Я упаду на снег и сквозь бурю услышу твой голос

Сознание возвращалось медленно. Отрезками. Короткие, жалкие обрывки пытались восстановить целостность картины. Звук. Низкий, глухой гул, будто где-то рядом работал двигатель или кто-то бил молотком прямо по его черепу. Звук раздраженно давил, заполнял голову изнутри. Холод. Щека касалась чего-то твердого и скользкого. Лед. Или камень? Он не был уверен. Все казалось однотипным, как будто созданным из одной материи, хотя на вид — разным. Глаза открылись не сразу. Мир перед ним был размыт, как будто парень смотрел сквозь воду. Серое небо... или это стена? Он моргнул. Картина не стала четче. Дом или улица? Мысли скользили и рассыпались. Что-то случилось? Падение? Удар, скорее всего. Он попытался пошевелиться — и мир взорвался белым. Боль пришла, к сожалению, не резко, а нахлынула волной — тяжелой и душной. Правая рука лежала под странным, неестественным углом. Пальцы не слушались. Каждый удар сердца отдавал глубоко под кожей, как будто кость обрела собственную волю и пульсировала отдельно от него. Брюнет смотрел на свою конечность несколько секунд, не сразу понимая, что видит. Сломана?... Серьезный перелом. Должно было быть страшно. Должно было хотеться кричать. Было больно. Очень. Но сил даже реагировать не осталось. Даже стон казался чем-то слишком сложным. Дыхание давалось с трудом, словно воздух стал густым и тягучим. Веки снова тяжелели. Гул в голове не исчезал. Он расползался, сжимал мысли в тугой узел, не позволяя им разлететься каждая в свою сторону. Время растягивалось на световые километры или проваливалось в бездну. Возможно, он лежал здесь минуту. Возможно — часы. Неважно. Единственное, чего хотелось — снова провалиться в темноту, где нет ни боли, ни звука, ни памяти о том, что произошло только что. Отбросившись назад, Дюк снова упал спиной на твердый и безжалостный лед и, как и ожидалось, ударился затылком о такую же твердую поверхность. С губ сорвался сдержанный шипящий звук. Холод проникал сквозь тонкую ткань кофты, медленно подбираясь под кожу, сжимая ребра, легкие и сердце. Под ней — только черная футболка, слишком тонкая для такого мороза. Тело дрожало, но он почти не чувствовал этого. В ушах стоял гул. Сплошное давление. Как будто мир погрузили под воду, и теперь все существовало где-то далеко, за толстым слоем льда. Слышать трудно — все доходило слишком медленно; видеть до сих пор проблематично из-за мучительного шока. Парень лежал на спине, глядя в серую пустоту неба. Снег медленно оседал на его лице и таял, оставляя холодные капли на бледных щеках, которые уже успели приобрести едва заметный розовый оттенок. Боль была. Он знал это. Но не чувствовал. Лед под правой рукой потемнел — то ли от воды, то ли от крови. Боль была ... слабой. Далекой. Хотя должна была быть по-настоящему адской. Организм просто отключил ее. Он слишком истощился холодом и пережитыми эмоциями, чтобы тратить силы на реакцию в нынешней ситуации. Дюк медленно втянул воздух. Легкие обожгло морозом. Снова попытался пошевелиться. Сначала — перевернуться на левый бок, наиболее целый на данный момент из всего тела. Мир закачался. Гул усилился, стал более резким, пронзительным. Перед глазами вспыхнули темные пятна. Мозг требовал — кричал! — лежать на месте и ждать помощи, в то время как мышцы продолжали напрягаться, чтобы хотя бы принять сидячее положение. Что-то подсказывало, что такой помощи еще долго не будет, а сидеть здесь, чтобы замерзнуть насмерть, не хотелось. А хотя... Он замер, тихо дыша, как будто за ним охотился дикий зверь в прыжке. Терпеливо ждал, пока темнота отступит и даст волю ясному зрению. Еще одна попытка! Дюк левой рукой уперся в лед. Пальцы скользнули. Поверхность была гладкая и слишком скользкая, чтобы как-то помочь, а не наоборот — разрушить все. Зубы сжались — не от боли, а от усилия держать жалкую ситуацию под своим контролем. Правая рука дернулась в агонии, и тело пронзила волна боли — такая сильная, что на секунду он перестал понимать, где верх, а где низ. Из груди вырвался тяжелый выдох. Но даже это не заставило его закричать. Он медленно и аккуратно поднялся на колени. Дыхание стало прерывистым, но в легких как будто стало больше пространства. Кофта на спине промокла до нитки, холод теперь проникал глубже. Он дрожал. Вокруг — только белое поле льда. Снег. Пустота. Напротив — небольшое углубление в поверхности, где одиноко возвышался остроконечный кристалл— раньше ярко-голубой от переполнения энергией, а сейчас бледно-серый, как нынешнее небо, — пустой, уже не окруженный энергетическим полем в несколько слоев. Ветер резал щеки, уши и пальцы, покрытые царапинами, из которых раньше капала горячая кровь. Все же поднялся. Ноги подкосились сразу, но парень удержался, шатаясь. Упавшая глыба льда на короткое время стала твердой опорой, на которую можно было опереться здоровым плечом. Мир качался, как палуба корабля в шторм — слева направо и наоборот, а иногда даже замирал ровно и раздваивался, и утраивался в глазах. Гул в ушах не стихал, только усиливался. Медленно оглянулся — с одной стороны, справа - виднелся разлом чаши гор, где был выход в город, к воротам выхода из зоны "Ви". С другой, слева — глухая стена, которая только с одного угла имела небольшой туннель-проход в снежную пустыню. Зрение расплывалось, но это было единственное, что не сливалось с белой пустотой. Выход! Или, по крайней мере, что-то, что не было обманом шока. Первый шаг — лед под ногами предательски поскользнулся. Второй шаг — правая рука бессильно свисала сбоку бедра, каждое движение отдавало тупым, глухим толчком внутри. Левая ладонь сжимала болезненное плечо, чтобы не видеть красного пятна собственной крови на кофте, от которого становилось тошно. Было холодно. Невыносимо холодно. И все же брюнет шел. Медленно. Пошатываясь. Словно человек, который еще не решил для себя — жить дальше и выгрызать каждый тяжелый миг, как раненое животное, не желающее умирать так бессмысленно, или упасть назад в ледяную тишину навсегда и сдаться, отдаться в руки своего Божества, в объятиях которого никогда не будет одиноко и страшно. Пройдя несколько метров, Дюк остановился на мгновение, опустив голову. — …Альф? — тихо спросил он, слыша, как его голос дрожит, как стучат зубы. Скалолаз лежал так же, как и он сам несколько минут назад — раскрытый, с полуоткрытыми глазами, с обесцвеченными от холода губами. Снег уже припорошил его каштановые волосы. — Хах… Привет, друг. Куда… ты?.. — его голос был хриплым, сломанным, казалось, каждое слово рвало горло. Гул в ушах не давал расслышать все четко, но смысл он уловил. Поднял голову. Посмотрел на проход, к которому шел раньше. Снова опустил взгляд на друга, размышляя. Глаза Альфа были полны жизни. Болезненной жизни. В них был вопрос. Страх. Надежда, что какие-то его невысказанные мысли все же ложь и самообман. — Куда ты… идешь?.. Дюк молчал, с сожалением рассматривая своего верного друга. Не потому, что не знал ответа. Просто слова казались лишними. Далекими. Нереальными для произнесения. Как он дошел до того, что знал — видит это лицо в последний раз? И от этого было больно… Холод уже проник до костей, скоро доберется и до их середины. Правая рука безвольно свисала, качалась, пульсируя тупой, глухой болью. Но даже это не останавливало его. Он развернулся... и сделал шаг в сторону, в которую направлялся раньше, но был вынужден остановиться, чтобы в последний раз подарить себя другу — свой голос, свой теплый взгляд и сломленный вид. — Не уходи... — Альф попытался подняться. Его ладони скользнули по льду. Тело дрогнуло от слабости. Он стиснул зубы, пытаясь подняться хотя бы на локтях. — Стой… пожалуйста… Не делай глупостей!... Дюк не обернулся. Скалолаз рывком попытался снова — и силы внезапно иссякли. Его локоть соскользнул. Тело бессильно упало. Щека ударилась о лед. Холод сразу обожг кожу. — Дюк… — прошептал он почти беззвучно. — …Нет… Чужие слова растворились в пустоте. Брюнет уже доходил до выхода из ледяной чаши, когда услышал их. Когда парень ступил наружу, ветер ударил в лицо резче, чем внутри. Перед ним раскрывались бесконечные снежные просторы, по которым еще никто не ступал, не нарушал их идеальной ровности. Поле. Белое. Пустое. Чистое. Небо затянуло серым. Тяжелые облака двигались низко, едва касаясь горизонта. Из них медленно сыпался снег — сначала редко, потом гуще. Скоро начнется настоящая буря. Дюк стоял несколько секунд, глядя в белую даль сквозь полуприкрытые глаза. Гул в ушах сливался с ветром, уже не ощущаясь так сильно и не мешая. Где-то впереди темнела линия леса — единственное отличие в этой пустоте, разделявшей небо и землю. Сделал шаг в снег. Нога провалилась по колено. Холод сразу пробрался под ткань. Брюки намокли. Кожа потеряла всякое ощущение, больше не реагируя на температуру, которая раньше хорошо так жалила. Второй шаг. Трудно. Каждое движение требовало большого усилия, как будто собственное тело стало чужим. Правая рука болезненно качалась при каждом шаге, но парень больше не обращал на это внимания. Переломанная кость — так и переломанная кость. Что с ней поделать? Он шел. Медленно. Через поле. К лесу. К краю. Снег начинал падать более густыми хлопьями. Следы за его спиной быстро заметало. Как будто его здесь никогда и не было. Шел... Шаг. Еще шаг. Снег скрипел под ногами от мороза, проваливался по колено, тянул назад, замедляя. Каждое движение требовало силы, которой уже не осталось. Мысли приходили медленно, пробиваясь сквозь толстый слой усталости. Он чувствовал себя странно... знакомо. Как волк или старый кот. Тот самый, который чувствует свою смерть заранее и уходит от хозяина, от стаи, чтобы никто не видел, как он умирает в одиночестве. Он не знал, будет ли Кей скучать. Возможно — да. Возможно — нет. Возможно, через год это станет лишь тяжелым воспоминанием, а может, он возненавидит его за то, что тот ушел. Да и как возненавидит? Будет биться в истерике, выкрикивая его имя и проваливаясь в тревожный сон, повторяя этот цикл каждый день? Или просто забудет и вдохнет, наполнив себя искрами новой жизни? Мысли были туманными. Тяжелыми. Они рассыпались, не успевая сформироваться. Гул в ушах стал частью тишины. Рука болела сильнее теперь, когда он двигался дольше. Тупая боль превращалась в режущую. Дюк сжал плечо сильнее, все еще пытаясь остановить кровь. Пальцы впились в ткань. Сильнее. Больше. Ткань промокла. Горячая влага просачивалась сквозь одежду, контрастируя с холодом. Он тянул за собой темный след, который быстро засыпался снегом, но не исчезал полностью. Он сам разрывал рану еще больше. Но уже не понимал этого. Проходили минуты. Мир становился тише от постоянного шума в ушах. Медленнее — от усталости. Менее реальным — от разочарования. Лес приближался постепенно — темная стена среди белой пустоши. Когда брюнет наконец ступил под деревья, ветер ослаб. Здесь было иначе... тише. Остановился. Оглянулся назад. Поле уже почти слилось с горизонтом из-за начинавшейся бури. Снег падал стеной. Его следы быстро исчезали, без шанса найти их снова. Где-то вверху раздался одинокий грустный крик. Сова. Звук разрезал воздух. Дюк поднял голову, пытаясь найти ее среди веток, но зрение уже подводило. Разглядеть ее массивное белое тело с серыми полосами на крыльях было невозможно — сотрясение мозга так искажало реальность, что даже самые четкие очертания теряли форму. И тогда ноги просто перестали держать. Он медленно опустился обратно в снег. Лег на спину. Естественная перина мягко приняла его вес. Дыхание было тяжелым после долгой ходьбы. Пара изо рта поднималась вверх и сразу исчезала. Парень смотрел в серое небо сквозь переплетение черных ветвей. Начиналась буря. Ветер усиливался. Где-то дальше завывал, но деревья частично прикрывали его. На лицо падали только отдельные снежинки — большие и красивые, такие нежные и приятные. Они таяли на щеках, оставляя после себя колючее ощущение. Было холодно. Было больно. Но внутри... тихо. Странно спокойно. Как будто решение уже принято. Как будто больше некуда идти и можно... просто спокойно выдохнуть. ...Да.. ...Он выдохнул и просто смотрел в небо, позволяя снегу падать на лицо, на волосы и грудь. Неожиданно хорошо. Спокойствие разлилось внутри медом, окутывая все органы, глушило холод, боль, даже тяжелые эмоции. Снежинки падали на лицо, и парень улыбнулся. Да, наверное, так и заканчивается все. Все трагические романы, все истории. Только сказки имеют хорошие финалы, а мы живем не в сказке, к сожалению. Далеко не в ней. ... ... ... ... Вдруг что-то сжало грудь. Страх? Не за себя... за них. Перед закрытыми глазами появились силуэты. Размытые, но узнаваемые — несколько силуэтов родных ему людей. Кей. Альф. Утенок. Джеффри. Селли. Виктор. Они стояли рядом. Смотрели.

— Почему?..

— Почему ты ушел?..

— Дюк…

— Ты говорил…

Голоса переплетались с ветром, проникали под кожу, болели сильнее перелома. Мышцы лица были расслаблены, но брови двигались едва заметно. Как они будут? Как будет… Кей? Лидер! Тот, кто всегда держится, тот, кто стоит как гора. Но выдержит ли еще одну потерю? Дюк стиснул зубы. Вдруг на его плечи легли чьи-то руки. Теплые. Легкие, как перья. Нежные. ...Нет. Только не это! — Не сейчас, — хрипло прошептал брюнет. — Уйди... Что-то действительно толкало его, тянуло отпустить, закрыть глаза, поставить наконец точку. Он долго этого хотел. Для этого было много причин, но так же было много причин этого не делать. А сейчас, когда появился вроде бы хороший повод, он отступил, чтобы никого не мучить потерей на своих руках. И все же... Это не выход. Не сейчас! Холод резко ударил, словно кто-то вылил на него ледяную воду, издеваясь над тонкой одеждой. Боль ворвалась следом — яркая, адская. Правое плечо как будто разорвало изнутри взрывным гарпуном. Он резко поднялся. И назло себе сделал это так... Крик вырвался сам из горла, поднимая на ноги птиц леса. Рука дернулась, и Дюк наконец увидел выпирающую кость и разорванную вокруг нее плоть — открытый перелом. Кровь темным пятном растекалась по снегу справа, в выемке, где раньше располагалась его раненая конечность. Отвратительно. Страшно. Сквозь гул бури вдруг прорезался звук: — ДЮК!! Сердце замерло от надежды. — ДЮК, ОТВЕТЬ! Кей. Точно он! Голос был сорванным, слабым, но упрямым. Он шел сюда! Наверное, команда вернулась к той чаше гор, чтобы забрать изможденных друзей, и Альф рассказал, куда ушел Дюк во время их последней немногословной встречи. Дал примерное направление их лидеру, и тот, сорвиголова, побежал на поиски, потому что буря уже началась и шансы на успех были невелики. И все же он пошел искать. Больше всего, такой же глупый, как и брюнет, малыш пробирался через широкое поле со снегом по колено в одной накидке в виде кофты на молнии, крутил головой и выкрикивал имя ближайшего знакомого, молясь, чтобы наткнуться на него еще живым. Такой же изможденный. Такой же измученный. Дюк попытался ответить, но гланды уже не слушались. Он перевернулся на колени и пополз к ближайшему дереву. Спина ударилась о ствол. Прижавшись к его морозной коре, подтянул ноги к груди, сжался, пытаясь сохранить хоть немного тепла, которое было так необходимо. Голова упала на колени. Ответить сил не было. Только ждать. Он снова посмотрел на руку. Кровь не останавливалась. Кость пугающе выпирала. Такой перелом не залечить просто так. Возможно... руку придется ампутировать. Странно, но эта мысль уже не пугала так сильно. Главное — выжить после своего глупого поступка. Сжался сильнее. Снег падал густо. Буря нарастала. Но где-то рядом сквозь ветер снова прорезался голос: — ДЮК! Парень едва улыбнулся. Своей глупости. Своей слабости. И добросердечности их упрямого лидера. Он не заслуживал этого. Но все же покорно ждал. Сердце предчувствовало приближение серьезного разговора с почти каждым членом команды о его легкомыслии, но как же он будет улыбаться и таять от их слов, просто наслаждаясь тем, что имеет еще один шанс посмотреть на них в реальности. Точку он поставит... Но точно не сегодня.