. — Печать нашего государя императора, — заметил Дмитрий, вчитываясь в текст, пропустив долгое приветствие и благодарности за заключённую сделку, доходя до желанного Борисом снятия ссылки. — Тебя помиловали. Я рад. — Ты как обычно скуп на эмоции, дорогой братец, я уезжаю, возможно навсегда, но ты как всегда спокоен, — Борис улыбнулся, направляясь к брату с распростёртыми объятиями. И Дмитрий обнял своими крепкими сильными руками, сжимая в объятиях, даже приподнимая над полом как когда-то когда, ещё не генерал, возмужал. Борис пропыхтел. — Медведь! Дмитрий расхохотался, отпуская брата, тот снова принялся за багаж. Тряпья у него было много, весь Ротков одеть и обуть можно. — Со мной всё ясно, ну а ты, брат? — и хоть Борис знал ответ, он не мог не удивиться тому как Дмитрий изменился в лице, грубые черты, словно высеченные из камня смягчились, льдистые глаза наполнились нежностью, невероятной нежность и лёгкой тоской. — А я...я больше никуда не уеду, — твёрдо произнёс генерал, прислонившись плечом и головой к стене, глядя перед собой. — Не оставлю свою красу здесь одного, заправлять делами. Красу...Борис дивился такому тонкому прозвищу, звучащему из уст Дмитрия чувственно с едва заметной пылающей страстью. Ян, покоривший моего брата. Ян — его краса. Как нежно Дима называет его... — Ты влюблён, Дима...— тихо прошептал Борис, не до конца веря собственным словам. — Ты не вечно хмурый чурбан! — Чурбан?!

***

Ян, перегладывая бумаги, всё, что связано с поместьем и делами, данные Борисом, поднял глаза на Каина, до ужаса взбудораженного. — Ты написал домой о том что не вернёшься? — Написал, но боюсь, пока оно дойдёт... — Ян намотал прядь своих длинных волос на палец, пытаясь придумать, чтобы подставить в сравнение. — Я понял, понял, не нужно твоих сравнений, — замотал Каин с ухмылкой руками. Он сел рядом с приятелем, положа ему руку на плечо. — Наша несколько своеобразная дружба не подходит к концу, но теперь будет сложнее. Как ты и сказал, переписка будет трудна... Ян со вздохом пожал плечами, согласно кивая головой. В груди появилось лёгкое смятение. Хоть их дружба и была далека от безупречных примеров из литературы, пустота и недоверчивость Каина и собственная неудержимая натура, но всё же...Было грустно расставаться, возможно навсегда. — В таком случае, — задумчиво сведя черные брови вместе произнёс Ян. — Я буду писать тебе самые длинные письма... Каин не мог не улыбнуться, порывисто обняв его за плечи, торжественно поцеловав Яна в лоб. — Прекрати эти лобзания или я решу, что я тебе дороже сильнее чем думал...— нарочито недовольно морщился Ян, приобнимая Каина в ответ. В этот почти невинный момент, в который они не видели друг друга со стороны, они были похожи на маленьких едва окрепших котят. Белого и чёрного.

***

Люба, взволнованная и несколько потерянная, ходила вокруг повозки, нагруженной багажом Каина и Бориса, причитая молитвы чтобы они добрались в целости. Уже достаточное количество времени. Дмитрий и Ян молча смотрели, стоя рядом. Борис, обхвативший руку своего Ангела, прощался с Любой с едва заметными слезами на глазах, обнимая бывшую нянечку, получая от неё поцелуй в темечко. — Боренька, будь счастлив, — со слезами стекающими по морщинистым щекам говорила Люба, крепко сжимая его в объятиях. — Даже в дали от дома, пусть мои молитвы берегут тебя и...— она едва коснулась бледных пальцев Каина, словно страшась посягнуть на живое воплощение Ангела. — И тебя, милок... — Спасибо, Люба, спасибо. Спасибо...— бормотал Борис, снова обнимая её. Наконец, поправив шубу на своих плечах, отдалился от Любы, помогая Каину забраться в повозку. Улыбнулся Дмитрию, кивнул Яну. — Ну что же...Мы покидаем вас. — Покидаете нас уже полчаса...— ворчал Дмитрий, и Борис усмехнувшись, желал пошутить, когда с обоих сторон раздалось в унисон: — Романов! — Ян возмущённо посмотрел на Дмитрия, недовольный тем, что он прерывает такой важный и трогательный момент прощания. — Романов! — Каин же не хотел чтобы Борис расставался с Дмитрием на язвительных нотах. Оба брата переглянулись между собой и Яном с Каином и притихли, словно пристыженные жёнами мужья. Борис забрался в повозку, заняв место рядом с Каином, поцеловал его в серебряные локоны. — Ты готов, Романов? Не передумал? — Ничто на белом свете не заставит меня передумать, лишь мы и наши переплетённые пальцы, — Борис поцеловал его руку, обвивая его ладонь пальцами и крикнул с задорной улыбкой, предвкушая перемены. — Ян, молю вас, позаботьтесь о Любе и поместье! Ян закатил глаза и помахал им с улыбкой пока Люба утирала слёзы предложенным им платком. Извозчик взял поводья, стегнув по лошадям, и повозка тронулась. Вскоре совсем скрылась из виду, и Люба причитая: — Касатик, Дмитрий Алексеевич, я вернусь в поместье, полежу, — зашагала по лестницам, оставив Дмитрия и Яна одних. — Let everything be alright with them...— прошептал Ян вслед исчезнувшей повозки. — Что ты?..— генерал нахмурился. — Опять? — Yes, Dima, — Ян разошёлся в довольной улыбке, обвил руку вокруг локтя Дмитрия, прижимаясь ближе. — Научить тебя английскому? — Ни за что на свете.