Королевства Пустоты

Тут в комнату вошла самая поразительная и красивая женщина, девушка или девочка, которую принцесса видела в своей жизни. У этой девочки была кожа невероятно красивого молочно-кофейного оттенка. Тёмная, не белая, но и не настолько тёмно-шоколадная как у дикарей с Юга. Самое то, а не кожа! Волосы более похожие на корону языков пламени. Огненно-красные. Торчащие непослушно во все стороны как лапша из поварского котла. Вздёрнутый носик. Глаза были скрыты тёмной вуалью (Зачем – интересно? Что за дурацкий маскарад?). Одета девушка была в такое же платье со шнуровкой слева как на самой Мель или на Венди, только серое. Удивительная девочка подошла к столику. Принцесса обратила внимание, что ходит та с едва заметным затруднением. Словно с отягощением. Мель вытаращилась на неё. Принцесса первый раз видела настолько красивого человека с такой необычной внешностью. От новой девушки пахло фиалковым корнем и амброй. - Петра, знакомься. Это наша выздоровевшая найдёныш из леса. Наша маленькая засранка. Зовут Мель. Девочка с такими же странностями, как и ты. Мель, знакомься. Это Петра. Такая же чудная подруга-акробатка из бродячего цирка, как и ты. Уверена, вы подружитесь, - сказала Венди. - Лэйт. Петра. Петра Лэйт. Приятно познакомиться, - девочка протянула руку, затянутую в тонкую ажурную перчатку (как у дворянки!) и эта рука застыла в воздухе. Словно Петра чего-то ждала. - Петра, ну, Петра! Ну опять ты за старое! – одёрнула Венди. Петра вздрогнула и поклонилась. Но очень неумело. Словно начала учиться кланяться только недавно. - Приятно познакомиться. Мель, - ответила Мельфина, тоже раскланявшись, но осознанно не очень «по-дворцовому», что б не выдать себя раньше положенного. - Не обижайся на Петру. Она так здороваться с тобой пытается. Руку в воздух перед собой тянет. У них на родине так принято, - пояснила Кьют. - А откуда Вы родом, милостивая госпожа Петра? – очень вежливо поинтересовалась принцесса. – Где Вы изволили родиться? В какой благословенной стране? Простой вопрос внезапно Петру невероятно смутил. По её прекрасному сексуальному личику пробежала непонятная тень. - Это… это очень далёкая страна, милостивая госпожа Мель. - Петру наш милорд герцог с год или больше назад привёз из Запретного Леса. Где от чего-то спас. Привёз в замок как свою игрушку и рабыню. К нам определил, что б ей нескучно было. Но что так в Запретном Лесу случилось – это тайна. Ни милорд герцог, ни сама Петра никому не говорят, - сказала Венди, а сама при этом Мель лукаво подмигнула правым глазом: мол, не волнуйся, подруга-акробатка, как только она за порог – я тебе сразу выложу всё, что только знаю! - Слыш-ка, Петра, забавно как. У нас Мель три недели лежала. А знаешь, что она мне сказала, когда я только зашла ей жратву, шмотки занести, ночной горшок вынести и говорю, значит, «доброе утро»? «Пару дней назад в одном замке, в котором я была, Вас, госпожа, за такое «Доброе утро» строго наказали бы!» Во! Да нашей Мель в бродячем цирке только выступать, с номерами! – начала говорить Венди. - Я… Только вчера было начало ноября. И вот я сегодня просыпаюсь, а госпожа Венди… просто Венди говорит, что уже середина февраля. И что выхаживали меня она с Ярисой аж три недели. И за окном середина февраля. А вчера только было начало ноября… - начала объяснять Мельфина жалко и потеряно. - Венди, зря ты так смеёшься. То, о чём Мель говорит, ты не знаешь. Нет у тебя пока такого жизненного опыта. А мне это очень хорошо знакомо. Очень хорошо, - Петра внезапно стала на защиту принцессы, приятно удивив ту. – Гибернация. Анабиоз. Холодный сон, более похожий на смерть. Закрыла глаза на минуту и проснулась спустя столетие. Заснуть в своей постели и проснуться через сто лет посреди города, сожжённого ядерным взрывом. «Ты с красоткой усни на росистом лугу, проснись под крестом в Фамагусте», - закончила Петра, видимо, цитируя какие-то неизвестные стихи. - Города, сожжённого… чем, милостивая госпожа Петра? – недоумённо переспросила принцесса. — Вот видишь, Мель, какие вы у меня обе странные. Вы обе циркачки-акробатки «с мухами в голове», - констатировала Венди прямой факт, выделив интонацией «вы обе». И едва Петра вышла, Мель уже буквально ёрзала и исходилась от девичьего любопытства, глядя на Венди умоляющим вопросительным взглядом. - Теперь слушай, подруга-циркачка, знаю я очень немного, но то, что знаю, сейчас выложу тебе как на исповеди отцу Пэру, - начала Венди, положив руки перед собой. Во-первых, Яриса уверена, что Петра ведьма. У Ярисы в деревне ведьма была. Старая. Так она глазами и коня могла остановить и собаку злую успокоить. Её, когда сжигали, мешок на голову надели, чтобы она взглядом никому вреда не причинила. Петра ж не постоянно вуаль носит. И глаза мы её все видели. Яриса сказала, что глаза Петры – точь-в-точь такие как у той ведьмы из её деревни! Теперь про Лес слушай. С год назад или больше может милорду герцогу шлея дворянская под хвост попала. Не кабана огромного на охоте завалить, не турнир, не бал, не иное господское увеселение (Ну, ты понимаешь? Или не понимаешь? Горе ты луковое!) - экспедицию в Запретный лес задумал! Несколько лет назад на месте Запретного Леса лес был самый обычный. Но потом за одну ночь вся листва на лиственных деревьях скукожилась и умерла, а на хвойных - огненно-красной стала! И начали расти там уродливые чёрные деревья. И появились двухголовые олени, русалки и призраки без спины. И стал лес Запретным Лесом. Герцог наш, объявив, что доброго меча в руках храброго мужа любая нечисть убоится, собрал отряд отборных храбрецов и отбыл в Запретный Лес. И пропал. На целых четыре месяца. А когда вернулся, Петра была уже с ним. И, разумеется, на лице Петры уже была вуаль. Только части дружины при герцоге не было, а оставшихся - за исключением самого милорда, Петры и одного юноши по имени Ивгон - поразила неведомая хворь. Ричард прямо сразу сказал, что никаких двухголовых оленей, призраков без спины и русалок там нет. Это брехня и бабьи сказки. А то, что там есть, то много хуже. Что в Запретном Лесу живёт смерть и заходить туда нельзя ещё минимум лет сто. Пока чары смерти не ослабнут. - Я видел в Запретном Лесу такое, что вряд ли поверил бы сам, - загадочно добавил их сиятельство. И больше ни слова не сказал. Заболевшим из вернувшейся дружины не смогли помочь лучшие придворные лекари. Правда, Ричард с циничной прямотой сразу сказал, что считает усилия медицины бессмысленными: - Они все погибнут. Они уже умирают. Я видел, как это бывает. Я знаю. А Петра, когда её спросили, ответила что-то невнятное: «Бесполезно. Схватили несколько критических доз». Даже крепкие как горный медведь из заболевших воинов не выздоравливали от неизвестной хвори. Сначала больные мучились от мучительных приступов кашля и рвоты, жара и испражнения были у них с кровью. Потом у хворого резко чернели и выпадали все ногти на руках и ногах. Начинали стремительно выпадать волосы. Некоторые покрылись язвами и странными ожогами. Словно от невидимого пламени. Хотя никакого пламени рядом и близко не было. А потом все постепенно быстро умерли. Кладбище за стеной, у реки сильно пополнилось. В первый же день в замке Петру начали «полкалывать», задирать. И возник некий дурацкий спор «на слабо», которые так любят все мужики, когда им делать нечего. В замковой дружине есть некий Висконти (он в поход к Запретному Лесу не ездил - в замке оставался). Воин сильный, умелый и бесстрашный. Ветеран похода к Огненному Плоскогорью. Так Алама рассказывала, что лично, своими глазами, видела, как Петра одним движением руки повергла его на землю. И ударила Петра, на взгляд, совсем не сильно, но Висконти сразу упал и дыхание нормальное к нему вернулось не ранее, чем спустя добрую минуту. Петру наш милорд герцог не просто от чего-то там спас, а из жопы вытащил. Сказывают – из такой глубокой, тёмной и беспросветной жопы, что она ему теперь по гроб жизни за то благодарна, ноги лизать готова, бежит к нему по первому зову и всё-все делать милорду Ричарду готова. Любой вид секса. Не понимаешь? Горе ты луковое, из какого глухого монастыря тебя к нам занесло? А что там точно произошло – то тайна! – Венди театрально сделала большие глаза. - Милорд Ричард когда Петру как новую «секс-прислугу» к нам во флигель привёл, говорит: «Девочки, не очень-то с ней. С пониманием». Это он Алане, в основном, адресовал. Она строгая. «Петра не просто новенькая. Она из далёкой страны. Многое в наших обычаях и порядках ещё пока непривычно ей». Добрый он, конечно, наш милорд герцог Ричард. Очень. Рассказ Венди невероятно увлёк юную принцессу. Она слушала, раскрыв рот. Как волшебную сказку. - Слушай, а почему Петра как бы чуть-чуть ноги подволакивает? – спросила Мель. - Слушай, подруга-акробатка, тут вообще не понятно! И, главное, ни одна сука, ни одна сука, объяснить не может! – Кьют опять театрально сделала круглые глаза. – Как-то раз Алана и кричит: - Петра, что ты там с бельём возишься как беременная гусеница?! Плетью отхожу копушу! А Петра, знаешь, что отвечает? - Что? – спросила Мельфина с восторгом маленького ребёнка, целиком захваченного сказкой. - А Петра Алане и отвечает: Прошу прощения, госпожа Алана. Ваш мир, говорит, массивнее моей родины и всё предметы тут весят пусть ненамного, но тяжелее. Вы, говорит, все давно а… а… - как же она сказала? - а, во! Адаптировались. Адаптировались и ничего не замечаете, говорит, а я словно постоянно на себе незримые чугунные грузики таскаю. Сила тяжести, говорит, у вас тут выше. И, слушай, вот мэтр Ансельм и отец Пэр – они самые умные люди в нашем замке. Всё-все на свете, вроде, знают! На любой вопрос могут ответить! А ни одна сука, ни одна сука не знает, что это такое – «сила тяжести»? Что Петра Алане сказать-то хотела. И последнее, что про Петру могу необычного рассказать. Больше не пытай подруга, больше правда ничего «такого» про неё не знаю. Алхимик наш и звездочёт, мэтр Ансельм, из своей спиральной башни как-то на свет Все-Создателя выполз, хрен старый. А летом как раз дело было и вечер уже был. Звёзды на небе. И отец Пэр из домовой церкви как раз воздухом подышать вечерним вышел. Проветриться. И ну они оба, глядя в небо, на звёзды, спорить от нечем заняться – бывают дырки в небе или не бывает дырок в небе? Как дети, ей Все-Создатель. Ансельм такой: если небо это твердь, то дырки должны быть в твёрдом теле! А отец Пэр такой: да не допустил бы Все-Создатель подобного кощунства! И Петра тоже вечерком гуляет, свежими вечерними ароматами наслаждается, и к ним вдруг подходит. И кокетливо так, с тонкой подковыркой: Мальчики, говорит… Слышишь, Мель – мальчики! А им обоим наши прелести и умения уже до груши, они же оба старые как дерьмо пещерного дракона, у них лет сто как ничего в штанах не стоит. Мальчики, говорит, не ссорьтесь. Вы оба правы и оба ошибаетесь. И в небо им ручкой грациозно так показывает. Видите, говорит, во-о-н ту очень тусклую, едва заметную звёздочку чуть правее Фатты? Вот это и есть та самая дырка в твёрдом небе, о которой вы спорите. Это, мальчики, вовсе и не звезда никакая. Это Врата Тангейзера. Это Звёздные Врата. Так и сказала – Звёздные Врата! А те оба хрыча старых от изумления на Петру вылупились и язык проглотили. - Тангейзер? Где-то я это название слышала… - задумчиво произнесла Мельфина. - Вот такая у нас Петра, - закончила со значением Венди. - Венди… - Ась? - Я всё спросить хотела. Что за запах у вас тут по всему дому? Сырой такой, острый, как от рыбы или белья в тазу? - Да это сперма мужская. Семя. Молофья. Никак не выветришь. Подруга, тебя в «веселом доме» почти месяц «секс-горничные» на ноги ставили. - Где я? Кто-кто ставил? – не поняла принцесса. - Не волнуйся только. Ты в очень приличном месте. Только не подумай плохого, я тебя умоляю! Ты не в городском бардаке у казарм наёмников. Никто никого тут ни к чему не принуждает, не бьёт, цепями к каминной решётке не приковывает. И тут не в коем случае не эти… Не оккультисты с их тайными храмами, служащие чертям и нечистой силе. Которые тебя в жертву принесут, оттрахав предварительно. А мясо твоё съедят. Или ванну из твоей крови сделают. Ну, ты, наверное, знаешь, о чём я, об этом сейчас все громко говорят, - Кьют, отрицая жестом, замахала растопыренными пальцами в воздухе, проигнорировав вопрос Мельфины. - Ты, конечно, можешь меня тут выслушать и решить: «Фу, какая гадость! И я с этими женщинами делила кров, стол и постель?!» Так пожалуйста – внизу целых две двери. Был у нас тут забавный случай. Монахиня одна знаменитая в Маркатамский монастырь ехала. И в нашем замке по пути остановилась. Она, наверное, думала, что милорд Ричард её в покои для высокородных гостей на постой поселить должен. А он возьми и к нам её посели. Мы её поили, кормили, были вежливы. У неё колено болело – Яриса ей мазь дала. Она четыре дня не соображала, где она живёт и кто мы такие. А на пятый до неё дошло, представляешь, Мель? Принцесса кивнула. Хотя до неё самой пока никак не доходило. - Она книжки свои богословские под мышку – хвать! И к двери – шмыг с такой скоростью, коей никак нельзя ожидать от монахини с больным коленом. А потом самому милорду герцогу скандал устроила, представляешь? Шары выкатила и как заорёт: - Как Вам не стыдно, Ваше сиятельство, где Ваша дворянская совесть? У Вас совесть есть? Я, аббатисса такая-то, автор известных теологических трудов «Имя тюльпана» и «Схождение ангелов», по Вашей милости провела почти пять суток в вертепе, в богомерзком доме греха, под одной крышей с блядинами! Вот так прямо и сказала – «с блядинами». Не постеснялась. Даром что аббатисса. - Ноги моей, - орёт, - больше в Вашем доме не будет! Да покарает Вас, Ваше сиятельство, за Ваши грехи Все-Создатель! И уехала. Венди засмеялась, вспоминая эту историю. И Мель тоже засмеялась, хотя не совсем понимала, в чём соль. Принцесса понимала, что Венди ей специально смешной случай про аббатиссу рассказала. Что бы «закрасить» и смягчить крайне неприятное упоминание прямо перед этим чёрной магии, одной тайной секты и человеческих жертвоприношений. - «Ты не так проста, Венди Кьют, как кажешься. Ты весьма умна», - сделала вывод девочка. Мельфину учили читать людей, политику, интриги. При дворе Хлодвига III Бальтазара-Завоевателя без этого нельзя. О секте этой, принцесса, разумеется, слышала и знала, тут Венди ничуть не ошиблась. Все кругом во дворце отца говорили. Разговоры эти, пропитанные шоком, страхом и крайним, запредельным омерзением, были столь громкими, повсеместными и шокирующими, что доходили даже до нежных ушек ласточки рассветной, которым запрещено слышать слово «попа». Можно оградить человека от слова «попка», можно разбивать слугам губы за упоминание этого слова, но есть настолько громкие и социально значимые вещи, от которых нельзя оградить. Как ни старайся. Потому, что это не «пошлость», не «фу, гадость» и не «грязь». Это — тектоника. — У нас тут не кабак придорожный. Не корчма какая-нибудь занюханная «У деда Панаса». Вина — лучшие из погребов герцога. Из Голубых джунглей, из княжества Хрустальной Змеи, даже торнские есть. Эль — прямо свой и варим, монахи из аббатства Святого Все-Создателя рецепт дали. Мясо — дичь, кабаны, оленина, зайцы под сливочным соусом. Сыры — аж из самого Нового Бледавика привозят. Фрукты — засахаренные, из южных земель. Пироги с яблоками, с вишней, с творогом, - говорила Венди с явной гордостью. — Внизу, в большой зале, столы стоят. Скамейки мягкие, подушки шёлковые. Камин огромный — в любой мороз тепло. Вечером свечи зажигаем — светло как днём. - И мы тут не только… - Венди сначала сложила пальцы на одной руке кольцом, потом просунула в это кольцо указательный палец другой руки и подвигала пальцем в кольце, а потом сделала быстрое движение языком во рту вверх-вниз. - Кто хочет — сидит, ест, пьёт, с девушками разговаривает. Кто хочет — сразу наверх идёт, в комнаты. А кто хочет — сначала поест, выпьет, а потом уж... что пожелаешь то и сделаем. Мы, если надо, сидим с клиентами в зале, разговариваем, выпить можем, но это в меру. Станцевать можем с медленным раздеванием. На флейте по желанию можем сыграть, на свирели, в колокольчики позвенеть. Ты на чём-нибудь играть умеешь, Мель? - Умею. И очень хорошо. На арфе, на лютне, на псалтерии, на фидели и на ребеке, - ответила Мельфина. Это было правдой. Принцесса королевской крови обязана была посещать уроки музыки у придворных дам в добровольно-принудительном порядке. «Не умеешь – научим! Не хочешь – заставим!» - А ещё я пою и танцую. - Циркачка, ну ты крута! – искренне восхитилась Кьют. – У нас-то ни одна из девочек таких музыкальных инструментов, как ты перечислила – арфа, лютня – и в глаза не видела. А танцуешь с раздеванием? А поёшь эротические серенады? - Нет… Без раздевания… - сказала Мель, потупившись и покраснев. - Слышь-ка, ты стремительно реабилитируешься в моих глазах. Если не врёшь, конечно. Я думала после того, как ты одеться не смогла, что за тобой как за ребёнком или лежачим больным ухаживать, выносить придётся. А ты, оказывается, совсем не безнадёжна – слышь-ка какие фокусы умеешь! - Яриса, например, может быть душой компании — острая на язык, весёлая, заводила. Я всегда поднесу, налью, прослежу, чтобы всё чинно. Ну я хозяйственная, ты поняла. Марсана — высокая, статная, с морскими рассказами. Только она сама на море никогда не была. Только дед её в море ходил. И все рассказы Марсана придумывает из головы. Алана — строгая, но справедливая, следит за порядком. Петра… Петра — загадочная, красивая, но боже ж ты, Все-Создатель, какая Петра иногда странная и шухерная! У меня вообще иногда жёсткое впечатление, что Петра – не из этого мира! Как с Месяца, Фатты, Луны или Лели свалившаяся. Знает иногда совершенно потрясающие вещи – как из сказки, но может не знать того, что знает любой пятилетний деревенский ребёнок! Но милорд наш герцог Петру холит и лелеет… - продолжала Венди. И начала загибать пальцы: - Значит так, вот тебе итог: Мы девочки чистые, опрятные – аристо как-никак наши клиенты! Вина дорогие. Еда вкусная. Чистота. Клопов отродясь не было. Старые книги и тряпки, где клопы завестись могут, Алана сразу в огонь. Клиенты благородные. Девушки ухоженные. Никакой заразы! Пятнистый мор тут у нас не ходит. Герцог нас бережёт. И ты не смотри, что у нас дверь снаружи такая скромная, вся неприметная, без всякой вывески, чёрной кожей ровно обитая и три ступенечки каменных затурханых к ней ведут (Венди говорила так, словно Мельфина уже успела увидеть флигель снаружи) – изнутри у нас не хуже, чем в королевском дворце! Вот в каком крутом и приличном месте, ты подруга! Так что – не менжуйся – здесь всё пучком! Пока не утрясётся всё с тобой, ну ты понимаешь, поживёшь пока на чердаке. Вот тут. Ну и что, что тут летучие мыши под потолком висят? Они даже шарм придают! Зато по левой стене часть каминной трубы проходит и в самый любый мороз всегда тепло! Раньше наследной принцессе Акбаланской и в голову бы не пришло, что можно жить на чердаке, под самой крышей, в комнате с потолком в тёмных мокрых пятнах, с висящими на балках у стены вниз головой серыми кожистыми комочками летучих мышей – где живёт самая бедная из бедной дворцовая прислуга. И не потому, что Мельфина Мьюзика Корнелия Бальтазар Акбаланская простых людей свысока презирала как «немытую грязную чернь». Простых людей до тела ласточки рассветной вообще не допускали в принципе как таковых. И был «простой народ» для Мель чем-то вроде чердачных гоблинов или Фейри Лунного Света – полусказочными существами. У Мель даже воспитанного аристократического высокомерного презрения к «немытой черни, мужичью» не было. Потому, что предыдущую жизнь никаких «простых людей» для Мель просто не существовало. Мель нигде с простым людом никак не пересекалась. Во дворце Хлодвига даже служанками высокородной принцессы назначались исключительно дамы с титулом. Простые люди, крестьяне, купцы, народ были отчасти даже сказкой для неё, вроде чердачных гоблинов, перешёптывающихся во мраке, когда гасят свет. Не далее, как час назад девочка удивилась, когда Венди подала ей еду на посуде из дерева, а не золота, серебра или драгоценного тонкого фарфора (а посуда из дерева разве бывает?). Мель сейчас вообще очутилась как бы в сказочном королевстве. И сейчас Мельфина Мьюзика оглядела это новое для себя сказочное королевство… и вроде ничего. И тепло. И сухо. И уютно. И обстановка сама по себе успокаивает. И пучки ароматных трав с потолочных балок свисают. И постель с матрацем, набитым простым сеном вместо привычного лебединого пуха вполне мягкая, душистая и комфортная. И летучие мыши и вправду некий особый шарм комнате придают. Что-то в принцессе поломалось как в сложной механической заводной игрушке. Но осознание этого ещё не наступило. Фразу Кьют «пока не утрясётся всё с тобой, ну ты понимаешь» принцесса пропустила мимо сознания, не сообразив, что Венди, подразумевает её, Мель, возвращение домой, к родителям, в привычную обстановку. Думая, что родители Мель купцы. — А много ли ты знаешь о королевских дворцах, Венди Кьют? В королевском дворце фрейлина может разбить маленькому мальчику губы в кровь за то, что он при наследной принцессе королевской крови посмел вслух произнести слово «попа», — Мель даже поморщилась, вспомнив, как крючконосая Гертруда разбила губы семилетнему сыну садовника за неосторожное слово при ней, Мельфине. - Можно подумать, что ты была в королевских дворцах, циркачка-акробатка, - парировала Венди с явным сарказмом. Венди явно увлеклась разговором, чисто по-женски заболталась и временами наливала себе в расписной деревянный стаканчик из глиняного кувшина тёмный эль, сильно разбавленный водой с целью промочить пересыхающее горло. - У нас отличное портфолио. Много благодарных клиентов из самых высокородных, которые нас любят! Герцог может любому гостю своей милостью выдать жетон с оттиском личной печати на тёмно-красном сургуче. С этим жетоном человек идёт в наш  флигель. И тут же, по предъявлению жетона, красивейшая из секс-горничных выходит к нему, чтобы полностью удовлетворить эротические фантазии этого мужчины. Или лесбийские эротические фантазии этой женщины. Вполне случалось и такое. На недавний дворянский бал, осенью был, в замок приехал один маркиз. Была у маркиза дочь. Хорошенькая курчавая жгучая брюнетка их светлость Эмеральда Франческа. Со слегка полноватыми ножками, пышной задницей и объёмным бюстом. Их светлость выказала довольно широкие эротические и романтические предпочтения. Тогда герцог, желая угодить гостье, выдал жетон и лично отвёл дочь маркиза в двухэтажный флигель с пристройкой за руку в тонкой кружевной перчатке. «Домашние девушки для секса» постарались. Подарили их светлости Эмеральде Франческе разнузданную «розовую» групповую оргию. Шлёпали и пороли пухлую задницу «ремешком по попке». Взяли сладкое варенье, намазывали им интимные места Эмеральды Франчески и нежно слизывали. «Кормили грудями». Госпожа Эмеральда Франческа буквально билась на простынках в неописуемом лесбийском экстазе, расшвыряв по подушкам смоляные кудряшки, пуская слюну и громко крича от слишком острого лесбийского наслаждения. Потом их светлость щедро и от души в благодарность на столь незабываемый секс одарила девушек, то есть нас, драгоценными цепочками, жемчужными украшениями и даже самоцветами. Огненно-рыжая смуглая секс-горничная с нежной молочно-кофейной кожей по имени Петра, - Венди повысила голос, сделала паузу и подняла правый указательный палец вверх как восклицательный знак, «знай наших» мол, - Эмеральде Франческе так глубоко запала в душу, что маркизова дочь перед герцогом едва ли не на коленях, чуть не плача, стояла, уговаривая подарить или продать ей Петру. Откровенно призналась, что Петра сногсшибательная любовница, что она, Эмеральда Франческа, ещё никогда не испытывала такого запредельного удовольствия от женского тела. Что у Петры улётные грудь и соски. Что молочно-кофейные ягодички, половые губки «пиздёнки» и анальное отверстие Петры — это самое вкусное и приятное, что она, их светлость маркиза Эмеральда Франческа, вылизывала за свою жизнь! Что часть феода бы отдала за то, что бы Петра её ещё раз выпорола, еще раз съела бы сладкое варенье из пупка, и ещё раз кончила бы, усевшись на лицо маркизы. - Влюбилась, что ли? Втрескалась в Петру? - спросил герцог со свойственной ему прямотой. И добавил: - Да, Петра искусная мастерица. Своё дело знает. Но сразу сказал без жалости, что «домашние девушки для секса» - не рабыни, не бессловесная собственность, не дарятся и не продаются. А сама Петра, когда госпожа Эмеральда Франческа уезжала из замка назад к себе в карете, ещё и подразнила слегка издевательски, показав маркизе язык с балкона внешней башни. Петра осознанно гордится тем, что от неё без ума как мужчины, так и женщины, что она способна удовлетворить как мужские, так и женские фантазии и цену себе знает. Вот так вот! Глаза Венди прямо горели профессиональной гордостью «за наших». Мельфина сидела, потупившись в стол, машинально и бесцельно крутя пальцы. Очень неприятно любому человеку показывать собеседнику свои дремучие тупость и невежество. Особенно когда ты принцесса королевской крови. Для принцессы, которую учили быть лучшей во всём, это — серьёзный удар по самооценке. Кьют налила себе ещё один стакан разбавленного эля и шумно, не по аристократически его пила. - Венди, - сказала Мель очень тихо и стыдливо, краснея за своё невежество вещей, видимо, элементарных и понятных для окружающих, - Венди, «блядины», «сперма», «весёлый дом», что это? Я вообще не понимаю почти ничего из того, что ты тут говоришь. Венди дёрнулась, поперхнулась, и, надув щёки, со звуком «пуф-ф-ф» веером выплюнула весь эль на стол. Как кит выпускает воду. - Ну я же, блядь, пи-ию! Нельзя так смешить, когда человек пьёт! А если б мне сейчас вода не в то горло попала, и я бы захлебнулась насмерть?! Поучить бы тебя за такое ремнём по попе! И не в эротическом плане ремнём по попе - мазохистский экстаз тебе доставить, а в строго так наказательном! Хотя я, если потребуется, и эротически-лесбиянски тебя так выпороть сумею, что ты изойдёшься криком. Не от боли, а в пароксизме наслаждения и искончаешься... Если бы ты была дворянкой-клиенткой, Мель, а не гостем - девочкой купеческого сословия - я бы тебе предложила попробовать мою сладкую лесбийскую порку... Слушай, подруга-акробатка, ты разыгрываешь, или что? Ну как можно не знать, что такое мужское семя? Тебя что - ни разу не трахали? Ты что - ни у кого не разу не сосала? Тебе на мордочку ни разу не кончали? Многие девушки это очень любят. Кайф ловят. Нравится, когда прям по подбородку стекает... Ты совсем сосать не пробовала, не? Венди пристально взглянула Мель. Как-то по-особому, профессионально оценивающе. - Тебе должно весьма понравиться, по идее. Ты же «сосочка», я же вижу. Тебе должно быть это вкусно. У тебя рот постоянно чуть приоткрыт, зубки видны. Приоткрытый рот у девушки свидетельствует о сексуальности. И губы такие - арбуз через соломинку высосешь. Только ты ещё совсем нигде не распечатанная и не знаешь, что ты сосочка. Венди сделала паузу. - Слушай, акробатка, может тебе сразу в попку попробовать, вообще не затрагивая пипиську, а? Я уже поняла, что у тебя нижние губки не распечатанные, не целованные, не лизаные. Лишишься девственности сразу анально. Колечко в попке куда более чувствительное, чем пиписька. И, если на него правильно воздействовать, - Венди выделила слова «правильно воздействовать», - ощущения будут волшебными. Венди даже зажмурилась, переваривая внутри некие приятные воспоминания. - Только лучше с партнёром, который не станет слишком глубоко вводить. А то будет больно и никакого женского анального оргазма ты не ощутишь и не испытаешь. Кьют встала и пошла к двери. - Проверю, как там нагрев воды. Мель, вот ты только не обижайся, но тебя только в бродячую цирковую труппу продать как клоунессу. У тебя с некоторыми вещами глухо как в осадной башне. Венди спустилась на первый этаж и минуты через три вернулась. Поманила Мельфину рукой. - Ну вот, подруга. Водичка готова. И кипяточек, и холодненькая. Сейчас помоешься так, как, я уверена, ты ещё ни разу в жизни не купалась! И когда принцесса встала, Венди вдруг добавила: - И ещё, клоунесса, у тебя глаза странные. Как у Петры – она же не постоянно в вуали ходит, иногда и снимает. И у Ярисы. Они у тебя… как бы в цветную крапинку, пёстрые, тебе никто раньше не говорил? И иногда в твоих глазах видна… Венди сделала паузу, пожалуй, даже слишком длинную. -…Бесконечность.