Сны Сибири

Дело Щеночкова Савелия Александровича, 2137-2162. Успешно зачищен. Официальный статус: Угроза Информационной Безопасности, ранее Государственный писатель. К Делу прилагается рукопись, обнаруженная при обыске личных вещей Угрозы. Чернила кое-где размазаны, некоторые страницы вырваны. Цельный текст для ознакомления: «Привет. У меня мало времени, поэтому рассказывать придется быстро. Голова раскалывается от этого свиста и скрежета за стенами, покончим же с этим. Я — писатель, и в наше время это хуже, чем быть убийцей. Без шуток. Сава для друзей, Савелий Щеночков — для тех, кто знает меня по моим книгам, и Угроза Информационной Безопасности — для государства. Да-да, это именно так и сформулировано; в трех из четырех существующих ныне Списках регистрации граждан напротив моего имени нарисован дурацкий значок восклицательного знака, обведенного в кружок. Вообще, таких значков большое разнообразие, полным-полно, целый список, и тех, кто подпадает под этот список называют просто — Угроза. Как глупо, честное слово. Можно подумать, мы тут задумываем людей убивать… Я отвлекся, извините. Хотя, если уж я заговорил об Угрозах, я должен упомянуть и моего хорошего друга Жана Данаева. Он не наш, но, как Жан сам мне рассказывал, его наградили Государственным Документом (раньше это называлось паспортом, кажется) за особые заслуги в области естественных наук. Я уже не помню, как и где мы познакомились, могу только сказать, что он был едва не единственным моим другом с того момента, как я покинул дом в шестнадцать. Скрежет стал тише, должно быть, эти адские штуки отключились и за мной пока что не наблюдают. Я расскажу, что произошло за этот месяц. Я должен рассказать. Честно, это очень важно. Не переживайте, я буду краток. На нас долго охотилась вся полиция Департамента по Безопасности Граждан (далее: ДБГ), и мы с Жаном были вынуждены бежать на другой конец государства; выехать из страны мы, конечно, не могли — границы закрыли еще до моего рождения, а всех людей с Государственным Документом отлавливали там, за границей, и… В общем, не буду описывать это. Да это и не так важно. Нас поймали до обидного быстро. Я плохо помню, как это было. Сначала идиоты из ДБГ сцапали Жана — выловили где-то на улице, когда он уходил, чтобы разнести по точкам очередную партию моих заметок. Тогда меня еще печатали, хоть и подпольно. А следом сцапали и меня (дальше неразборчиво). Сейчас Угроз, которых ДБГ поймать удалось, наказывают несколькими способами и в несколько этапов. Первым делом человека ведут на допрос. Этот этап пропускают только те Угрозы, которых за их провинности (зачастую что-то типа терроризма и пропаганды экстремизма, за что, кстати, прошел и я) убивает полиция ДБГ прямо на месте без суда и следствия. Если же тебе посчастливилось выжить и тебя взяли под стражу, тебя либо ведут в Суд и оттуда уже только одна дорога — на тот свет, либо ведут к Главному, и тебя сначала угрозами заставляют извиниться и раскаяться перед народом, а потом убивают. В общем, дорога все равно одна. Принимая факт того, что ты нарушаешь закон, ты принимаешь факт, что рано или поздно к тебе в дверь постучится полиция ДБГ и бежать в принципе бесполезно. Государство найдет тебя везде. Нас не убили на месте и не заключили под стражу, что меня сразу же насторожило, и не зря. После того, как нас с Жаном схватили, нас усадили в машину, ломящуюся от «ментов» (так ведь раньше презрительно называли полицию? По крайней мере, что-то такое на М), и повезли в район, который раньше носил название Сибирь. Оценить иронию я смог только у Главного в кабинете, когда Он поведал, что сюда же давным-давно, лет двести назад, ссылали тех, кто не был удобен стране. И теперь я как будто их часть. Приятно осознавать свою причастность к истории, даже такую. Я так и не понял, почему меня отправили сюда, но сбежать я возможности не имею, от всех связей с родными я отрезан, я не знаю, ни где Жан, ни сколько ещё меня будут держать в этой камере. Стадия, когда мне было страшно, прошла, и сейчас я просто зол и расстроен. Я не боюсь умереть за свои взгляды — я скорее разочарован, что так много не успел сказать и сделать (дальше чернила размазаны, текст нечитаем). XXII век объявили столетием новых порядков и мудрых законов, и стоит ли говорить, какого я мнения об этом. Ни порядков, ни законов, на улицах сплошь полиция и плакаты с государственной пропагандой, а по всей стране сплошь чистки без суда и следствия. До сих пор мне было страшно даже думать о своем будущем, теперь же оно видится мне вполне отчетливо. Навряд ли мне осталось жить дольше недели. Я только надеюсь, перед тем, как меня убьют, мне дадут попрощаться с семьей и с Жаном. Я в полной изоляции с самого утра, а сейчас уже за полночь. Есть мне не хочется, но спать охота, поэтому я продолжу записи завтра, как только узнаю какие-нибудь новости. Обычно мне снятся интересные сны, если что, я и это сюда запишу. Забавно будет назвать эту рукопись как-нибудь типа «Сны Сибири». Стоит ли мне надеяться по крайней мере дожить до утра? С нашей полицией полагаешься только на удачу. Надеюсь, завтра я увижу Жана. Если вообще проснусь: было бы весьма неплохо. 24 февраля 2122» На этом рукопись обрывается. <…> Дело Данаева Жана Рамилевича, 2135-2162. Успешно зачищен. Официальный статус: Угроза Информационной Безопасности, ранее Государственный ученый. К Делу прилагается рукопись, обнаруженная при обыске личных вещей Угрозы. Текст сплошь торопливый и нечитаемый, чернила размазаны, кое-где вперемешку с кровью, знаки препинания почти отсутствуют. Удалось прочесть только отрывок, предоставляется для ознакомления: «Я бежал ночью. Я не хотел оставлять Саву там но у меня в голове уже созрел план, как вытащить нас из этой дыры (дальше неразборчиво). Утром я вернулся с пятью-шестью нашими уже не помню каким чудом мне удалось уговорить их помочь. Мы штурмом взяли здание без крови не обошлось конечно, освободили нескольких Угроз. Я пошел искать Саву. Охранник указал мне куда идти чтобы найти Главного и без особого труда нам удалось схватить его. Мужик умолял оставить его я направил на него пистолет и спросил где мой друг. Потом я увидел вертолеты гвардейцев за окном и понял что слишком поздно. Он сказал, что Саву зачистили за час до моего прихода. Я застрелил Главного крови было очень много. Я до сих пор в крови отмыться нет времени. Я сижу напротив тела Савы в его камере, на столе рядом его записи. Я заставил охранников оставить его здесь. Меня досмотрели но невнимательно, у меня есть лезвие. У меня трясутся руки. Сава, мне так жаль.»