Старые выселки

Лето в этом году выдалось душным. Воздух, густой и тяжелый, стоял над лесом, не пропуская ветра. Сашка и Лена забрались в такую глушь, где даже птицы, казалось, боялись петь. Цель их похода, отмеченная жирным крестом на старой туристической карте, называлась Старые Выселки — брошенная деревня, куда можно было успеть сходить и вернуться засветло. — Жуть какая, — Лена поежилась, хотя от жажды пересохло в горле. Деревня встретила их остовом сгоревшей церкви и покосившимися избами, окна которых были похожи на слепые глазницы. Вокруг стояла звенящая, неестественная тишина. Даже комары не зудели. — Смотри, колодец, — Сашка направился к срубу, поросшему мхом. Ведро внутри отсутствовало, но, заглянув в черный провал, он почувствовал, как оттуда потянуло могильным холодом. — Пошли отсюда, — Лена потянула его за рукав. — Здесь нехорошо. Слишком тихо. Солнце, большое и красное, уже коснулось верхушек елей, когда они поняли, что заблудились. Карта не помогала, лес вокруг был чужим, враждебным. Тропинки, по которой они пришли, будто и не существовало. Пришлось возвращаться в деревню. Ночь наступила мгновенно, как будто кто-то щелкнул выключателем. Луна не взошла, и чернильная темнота сдавила их со всех сторон. Они забрались в самую крепкую на вид избу, забились в угол и прислушивались к биению собственных сердец. А потом тишина кончилась. Сначала это был просто звук — скрип половицы. Но не в их доме, а где-то снаружи. Затем второй. Третий. Кто-то медленно, неуклюже шел по пустой деревенской улице. — Это ветер, — прошептал Сашка побелевшими губами, хотя ветра не было. Звуки нарастали. К скрипу половиц добавился стук дверей — хлопали ставни и калитки, будто невидимые руки шарили по домам в поисках чего-то. А потом раздался голос. Женский, надтреснутый, он позвал из темноты: — Лена... Доченька... Ты где? Лена вцепилась Сашке в руку так, что он почувствовал ногти сквозь ткань куртки. — Этого не может быть, — выдохнула она. — Это голос моей бабушки. Она... она умерла пять лет назад. — Не отвечай, — приказал Сашка, чувствуя, как ледяной ужас заползает под одежду. Скрип шагов приближался к их дому. К нему присоединились другие звуки — тяжелое, сиплое дыхание, шарканье множества ног. Кто-то царапал стены соседних изб, проводил по стеклам чем-то твердым и сухим. — Выходите, гости дорогие, — заговорил другой голос, мужской, с присвистом. — Что ж вы в чужой дом забрались? Свои-то давно заждались. Сашка выглянул в щель между досок, которыми было забито окно. И пожалел об этом. По улице, при свете несуществующей луны, двигались фигуры. Они шли со стороны кладбища, которое виднелось на пригорке. Это были жители деревни. Их одежда истлела, кожа, серая и сухая, обтягивала черепа, а в пустых глазницах горел неживой, голодный свет. Они заглядывали в окна, обнюхивали углы домов, как собаки, берущие след. — Они нас чуют, — прохрипел Сашка, отшатываясь от окна. — Сашенька, — позвал новый голос, и у Сашки подкосились ноги. Так звала его только мать. — Саша, открой, я пирожков принесла. Это была насмешка. Игра. Мертвецы, сбившись в стаю, окружили их дом. Их голоса сливались в жуткий хор, они звали, манили, обещали, а потом начинали угрожать, переходя на звериный шепот и вой. — Они помнят, кем были, — стуча зубами, проговорила Лена. — И используют это. Самый страшный момент наступил, когда голоса стихли так же внезапно, как и начались. Воцарилась полная, вакуумная тишина. — Ушли? — одними губами спросила Лена. Сашка прислушался. Тишина. Он медленно, стараясь не дышать, снова приник к щели. Улица была пуста. Фигуры исчезли. — Кажется, да, — выдохнул он, чувствуя, как от напряжения начинает кружиться голова. И в этот момент раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был не скрип снаружи. Это был скрип внутри их дома. Тот самый звук, с которого все началось. Кто-то стоял в сенях и медленно, с натугой, нажимал на дверь комнаты, где они прятались. Доски жалобно застонали. В щель между дверью и косяком просунулись длинные, неестественно бледные пальцы с обломанными ногтями, полными земли. Они шарили по дереву, пытаясь нащупать щеколду. — Они все это время знали, где мы, — прошептал Сашка, глядя, как дверь медленно, но верно начинает поддаваться. — Они просто ждали. Играли с нами. Лена зажмурилась и заткнула уши, чтобы не слышать, как скребут ногти по дереву, но скрежет, казалось, проникал прямо в мозг. Сашка лихорадочно оглядывался в поисках оружия, другого выхода, но понимал, что его нет. Они были в ловушке. Дверь жалобно скрипнула, щеколда сдалась, и в проеме, заслоняя собой ночной мрак, выросла высокая, сгорбленная фигура. От нее пахло сырой землей, тленом и безысходностью. Голова фигуры дернулась, поворачиваясь в их сторону. В провалах глаз зажегся тусклый, голодный огонь. Фигура шагнула внутрь.