Доказательство

«Любовь – самое страшное проклятие»

      Когда в юношестве младший ребенок из клана Ниджику сталкивается с рассказами про смертельную болезнь от неразделенной любви, он в это не верит. Потому что нет ни одной причины о подобном даже задумываться. Занку не интересовала любовь, и времени в его жизни на подобное не было никогда. Смерть от глубоких чувств к кому-то казалась вообще самой глупой на свете. Как можно умереть и даже не признаться? Зачем тратить время? Отношения вообще – невообразимая слабость. Молодой гивер вовсе не хотел иметь еще одно слабое место.       Правда теперь, когда пришла очередь Занки после девятнадцатого дня рождения согнуться пополам над раковиной в личной комнате, он думает о том, что определенно умрет. И унесет собственный секрет в могилу.       Жизнь чертовски несправедлива. В Академии Ниджику готовился пополнить ряды Адской Гвардии – тех, кто могли противостоять гиверам, отрицая непомерную одержимость вещами, готовился встать наравне с братом и сестрой. Но Занка – ненормальный, подаривший собственную душу неодушевленному предмету. За возможность придать мыслям форму он продал свою суть и сотворил Любимую Помощницу – дзинки, что так прочно заняла место в душе. Ниджику никогда не хотел любить и считал это слабостью. Но при виде одного дарителя его взгляд смягчался и внутри теплилась нежность вместе с воодушевлением. Занка думал, что его отношение к Энжину вписывается в рамки приличного. Потому что испытывать трепет к своему наставнику – вполне адекватно, особенно когда это кто-то вроде Энжина. Человека, что застал его буквально на самом дне и стал лучом солнца, проникшим в глубину колодца. Это же Энжин, подаривший мотивацию и силы, чтобы ползти дальше через грязь и бороться. Энжин, который принял в Отбросы; Энжин, который не стеснялся каждый раз растрещать всем, какой Занка молодец; Энжин, который… Жизнь все-таки несправедлива. Потому что в груди начинает прорастать нечто инородное.

***

      Первый лепесток Ниджику видит неделю спустя на вылазке из города, когда поступил заказ и команда Акуты приняла его в исполнение. Кучка мусора вместо того, чтобы лежать себе спокойно, обретала форму, ровно как и все мысли, способные материализоваться в мире. Мусорные твари несли в себе полный негатив. Пришло время уборки, в которое можно не забивать голову ничем лишним, лишь наслаждаться тяжестью любимого инструмента в руках и работать сообща с командой. Редкая рутина, не забитая сражениями с вандалами, поиском информации о прошлом Рудо и способах попасть на Небеса, все равно казалась насыщенной. — Хорошая работа, Занка. Молодец.       На Земной Тверди редко светит солнце, но Энжин — яркий лучик всех уборщиков, в особенности персонально для Занки. Теплая улыбка от владельца Амбрейкера, которая читается даже сквозь противогаз, заставляет сердце совершить кувырок, пока грудь изнутри охватывает что-то живое и растущее.       После очередных слов похвалы от Энжина прямо на миссии Ниджику охватывает кашель. Кажется, лидера Акуты это заставляет напрячься: желтые брови опускаются вниз. Лицо у его подопечного все еще выглядит каменным и спокойным, однако такое внешнее равновесие стоит ужасно дорого, когда внутри что-то начинает шевелиться. Занка отрицал мысль о том, что это зеленый черенок внутри дает побеги и позволяет цветку, словно его любви, расцветать.       На вопрос «все ли в порядке», старшему достаточно услышать «просто пыли наглотался», чтобы перестать придавать этому значения. Энжин в своей привычной манере хлопает Занку по плечу и торопит вернуться всех в штаб. Работа на сегодня у уборщиков, может быть, не закончена: висело подозрительно много обращений об активности монстров. Даже рутина иногда могла напрячь…       Ниджику в снятом противогазе находит маленькие лепестки аджисаи.  Счастье, что маска не испачкалась кровью. Занка осматривает кусочки цветков размером с ноготок и хмыкает. Все истории о неизлечимой болезни, где цветы обязательно цвета глаз полюбившегося человека неумолимо врали. Это сейчас молодому гиверу даже на руку. Может быть, дело вообще не в любви и вовсе не в Энжине. А значит, можно разобраться вообще без какого-либо романтического подтекста.

***

      Со следующими симптомами он сталкивается в одиночестве где-то в этом же месяце. Занка просыпается посреди ночи от странного сна, вызывающего лишь конфуз. Где-то там, в полном полете фантазии он увидел себя и Энжина рядом. Ниджик во сне незатейливо делил привычку курить вместе с ним. Упаковка сигарет была красной, напоминала больше конверт с каллиграфической подписью и шуршала, слово грубая плотная бумага. Запах табака уже привычен для Занки как таковой, когда лидер постоянно с зажатой сигаретой в зубах. Он в целом пропах табаком, машинным маслом и даже пылью. Во сне курение само по себе не вызывало отвращение. От первой затяжки голова пошла кругом и в миг комок внутри словно разжался — Занка подумал, что помутнение схоже с отравлением ядом, только мягче и короче. После пробуждения в голове всплывала каждая деталь, одна за другой, ровно как и ощущение, как ладонь переплеталась с знакомой рукой Энжина.       Тело словно издевается над ним в момент, когда он начинает отрицать что-то подобное, а именно то, что компания во сне Занке нравилась. Ниджику заходится в кашле, в горле встает ком, который почти сразу же молодой даритель выплевывает. На этот раз парочка маленьких цветов, кажется, даже еще не расцветших, выходят вместе с кровью. В полумраке комнаты сквозь капли красного проглядывается белая сердцевина и цветная окантовка бутона гортензии. Занка смотрит на комок в своей ладони с полным отвращением и не думая выкидывает ненужное в мусорку.       Аджисаи расцветает в сезон дождей — у Занки есть еще примерно три месяца для того, чтобы избавиться от прорастающей симпатии в груди, убедить себя в том, что это всего лишь недопустимая роскошь.

***

      С первой неделей марта становится ощутимо теплее, и даже вечно серое небо кажется ярче. — Ты чего?       Занка позорно залип на вид из окна, словно столкнулся с пейзажем возле штаба Уборщиков впервые. Что-то в этом было успокаивающее и абстрагирующее, ровно так же, как в любом затишье, которым следовало наслаждаться, пока имелась возможность. Рудо, впрочем, не стеснялся развлекаться и занять себя чем-нибудь полезным, например, социализацией. За время пребывание в рядах Чистильщиков мальчишка действительно многому смог научиться, и продолжал стремиться стать лучше. Прямо сейчас он учился готовить десерты и выбрал себе в качестве помощника второго наставника (читайте — припряг Занку помочь ему). Когда кухню оставили полностью в распоряжении Рудо, больше сюда заходить никто не захотел, так что было негласно принято решение не подпускать Рудо химичить с продуктами в одиночку. Сахар то тем более на вес золота. Конечно, Суребрек запылесосит его и в чистом виде. Но отчего-то юноша из раза в раз продолжал дергать Занку для помощи в его маленьком хобби; отчего-то он каждый раз делился полученным десертом с Амо и смущенно отводил взгляд.       Противный ком вновь встал в горле, а стебли настойчиво зашевелились, обвивая плевру легких. Неприятные ощущения в груди заставили отмереть и наконец-то взглянуть на Рудо. — Посмотри печенья в духовке. Прошло уже достаточно времени с момента, как ты их поставил.       Рудо, очевидно, обжегся просто горячим воздухом, вылетевшим из духового шкафа. Суребрек сморщился и быстро захлопнул дверцу, отбегая подальше от духовки с покрасневшим лицом. Занка фыркнул. — А просто посмотреть через стекло не судьба?       Песочные печенья на противне выглядели уже румяными, поэтому Занка взял прихватки, предусмотрительно выпустил струю горячего воздуха вверх, слегка приоткрыв дверцу, и принялся вытаскивать противень. — Занка? — неторопливо начинает Рудо. — М? — Давай в следующий раз приготовим пирог или торт? — Хочешь повысить уровень сложности? — подросток кивнул. Занка коротко улыбнулся. — Можно попробовать, — Ниджик уже представлял в красках, почему пожалеет об этом позже, но сейчас не мог отказать. Пока он размышляет о том, кого хочет так порадовать Рудо своими успехами, на кухню заваливаются Рие и Эджин, чтобы стащить горячую выпечку с подноса(из-под носа).       Рипер прикрывает рот и недовольно мычит, очевидно сетуя на то, что печенье все еще горячее, а вот Энжин даже оказался способен прожевать хрустящее тесто, пускай и скорчил рожу. Оба запихнули в рот печенье с противня быстрее, чем подумали о последствиях. — Это даже съедобно! — на свою похвалу Энджин получил реакцию только в виде недовольного бебифейса Рудо. — Рудо, это правда круто, — со словами Рие Занка не мог не согласиться, ведь у него наконец стало получаться самому готовить и вовремя обращаться к рецепту по книжке(ведь не просто так для красоты у тебя есть книга рецептов, дурень). Ниджик просто стоял рядом и в случае, когда Рудо оборачивался назад с взглядом, полным беспомощности, вмешивался и помогал.       Подросток смущается сильнее, когда Занка запускает руку в чужие мягкие волосы, чтобы потрепать по голове, жест получается какой-то энжиновский больше, чем хотелось бы. — Иди зови Амо пробовать, а то тут скоро ничего не останется.       Занка чувствует мерзкое давление меж ребер и старается не смотреть.

***

      Всё-таки Энжин из всех уборщиков почему-то всегда был ближе всего к Занке, ровно как и Занка к нему. Иначе не объяснить, почему Ниджику никогда не отказывается от предложения отправиться на задание, чтобы потом прогуляться и провести время вдвоем. Он просто молча собирается, берет в руки Любимую Помощницу, маску и садится спереди рядом с водителем, аккуратно просовывая драгоценный дзинки. В такие дни вместе с ними не отправляется никто из поддержки — обычно в этом нет никакой необходимости. Иногда Энжин сваливает из штаба в полном одиночестве, и в целом, никто его даже не останавливает. Лидер Акуты нуждался в свободе, и никто из уборщиков в такой блажи особо и не ограничивал. Занка не против составить ему компанию, если поступало предложение. Поэтому послушно сидел в машине рядышком. — Давно мы так никуда не выезжали, да? — Энжин по привычке закуривает за рулем и это даже не удивляет Занку. — Конечно. Вообще не до этого как-то. Ему не надо смотреть на мужчину, чтобы почувствовать, как тот улыбается. — И не говори.       Последняя ужасная миссия во время Фестиваля Кукол была вроде бы давно, однако проблемы у Уборщиков никуда не делись. Информация, наконец, превращалась в систему с вмешательством новых лиц, но никакого толку от этого не было, пока новые крупицы знаний добывались с боем, и каждый словно хуже предыдущего. Занка иногда задумывался, зачем вообще это все надо, а потом смотрел на Рудо, на Энджина, и приходил к выводу, что может потерпеть еще немного. Пока важные ему люди докапываются до правды, Ниджику может быть рядом столько, сколько понадобиться, и получать столько шрамов, сколько сможет.       Возвращаясь с задания, Энжин и Занка… Просто катаются. До Канвас-тауна вроде и недалеко, а вроде и краски города, заполненного граффити, казались сейчас излишними. Ниджику было и так хорошо сейчас, когда за несколько часов не было ни одного приступа кашля, и пока не предвидится(он не думал о том, что это только в компании с Энжином). Разговор перетекает с одной темы на другую, ненавязчиво и расслабляюще. Невзначай Энжин бросает самую важную для Занки фразу. То, на что сразу он может обратить внимание. — Ты здорово тренируешься с Рудо. Было хорошей идеей доверить наставничество тебе.       Занка крепче сжимает Ассистентку в руках и отводит взгляд. Похвала от Энжина, конечно, хорошо, но ему в конце-концов просто нравилось быть учителем. Когда есть кто-то, кто нуждается в твоем совете. Если роль Энжина в том, чтобы быть лидером и объединять, то Занка вполне не против стоять рядом с ним как равный, чтобы направлять и наставлять. Ведь кто, как не обычный Джо будет знать все секреты мастерства? — Тебе было бы просто лень самому возиться с ним во всем. — Конечно. Я же знаю, что остальное могу доверить тебе, и полностью положиться, — тлеющий конец сигареты наконец-то близится к фильтру, когда Энжин её тушит и кладет в кейс. — Я еще ни разу в тебе не ошибся, Занка.       Ниджика легко смутить и воодушевить одновременно. Пока внутри прорастал куст аджисаи, снаружи Занка всего лишь мило смущался.       Это больно — знать, что чувство гордости от наставника не подкреплено чем-то большим. С другой стороны Занка вполне может понять Энжина: на его месте он вел себя точно так же, игнорируя чужую подростковую влюбленность, которая должна со временем раствориться. Только вот спорить сейчас с самим собой было равносильно удушью, когда от одной мысли стебли обвивают сильнее и сдавливают под ребрами систему дыхания.       В какой-то момент Энжин глушит машину и останавливается неподалеку от города, заявляя о своей усталости. Он мог подремать всего немного и продолжить путь, в любом случае к ночи им быть на базе. Переднее сидение удачно раскладывалось, так что Энжин откидывает спинку и разваливается так, как помещается, закидывая ногу на ногу.       Занка ложится на этот же уровень и поворачивается лицом к мужчине. Напротив на Ниджику смотрят золотистые глаза-шестеренки. У Энжина цвета драгоценного металла волосы и глаза: но при его стиле одежды и убитом режиме цвет оттеняет серостью. Каждый из них пропах запахом отходов и это отражалось на внешности. Правда никакие вылазки не мешали Энжину сиять ярче всех вместе с его Амбрейкером: зрачки с яркими засечками безустанно крутились, словно настоящие шестеренки в механизме. В золотых шестеренках Ниджик читал добрую улыбку, подмечал морщины от прищура и думал о том, как ужасно они идут человеку напротив. Занка бессовестно смотрел глаза в глаза, и от этих гляделок голос Энжина его все-таки отвлек. — Ты ужасно вырос. — В каком смысле. — Во всех. Ты продолжаешь двигаться дальше. И расти. Физически и морально… Поверить не могу, что у тебя как-нибудь кто-то появится, — полусонно продолжает лидер.       Занка не знает, что ответить. А когда находит нужные слова, Энджин напротив уже спит. — Мне никого не надо, — «кроме тебя» закончил про себя Занка. Цветы изнутри начали душить его и Ниджик закашлялся. Он переворачивается на другой бок и долго не может угомонить собственный кашель, а когда находит в сжатой ладони лепестки, хмурится и пытается засунуть их внутрь себя обратно. Это не то, что сейчас нужно.       Занка не чувствует на себе взгляда золотистых шестеренок, что изучают его дрожащую спину, не знает о том, как нахмурились брови Энжина и что тот даже думает. По пути до штаба он только аккуратно спрашивает, все ли в порядке со здоровьем Занки, на что получает отстраненный ответ и больше не поднимает тему, только советует заглянуть в мед. кабинет. Энжину проще всего сейчас закрыть глаза на подозрительные детали, на странный запах, никак не сопоставимый с привкусом пыли и никотина во рту, пока это не имело столько проблем.

***

— Мне нужна твоя помощь с выбором подарка, — просьба от Энжина звучит достаточно непривычно, чтобы Занка повернулся и взглянул в глаза.       Потихоньку весна забирала свое и наконец-то стремительно теплело. Так что курить Энжин стремился выходить наружу, а Ниджику совершенно случайно иногда садился на скамеечке рядом, когда выдавалась свободная минутка на тренировках. Сердце неприятно сжимало от взгляда на мужчину, так что перерывы во время появления желтой макушки становились до ужаса частыми. Занка просто брал свое и наслаждался возможностью побыть вместе с Энжином, особенно когда перерывы между совместными миссиями длились больше нескольких дней. Без внимания от него Ниджику буквально ощущал, как чахнет.       Время шло неумолимо вперед, и с каждым теплым серым утром Занка постепенно осознавал, что его конец тоже недалеко. Это как понимать, что с каждым прожитым днем ты стал на шаг ближе к смерти. Только вот Ниджику она дышит в спину и он знает, когда её руки наконец-то окажутся на шее, сжимая так, что вдохнуть больше не получится. Дышать просто так становится тяжелее, сражаться — тоже, поэтому Занка старательно тренируется на выносливость, стараясь меньше вдыхать воздуха во время маневра и высчитывать паузы между. — Подарка? — в голове крутилось много вопросов, которые Ниджику не стремился озвучивать, потому что Энджин продолжает говорить. — У Рию скоро День Рождения. Мне нужно что-то выбрать для неё.       Занка подумал, что до следующего Дня Рождения Энжина уже не доживет. И подарит только букет разочарований в виде потери. Страшно думать, как отнесется к этому вообще вся команда. Сочтет просто жалким трусом? — Ты чего, Занка? Неужели ты забыл?       Страх и отчаяние, написанные кистью на лице Ниджика застали Энжина врасплох. Не мог же кто-то такой прагматичный, как его Занка, забыть напрочь про Рию. — Нет, просто… Устал. Я давно все приготовил, — между Ниджиком и Рипер существовала небольшая договоренность о списке подарков. Рию не стеснялась что-то просить у Занки, и как заботливый старший он при возможности радовал девушку, проявляя внимание и заботу по-своему. В ответ она покупала то, о чем исключительно Занка попросит. Так что в комнате у молодого дарителя давно лежит благородно запакованная коробочка и ждет своего часа. Рудо будет печь торт для Рию. Занка уже все приготовил. А вот Энжин… Обычно вообще ничего не дарил. По крайней мере он редко подгадывал исключительно к чьему-то персональному дню. Лидер команды руководствовался принципом дарить что-то, если ему понравилась вещь и он знает, что его подарок будет ценен для владельца. Так в один будний день он притащил для Рию диковинные заколочки, просто потому что посчитал, что ей они подойдут. Так однажды у самого Занки появились серьги.       Поэтому просьба Энжина сейчас звучала очень странной. — Так что, сходишь сегодня вечером со мной на импровизированные поиски?       Ниджику так и не понял, почему оказался в городе с Энжином, прогуливаясь по рядам со всяким барахлом. — Все-таки Энжин и «подарок вовремя» звучат в моей голове очень странно. — Эй! Это обидно! — прежде, чем сказать следующие свои слова, он заинтересованно отворачивается в сторону какого-то прилавка. Взгляд Занки все еще прожигает выбритый затылок со шрамом. — Ну, мне же нужен был хоть какой-нибудь повод, чтобы вытащить тебя с твоих бесконечных тренировок.       Ниджику не думает о том, что у Энжина сейчас позорно краснеют уши, он лишь чувствует, что его лицо расплывается в идиотской улыбке, а внизу цветы воодушевленно шевелятся. Юный даритель только с пониманием кивает и переводит тему, отвлекая внимание лидера на что-то, что подойдет Рию в качестве презента.       Занке пришлось столкнуться с тем, что у Энжина ужасный вкус. Конечно, Рипер же «девочка», даже не так, уже красивая молодая девушка, но это не значит, что сойдет любого рода барахло. Впрочем, сам лидер только рассмеялся и подчеркнул, что выбирать подарок уже одержимому владельцу дзинки задача со звездочкой, и в большинстве случаев провальная затея. — Как же ты тогда вообще выбираешь подарки кому-то?       После неудачной прогулки двое уборщиков зашли в стены знакомого бара. Занка методично распивал бокал с безалкогольным содержимым. Золотистые шестеренки задумчиво закрутились. — Я выбираю что-то, что могло бы стать для вас второй драгоценной вещью после дзинки, — Энжин посмотрел на синие кисточки-сережки, что были на Занке, — Ты, например, так хотел проколоть уши, что теперь их даже не снимаешь. Это было твоим импульсивным решением, и вдруг приобрело ценность. — А что ты дарил своим партнерам? — Ниджику закусил губу, в попытках сбить фокус с давящих стеблей внутри. Он знал, что за такой провокационный вопрос самому может стать неприятно и больно, но любопытство снова взяло вверх, голубые глаза прожигали заинтересованным взглядом. И мужчина ответил. — На самом деле много чего. Но это ничего не значило для них, потому что они не могли разделить мою одержимость, или любовь к вещи. Да и вообще в отношениях, всегда любили меня, а я… Продолжал любить Амбрейкер. Всю жизнь я жил с мыслью, что одержимые дарители вообще мало способны полюбить другого человека, раз продали душу вещи. И считал себя таким же. До недавнего времени.       Занка чувствовал, что задыхается. — До недавнего времени? — Ага.       Непрошеные цветы Ниджику оставил в туалете перед выходом, с отрезвляющими мыслями о том, что Энжину кто-то уже нравится.

***

      Занка смог принять то, что в его грудной клетке поселились надоедливые растения только пару месяцев спустя. Другого выбора у дарителя попросту не было: трудно игнорировать то, что при каждом вдохе причиняет боль. Учитывая, что теперь появление каждого бутона на свет сопровождалось кровохарканием и асфиксией, это не могло не быть проблемой. Занке удавалось долго скрывать все симптомы постыдной болезни. Теперь в том, что о маленькой неполадке внутри уборщика вскоре узнает и команда, сомневаться не приходилось. Вопрос всего лишь во времени.       Только Занка оказывается не готов к тому, что первооткрывателем его секрета станет Рудо. «Блядство»       Ниджику замечает парочку алых точек позади себя, что отражаются в зеркале, но у него нет возможности даже сказать хоть что-нибудь мальчишке прежде, чем тот успеет сбежать из уборной, потому что приступ возвращается с новой силой, накатывая волнами и заставляя отхаркивать цветы один за другим. Несколько лепестков упали на пол прямо под ноги, а кровавое пятно расплылось в глубине раковины, пока Занка держался за старый фарфор в попытках прийти в себя. Самое мерзкое еще не успело произойти — Ниджику только начал есть свою порцию лапши, прежде чем почувствовал подступающие к горлу гортензии. Болезнь прогрессировала, давая о себе знать все чаще и чаще. Занка пытался сдерживать комки бутонов внутри себя, дожидался вечера, момента, когда переступит порог своей комнаты, чтобы позволить лепесткам пропитанным кровью вывернуть его наизнанку. Правда сейчас приступ застал его в расслабляющей обстановке, пока он разделял с уборщиками прекрасный ужин не в штабе, а в излюбленном месте, где он может по привычке сесть рядом с Энжином и насладиться вкусом удона.       Он возвращается к компании за столик и тормозит взгляд на Рудо, сидящем напротив. Суребреку хватает чувства такта, которому его приходилось учить, чтобы просто напросто не спрашивать сейчас. Не при всех. Хотя не то что бы Занка в целом будет отвечать на его вопросы: это не то, что касается Рудо напрямую, не то, куда следовало совать свой собачий нос.       Так что когда Рудо по дороге в штаб пытается завести разговор об этом, Занка отворачивается к стеклу и фыркает. — Все нормально.       Он не видит взгляд желтых шестеренок, направленных на него через зеркало.

***

      Энжин уехал на миссию в сторону Южного штаба Уборщиков, и команда Акуты осталась без лидера на неопределенный срок. Не то что бы без старшего ребятам нечем заняться, жизнь шла своим чередом. Единственным, кто считал каждый день и зачеркивал его в календарике, был Занка. Конечно, каждый скучал по Энжину по-своему, но для Ниджика такая разлука сейчас казалась ужасным мучением: одного взгляда в знакомые золотистые диски хватило бы, чтобы обвивающие стебли внутри ненадолго разжали легкие из своих объятий. Но желтой макушки владельца зонтика не было на базе уже с неделю. Примерно столько же Занка нормально не спал, просыпаясь каждые полчаса от остановки дыхания и следовавшего за ним кашля с кровью. Отвратительно нежный аромат гортензии смешивался с металлическим запахом алых пятен и создавал непередаваемые впечатления. Слабость становилась силой, способной заставить Занку не вставать с постели.       Но ранним утром он поднимался, открывал окно, убирал окровавленные салфетки с бутонами внутри и на автопилоте двигался дальше.       Рудо сидел в столовой, смотрел на Занку со стороны и все больше уходил в себя: с его учителем определенно что-то происходило. Со временем Суребрек научился быть внимательным к мелочам, и чужая слабость, усталость в жестах ткали полотно сомнений в голове подростка. С Ниджику нужно было попытаться заговорить снова, Рудо не мог не переживать. Первостепенной задачей стало собрать информацию о том, что могло происходить с Занкой.       Источник информации оказался вовремя и в нужном месте в виде красноволосой подруги. Рию бесцеремонно устроилась напротив и начала пилить взглядом. — Ты выглядишь сильно озадаченным чем-то. Выкладывай, — девушка очевидно не собиралась долго ходить вокруг да около, это не то, в чем нуждался Рудо. —Я не могу рассказать тебе всего. Но мне правда нужно поговорить с кем-то.       Рию выглядит еще более заинтересованной, чем прежде.       Рудо уже для себя выяснил, что может ей доверять, и что предателем для него Рипер ни за что не будет, (хотя убийца Регто все еще среди уборщиков) но вываливать так все и сразу не собирался. Девушка только понимающе кивнула. — Почему человек может отхаркивать цветы?       Рию по-лисьи щурится. — Значит, ты видел кого-то с рвотой в виде цветов? — этот вопрос Рудо оставляет без ответа. Рипер не стесняется ответить первой. — Это должно быть болезнью. Когда человек пытается скрыть свою одержимость кем-то, не принимает её наличие, или страдает от безответной любви. Тогда он кашляет цветами, что прорастают в его грудной клетке. Если такого человека отвергнуть, он умрет. Как-то так.       Рудо красными глазами смотрит взглядом, полным сомнения, на Занку. Неужели он и правда страдает от того, что ему кто-то отказал в отношениях? — Пф, я даже не удивлена, — Рудо смущенно отворачивается, понимая, что выдал себя с головой. Рию одобрительно хмыкает. Впрочем, это же Рию Рипер. Ей можно рассказать все тайны мира, она же член маленькой команды (семьи) Акута. — Почему? — Сам подумай. Стоит назвать только одно имя, чтобы заставить Занку передумать о чем-то.       О. О-о.       Пазл складывался в картинку. Но теперь все казалось еще тоскливее, чем могло быть. Рудо поник, прокручивая мысли о плохом исходе. — Нам нужно с ним поговорить. Наверняка Занка даже не пытался рассказать о своих страданиях. Нам нужно убедить его хотя бы попробовать. — Ты уверена, что Энжин примет его? — Не-а. Но я уверена в том, что он не оставит его умирать.

***

«Потому что слабость велика, а сила ничтожна»

      План поговорить с Занкой до ужаса прост. Надо всего лишь попросить его о тренировке. С маленького полигона на заднем дворе Ниджику не захочет сбегать, не тогда, когда Рудо сам попросил потренироваться. Дальше надо лишь начать разговор… С этим у Рудо в общем-то всегда имелись проблемы. Даже парочку лет спустя подросток не стал профессионалом в том, как разговаривать с людьми. Особенно с кем-то, кто тебе важен. Суребрек совершенно не знал, как донести до Занки свои переживания и не обидеть его. Рию немного помогла направить мысли в правильное русло, но выразить их словами через рот все еще невозможно сложно.       Так что Рудо выбирает тот язык, на котором могут разговаривать оба — небольшая драка.       Занка не уточняет, что конкретно хочет потренировать его маленький ученик — считывает намерения по выбранному оружию, что Рудо с характерным звуком трансформировал из мусора собственными руками. Он сжимает в руках что-то наподобие меча, предупреждая ближний бой. Не то что бы Ниджику не понимал, что его ждет какой-то разговор: предполагал. К горлу нервно подступал ком. Просто отказать в просьбе Рудо не мог. Что же, стоит немного утолить его детское любопытство и показать, куда не стоит лезть, где граница дозволенного. Поэтому Занка атакует первым, держится на комфортной для себя дистанции, ждет атаки сбоку, когда Рудо уклоняется и движется в сторону по наиболее удобной в его позе траектории. Ниджику не дает первое время даже думать о разговоре: Суребрек сначала должен понять, как двигаться лучше всего, выбрать грамотную стратегию и только потом пытаться выполнить основную задачу. Занка очень очевидно ему мешает, не оставляя шанса на раздумья.       Рию смотрела из окна на представление внизу и разочарованно вздыхала. — Вот же зараза… — От разговора с важным тебе человеком ты так же красиво уворачиваешься?       Занке следовало помнить, что прорастающие внутри него гортензии явно на стороне «противника». Поэтому только об одной мысли об Энджине хватка на Любимой Ассистентке ослабевает, а выпад получается рваным. Ниджику пытается прийти в себя как можно быстрее, пока не получил новый удар, уклоняется в сторону и контратакует. Ему даже не нужно придумывать, что сказать на провокацию, потому что Рудо продолжает выпады, и в этот раз его удар проходит как надо. — Так и продолжишь игнорировать, что тебе больно?       Занка задыхается. Рудо замирает, пока смотрит на то, как его друга мучает приступ с появлением новых цветков аджисаи. Суребрек думает, что эти цветы очень подходят ему: на Небесной Тверди гортензии считались символом гордости и сложных чувств. — Это красиво. Сложно не заметить нечто подобное.       Ниджику неожиданно переходит в удар, раскрошив в ладони лепестки чего-то прекрасного. Тренировочный бой еще не окончен. — Это отвратительно, Рудо.       У мальчишки недостаточно мастерства сражаться с Занкой, потому что боевые искусства он целенаправленно не изучал, но правильный импульс и направленность удара в определенный момент могли стать решающими в битве, так что Суребрек учился высматривать, когда можно действовать. В бою с Ниджику он наконец-то использовал стратегию. Где-то внутри Занка был определенно в восторге, пока внешне его выдавала лишь легкая ухмылка. Проиграть просто из-за ужасной слабости Занка не мог себе позволить, ведь это действительно отвратительно.       Но именно отвратительные плотные шапки цветов он отхаркивает, когда Рудо все таки удается опрокинуть учителя для окончания схватки. Мусор обращается в прах, а Суребрек от усталости валится рядом. — Ты мне руку придавил, — Рудо послушно сползает пониже, настолько, насколько осталось сил. Он смотрит на цветные лепестки гортензии, испачканные кровью и пытается привести дыхание в норму. — Мерзко, да? — Нет.       Занка отворачивает голову. — Это моя слабость. Она отвратительна и только.       Макушка Рию благополучно закрывает яркое серое небо. — Ты прав, любовь может быть слабостью. Но надо уметь её превращать в силу. Тебя же не отягощает любовь к нам, а, Занка?       Команда Акуты стала за годы чем-то родным и теплым, что хотелось защищать и беречь. Можно было бы просто помогать им на передовой и получать такую же взаимовыручку в ответ, но этого казалось недостаточно. Именно поэтому он с бережностью выбирает подарок для Рию, именно поэтому он помогает Рудо печь тортики для кого бы то ни было и именно поэтому…       Куст аджисаи прочно сдавливал легкие. — Блядь. Да только избавьте вы меня от этих жалостливых взглядов, умоляю. Я не нуждаюсь в том, чтобы вы меня жалели. — Мы переживаем, идиот. Переживаем, что ты медленно умираешь, — в подтверждение слов девушки цветы нарочно сжали под ребрами сильнее. Чувства к Энджину действительно оказались… Губительными. Слабость под названием «любовь», а именно прорастающие цветы превратились в силу, что ломала Занку.       Ниджику многозначительно вздыхает. — Поговори с ним, когда он вернется, — Рию не просит, а требует. И взгляд у Рудо точно такой же требовательный, это Занка чувствует. Просто неторопливо запускает ладонь в знакомые белые волосы и нежно расчесывает чужую макушку, задумываясь о всех рисках для себя. — Я постараюсь.

***

      Ну конечно же, с Энжином он не успевает поговорить нихрена.       Как только шумный лидер Акуты переступает порог штаба, Корвус с удовольствием кидает их команду вместе с небольшим подкреплением разгребать последствия мусорных вихрей возле Канвас-тауна. Занка запомнил только то, как золотистые диски с теплом оглядели подопечных в лице Рию, Рудо и него самого. И как от доброй улыбки и смешка «ну, отдохнем после миссии» дышать стало значительно легче. Ниджику до последнего верил, что справится с этим делом вместе со всеми уборщиками вместе. Он думал, что сможет поговорить с Энжином и рассказать все, что творилось в голове уже сегодняшним вечером. Просто никто наверняка не мог сказать, насколько на самом деле затянется очередная вылазка.       Как выяснилось уже на месте, очередное неудачное творение Зодила стало причиной некоторых вихрей. Огромная мусорная тварь, похожая на ту, в которой когда-то довелось побывать им всем, созданная мыслью предмета, бесконтрольно летала в сером небе и сеяла хаос. Стоило догадаться, что победой над одним огромным монстром никому так просто не отделаться. У вандалов всегда есть планы на кучку уборщиков, особенно когда в ней есть Рудо, владелец серии «Хранитель». Очевидно, сила перчаток наконец-то понадобилась. Занке пришло в голову только то, что чужими руками этот кошмарный чудик хотел доделать эксперимент, на котором, как оказалось в итоге, все они вместе стояли. Так что нужно было смотреть, чтобы Рудо ничего не натворил, был в порядке, не умереть самому от ядовитых когтей знакомого дзинки и постараться обезвредить мусорную тварь под ногами, найти её ядро и…. Видимо, упасть вниз с огромной высоты. Ну, с одной проблемой очень вовремя разбиралась Рию, пытаясь отвоевать управление монстром у вандала. Ей благополучно помогал Фолло, и Занка немного не мог уложить в голове их синергию, впрочем, на анализ времени даже не было, пока перед носом сияли лезвия и оглушал лязг металла. Джаббер продолжал нести бред о скрытой силе самого Ниджику, а сам Занка только был благодарен за то, что Энжин был рядом. Тоже занят муторным сражением, но в пределах видимости, так, что в случае, если что-то случится, он это увидит и сможет отвлечься. То, как Занка иногда смотрел в сторону и оценивал ситуацию вокруг, невероятно бесило Вонгара и по его импульсивному шквалу атак об этом можно было догадаться. Его мерзкий голос и истерический смех отдавал ужасным звоном в ушах и давил на остатки терпения вместе с выносливостью. В самом разгаре сражения Занку настиг спазм в горле и отвратительный кашель. Он почувствовал, как цветы остались внутри противогаза, но продолжил двигаться лишь с одной мыслью, как бы надоедливые аджисаи не забили трубку.       «Ты выглядишь ужасно изнуренным, Зан-Зан, питайся получше!»       Вот уж чего точно, так заботы от вандала еще не хватало. Контроль над битвой утекал, словно песок из рук, и Ниджику сфокусировался, чтобы не получить очередную дыру в животе. Разумеется, его синергия с оружием хорошела с каждым днем, и каждый взмах Любимой Помощницей придавал сил двигаться дальше, чтобы оставить несколько фатальных ударов на Джаббере в нужный момент. Сейчас Вонгар не соизволил выпустить полную форму своего дзинки и это не значило, что Занка ждал такого момента. Надо ликвидировать очередного противника настолько, на сколько получится, чтобы просто хотя бы выиграть время. И тут помощь Энжина как нельзя кстати — удар Амбрейкера завершил серию атак Ниджику и вырубил сумасшедшего дарителя. — Ты как? — Порядок, — Занка с непробивной уверенностью смотрит в золотистые шестеренки и старается определить, насколько много места забито в маске. Пока кислород поступал в его легкие, все в целом было еще неплохо. — Ни одного ранения от этого чокнутого! Так держать! — Энжин расслабился на мгновение, только чтобы похвалить своего драгоценного Занку, но времени распинаться особо и не было, потому что Рудо и остальным все еще нужна была помощь.       Ниджику не особо помнит о том, что за каша происходит дальше: Рию заставляет мусорную тварь спускаться хотя бы на метр пониже, Фолло отбивает атаку Бундуса, и, кажется, в него самого летит механическая рука, от которой вовремя увернуться во второй раз не получается. Приступ невовремя охватывает горло, когда атака выбивает Занку из строя. Взрывного удара от Рудо и Фолло хватает, чтобы несколько протезов разнести в щепки прежде, чем Зодил утащит своих помощников за собой и исчезнет вновь ни с чем. Раз вандалов больше нет на горизонте, можно снижаться и наконец-то разобраться с летающим в небе мусором…       Ниджику падает с невозможностью вдохнуть без боли. От удара под дых не должны были сломаться ребра, но почему-то ему ужасно повезло и парочку рядов нижних треснули с такой силой, что помимо гематом снаружи потекла кровь. Даже могла вполне себе торчать кость, но об этом думать сил не было. Просто стало невыносимо больно: если цветы обычно ощущались хронически и не вызывали так много проблем, то сейчас их сдавило, и переломанными ребрами вдавливало внутрь в легкие, и наконец-то Занка почувствовал, насколько глубоко они проросли внутри: огромные клубни гортензии внутри напоминали плетеную сеть, что сжимала при каждом вдохе и с давлением после удара боль усилилась раз в десять. В противогазе давно нет места, кровь с лепестками забили фильтр и дышать стало нечем. Цветы лезли снова.       Прежде чем отключиться окончательно Ниджику ощутил тепло огромных шершавых рук с татуировками.       Встревоженное лицо Энжина над ним, его испуганные золотые диски, закруживаюшиеся в бешеном ритме… Воздух без маски был отвратительным, но это не мешало Занке жадно вдохнуть его, чтобы потом просто снова закашляться. Картинка затряслась, видимо, мусорный монстр наконец-то приземлился. Все звуки доносились как сквозь толщу воды: слабость и головокружение не способствовали состоянию оставаться в сознании. Он только слышал обрывки фраз Энжина, пытаясь сфокусироваться, послушно вдохнул, чтобы на выдохе мужчина перевязал место перелома бинтом, и слушал…. — Хороший мой…Занка, блять, посмотри на меня…       Он смотрел. На золотистые слипшиеся волосы, лицо, полное растерянности, и, возможно, тревоги. Кажется, Занка снова был в маске, но через неё хотя бы можно было дышать. По крайней пере в районе челюсти появилось знакомое давление. — Ты молодец, держись, я тебя умоляю… — в привычной интонации похвала Энжина звучала волнительно и нервно.       Он держал Занку на руках уже в машине на заднем сидении и цветы послушно разжимали легкие, впуская в альвеолы больше кислорода. На лице лидера проступают мимические морщины и короткая светлая щетина. Каждый штрих Ниджику пересчитывает, стараясь успокоиться и не думать о боли. —… Прости….       Занке сейчас до ужаса стыдно, за свое глупое ранение, за испорченные растения, что закономерно выпали из противогаза. Хотелось, чтобы Энжин узнал все вовсе не так. Конечно, сейчас история болезни волновала меньше всего. Просто определенно все в жизни шло не так, потому что когда обычный парень пытается стать кем-то гениальным, он спотыкается о собственный синдром самозванца; потому что когда его угораздило влюбиться, это оказался взрослый мужчина с пристрастием к горячим женщинам, табаку и алкоголю. И теперь он этому человеку доставлял проблем снова. Ниджику эгоистично думает о том, что не хочет умирать: оказавшись на пороге перед смертью, он мечтает развернуться и сбежать. К самой лучшей семье Акута, потому что здесь есть понимающая Рию и смешной хмурый Рудо, потому что здесь есть Энжин, которым Занка невозможно одержим. Он хочет остаться с ними. И дожить до дня рождения Энжина. Хочет попробовать поцеловать его… Даже прямо сейчас, глядя на эти беспокойные золотистые диски.       Занка не слышит, что говорит еще Энжин, потому что все же отключается, сжимая пальцами чужой плащ.

***

      Проснувшись с болью в груди, Занка мечтал о том, чтобы вообще не дышать. Способность Аеши все-таки и на цветах сработала, но вероятнее из-за ранения в области грудной клетки. По крайней мере, первое время цветы не беспокоили и дали восстановиться хоть немного.       Как-то после разговора с Рудо Ниджику постучал в двери больничного блока с просьбой о помощи, наступая на горло собственной гордости. Стильза не смогла помочь, лишь выдала обезболивающие, что помогли ненадолго заснуть и посоветовала как можно скорее разобраться с причиной болезни. Девушка совершенно не настаивала, лишь виновато опускала глаза от собственной беспомощности и молча протягивала блистер, когда из ночи в ночь Занка стучался в дверь, потому что ячеистая упаковка пустела стремительно быстро. — Ты все еще не разобрался с цветами внутри?       Занка с позором кивнул, чувствуя взгляд с флером осуждения на себе. Будь у него кошачьи уши, они бы прямо на нем прижались к голове в провинившемся жесте. Аеша слишком добрая: чужая беспомощность её не раздражала, а умиляла, но по крайней мере вслух она ничего не говорила, за что Ниджику был благодарен. — Не было возможности. Как там ребята? — Ничего серьезного ни с кем не случилось. Думаю, вечером кто-нибудь придет. К сожалению, мне больше нечем тебе помочь. Надеюсь, ты справишься сам. Поправляйся, — молодая дарительница оставила Занку в палате наедине с собой. Наконец-то у него было время собраться с мыслями прежде, чем появится возможность поговорить с Энжином серьезно. Как вообще начинать свое признание и что можно произносить он вообще не знал совершенно. С лидером всегда так: непонятно, спонтанно. Словно шаг в бездну. Календарь показывал конец мая: сезон дождей наступит совсем скоро.       Этим же вечером компания, что участвовала в миссии, в полном составе навестила больного. — Цветы я не принес, у тебя их и так полно, — за неудачную и бестактную шутку с порога Рудо получил втык от Рию. Занка нисколько не удивился: как минимум, это правда звучало неплохо. — Как ты, Зан-Зан?       Больше неудачного упоминания первое время не звучало: все старались не замечать слона в комнате столько, сколько возможно, однако чужое любопытство взяло вверх, потому что ребята стали надумывать, кто оказался объектом страданий самого Занки Ниджику. Это льстило и беспокоило одновременно: он нервно косился в сторону Энжина, помалкивая скручивающем внутри тугом комке волнения. Рипер и Суребрек стойко молчали, хотя, кажется, Рудо было очень плохо. В один момент Фолло выдал что-то вроде «а почему это не тот вандал в фиолетовом», и в комнате повисла тишина. На лице у Занки нарисовалась непередаваемая смесь эмоций, начиная шоком и заканчивая отвращением вперемешку со злобой. Тунито стушевался под агрессивной аурой. — Ну просто… Я заметил, что цветы, вроде как, фиолетовые… К цвету глаз вполне бы подошло.       Рию все-таки не выдержала, чтобы не разразиться громким смехом. У Занки нервно дергалась бровь. — Фолло…. У меня не настолько отвратительный вкус. А это безбашенный псих, ты вообще видел его патлы? Я тебе клянусь, он не моется вообще…       Теперь смеялась вся больничная палата. — На самом деле, это еще бы объяснило, почему ты до сих пор страдаешь.       Где-то внутри все переворачивалось с ног на голову. — Я просто трус. Я страдаю до сих пор, потому что этот человек ничего не знает. Мне стыдно признаться, что я одержим кем-то, даже самому себе. Одно дело, когда это драгоценная вещь, то, что связано является собственным продолжением. И другое, когда это человек.       В ладони спрятался отвратительно знакомый цветок. — Странно, но теперь у меня есть доказательство собственной любви. Которое я уже не могу никак спрятать. — Эй, Занка, — старший из них наконец-то подал голос, позволяя обратить на себя внимание, — На Земной Тверди цветы — невообразимая роскошь. Тебе нужно ценить их.       Речь шла совершенно не о цветах. Ниджику это должно было взбодрить, но в золотистых дисках пряталось отчаяние, не сопоставимое с озвученным. Занка не понимал, почему Энжин выглядит таким… Разбитым.       Ребята сидят и разговаривают с больным в палате еще немного, прежде чем оставить Занку наедине с лидером Акуты. Рию тактично пихает парней в коридор, бросая на прощание теплое «поправляйся», и хлопает дверью. — Только тебе удается ставить меня в беспомощное положение, хах.       Энжин ожидаемо закуривает прямо в палате, это получается нервно и рвано, зажигалка не слушается мужчину и сигарета поджигается нормально только с третьего раза. Он открывает окно и встает прямо возле него — достаточно недалеко, чтобы слышать негромкий сейчас голос Энжина. В обрамлении холодного серого с улицы домашний взрослый мужчина с желтыми опущенными вниз прядями волос вместо привычных торчащих вихрей казался растерянным и уставшим. Занка не в первый раз сталкивается с таким Энжином, но у него все еще нет инструкции к тому, как себя вести. — Почему?… — в голове совершенно пусто. Ниджику вдыхает воздух словно беспомощная рыба, и не может сказать ничего связанного. Хотя, Энжин, похоже, не нуждался в комментариях Занки. — Прости. Я давно знал. Ну как сказать, знал, предполагал, — дым благополучно вылетал наружу, подхватываемый легким ветром, — Просто как обычно игнорировал. Я такой же как и ты — сбегал от неудобной мне правды столько, сколько мог. И надеялся на то, что со своими проблемами ты сможешь справиться сам, как всегда до этого справлялся.       Занка продолжил слушать чужой монолог, залипая на то, как Энжин снова затягивается, вдыхает дым в легкие и выдыхает. — Просто я уже тогда не мог справиться со своим эгоизмом. Когда я понял, что ты болен, я желал, чтобы ты болел мной и никем больше. Мне тоже было трудно признаться, что я одержим кем-то. Даже самому себе. Я просто продолжал глупо верить в то, что могу беззаботно наслаждаться твоей компанией как прежде.       Цветы внутри замерли в ожидании.       Стебли предчувствовали рождение сверхновой внутри. Слова Энжина значили сейчас больше, чем могло ему показаться на самом деле. Лидер докуривает и садится к Занке на больничную койку. — Прости меня, что не могу вот так просто отпустить. Я сделаю все, стоит тебе только, блять, сказать, кто это, я притащу этого ублюдка за шкирку, заставлю принять тебя всего, просто чтобы ты больше не лежал тут и не умирал. Мне просто хочется видеть тебя счастливым, а не разваливающимся от растений внутри, — в залитые краской руки въелся табак, и Занка сейчас чувствовал, как грубая ладонь непривычно нежно сжимала его собственную. — Не нужно никого тащить сюда. Я сам справлюсь.       Занка притягивает Энжина к себе, свободной ладонью поворачивает его голову и целует, пока для этого хватает решимости. Мгновение сжимается до одного волнительного ощущения прикосновения. У Энжина сухой язык от курения и горький привкус на губах, не так, как во снах или самых невозможных мечтах, а лучше, потому что мужчина заторможенно ему отвечает. Пытается так же осознать все, что происходит в реальности. — Ну и почему ты думаешь, что это кто угодно, кроме тебя? Губы Энжина расплываются в знакомой харизматичной улыбке. — Вот как. Значит, я, сам того не подозревая, подарил тебе букет гортензии? Если это цветы, подаренные Энжином, он не против их принять. Занка думает о том, что быть одержимым кем-то вовсе не так уж и плохо. Особенно если этот кто-то — Энжин.