Когда-нибудь

And we can run away to the walls inside your house I can be the cat, baby, you can be the mouse And we can laugh off things that we know nothing about We can go forever until you wanna sit it out¹

(«Sailor song» Gigi Perez)

– Как думаешь, я бы носил такое, если бы решил вернуться? – Какаши не оборачивается, яичница требует куда больше концентрации, чем Учиха Обито. Учиха Обито, надо же, всё-таки живой. А столько раз говорил, что сдох... А, нет, не говорил вовсе, просто не был Учиха Обито. Объяснять это странно, Какаши, наверное, и не сможет, просто Тоби не был похож на Обито, а Обито лишь иногда Тоби. Шею ополяет горячее дыхание, тёплые пальцы – живые и мёртвые, – забираются под тонкую ткань свободной футболки, не заставляя дёрнуться – Какаши его слышал, глаза заранее прикрыл. – Посмотри на меня, – Обито осторожно целует его шею, Какаши мычит, наклоняет голову влево, открывая больше пространства. – Я хочу есть, – шипит он, продолжая млеть от мягких губ, полустонет, когда два пальца осторожно сжимают сосок. – Я принесу тебе любую еду мира, – нос зарывается в волосы, Какаши чувствует ткань на чужом лице, холодное касание металла остужает мысли, непреклонно отвечает: – Я хочу собственную подгорелую яичницу. – Она уже готова, упрямец. – Ладно, отойди только. Обито послушно делает шаг назад, Какаши выключает плиту и оборачивается, смотрит, полоска влажных губ движется, прежде чем он произносит: – О, Ками... Это как раз в твоём вкусе, – и начинает хохотать. Обито хмыкает, странный несимметричный протектор Конохи: с одной стороны ткань обтягивающим треугольником перекрывает левый глаз, будто и не было его. На двуглазом Учиха, пускай и с неродным, смотрится это странно, поэтому Какаши хмурится: – Он уродский. – М, сколько комплиментов, – задумчиво тянет Учиха, за сарказмом скрывая лёгкую обиду. А ведь когда-то у тебя не было сердца, да, Обито? – Сними это убожество, у тебя же два глаза, придурок. – Не думаю, что я бы вернулся с двумя глазами, – тянет с сардоническим смешком. – Забрал бы мой... свой. – Вот именно, твой, а я чужие глаза не забираю. – Ага, – Какаши свои глаза закатывает, уже и не больно вовсе, всего-то четырнадцать лет с чужим прожить надо бок о бок с его, как оказывается, хозяином, чтобы принять за родного. – Жрать хочу. – Я испортил твоё настроение? – Какаши морщится, слыша чужой писк, что должен быть голосом. Вот так и зови в гости международного преступника, ради которого дважды убивал своих. * – Чай – говно. – Твой протектор не лучше. Обито вновь обиженно надувается, затем взрывается звонким смехом, уже не вызывающим никакого шока – Какаши просто пьёт чай. Стол привычно завален всяким: посудой, при чём чистой, коробками, упаковками еды, – пустыми и нет, тряпками, даже стопка хороших книг. Последнее – на заказ выполненной издание вышедших Ича-Ича, созданое сквозь смех и слёзы Учиха Обито и редакции, зато подарок на праздник кривого куная получился прекрасным – Учиха любит дарить что-то просто так. – Ладно-ладно, закончили – чёртова повязка наконец летит на пол, Какаши довольно смотрит на него. – Не буду же я прятать такую красоту, – он поворачивает голову, открывая нетронотую камнем сторону. – И без неё неплохо, – Хатаке ставит кружку, шурится. – Ты когда вернёшься? – В Коноху? Как ты это представляешь? Привет, я Учиха Обито, да я выжил, а ещё убил вашего Хокаге, устроил геноцид сильнейшего клана, но сила любви меня исправила. Теперь я снова с вами! Какаши неопределёно пожимает плечами, смотрит в пустоту в белой керамики, чуть хмурится, радуясь тишине, губы облизывает и отвечает: – Не хочешь – не возвращайся, – теперь уже разглядывает глаза. – Только, когда ты перестанешь играть злого гения? – Когда разгребу прошлые старания, – Обито морщится, лицо теряет все детские черты, уже не изучая Хатаке, он ядовитое продолжает. – Сам подумай, я создал лучшую наёмную организацию, разъебал экономику нескольких стран, построил чёрный рынок и... Да что ты так смотришь?! – Горжусь, – Какаши смеётся. – Ты мне не веришь, да? – Обито приподнимает брови, в ответ лишь активное кивание. – Это к лучшему. Как твои дети? – Поумнее нас с тобой. Тебе бы понравились – Они мне уже нравятся, особенно джинчурики... Ай, за что? Это профессиональная деформация! Ауч, хватит пинаться!