Дочь зла

— Ребята, я понимаю, что немного невовремя, но я должна вам кое-что сказать. — заговорила Мэхи, внимательно на нас посмотрев. Я отвлёкся от блинов и повернул к ней голову. Папа в этот момент перестал целиться в Каина куском сыра, и, запихнув его в рот, сказал: — Что, например? — Мне нужен нимб Михаила. Магия серафимов конечно у нас ещё есть, но если Сера перестанет её давать Эмили, то заклинание просто пропадёт и армия мамы успеет войти в город. Тогда в дракона я не превращусь, моих собственных сил не так много. — Ты об этом уже говорила, когда мы сбегали сюда. — сказал ей Каин, с интересом задумавшись. — Откуда ты знаешь, что он вообще есть? — Помнишь, когда напал Люцифер, я говорила, что в обмороке видела мать? — Эм. Допустим. — неубедительно ответил брат. Явно нарочно. — Ну так вот, — продолжила Мэхи невозмутимо. — я видела не только её. Михаил тоже был там. И это он сказал мне забрать нимб. Папа аж сыром поперхнулся. Лют постучала ему по спине. А я захлопал глазами. Как такое возможно? Я понимаю, почему у Ру получилось — она очень сильная и очень живая. А Михаил… не очень живой. — Но… но он мёртв уже четыреста лет. — заметил я, недоумевая. — Стоп-стоп-стоп. — откашлялся отец и уперся в стол ладонью. — Ещё раз. В обмороке тебе явился Михаил и сказал взять его нимб. А где нимб находится, он не сказал? — Нет. — с досадой вздохнула Мэхи. — Н-да, тоже мне, помощник. — Тебя не удивляет, что он разговаривал с ней спустя столько лет после своей смерти? — спросил его Каин. — Меня удивляет другое. Михаил мётрв четыреста лет. А Мэхиген пятьсот двенадцать. Ни на какие мысли не наводит? — Например? — не поняла она. — Я не догоняю. — На момент твоего рождения и детства он был жив. Это значит, Ру не могла поглотить его раньше. Но что-то сделала с ним позже. Разве он не приходил к тебе? Мэхи смутилась и обняла себя одной рукой. — Я не помню. Совсем не помню, чтобы кто-то у нас был. Ну, кроме Каина. — Ладно, а ты? — отец повернул к нему голову. — Ты не видел? Ты же её с пяти лет знаешь. — Не-а. — пожал плечами Каин. — Ну… единственное более-менее странное, что я помню, это как у Мэхи волосы поменялись. — Да? А я думал, она просто кого-то очень сильно испугалась, поэтому на зебру смахивает. — Спасибо, что не на скунса. — буркнула Мэхи. — А чего ты дуешься? Седина не всегда старит. — Можно мы не будем обсуждать мою седину? Это больная тема. — А мне нравится. — заговорил я, улыбнувшись и взяв её за руку. Мэхи благодарно улыбнулась мне. — Так что с изменениями? — напомнил отец Каину. — А, да ничего особенного. Просто когда Мэхи стала постарше, в один день она куда-то ушла, а через неделю уже была полосатой. — Та-а-ак. Мегатрон, куда ты тогда ушла? Мэхиген заметно растерялась и хлопнула глазами. — Я… не помню. Вернее нет, стойте. — она потерла виски. — Мама повела меня тренироваться, хотела показать новое заклинание. По-моему, оно у меня не получилось. И кажется, из-за этого волосы и побелели. Только я не помню, что именно это было за заклинание. Вроде бы со взрывом связано. Тогда что-то пошло не так, и мама сказала, что это, — Мэхи оттянула одну белую прядь, — отголоски моей магии. Что бы это ни значило. — Сколько лет тебе было? — вмешалась уже и Лют, насупившись. — Думаешь, я помню? Больше ста, это точно. Мне на ум приходили нехорошие мысли. — А если… если это с твоим папой связано? — спросил я неуверенно. — С чего бы? Я же говорю, я никогда его не видела. — Но что, если ты просто не помнишь? — Если бы на моих глазах убивали серафима, я бы такое явно запомнила. — Тебя совпадения совсем не пугают? Волосы побелели из-за какого-то заклинания примерно в то же время, что и погиб Михаил. А потом спустя четыреста лет он приходит к тебе и просит забрать нимб. — Авель, даже если это как-то связано, то как это поможет его найти? Я открыл было рот, но понял, что ответить мне нечего. Я поджал край губ. — Не знаю. — Он должен быть где-то в нашем доме. — рассуждая говорила Мэхи. — Но я ума не приложу, где. Вряд ли мать его просто в шкафу спрятала. — Стоп, ещё одна деталь. — заговорил папа, глядя Мэхиген в глаза. — Ты помнишь, что было десять лет назад? Когда ты пальнула по раю так, что экзорцистов послали тебя искать. — Я не пальнула! Я не… — она широко раскрыла глаза. Будто только что начала что-то осознавать. — Не помню. Так, нет, погоди… десять лет… твою мать, нет, сейчас. Сейчас, минуту подожди. — Я не тороплю. Мэхи терла виски и думала. А я ощутил пробежавший по спине холодок. Мне не по себе, когда мы обсуждаем важные события, связанные с ней, а она ничего не помнит. Я натянуто улыбнулся. — Может, это и не Мэхи выстрелила тогда? — предположил я. — Ну то есть, её магия похожа на магию Ру, их даже Сера перепутала. Что, если это сделала она? — Допустим. Но то, что она этого не помнит, тоже очень странно. И не помнит она именно моменты, связанные с магией, заметь. — Ты меня обвинить в чём-то пытаешься? — обречённо спросила Мэхи. — Я в самом деле не помню. — Я не обвиняю. Я пытаюсь понять, почему так. Ты так плохо обо мне думаешь? Что я буду обвинять тебя в какой-то срани, которую устроила Ру? После всего? Позор тебе, Мэхиген. Папа ухмылялся. Конечно он не стал бы обвинять её. Он к ней хорошо относится. Он любит нас, и он нам верит. А мы — ему. Порой даже не верилось, что он и меня принял после стольких лет. Порой я чувствую, что мы вроде даже нормальная семья. Только Лют иногда смотрит так, как будто мне отвертку в почку запихнёт. Я понимаю, что она этого не сделает, она просто очень холодная и строгая, какой и должна быть лейтенант, но мне всё равно не по себе немного. Ох, я ведь так и не извинился перед ней за то, что сукой назвал полгода назад… точно мне лицо разобьёт однажды. Я тяжело вздохнул, взявшись за лицо руками. Почему я её боюсь? Мэхи тоже бьёт людей и может выглядеть жутко, но она-то меня не пугает. Наверное, дело в том, что когда мы с ней впервые увиделись, я запомнил её стеснительной немного и неловкой. Ох, как она мило смущалась, у неё так щёчки розовели, я, кажется, из-за этого в неё и влюбился. В мамины глаза, которые смотрели на меня не как на беззащитного ребёнка, в смущение, в очарование, в её сладкий вкусный запах. И только потом выяснилось, что она — дочь истинного зла и великого серафима. А Лют изначально на меня смотрела как на бесящего её труса. Помню нашу первую встречу: я пришёл на полигон для тренировок, потому что резко решил, что хочу побыть с отцом. А там была она. Тренировалась на иллюзорных солдатах. И меня за ними не заметила. Я тоже не заметил её, я был занят тем, что пытался понять, где может быть папа. И сначала я получил с ноги в живот, а потом по лицу. Я валялся на земле и шокированно хлопал глазами. Не то от боли, не то от неожиданности и страха. Я пытался вдыхать, удерживая выпиравший живот двумя руками, мысленно готовясь к смерти. А Лют склонилась надо мной и окидывала презрительным взглядом. Я вообще подумал, что она меня пырнет насмерть. Тренировочным тупым мечом. Она тогда задержала взгляд на моей шапке, на вышитой на ней «А». У папы на мантии была такая же, только другого цвета. Наверное поэтому тогда и спросила: — Ты знаешь Адама? — Я? Ага. — сипло ответил я, держась за пузо и втягивая воздух. Я кое-как поднялся, сильно покачнувшись, и нервно улыбнулся. — Я Авель, он мой папа. Лют снова скользнула по мне взглядом и тихо хмыкнула. — Мм. Ясно. Сказано это было холодно, но при том с каким-то презрением. Я не хотел обращать на это внимание. Она не презирает меня, она просто занята, а я её отвлекаю. Так я себя успокаивал. Лют развернулась, забрав меч, и собралась уйти. — Погоди! — я ухватил её за плечо. В ответ на это получил испепеляющий взгляд. Сглотнув, я убрал руку. — Извини. Ты знаешь моего отца? — Я его лейтенант. — Воу… это круто. — давил я из себя вежливость. — Как тебя зовут? — Лют. — Очень при… — Что тебе надо? — она скрестила руки и подняла бровь. А я стал паниковать, видя, что доставляю ей неудобство. — Я… я х-хотел… я… — Что — ты? — Лют, блять! — раздалось со стороны папиным голосом. — Сучка, я тебя обыскался! Я тихо выдохнул. Папа подлетел к ей и заметил меня. Насупился. Он тогда не снимая носил свой шлем, пару раз я в обморок падал, когда сталкивался с ним ночью в коридоре. — А ты что тут забыл? — спросил он строго. — Привет, пап. — нервно улыбнулся я. — Я просто… я подумал… — Не мямли! — Т-ты сказал, что у тебя концерт будет, в-вот я и хотел тебе удачи пожелать. — выпалил я на одном дыхании. — А-а. Хах. Спасибо. — фыркнул он. — Но она мне не нужна. — Оу… ладно, хех. А можно… м-можно посмотреть, как ты репитируешь? — Есть кое-что получше. — он наклонился ближе ко мне и положил руку на моё плечо. — Важное дело. — Какое? — с готовностью выпалил я. — Пойди и трахни кого-нибудь наконец. В общем, вряд ли после этого удивительно, что Мэхи была моей первой девушкой в этом плане за всю жизнь. Он меня часто подкалывал. И порой даже очень обидно было. Но это было до его последнего истребления. Я помню боль, с которой осознавал, что моего папы больше нет. Помню отвращение от собственной вежливой улыбки, с которой ответил Сере тогда, что мне хотелось бы подумать об этом дома. Я рыдал в подушку, понимая, что остался один. И больнее было от того, что почти не было связанных с отцом тёплых воспоминаний. Может быть что-то из раннего детства, но это было настолько давно, что время давно стёрло их из памяти. Я улыбался Эмили, Петру, Сере, а сам не знал, куда деваться от тоски и страха. Страха не оправдать ожиданий, не быть на него похожим. Я не смел кому-то жаловаться, не смел показаться неудобным и грузить своей печалью. Меня бы поняла Лют. Но она рвалась мстить и рушить всё в аду. И когда я видел её взгляд после того, как сказал, что теперь я генерал экзорцистов, меня прошиб холодный пот, а живот свело ужасной болью. Она ненавидела меня. Презирала. Она считала меня недостойным звания, слабаком и трусом. Я это знал. И всё же улыбался. Делал вид, что всё нормально, что я не замечаю её злости. Что не замечаю раздражения солдат, которые также меня не любили за мягкотелость. Им казалось, что мне наплевать на смерти их сестёр в аду, наплевать на папу. А это было вовсе не так. Я понимал, что не заслуживаю ни звания, ни их принятия. И потому не смел идти к ним и говорить, что мне так же тяжело, как им. Но мне кажется, даже если бы пришел и сказал, они бы не поверили. Я обрадовался, когда Сера отправила меня вниз искать угрозу раю. Пусть мне и было немного страшно, но это избавило меня от любых взаимодействий с Лют и остальными солдатами. И наверное, именно когда я увидел, как Мэхиген боится меня отпугнуть, привязался к ней только сильнее. Она была угрозой. По рождению мы были врагами. Но она была добра ко мне. Не как Эмили, не потому что и так должна заботиться о душах. И не потому что по определению должна быть хорошей. А потому что любила в ответ. Может быть поэтому меня восторгали её тренировки. Я видел её силу. И видел, как она нежна со мной. И когда случилось всё остальное после возвращения её мамы… мне кажется, я видел некоторое сходство в наших с ней отношениях с родителями. Но притом мне было приказано не приближаться к ней. Только разве я могу? Разве я сумею отказаться от той, которую всем сердцем полюбил? Знаю, что было нельзя. Но Мэхи того стоит. Стоит нарушения всех запретов и приказов, когда знаю, что окажусь в её ласковых объятиях. Для матери запретным плодом было яблоко. А для меня это Мэхиген. Из рассуждений и воспоминаний меня выдернул голос Каина. Брат с видом аристократа потягивал чай и говорил: — Можно попробовать докопаться до воспоминаний Мэхиген. Возможно, так мы узнаем, где сейчас находится нимб Михаила. — Думаешь? — с безнадёгой в голосе спросила его Мэхи. — Попробовать стоит. — Хорошо, и как? — поинтересовался папа. — Я сделаю зелье, которое введёт её в особый транс, в глубины подсознания. А потом сделаю так, чтобы мы видели то же, что и она. — Эй, а если там что-то личное будет? — напряглась девушка. — Я не хочу, чтобы вы в моих мыслях рылись. — А что? Тебе есть, что от нас скрывать? — с невинным видом сказал папа и усмехнулся. — Как и тебе. Напомнить историю с зельем правды? — Не надо, у меня с памятью как раз нет проблем. — Мы будем видеть только события нужной давности. — встрял Каин, объясняя. — Но это будет трудно. Мне помощь понадобится, чтобы всё подготовить. — Да легко, что нужно? — Цветы. Вот такие. Над ладонью Каина появилось три иллюзорных цветка. Один напоминал розу, второй смахивал на орхидею, а третий на фиалку. Я вспомнил, я такую «фиалку» Мэхи подарил, и только потом узнал, что они плотоядные. Фауна ада была мне еще хоть немного привычна, а с флорой я и на Земле не особо дружил. — Вот этот, — Каин показал на «розу», — должен сорвать тот, в чьих воспоминаниях будем копаться. И когда сорвёт, на землю должна пролиться кровь падшего ангела. Чтобы выросли новые. Они только так и цветут. — Мм, видимо, я и Мэг идём вдвоём. — констатировал папа. — А куда идти-то, кстати? — уточнила Мэхи, разглядывая цветок. — выглядит красиво. — Мне тоже нравится. В аду их мало, но я находил место цветения парочки возле городка каннибалов. Нам нужен будет всего один. Идём дальше. Вот этот, — теперь Каин показывал на «орхидею». — Должен быть сорван ангелом. Если к месту их цветения приблизится грешник, они закроются, а нам он нужен раскрытым. — За ним иду я, я понял. — прокомментировал я. — Только почему они так реагируют на грешников? — Изначально такие цветы росли в Раю и Эдеме. Когда-то давно их семена попали сюда и чудом проросли. Грешнику их трудно найти, потому что они всегда от них прячутся, закрываясь. Но они чувствуют ауру и магию ангелов, и тянутся к ним, чтобы продолжать цвести. — Вау… это мило. А как ты вообще о них узнал? — Когда мы с Эмили искали Мэхи в заброшенном квартале любовников, они распустились, стоило ей пройти рядом. До этого я о них только читал. Они так и называются, «чары ангелов». Ну а за последним я схожу сам. — он взглянул на плотоядную фиалку и улыбнулся. — С ними надо обращаться умеючи. И их нельзя вырывать, только выкорчевать с корнями. И если в процессе ошибиться, то будет как в тот раз, когда твой цветок чуть не съел Мэхиген лицо. Я прикрыл глаза и отвёл взгляд. — Да откуда я вообще знал? — буркнул я. Мэхи усмехнулась и при обняла мою руку, будто намекая, что ей все равно понравилось. — Я с растениями не дружу. — Я знаю. — довольно лыбился Каин. — Только одно «но» осталось. — озадаченно заговорил отец. — Авель. Я растерянно захлопал ресницами. — А что — Авель? — Ты ослаблен. Случись что — ты и защититься не сможешь. Каин сказал, что тебе пока нельзя колдовать. — Ну… в общем-то да, но… — Или будет как в тот раз, когда тебя похитили. — Ладно, и что делать? — смиренно сказал я. — Отправить со мной всех экзорцистов? — Ну почему, не всех. Одну. Он многозначительно взглянул на Лют. Та изумлённо хлопнула глазами и уставилась на него. А я шумно сглотнул комок в горле. Мамочки, мне точно сегодня лицо разобьют!