Обычаи рыцарства

— Как бы господин капитан не учинил на прощание какую-нибудь жестокую каверзу, — вполголоса произнёс Валентин. Арно хмыкнул: — Ещё пара часов, не более — и мы будет навсегда свободны от Свина и его выволочек. А если случайно свидимся, так он, пожалуй, наоборот, заискивать станет… Жаль только, что он не торопится — плетёмся, как сонные ызарги. Я надеялся до церемонии перекусить в каком-нибудь трактире: с утра во рту маковой росинки не было. — Та, та, — Йоганн закивал, — мы опять имели на завтрак один только горелый каша из пшено! Я умираю с голоду, и Норберт тоже, — он кивнул брату, — а Ричард есть совсем белый. — Ричард, — Арно повернул голову, — ты как? Ричард обернулся не сразу. Слова и звуки доносились до него будто бы с запозданием, сквозь волну пульсирующей боли, расходящейся от вспухшей ладони, которую он прижимал к груди. — Я в порядке, — он растянул губы в улыбке, — спасибо. Арно покачал головой. — У тебя и впрямь нездоровый вид. Тебе бы хоть вина хлебнуть. — Я здоров, — Ричард вздёрнул подбородок. — Прошу вас, — он обвёл приятелей взглядом, — не скажите при Арамоне, что со мной якобы что-то не так. Он будет рад любому поводу не допустить меня к церемонии. — Об этом я и говорю, — Валентин нахмурился. — Капитан Арамона, уверен, не забыл своей обиды, к тому же он испытывает к герцогу Окделлу давнюю неприязнь. Вы полагаете, он не попытается использовать последнюю возможность отплатить? — Ничего он не сделает, — отмахнулся Арно, — руки коротки. Мы уже почти в Олларии. А славно ты указал ему на его место, Ричард! — Арно просиял улыбкой, заулыбались и Катершванцы, только Валентин оставался серьёзен. — Я просто напомнил ему о правилах, которые он сам пытался нам навязать. — Ты захлопнуть ловушка, в который взлезть Свин, — гоготнул Норберт. — Это быть самый замечательный вылазка в лес! — Да, Свин знатно растряс жир, — рассмеялся Арно. — Мне даже не жаль, что почти всю обратную дорогу нам пришлось его тащить! — Мы были с ним не слишком любезны, — заметил Валентин. — Так ведь это он должен был нас вести, — фыркнул Арно, — а не мы его — нести! Встретившись с довольным взглядом Арно, Ричард заставил себя улыбнуться. Он сам толком не знал, что потянуло его за язык и заставило спросить Арамону, на каком, собственно, основании тот подвергает дворянских отпрысков опасности, заставляя бегать по лесу. Арамона, надувшись от важности, стал говорить про древние традиции, про испытания воли и решимости, заповеданные ещё в гальтарские времена. Вот тут-то и Ричард и выпалил то, что не раз слышал от отца: традиции велят командиру идти первым и вести подчинённых за собой. Тот, кто отсиживается за их спинами — трус, не имеющий чести. Одного Окделла Арамона наверняка и слушать бы не стал, оставил бы без ужина в наказания. Но слова Ричарда подхватил Арно, одобрительно загудели Катершванцы, Валентин сослался на древний устав. И даже Колиньяр насмешливо процедил: неужели вы не покажете нам пример храбрости, господин капитан? Арамона пошёл с ними в лес. После этого он дня три не вставал с постели и не отпускал от себя лекаря. Тот, однако, не нашёл ничего, кроме растяжения мышц, пары лёгких ушибов и усталости от непривычных физических нагрузок. До дня святого Фабиана тогда уже оставалось совсем немного времени, и Арамона будто бы притих, почти перестал цепляться к Ричарду и другим унарам. Поговаривали, у себя за закрытыми дверями он накачивался касерой сильнее, чем обычно, и по полдня не мог проспаться. А ещё говорили, он слегка похудел, и это не к добру. Впрочем, в дороге Ричарду было не до того, чтобы присматриваться к Арамоне. Рука ныла всё сильнее, в голову будто набился туман, и Ричард едва заметил, как они добрались до городских стен и миновали ворота. Из забытья он выныривал тяжело, рывками: вот улочка петляет, узкая — не разминёшься, дома сдвинулись так, что вот-вот раздавят; откуда-то несёт тухлым мясом, к горлу подступает тошнота; они едут через светлую, просторную площадь, мимо журчащего фонтана, и влажный воздух немного остужает лицо; въезжают под сводчатую арку, спешиваются, чья-то протянутая рука — Ричард не принимает её, соскальзывает с Баловника сам. Они идут широким коридором, по стенам факелы, но впереди темно, темно, темно, и нет этому коридору конца. Ричард хочет спросить, долго ли ещё, поворачивает голову, но не видит лица соседа — лишь надвинутый капюшон. Это не унар, это монах в серой рясе, но нет сил даже удивиться. Ричард просто идёт, идёт, идёт — и жмурится, когда по глазам вдруг бьёт яркий белый свет. *** — Проснулись, — Арамона качнул головой, пожевал мясистыми губами. — Да, всякого я повидал в день святого Фабиана, но чтобы унар завалился спать, не дождавшись церемонии — такого ещё не бывало. Вы достойный сын своего отца, Окделл: находите всё новые и новые способы опозорить своё имя. Ричард поморщился. В голове гудело, затылок ныл — Ричард растерянно ощупал его здоровой рукой, но не нашёл никакой раны. Тело слушалось неохотно, мышцы ломило, точно накануне он пробежал по лесу пару хорн. — Где я? — сипло пробормотал он, приподнимаясь, опираясь локтем о твёрдые доски скамьи. Попросить бы воды, но в комнате, кажется, никого нет, кроме Арамоны, а его просить герцог Окделл не станет. — В канцелярии городского гарнизона, — буркнул Свин. — Вас притащили сюда после того, как вы едва не разлеглись прямо у дверей залы. Солнышко голову напекло, а, унар Ричард? Странно: рука почти не болела. Или это хороший знак, или… или нет — Ричард сжал зубы, злясь на собственную глупость. Сам он не справится, это очевидно, и бальзам Катершванцев не помог — нужно поскорее выбраться отсюда и найти лекаря. Да, Окделлам нельзя быть в столице, но для раненого должны же сделать исключение? Или Оллар только порадуется случаю уморить последнего Окделла в дороге? — А где… остальные? — Ричард сглотнул. — Я имею в виду, мои однокорытники. Они уже разъехались? — Уж представьте, — Арамона изобразил шутовской поклон, — не стали ждать, пока ваша светлость откроет глазки. Церемония совершилась, и молодые господа последовали за своими эрами. — Может, кто-нибудь оставил мне записку? — Не могу знать. Я, сударь, не посыльный. Закатные твари, как же скверно… ничего, он выяснит, к кому они попали. Если не успеет с ними повидаться, то напишет им, как только доберётся в Надор. При мысли о Надоре Ричарда передёрнуло. Он медленно спустил ноги на пол, поднялся со скамьи. — Скажите, где оставили моего коня и вещи. — А что же, вы куда-то собрались, сударь? — маленькие глазки Арамоны прищурились. — Даже не спросившись у вашего эра? Как неучтиво. Впрочем, чего ещё ожидать от Окделла? — У моего эра? — Ричард замер. Внутри всё напряглось, сердце забилось сильнее. — Я… Меня всё же кто-то назвал? — Да, один достойный дворянин выбрал вас, — Арамона скривился, как-то нелепо, шумно выдохнул ртом, точно сдувая муху. — Не погнушался службой сына предателя. Но клятва покуда не принесена — и вы не принесёте её прежде, чем последуете одному древнему, славному обычаю, который свято соблюдали ваши предки, — на сей раз губы Арамоны растянулись в сладчайшей улыбке. — Вы ведь знаток старинных традиций Чести, не так ли, унар Ричард? Руку дёрнуло болью, и эта боль отдалась в виске. Ричард сглотнул. — О каком обычае вы говорите? — Не так давно, какой-нибудь круг назад, всякий рыцарь подходил к выбору оруженосца куда тщательнее, чем теперь, — вкрадчиво произнёс Арамона. — Избранный им юноша должен был явиться к нему совершенно нагим, чтобы рыцарь мог осмотреть его и убедиться, что в его теле нет никакого изъяна. Но вас, унар Ричард, захотел не заурядный дворянин, а вельможа поистине богатый и могущественный. Он ведь должен увидеть товар, который приобретает, верно? Чтоб без обмана. Раздевайтесь, герцог, — Арамона шлёпнул ладонью о ладонь, и Ричард вздрогнул от этого звука. — Покажете вашему эру и фасад, и тылы, и всё, на что он пожелает взглянуть. — Нет! — Ричард дёрнул головой. Левая рука неловко потянулась к поясу, схватилась за ножны. Арамона рассмеялся. — Бунтовать? Только трепыхнитесь, герцог, и я зову солдат. Отправитесь прямиком в Багерлее за нападение на представителя королевской власти. Пальцы Ричарда разжались. Он почувствовал, что сутулится, и упрямо развернул плечи. — Вот она, дурная кровь, — осклабился Арамона. — Чуть что — бунт. Ну да ничего, герцог, ваш будущий эр вас обломает, это уж как пить дать. Будете шёлковым. А пока — не заставляйтесь ждать ни его, ни меня. Раздевайтесь! Ну? Или мне всё-таки кликнуть солдат, чтоб помогли вам? В ушах тоненько зазвенело, застучало в висках. Глотку сжало спазмом — Ричард с трудом глотнул воздуха. Ему не выбраться. Он мог только кинуться на Арамону — и оказаться за решёткой, а через пару дней, быть может, на плахе. Друзья уже уехали, эр Штанцлер не вмешается. Никто не вмешается. Его ждёт эр — чтобы разглядывать, наверняка трогать, а потом… потом… К горлу подступила желчь. Ричарда едва не вывернуло. Он прижал холодную, влажную ладонь ко лбу. Ладно. Пускай. Перетерпеть, а после он выйдет из этого дома и сбежит… куда? Если этот вельможа и впрямь влиятелен… Кто-то из навозников? Неужели старший Колиньяр? Сынок пошёл в отца, если так. Хотя с чего бы Колиньяру… с чего бы вообще кому-то… Только бы вырваться из Олларии. Он доберётся до Надора, туда за ним не придут… не придут же? Да кошки с две он станет прятаться! Пальцы в перчатках дёрнули перевязь, стянули через плечо, подцепили верхнюю пуговицу дублета. Вот так. Ещё одна. Сейчас ему Арамону не достать, и эту вельможную тварь тоже. Он притворится. Он попросит, чтобы ему привели лекаря. Он подождёт, пока заживёт рука. Он будет улыбаться… Проклятье! Он не выдержит. Нет. Последняя пуговица отлетела с мясом. Дублет соскользнул с плеч, свалился к ногам тяжёлым грязно-белым комом. Теперь пояс. Кинжал сегодня не поможет, но после — посмейте только тронуть — герцог Окделл возьмёт плату за своё унижение. Штаны — вместе с исподним. Рывком вниз, к коленям. Теперь сапоги. Один. Второй. — Чулки можете оставить, — хмыкнул Арамона, — застудитесь ещё. Вперёд. Ричард медленно направился к узкой деревянной двери. — А ну, руки! — хлёсткий шлепок ожёг запястье. Ричард растерянно повернул его, не сразу понял, что пытался прикрыть пах. — Прятать вам нечего, — Арамона распахнул дверь. Сквозняк обдал беззащитное тело, стянул мурашками. — Как по мне, нечем и гордиться, но тут уж вашему эру судить. Ну, живее! — пятерня впечаталась Ричарду между лопаток, и он неловко, как стреноженный конь, шагнул через порог. Комната оказалась больше и светлее, чем прежняя. В ней не было ничего, кроме деревянного стола, на котором были свалены какие-то карты, и кресла. В кресле сидел мужчина в чёрном и синем, черноволосый. Кожа его была очень светлой, черты лица — острыми. Взгляд Ричарда скользнул по серебряной цепи у мужчины на груди, унизанной крупными сапфирами. В голове мелькнуло: это, должно быть, герцог Алва. Ричард не успел подумать ни о чём другом, не успел ужаснуться ещё сильнее. Синие глаза мужчины расширились, брови поползли вверх, и рот слегка разомкнулся — как-то нелепо, по-детски, выдавая крайнее изумление. — Капитан Арамона, — голос его был низким, негромким, но звучным. — Что это? — Это, ваша светлость господин Первый маршал, ваш оруженосец, — Арамона выскочил из-за спины Ричарда, угодливо склонился. — Конечно, ежели вы того пожелаете. Я специально… — Я не об этом, — узкая белая ладонь слегка приподнялась, на пальцах сверкнули кольца. Арамона замолчал. — Я спрашиваю, почему он, хм, в первозданном виде. В Лаик изобрели новую мистерию? — О нет, не новую, ваша светлость, — воодушевлённо затараторил Арамона. — Напротив, герцог Окделл у нас, так сказать, ревностно блюдёт старые обычаи — вот и явился к вам, чтоб вы могли его хорошенько рассмотреть. Знаете, как рыцари старых времён. Голос Арамоны слегка вздрагивал от усердия — верно, в ожидании смеха Алвы, в готовности его подхватить: смотрите, какое славное развлечение мы приготовили вам, герцог! Алва молчал. Молчал и Ричард. Он не был уверен, что сможет вытолкнуть из себя хоть какой-то звук. Арамона неловко переступил с ноги на ногу. Качнулся вновь, опомнился и вытянулся по струнке, нелепо задрав голову. Дыхание его становилось всё громче — ещё немного, и он начнёт сопеть в нос. — Значит, вы хотите, чтобы я осмотрел герцога Окделла, — наконец произнёс Алва. — Ну да, — Арамона облегчённо закивал, — если вы того желаете… Алва легко, гибко поднялся, направился к Ричарду. Ричард смотрел, как он подходит. Не было сил отшатнуться или попытаться оттолкнуть, не было сил даже бояться. Он точно вмёрз в глыбу льда и уже ничего не чувствовал. А потом он почувствовал тепло — там, где пальцы Алвы легли на его лицо. Большой и безымянный обхватили подбородок, легонько повернули — влево, вправо. Отпустили, коснулись щеки, виска, заправили за ухо упавшую прядь — до того домашним, привычным каким-то жестом, что у Ричарда защемило в груди. Ладонь Алвы легла поверх ребёр. Ричард задержал дыхание, предчувствуя холод от ободков колец, но не ощутил его. Должно быть, их грело тепло тела самого Алвы — а Алва вправду был тёплым. Пальцы слегка нажали, прощупывая рёбра. Тонкие губы Алвы скривились, и Алва, должно быть, почувствовал, как напрягся под его рукой Ричард. — Больно? — цепкий синий взгляд вернулся к его лицу. Ричард растерянно покачал головой. — Хорошо. Скажите, капитан, чем вы кормите ваших подопечных? — Ну… есть же утверждённый рацион, — забормотал Арамона, — мясо, ну, рыба, овощи. Не роскошествуем, конечно… Ричард фыркнул — и сам изумился себе. Он ведь не может вправду смеяться, стоя голым перед герцогом Алвой, который ведёт ладонью по его плечу, спине, надавливает между лопаток. — Будьте любезны, герцог Окделл, согните руку в локте и напрягите мышцы. Благодарю вас. Так что там с рационом, капитан? Можете вы мне объяснить, почему юноша, прекрасно сложенный от природы, после пребывания в вашем заведении выглядит так, будто его полгода кормили одними проповедями? — Помилуйте, ваша светлость, — забормотал Арамона, — я же не знаю, может, его дома скудно кормили — всё же Надор, а не… — Почему в кругах под его глазами можно спрятать Закат со всеми кошками и Леворуким в придачу? Вы практикуете всенощные бдения? Не знал за вами подобного усердия в вере. И почему он вообще здесь, притом, что у него жар? Хватит уже говорить обо мне так, будто меня здесь нет, подумал Ричард. Ему отчаянно захотелось прикрыться, он передёрнул плечами. Алва замер, выпустил его руку. И повернулся к Арамоне: — Мой плащ. — А он, ах, разве не ваш паж его… я могу послать… Алва, не слушая его, расцепил застёжки камзола и спустил тяжёлый бархат с плеч, оставшись в непристойно-тонкой белой рубашке, открывавшей шею — длинную, гладкую, с острым кадыком. Арамона сдавленно охнул. Выпростав руки из рукавов, Алва накинул бархат Ричарду на плечи: — Наденьте пока. Или укройтесь так, как вам удобнее. По-хорошему, растелешить стоило бы господина капитана, но, боюсь, я не готов созерцать его обнажённым. Ричард вновь хихикнул, прижимая к себе мягкую ткань. Медленно, осторожно провёл по ней здоровой ладонью. И решился. — Эр, — позвал он. — Эр… Рокэ? — Монсеньор, — тот поморщился. — На сегодня я уже по горло сыт замшелыми традициями. При других обстоятельствах Ричард непременно рассердился бы, но сейчас ему было не до того. Он поднял руку — правую, туго обтянутую перчаткой. — Монсеньор, вы не могли бы мне… — Нет, если с него примутся стаскивать перчатку, он не выдержит, закричит. — Вы не могли бы разрезать? Алва поднял бровь. Не спросив ничего, он вынул кинжал и надрезал плотную кожу. Поморщился — не то от вида грязной, пропитанной засохшей кровью тряпки, которой Ричард обвязал руку ещё в Лаик, не то от ударившего в нос запаха. — К лекарю Лаик у меня также имеется ряд вопросов, — заметил он и принялся разматывать ткань. — Ваша светлость, — забормотал Арамона, — прошу простить, лекарь-то наш последний ещё осенью отпуск испросил по болезни, и всё не оклемается никак. Так что мы уж сами, как можем — но все, хвала Создателю, живы-здоровы… Последний лоскут соскользнул с ладони Ричарда — тот стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Алва, кажется, тоже стиснул зубы. — Одежду Окделла сюда, — бросил он, — и пусть седлают Моро. Прочее имущество Окделла доставите ко мне. — Но ведь ваша светлость ещё… — Сейчас же, — тихо сказал Алва. Арамона побежал. Алва поднёс руки к лицу, медленно провёл пальцами от век к вискам. — Ричард, вы едете ко мне. С клятвой и прочими формальностями уладим после, сначала нужно почистить вашу рану. Ричард смотрел на него, всё так же прижимая к себе камзол. — А ведь я ещё не сказал, — в нём вдруг проснулась дерзость, — хочу ли я стать вашим оруженосцем. — Кто бы мог подумать, — Алва иронически покачал головой. — Ступайте, куда вам вздумается, но только после того, как ваша рана начнёт заживать. Иначе дорога вам одна, и очень короткая — в Закат. С чего бы это, обиженно подумал Ричард. Может, в Рассветные Сады. Вы, верно, судите всех по себе, эр Рокэ? Он думал ещё что-то, наверняка такое же несуразное, потому что ему становилось жарко и мысли путались, и он всё баюкал на груди камзол, пахнущий чем-то сладким и терпким, и не выпустил его, даже когда запыхавшийся Арамона притащил унарский дублет и штаны. — Ваша светлость, — он всё заглядывал Алве в глаза, — честью своей клянусь, я ж не хотел ничего дурного! А что лекаря я спаивал, так это неправда, он сам, прости Создатель, хлюпик… А разносолов не держим, это верно, ну дак ведь и святой Фабиан, того, не велит… — Святой Фабиан? — Рокэ поднял бровь. Отойдя в оконную нишу, он ждал, пока паж поможет Ричарду одеться. — Ну да, который, того, воспитывал… который, значит, хотел, чтоб молодые люди укрепляли тело и душу испытаниями… — Теперь станете изучать житие святого Леопольда. Кивнув Ричарду, Рокэ направился к двери. Арамона засеменил за ними следом. — В-виноват, к-какого Леопольда? — Манрика! — рявкнул Рокэ. — Казначейская проверка разберётся и с мясом, и с рыбой, и со всеми святыми, в честь которых вы занимались возлияниями. Если же против вас будут выдвинуты иные обвинения… — Господин Первый маршал! Помилуйте! — …ими я буду заниматься сам. И ради вашего же блага надеюсь, что вы не совершили ни с герцогом Окделлом, ни с другими молодыми людьми ничего более тяжкого, чем ваш сегодняшний проступок. Ещё чего, подумал Ричард. Я бы ему не позволил. Никому бы не позволил. Просто я болен, потому и растерялся сегодня, и послушался Свина. Только потому. — Удержитесь верхом или заложить экипаж? — спросил эр Рокэ, спускаясь по ступенькам крыльца. Ричард бросил: — Удержусь. Сам, без чьей-либо помощи Ричард забрался на спину чёрному коню. Неловко поёрзал, стараясь сесть ровнее. Он справится. Он доедет, он вытерпит всё, что нужно, подождёт, пока рука заживёт и… И, наверное, уедет в Надор. Или попросится в Торку, вслед за Катершванцами. Наверняка там нужны офицеры. Или, может быть, если эр Рокэ и впрямь хотел его выбрать… Ричард всё-таки обнял эра Рокэ за пояс левой рукой. Так было намного теплее.