Галадриэль

      Сначала Дориат полнился слухами — смутными, тревожными, принесенными ветром из-за гор или случайными гонцами от Кирдана Корабела. Говорили, что из-за Моря явились те, кто видел Свет Древ, те, что бросили вызов самим валар и ушли из Валинора против их воли, неся в себе за это проклятие Мандоса. Следом за ними шла война и там, где они ступали, земля стонала от железа.       Тингол гневался на пришельцев — он считал себя верховным владыкой всего Белерианда, и появление могущественных князей, которые без его дозволения начали возводить цитадели и делить земли, было для него личным оскорблением. Впрочем, не все нолдор вызвали у короля неприязнь; принцев и принцессу Третьего дома, детей Финарфина и Эарвен, приняли в Менегроте с распростертыми объятиями, ибо Эарвен была племянницей короля, а сыновья ее и дочь — внучатыми племянниками.       Келеборн ожидал увидеть надменных захватчиков с холодными глазами, но…       Он ошибался. Финрод, старший из них, был спокойным и мудрым, Ангрод — тихим и влюбленным в свою жену Эделлос, а Аэгнор — мечтательным и любящим песни. Они не казались проклятыми, и не выглядели теми, кто способен бросить вызов богам, хотя что-то в глубине их глаз и горело особенное — темное и почти пугающее.       Ярче всего это пламя полыхало в Артанис, младшей сестре и единственной дочери. Увидев ее впервые, Келеборн оцепенел — до сих пор он не знал такой красоты, хотя каждый день видел Лутиэн, а та была прекраснейшей из эллет… но Артанис казалась ему намного лучше. Она была удивительно хрупкой, ростом едва ему до плеча — казалось, ее можно сломать одним неосторожным движением, но от этой тонкой девы исходило ослепительное пламя, способное заставить королей склоняться в пыль. Ее волосы словно источали свет Древ — живое золото и сияющее серебро, в глазах застыла небесная лазурь Благословенного Края, каждое ее движение было полно грации и власти… и она смотрела на всех синдар с долей высокомерного презрения. Лишь Элу Тингол и Лутиэн удостоились ее уважения, но и то, с ними Артанис почти не разговаривала, все время проводя с братьями или Мелиан. Даже песен Даэрона она сторонилась — при первых же звуках становилась неестественно напряженной, бросала на музыканта быстрый взгляд и поспешно уходила в тень колонн или в сады.       Келеборна она словно не замечала вовсе. Он мог стоять всего в нескольких шагах, но ее взгляд проходил сквозь него. Когда он обращался к ней, она отвечала вежливо, но оставалась холодной. Он мог намеренно пройти мимо, задеть ветку или заговорить с кем-то рядом, но Артанис даже не оборачивалась, хотя рядом с братьями — особенно с Финродом — оживала и смягчалась, переговариваясь с ними на квенья.       С тоской Келеборн понимал, что влюбился в нее — не хотел этого, но влюбился, и молчал, тая эти чувства внутри. Как он мог надеяться на взаимность? Она обучалась у самих Аулэ и Йаванны, она знала, как устроены горы и как поют травы, она видела, как создавались Сильмариллы… и она его игнорировала, словно он был лишь частью подлеска.       Может, она и Тингола бы игнорировала, если бы не была обязана быть с ним вежливой.

***

      В праздник весны Менегрот преображался. По сводам залов вился молодой плющ и первые бледно-голубые цветы. Резные листья на капителях колонн сияли в свете магических ламп нежно-зеленым светом, будто сквозь камень пробивалось весеннее солнце. Вода Эсгалдуина, бегущая по мраморным желобам, искрилась мириадами мелких брызг, все благоухало подснежниками и свежей хвоей, звенело трелями тысяч соловьев, жило, расцветало и радовалось — но Келеборн не видел ни радуг в брызгах фонтанов, ни золотых бликов. Артанис казалась ему единственным настоящим источником света, а весь блеск Менегрота — лишь бледным подражанием ее сиянию.       Это было невозможно. Либо он заговорит с ней, либо просто растает.       В кубке плескался мирувор — в Дориате еще не пробовали этого напитка. Мелиан приказала подать его в этот вечер — будучи майэ из свиты Йаванны Дарительницы Плодов, она знала тайны каждого семени и каждого цветка, когда-либо росшего в садах Валинора, и своим могуществом воссоздала сок бессмертных полей, видя тоску нолдор по родине.       — Королева приготовила это ради вас, — негромко сказал он, подходя к Артанис.       Нолдиэ вскинула на него взгляд. Посмотрела на кубок, осторожно приняла из его рук, но не спешила делать глоток, зачарованно наблюдая, как блестит золотое вино.       — Это… очень любезно с ее стороны.       — Должно быть, наши лесные торжества кажутся тебе лишь бледной тенью тех дней, когда свет Древ еще не угас, — с горечью произнес Келеборн.       — Из сумрака Севера вновь в колдовские леса вернулась твоя звезда…       Голос Даэрона прозвучал в унисон пению соловьев, и Артанис вздрогнула, чуть не уронив кубок.       — Да… в Тирионе не было нужды праздновать весну, ибо лето жило там в каждой травинке, — проговорила она, стараясь выглядеть величественно, но Келеборн заметил, что в глазах девы отразилось смятение.       — Ты сторонишься песен, словно они ранят тебя, как орочьи стрелы, — проговорил он. — Почему тебя так отталкивает голос величайшего певца эльфов?       — Он не величайший! — вдруг вырвалось у Артанис. — Лучше всех пел и будет петь Макалаурэ!..       Макалаурэ?.. Маглор, мысленно перевел Келеборн. Хозяин земель на востоке, чья цитадель стерегла проход между холмами. Ее старший кузен. Похоже, они были близки, если она… великий Эру, осознал он, она же обиделась. Не по-настоящему — по-детски, как обычная вспыльчивая девчонка.       — Вот как, — протянул он, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. — Макалаурэ. Он пел тебе в Валиноре?       — Он пел всем, — Артанис отвела глаза, явно сожалея за свою вспышку, и, чтобы спрятать лицо за кубком, пригубила мирувор.       Келеборн тоже отпил из своей чаши, поражаясь вкусу — это был жидкий свет, растекающийся по жилам хмельной сладостью.       — Расскажи мне о нем, — вырвалось у него прежде, чем он подумал. — О Макалаурэ. О других твоих братьях. О Валиноре…       Тут же Келеборн мысленно хлопнул себя по лбу — мало того, что коснулся запретной темы, так еще и с прямолинейностью лесного тролля. Как можно расспрашивать изгнанницу о доме, который она потеряла или бросила? Сейчас она напомнит ему, что он не видел и сотой доли того величия, и что ее братья — лорды, чьи имена гремят в небесах, и снова закроется за своим высокомерием… и кто в этом будет виноват?       — Нечего рассказывать, — вдруг проворчала Артанис. — Там было хорошо. Там до сих пор хорошо. Моего деда убили, мой дядя потерял разум, мой отец оказался трусом, мой народ погибал во льдах, и теперь мы здесь. Вот и все.       …это правда была она? Келеборн даже моргнул, чтобы рассеять видение, но Артанис не изменилась и не исчезла — стояла напротив и на ее щеках цвел румянец.       Он медленно поставил свой кубок на парапет.       — Ты что… настоящая?       — А ты думал, фарфоровая?       Келеборн рассмеялся.       — Я думал, ты соткана из лунного света, и что если коснусь тебя — рассыплешься.       Артанис насмешливо фыркнула.       — О да. Конечно. Рассыплюсь. Я прошла через Хэлкараксэ! Мы с Артафиндэ были впереди нашего дома!       Да, подумал Келеборн, она настоящая. Похоже, именно сейчас она и была настоящей — вспыльчивой и гордой, и не скрывающей это за ледяной маской… и почему вдруг так изменилась?       Неужели из-за мирувора?..       — Ну конечно, — усмехнулся он. — Как я мог забыть. Ты же у нас воительница, перешедшая через край мира.       — Нет, — отрезала Артанис. — Воительница у нас Ириссэ. Я даже в руки ни разу не брала лук или меч.       Еще день назад Келеборн бы на это не решился, но она была такой живой, вокруг цвела весна и пели соловьи, мирувор согревал изнутри, и он склонился к ней так низко, что кончики серебристых волос коснулись ее плеча.       — Тебе и не нужно оружие. Ты поразила меня одним взглядом…       Совершенство; ворчливое, живое и ослепительное чудо — ее локоны переплетались золотом и серебром, будто сама Элберет возложила на ее голову венец из звездного света, и это пришло ему на ум само собой…       — …Галадриэль.       — Что? — ее брови взлетели вверх.       Келеборн протянул руку, осторожно беря прядь ее волос и поднося к губам.       — Галадриэль, — повторил он. — Ты не видишь? Ты коронована этим сиянием.       — О, так тебе нравятся мои волосы? — прищурилась Артанис. — Так вот почему ты с меня глаз не сводишь?       — Не только. Если бы дело было только в волосах, я бы просто попросил Даэрона воспеть их в песне и успокоился, — Келеборн подался ближе, опустив руку ей на талию. — В тебе прекрасно все. Как ты гневаешься, как высокомерно вздергиваешь подбородок, как слушаешь соловьев с затаенной печалью, как жмешься к братьям, как с благоговением слушаешь Мелиан, как любуешься цветами в садах… даже то, как ты мастерски меня игнорируешь.       — Я тебя не игнорировала, — вдруг заявила Артанис. — Я думала, ты со мной заговоришь, а ты просто смотрел, смотрел, и… знаешь ли, это бесит!       Келеборн на мгновение лишился дара речи.       — Ты что, думал, я должна начать первой? — она цепко схватила его за воротник кафтана и дернула на себя так сильно, что он едва не потерял равновесие. — Я гостья в этом лесу! Я внучка верховного короля нолдор! Мой локон трижды просил сам Феанаро и трижды получил отказ! А ты! Ты просто смотрел на меня месяцами! Молчал, кланялся и… и ничего не делал! Я что, должна просить твоего внимания?!       Келеборн перехватил ее руки.       — Теперь я понимаю, почему Феанаро сошел с ума. Если он слышал, как ты гневаешься… удивительно, как он вообще прожил так долго.       — Ar nai euva amandáina! Mal fion tyen Fëanáro! — Артанис сердито сверкнула глазами. — Дело вообще не в нем! Как ты смеешь говорить, что я тебя игнорировала, если сам мог сказать мне только проклятое «доброе утро, госпожа»?!       — Да я боялся тебя! — выкрикнул он ей в лицо. — Ты бы себя видела! Ты входила в зал так, будто ступаешь по костям своих врагов, и выглядела так, словно мы — тени на стене, недостойные даже твоего мимолетного гнева! Как я должен был подойти к тебе?       — Обыкновенно! Обыкновенно подойти! Но ты влюбился в меня и поэтому застыл, как статуя! Дурацкая красивая серебряная статуя! И теперь ты говоришь мне комплименты и даешь эпессэ?!       — «Влюбился» — это слишком слабое слово для того ада, который ты устроила в моей голове! — почти прорычал Келеборн. — Я был одержим тобой с первой секунды!       — Тогда заткнись и…       «…поцелуй меня» она не договорила — гневное восклицание оборвалось на его губах.