Перемены

      С отцом точно что-то случилось!       Маша всегда считала себя внимательной девочкой. Даже учителя в школе хвалили её за прозорливость и считали то заслугой Тихонова — милиционер ведь. Маша же с гордостью соглашалась с этим. Отец её человеком являлся сильным, искал пропадающих детишек, чтил закон и прилагал очень много сил для поддержания порядка в их Богом забытом посёлке.       Девочка привыкла к тому, что папа поздно возвращается домой. Маленькой она часто обижалась на него из-за этого, но однажды, когда она нечаянно подслушала тяжёлый разговор отца с дедой Дорониным — мнение её изменилось. Она-то думала, что работа отца интересная, как те самые старые детективы, что показывали по телевизору, оказалось, что всё куда опаснее. Что сам папа рвётся скорее домой, потому что редко видит дочурку.       В тот вечер, когда разговор закончился, а Доронин ушёл, Маша тихонько села рядом с отцом на диване и молча обняла, силясь не заплакать. Тот так же обнял её в ответ, трепля по голове. Маша помнила, как подняла на отца глаза и впервые заметила, насколько уставшим и измотанным он выглядел.       — Ты у меня такой молодец, папа, — искренне сказала она, и тогда ненадолго Тихонов взбодрился.       Когда-то давно Маша перебирала старые фотографии. Не то чтобы папа их прятал, но Маше хотелось рассмотреть все фото матери, какие только были в их доме. Ведь помимо одинокой фотографии на полке, да на кладбищенском памятнике Маша толком и не видела. Какое же удивление охватило девочку, когда на совместных фотографиях родителей она обнаружила счастливую красавицу-маму и смеющегося задорного незнакомца. Только спустя пару мгновений Маша поняла, что этот улыбающийся красавец в белой рубашке и чёрных брюках — её родной отец. Вечно уставший, сгорбленный, будто едва живой. Папа всё ещё был красивым — Маша знала это, как всякий ребёнок знает, что его родитель красивый. Только вот глаза — пустые и грустные — разительно отличались от того, что видела девочка на старых фотографиях.       С того дня Маша старалась делать всё возможное, чтобы её папочка почаще улыбался. Первым делом она научилась готовить. Свои первые блинчики она стыдливо показала пришедшему со смены отцу, а тот обнял её, улыбнулся, и довольно съел странную жареную массу, ни разу не поморщившись.       В тот вечер она узнала, что когда-то давно её мама покорила его своими блинами. С тех пор блинчики стали частыми гостями на их столе. А Константин Владимирович понемногу веселел. Усталость его никуда не исчезала, однако, видя старания дочери, он и сам решил взять себя окончательно в руки. Получалось с трудом — рана на сердце медленно, словно нехотя, покрывалась коркой соли от невыплаканных слёз.       Слёзы отца она видела лишь единожды, когда отец думал, что дочурка спит, а сам сидел на кухоньке с фотографией жены рядом и молча смотрел в окно, выкуривая очередную сигарету и роняя скупые слёзы. Маша не стала его тогда тревожить — она всё поняла, ушла к себе в комнату, и сама загрустила, обнимая привезённого из Сочи чебурашку. Деда Доронин подарил его ей на день Рождения.       Так они и жили. Маша постепенно взрослела, хотя отец твердил ей не торопиться и как можно дольше оставаться ребёнком. Она не слушала, лишь делала вид, что всё ещё маленькая, лишь бы видеть, как загораются редкие искорки счастья в папиных глазах.       Но в тот вечер девяносто второго года, когда до Нового года оставалась едва ли неделя, папа пришёл домой. Он говорил о том, что требовалось кого-то встретить и заселить в дом. На вопросы дочки только пожал плечами: «Да кто-то из Беловых вернулся» — и вышел. Вернулся он спустя пару часов. Странный и задумчивый. Сначала Маша решила, что это вновь дала знать о себе усталость и хотела уже вновь высыпать на отца очередную порцию подколок и шуток, дабы тот пришёл в себя.       Но увидев его лицо, передумала. Он странно улыбался, что-то хмыкал себе под нос и мотал головой. С большим аппетитом, чем обычно, съел ужин. На недоумённый взгляд дочки лишь ответил такой же непонимающей миной и принялся расспрашивать о делах в школе. Забывшись, Маша в конечном итоге не придала значения странному поведению отца. Как оказалось, временно.       Через пару дней он явился поздно вечером, хотя говорил, что всего лишь отправится в сельпо к Клаве. Маша не слишком беспокоилась, привыкнув к таким отлучкам отца — мало ли, в посёлке что произошло и пришлось в срочном порядке явиться в участок. Ещё с порога девочка приметила, что что-то не так в её суровом отце. Черты лица смягчились, взгляд заметно потеплел, а на губах играла редкая улыбка. У Маши едва челюсть не отвисла, но она тут же хлопнула себя по ней, и живо спросила отца — греть ли ужин.       — Нет, спасибо. Я уже поел.       — Это у кого же? — хитро прищурилась девочка. Тихонов знал этот её взгляд. Точно такой же имела её мать, когда хотела вызнать что-то интересное. — Неужели Лилия Пална тебя всё-таки охмурила? Ну, же, пап! Скажи, что не у неё!       — У Кристины Николаевны Беловой, — словно между делом говорил отец, вешая на крючок свою дублёнку. — Ты её ещё в школе не видела?       — Шестиклашки вроде говорили, что у них учительница новая. Мне она не попадалась. Какая она?       — Ростом небольшая, очки носит, но характер имеет. Кажется, с головой на плечах.       — Пап, с тебя иголки навалились! — ринулась девочка за веником и совком, чтобы замести то, что нападало с курки отца. — Ёлку что ли помогал тащить?       — Конечно, она-то едва ли тебя выше. С её комплекцией не унесла бы.       — А ты у нас прямо рыцарь в коричневой дублёнке, папочка, — посмеялась Маша, подмечая как смутился отец.       — Ну-ка, не выдумывай! Ты уроки-то сделала?       — А у нас завтра труды, литература и ИЗО! Так что из домашнего задания на завтра ничего, — ещё шире улыбнулась Маша.       С отцом её действительно происходило что-то странное.       Стало жуть как интересно увидеть эту Белову Кристину Николаевну, чтобы понять — отчего же в отце произошли такие сильные перемены.       Тихонов после того дня вдруг воспрял. Улыбался чаще, подшучивал над Машей больше, чем обычно, даже ёлку украсил так, как не украшал ни в какой из предыдущих годов. Казалось, в его душе произошёл некий слом, только он был не страшный — Маша это знала. Это была нужная новая рана. Какие наносят, чтобы вывести гной, чтобы больше не болело и не нарывало, разъедая.       В то утро Маша пришла в школу в странном настроении. Пройдя мимо одноклассников, она уселась за свою парту и принялась глядеть в окно, крепко задумавшись об отце и внезапной, но слишком уж заметной перемене в нём.       Кто-то из учителей вошёл в кабинет и сообщил, что ИЗО не будет, однако обрадоваться детям не дали. Следующим уроком уже поставили литературу. По классу прошёл шепоток про новую учительницу. Маша прислушалась. В коридоре надрывно провизжал звонок. А следом в кабинет вошла девушка.       Маша замерла в восхищении. Незнакомка едва ли выше её самой оглядела класс внимательно, чуть поправив очки. Класс погрузился в тишину. Словно штиль вдруг накрыл берег моря перед самой бурей. Маша неуверенно поежилась, но быстро выпрямилась и вдохнула.       — Здравствуйте, — заговорила учительница. — Я Белова Кристина Николаевна. Заменяю Светлану Игоревну. Проведу вам урок литературы. Проверяем посещаемость и познакомимся.       Голос её оказался приятным. Однако Маша не спешила расслабляться. Смотрела на неё настороженно. Белова же открыла классный журнал и принялась по очереди называть имена. Когда она дошла до буквы Т, споткнулась, в недоумении приподняв брови. Незаметное движение, но Маша его уловила, поскольку не сводила с Кристины Николаевны взгляд.       — Тихонова Мария? Присутствует? -подняла она глаза на класс.       Маша поднялась из-за своей третьей парты. Глаза она решила опустить, что-то подсказывало, стоит посмотреть учительнице в глаза — мигом прочитает её, как открытую книжку.       — Отлично, присаживайтесь, — сдержанно улыбнулась она. Маша вернулась на место.       Маша едва не провалилась в свои мысли, пока записывала тему урока. Лермонтова она не особо любила. Единственное, что она помнила — начало «Паруса» с предыдущих классов. «Мцыри» же ей вовсе казался не особо интересным. Но стоило Беловой затронуть тему ограничений, устава, свободы и одиночества, на душе всплыл образ ранее разбитого отца. Маша не смела оторвать взгляд от учительницы. А та время от времени сама поглядывала в её сторону. Будто прекрасно знала о чём говорит.       «Кажется, папа, я поняла, чем она тебя так встряхнула!» — осенило девочку.       — А разве можно быть свободным, если ты один? — спросила Маша быстрее, чем подумала. — Если у тебя есть только горы и лес, но нет никого, кто бы тебя ждал?       «Если нет никого, кто бы любил тебя так, как оно тебе нужно?» — но третий вопрос так и остался в её голове.       Маша заметила зажёгшееся понимание в глазах учительницы. Словно видевшая девочку насквозь, та поправила очки, чуть помедлив, ответила:       — Мцыри считал, что лучше один день настоящей жизни, чем годы унылого существования в тени. Но он так же сказал: «Увы! За несколько минут между крутых и тёмных скал, где я в ребячестве играл, я б рай и вечность променял.» Дом — это не место, Маша. Это люди, которые позволяют тебе быть собой. Даже если вы оба колючие, как ёлки.       «Это уж точно, мы те ещё колючки!» — внутренне усмехнулась Маша, стараясь сохранять невозмутимый вид.       Класс ринулся из кабинета, едва прозвенел звонок. Девочка же решила задержаться, медленно складывая вещи и поглядывая на Кристину Николаевну. Она приметила на сумке уходившей учительницы брелок. Никак уж не вязавшийся с её строгим образом — логотип группы «Led Zeppelin». Маша выдохнула в восхищении. Стало интересно, знал ли отец, что слушает Кристина Николаевна? Самой Маше он часто делал выговоры за «американщину», а сам светился не хуже начищенного таза из-за той, то вполне разделяла её вкусы.       Забавно получалось.       После уроков, услышав шум из кабинета, где по расписанию уже не должно было быть уроков, Маша решила заглянуть. Там обнаружилась Кристина Николаевна и её класс, которым, после ухода одной из учителей, её «наградили». Однако среди них оказалось достаточно талантов — Антон Петров разрисовывал окно, да так красиво, что Маша не могла не отметить.       Маша по приглашению Беловой поспешила присоединиться. Чутьё подсказывало ей, что папа непременно будет искать её по школе и решит пойти в самый шумный кабинет, чтобы проверить. А тут она — помогает следить за малышнёй, заодно и посмотрит на реакцию отца. В душе её роились подозрения. Однако подозрения без доказательств к делу не пришьёшь. А дело на отца уже имелось.       Маша отсчитывала минуты до его появления, и первой расслышала громкие шаги в коридоре. Отец возник в дверях и замер. Он оглядел кабинет и задержался на учительнице. Маша сидела на подоконнике, держа краски и наблюдая за открывшейся ей картиной. Отец, пусть и в форме, уже не выглядел привычно-суровым и нагоняющим страх. Девочка с удивлением обнаружила, что её отец любовался. Этот взгляд был чем-то совершенно новым. Как цветы подснежника, что пробиваются сквозь толщи снега, чтобы расцвести. Тихонов быстро оторвался от учительницы и, заприметив дочку, устало выдохнул:       — Маша?       — О! Папа! Ты рано! — спрыгнула с подоконника она и поспешила к отцу.       Девочка подметила, как улыбнулась Кристина Николаевна. Ей и самой захотелось улыбаться.       Физрук и трудовик появились весьма не кстати, испортив папе настроение. Маша с досадой вздохнула. Лицо отца тут же покрылось коркой льда. Маша не удивилась бы, если бы не была внимательной, и не знала своего отца лучше, чем кто-либо ещё.       Волков и так ей никогда не нравился, а после фразы «езжай с Папой» и вовсе захотелось кинуть в него чем-нибудь тяжёлым. Намечалась самая настоящая война. И если Папа уже готов был сдаться и затоптать то, что только начало просачиваться сквозь холодный снег, то Маша не желала так просто сдаваться. В конце концов, папа мог понадеяться только на неё. Он был её опорой, а она его.       Она попросила остаться. Отец тут же кивнул, практически не раздумывая. Довольная Маша тут же убежала обратно к Петрову, но продолжала наблюдать, мысленно держа за отца кулачки. «Давай, папа! Это твой шанс! Я же всё-всё вижу!»       К досаде Маши, разговор был недолгим. Стоило Кристине Николаевне хитро глянуть в её сторону своими голубыми глазами, как отец снова опечалился и поспешил уйти. Маша едва сдержала горестный выдох. Папа её был очень умным, но тут оказался глупым и не к месту нерешительным. Кристина Николаевна смотрела на него с уважением, явным интересом, но не таким, каким обычно глядели на него женщины. Она смотрела на её отца и видела в нём скрывшегося за уставом человека. Не товар, лежащий на полке, не хранителя порядка этого унылого захолустья, не несчастного одинокого вдовца, а самого обычного человека.       Когда отец вернулся за ней, школьный спортзал блистал своей красотой. Волков и трудовик дядя Паша уже привели в порядок теремок. Маша поспешила к отцу, а тот смотрел на Кристину Николаевну, державшейся за стремянку с необъяснимой благодарностью. Она при его виде тоже улыбнулась. Не вежливо-учтиво, как улыбалась коллегам и ученикам, а чуточку иначе, с долей теплоты.       А потом была стремянка, Волков, подоспевший вовремя словно какой-то супергерой (чёрт бы его побрал!).       Домой отец и дочь ехали молча.       Маша искоса поглядывала на отца, а тот сосредоточился на занесённой снегом дороге и напряжённо молчал, гоняя в своей голове очевидные невесёлые мысли. Маша вдруг так разозлилась на Волкова, так захотелось вернуться, да устроить тому хорошую трёпку. Только прекрасно осознавала, что ничего не сможет. Больно мала да слаба. С другой стороны, Кристина Николаевна могла покалечиться, однако папа тоже стоял близко и вполне успел бы её подловить.       — Как же меня бесит этот петух, — процедила сквозь зубы Маша, складывая руки на груди и откидываясь на спинку сиденья.       — Снова кто-то в школе цепляется? — немного погодя спросил Тихонов с долей беспокойства, тщательно скрываемого.       — Да нет, папочка, не этом дело. Волков бесит.       Тихонов неопределённо хмыкнул и даже едва заметно кивнул головой, соглашаясь с дочерью.       — А Кристина Николаевна красивая, да? — вдруг обронила девочка, а отец едва не поперхнулся воздухом.       — Наверное. Вполне симпатичная, — деланное равнодушие сквозило в голосе отца, излишне сосредоточенного на дороге.       — А ещё мне, кажется, она тебя насквозь видит, прямо как я. Мы на уроке «Мцыри» обсуждали, да она всё так сказала, будто про тебя, ещё и на меня при этом смотрела.       — На то она и учитель литературы, чтобы обсуждать.       — Ты не понял, или сделал вид, что не понял. Ты сам видишь, как она тебе улыбается. А ты сам при её виде чуть ли не в лужицу превращаешься!       — Маша.       — «Маша-Маша!» Четырнадцать лет, как Маша! — фыркнула девочка. — Вы же явно друг к другу неровно дышите. А что Волков подлез сегодня, не переживай. Я что-нибудь придумаю.       — Сам с ним поговорю сегодня, — коротко ответил дочери Тихонов. — А ты не лезь в эти дела.       — Он всё равно меня бесит. Тебя тоже.       — Кристине вроде бы наоборот.       — Ничего подобного. Видел бы ты, как её покорёжило, когда они с дядей Пашей теремок делали. То ли он сказанул что-то, то ли неудачно пошутил, но она так на него глянула — думала, дыру прожжёт. На тебя она так не смотрит. Рядом с тобой она суетится чего-то, переживает. Ты когда из кабинета вышел, она так выдохнула. У нас так в школе девчонки рядом со старшеклассниками вздыхают, когда те мимо просто проходят… Погоди, «Кристина»?       Тихонов едва заметно улыбнулся.       — Значит она тебе нравится? — спросил он дочку, притормаживая около дома.       — Да. Она классная. Ещё и музыку слушает ту же, что и я.       — Откуда информация?       — Наблюдательность, папочка! А вообще-то, главный вопрос тут другой. Тебе самому она нравится?       — Мария, — протянул укоризненно отец.       — Да что такого? Если нравится — действуй! Ты сейчас в участок?       — Да. Буду поздно. Меня не жди.       — Поняла, — кивнула девочка, выскакивая из машины и заходя в подъезд.       Дома она витала в своих мыслях довольно долго. Что-то подсказывало ей, что занят отец в участке будет далеко не служебными делами. На лице всё у него было написано. Холодная решимость смешалась с тихой злостью и гневом.       Маша никогда таким отца не видела. Присутствие Кристины Николаевны в их жизни несло за собой необратимые перемены. Единственное, о чём девочка переживала, так это о том, что в случае провала, отец снова замкнётся в себе и превратится в непрошибаемую глыбу льда.       Это значило то, что и у самой Маши работа есть. Она открыла шкаф отца, проверила все полки и вешалки. Среди нескольких одинаковых форм и домашних свитеров она наконец-то нашла старую, но находившуюся в прекрасном состоянии белую рубашку.       «Того гляди, ещё со свадьбы родителей осталась!» — подумала девочка, доставая её и расправляя.       Утюг она нашла быстро и принялась за дело. Через пятнадцать минут на вешалке у зеркала расположилась белоснежная рубашка, а потом к ней присоединились наглаженные через марлю чёрные брюки. Оставалось только найти среди носков, платков и прочего более-менее нормальный галстук. Маша перерыла всё, но ей всё-таки повезло.       Она чувствовала себе феей-крёстной, собиравшей Золушку на бал. Только вот вместо волшебной палочки в руках имелся горячий утюг.       Свой костюм она приготовила заранее, потому лишь проверила — не помялся ли он.       На следующий день отец показался преображённым. Чуть зачесал волосы назад. От всей души поблагодарил за поглаженный костюм, приготовил её любимые бутерброды и повёз на ёлку, при этом напевая себе что-то под нос.       Весь утренник они действовали как слаженная команда. Стоило отцу чуть кивнуть в сторону Волкова и Беловой, как Маша тут же сориентировалась, отваживая физрука от учительницы. Только вот отец лишь смотрел на Кристину, перехватывая её взгляд. В итоге Белова заговорилась с Кариной Петровой — насколько знала Маша, мама того паренька Антона, с которым она раскрашивала окна.       Отец же с Волковым ушли курить на улицу.       Маша притаилась за углом и внимательно слушала их разговор, пока их не нашла уже сама Кристина Николаевна. Волков ушёл быстро, скрепя зубами. Маша же напряглась, да так, что стало жарко от волнения.       «Ну же, папа, не тупи!» — мысленно умоляла она, пока Кристина повязывала на шею отца шарф, отчитывая за «открытое горло».       Маша едва не уронила челюсть, когда разглядела лицо отца. Таким он очень уж был похож на себя с фотографий двадцатилетней давности. Рядом с Кристиной Николаевной он не просто таял, он молодел на годы. Словно личина старика спадала с него, являя его истинное нутро — всё ещё мальчишка.       К досаде Маши, Кристина Николаевна уехала с Петровыми. Девочка вздохнула, подходя к отцу.       — «Учить вас буду» ля-ля-ля! Ну, и чего на чай не позвал? — с возмущением спрашивала она отца, а тот только улыбнулся, глядя уезжающей машине вслед.       — О чём ты, моя хорошая?       — Пап, мне четырнадцать, а не четыре. Думаешь, я не поняла по кивку в спортзале, чтобы я Алексея Степановича отвадила?       — Машенька, ты слишком внимательная…и…       «Папа-папа!» — покачала головой девчонка.       — Папочка, не забывайте, чья я дочь! Старшего лейтенанта милиции! Оттуда я такая внимательная! Пошли уже, я утром весь хлеб с докторской съела.       — Забудешь тут… — Тихонов вздохнул, глянул ещё разок вслед уехавшей машине. — Пошли, дорогая. И мандарин у Клавки куплю тебе.       Дома Маша обнаружила шарфик Беловой бережно сложенным на тумбочке в прихожей. На следующий день его там уже не было, впрочем, как и самого Тихонова. Пока Маша готовила обед, он решил съездить на рынок. Наверняка надеялся отдать шарф владелице. Только, судя по всему, с большой неохотой. Скорее уж использовал его как повод поскорее увидеться с Кристиной. Он первым перешёл на «Ты». И Маша с нетерпением ждала, когда же сама Кристина Николаевна обратится к её отцу так же.       Вернулся отец ближе к часу ночи, смеющийся и радостный. Маша подхватила это настроение, включила телевизор, доставая пачку семечек и газеты под кулёчки.       Когда отец сел рядом, всё ещё улыбающийся, она наконец-то заговорила.       — Отдал шарфик?       — О, — отец на мгновение замер, моргнув. — Не поверишь, я забыл!       — Чем же тебя так очаровала наша Кристина Николаевна, что ты даже про всё на свете забыл?       — Своим необычным пением, — загадочно проронил отец. — Но есть кое-что ещё.       — Что? Ну же! Говори!       — Завтра все медленные танцы в ДК будут за мной, — глядя в телевизор подметил Тихонов.       — Молодец, папа! Ну ты даёшь! Я-то думала, ты как школьник мяться будешь! А ты решил сразу — быка за рога?       — Можно и так сказать. У меня к тебе просьба, Машенька.       — Ваш верный сержант Тихонова к вашим услугам! — приложила Маша руки к голове. — Жду приказаний.       — Нужно будет кое-что завтра доставить нашей товарищу Беловой. Справишься?       — Да легко! А что доставить? Приглашение на свидание? Я буду почтой Амура?       — Если так хочешь.       На следующий день по дороге к Кристине Николаевне Маша столкнулась с дядей Себастьяном — они с её папой были лучшими друзьями и воспринимала Маша нелюдимого лесника как родного дядю. Едва тот узнал о цели визита, вызвался проводить. Друг ему успел все уши прожужжать про новое лицо в их краях.       Вид у Кристины Николаевны был слегка помятый. На лице смешались удивление, капля стыда и теплая радость при виде Маши. Себастьян поспешил ретироваться, а Маша осталась.       Пока гостеприимная хозяйка кромсала на скорую руку бутерброды, Маша глубоко вдохнула и начала разговор. Она надеялась, что всё пройдёт гладко. Ей нравилась Кристина, она любила своего папу. Внутреннее чутьё подсказывало, кричал ей, что эти два человека обязательно должны быть вместе. И в Машиных руках было тому поспособствовать.       — …Папа три года ходил как заведённый механизм… А вчера вы его… Как будто из розетки выключили и заново ставили. Он сказал, что у вас «бесстрашный характер». Он был таким весёлым ночью, а я как дочь хочу видеть его таким всегда.       Кристина Николаевна оказалась ещё большим валенком, чем её отец, но Маша не была бы Машей, если бы так легко сдалась. Она протянула учительнице «приглашение на свидание», возразила по поводу возможной шутки. Лицо Кристины то краснело, то вытягивалось в недоумении и изумлении.       Маша покачала головой, посоветовала приготовиться оливье и убежала домой, собираться на вечер в ДК.       Отец перед вечером бегал как заведённый. На сотый раз спросил нормально ли на нём смотрится рубашка, поправил галстук, воротник. Достал своё серое пальто, долго искал обычную неуставную шапку, но так и не нашёл. Решил в итоге махнуть на это дело и, не слушая ворчания дочери из-за холода, поспешил поехать вместе с ней в ДК. В итоге Маша оказалась одной из самых первых прибывших. Отец тут же умчал наружу, дожидаться своей красавицы.       Девочка успевала только удивляться. Человек, который сидел, сгорбившись на из кухоньке рядом с фото её мамы, совсем не походил на этого молодого мужчину, что как мальчишка нервно озирался по сторонам, поглядывая на наручные часы. Маша всё это время наблюдала за ним в окно, и когда отец вдруг замер, оправляя воротник рубашки и выдохнул белое облако пара в холодный морозный воздух, сама приосанилась и прижалась к холодному стеклу.       «Всё, папочка поплыл!» — сдержав смех девочка наблюдала как взрослые разговаривают. Кристина Николаевна улыбалась её отцу. Она была такой красивой, что Маша не знала, каких сил стоило отцу сдержаться и не обнять её прямо на улице при всех.       Маша чувствовала, как тонким покрывалом нависла над ними атмосфера новогодней сказки. Когда они вошли в зал, Маша поспешила оказаться поблизости, чтобы в случае чего быть начеку. Сегодня был праздник. Пусть хотя бы один день в уходящем году будет сказочным.       Маша залюбовалась, когда отец и Кристина танцевали вместе. Она сама покачивала головой в такт мелодии и с губ её не сходила улыбка. Чуть смущённая Кристина Николаевна, счастливый как никогда отец… и чёртов Волков. Маша едва не прорычала сквозь зубы ругательство.       Когда отец ушёл следом за Кристиной Николаевной на улицу, а за ними и Волков с бутылкой, Маша ринулась к окну. Как раз подоспела к моменту, когда отец ловко скрутил местного пьяницу. Тот что-то выговаривал, брыкался под крепкой хваткой отца, пока Кристина Николаевна пыталась разрядить обстановку. Маша не видела лица папы, но, когда тот выпрямился, и быстро подошёл к Кристине, девочка сдержалась, чтобы не присвистнуть.       Она поняла. Что хотел сделать отец. Поняла быстрее, чем то дошло до Беловой.       Маша смутилась, глядя на целующегося с Кристиной отца, и взглянула на Волкова. Тот, словно подбитый, неуверенно встал, бросил затравленный взгляд на пару и зашёл в ДК, громко хлопнув дверью. Отец смотрел на Кристину. Маша поняла по его лицу, что грядет очередная маленькая катастрофа. Она грустно вздохнула и отошла от окна. Она уже знала, что будет. И каким будет её папа весь Новый Год.       Однако её папа не был бы её папой, если бы так легко сдался. За досадой на его лице крылась всё та же тихая уверенность, какую Маша привыкла видеть. Этого у её папочки было не отнять.       И Маша знала, что этот Новый Год обязательно унесёт за собой всё плохое, а взамен подарит нечто большее, значительное и обязательно хорошее. По крайней мере для тех двоих на улице, перед которыми словно пролегла трещина. Маша смотрела на них, но не испытывала больше тревоги. Она знала, что как бы странно это не было — такой конец Старого года являлся Хорошим началом для следующего.       Ей не терпелось узнать, к чему же в итоге всё придёт.