Когда погаснет свет

Вот всё, что осталось… Мир погружён во тьму… и мы живы! Десять дней назад небо вас предало. Мир погрузился во тьму. Солнце исчезло. Вы остались одни. Затем пришёл хаос — это было предсказуемо. Мир наполнился беспорядками и раздором. По радио обещали, что солнце не исчезло. Оно всё ещё там, за чёрным небом. Порядок вернётся. А пять дней назад пришли Они. Теперь радио обещает помощь, которая никогда не придёт. Свет дрожит и тускнеет. Тьма — там, где охотятся Они. Вот ты слышишь крики. Вот Они идут за тобой. Беги. Не теряй надежды. Оставайся на свету. 10 свечей. Повествовательная игра о трагическом ужасе. Stephen Dewey Пока горят 10 свечей… Мы сидели на холодном полу. Когда-то огромный и шумный торговый центр пугал своей безмолвной тишиной в этой удушающей темноте. Свет над головой мигал, и Алина вздрагивала, прижимаясь ко мне. — Кажется, мы последние… — Мне не нужно было говорить больше, Алина понимала меня без слов. Когда наступила эта тьма, эта ночь, мы спрятались здесь, надеясь, что эти стены укроют нас. Но с каждым днём люди пропадали во мраке, за ними приходили Они. Возможно, Они были здесь, и лишь этот тусклый свет отпугивал их. Первые дни, чтобы скоротать время, мы болтали с Алиной. Я рассказывал о своей армейской службе, делился забавными историями, она смеялась. Алина оказалась биоинженером, и мы легко нашли общие темы для разговора. Сейчас она молчит, будто любой шорох мог спугнуть последний источник света. — Давай двигаться. Я поднялся с пола, поправил свою не первой свежести военную форму и протянул Алине руку. Всего в нескольких километрах отсюда, как я слышал, было озеро, и там виднелись огни — значит, там были выжившие. Мы включили фонарик и двинулись вниз, на парковку. Подземная парковка таила немало машин, но нужен был не только сам автомобиль, но и ключи, бензин. — Мы можем слить бензин из других машин, — предложила Алина. — Да, но нужна канистра и… ой… Я чуть не наступил своими берцами на что-то на полу. Приглядевшись… О, чудо! Это были ключи от автомобиля, видимо, кто-то их обронил. — Судьба посылает шанс, воспользуемся? — спросил я, прокручивая ключи в руках. Алина кивнула. — Я слышала про огни у озера, значит, там есть выжившие. Я нажал на кнопку, и припаркованная рядом машина ожила. Мы осмотрели её. Она была в полном порядке, бензина — полбака. Через несколько минут мы выехали с парковки и остановились у главного входа. — Нужно забрать всё, что может нам пригодиться, из магазина на первом этаже: продукты, вода, спички… — инструктировал я. Алина схватила меня за рукав так резко, что я вздрогнул, крепче сжимая руль. — Давай… давай оставим аудиозапись? Прямо здесь, на посту охраны, у входа. Мне понравилась идея. Пока горят 9 свечей… Мы ехали несколько часов. Алина настраивала радио, пока мы не начали улавливать сигналы из бункера: «Здесь… *помехи* … уходит… *помехи* … Нужна помощь». Запись оборвалась. Мы с Алиной переглянулись. — Кирилл, может, поможем? — робко спросила она. — Хорошо. Только держись поближе ко мне. Мы подъехали к бункеру и поставили машину прямо перед входом. Фары светили на дверной проём. Двери были распахнуты настежь, внутри — темнота. — Может, там ещё есть выжившие? В какой-нибудь комнате, внутри… — не теряла надежды Алина. Но мне всё это не нравилось. Всё: начиная с того, что мы отклонились от изначального маршрута и нам может не хватить бензина, чтобы доехать до озера, и заканчивая тем, что я видел перед собой. Я взял девушку под руку, а пистолет — в другую. Алина светила фонариком. Вообще, этот фонарик был нашим спасением уже давно. Интересно, знала ли Алина, покидая дом, что он не раз спасёт нам жизнь? Алина очень экономно его использовала, хотя мы набрали кучу батареек из магазина. Каждый шаг в темноту не приносил добрых вестей. Здесь не было выживших, да и людей вообще. Словно всех позвали куда-то, и они, бросив всё, побежали. Единственная закрытая дверь давала надежду на лучшее, но после того, как мы её выбили… за дверью была та же удручающая картина. — Они могут проходить сквозь стены? — с ужасом спросила Алина, её зрачки расширились не только от темноты, но и от страха. — Не знаю. Уходим, — мой голос звучал менее твёрдо, чем хотелось. Пока горят 8 свечей… Когда бункер остался позади, и мы наконец-то перевели дух, Алина нарушила тишину. — Ты уверен, что у озера ситуация лучше? — Думаю, да. Смотри, там огни, — я показал вперёд, и машина в этот момент заглохла. — Ну, это был последний бензин. Нас ждёт прогулка, пойдём? Нагрузив рюкзаки всем необходимым, мы двинулись в путь. Перед уходом я постучал по капоту. — Спасибо тебе, старушка! Мы шли по неровной дороге. — Алина, ты была когда-нибудь в походе? — Однажды. А что? Ничего. Я просто хотел её поддержать, вызвать улыбку. Ничего особенного. Мы довольно быстро подошли к лагерю выживших. Там был палаточный лагерь, но никто не уходил в палатки спать — там было темно. Все сидели у больших костров. Пахло дымом. Было холодно, Алина дрожала. — Подскажите, кто здесь главный? — спросил я у ближайшего человека. Мне кивнули в сторону нескольких мужчин. Я подошёл вместе с Алиной к «главным». Уставшие и измотанные мужчины кивнули нам. — Хорошо, лишние руки нам не помешают. Здесь много детей, детский лагерь был неподалёку. Мы из администрации лагеря «Огонёк». Символичное название, да? Хотя это неважно… Символично, да. Название лагеря звучало глупо, тупо. Начался дождь. Он усиливался. Батарейки в фонарике Алины закончились, и мы тут же погрузились во тьму. — Быстро! К ближайшему костру! Пока горят 7 свечей… Алина быстро переставила батарейки. — Жива? — зачем-то спросил я. — Жива, — подтвердила очевидное Алина. Я огляделся: часть костров погасла, вокруг начиналась паника. Ливень продолжал лить. Где люди из администрации? Я огляделся — их не было. Я офицер, честь и гордость России. Так, соберись! Я встал на ящики, что были рядом, и начал кричать спокойным и твёрдым голосом. Или мне лишь это казалось? — Дети и взрослые, внимание! Быстро подойдите сюда! Все, кто может, поддерживаем огонь этого костра! Один костёр удержать проще! Паника отступила, люди отреагировали на мою речь. Вскоре вокруг нас с Алиной собрались все выжившие. Они видели в нас, или во мне лично, спасение. Это хорошо, но что дальше? Я посмотрел на Алину, она — на меня. — Скоро дрова вымокнут, мы так не сможем поддерживать огонь, — сказала Алина. Она была права, я знал. — Есть здесь хоть какие-то реактивы? Я могла бы сделать хоть какой-то огонь… химический. Спасибо, Алина, что ты химик! — Есть кое-какие… но в лагере… Пока горят 6 свечей… Мы направились в сторону детского лагеря «Огонёк». С нами — учительница химии и завхоз. Нас с Алиной назначили главными, теперь мы отвечали за десяток маленьких человеческих жизней. Эта ответственность легла на наши плечи. Да, в лагере не было раненых, но были дети, и почти не осталось еды. Завхоз сказал, что есть запасы на складах, но на сколько мы сможем продержаться? Допустим, год, а дальше? Случится чудо? Взойдёт солнце? Алина обсуждала с Марией какие-то реакции и реактивы. Да, пока этого хватит, а дальше? Неужто мы обречены? Я должен двигаться дальше, я должен искать выход — ради Алины, ради детей… ради будущего. Эта вылазка оказалась удачной. Теперь у нас был химический огонь, который не гас из-за дождя, и еда на какое-то время. Мы с завхозом нашли бумажные карты. — Здесь есть деревня, мы могли бы устроить там наше новое поселение, — Сергей, завхоз, обвёл на карте нарисованные домики. — Там есть выжившие? — спросил я. — Вряд ли… Но там есть дома, возможно, какие-то запасы еды и воды. Дети смогут не спать на земле. — Готовить удобнее на плите или на печке, — поддержала Алина. — Нужно провести разведку. Вы пойдёте с нами? — Да, — твёрдо заявил Сергей. Пока горят 5 свечей… Мы шли около часа. Вдали показались домики. Света не было, мёртвая тишина. Воздух казался каким-то стерильным… Чертовщина… Осмотрев небольшую деревню, мы остановились на одном из домиков. Он был достаточно большим, выглядел крепким, рядом — колодец. Алина осветила мне дверь, я попытался аккуратно её открыть. Закрыто. Мы вдвоём с Сергеем попытались вскрыть дверь — безуспешно. — Как вы смотрите на то, чтобы разбить окно? — предложил я. — Видимо, это единственный выход. Действуй! — Сергей не был против. Алина молча кивнула. Я ударил по окну прикладом пистолета, стёкла разлетелись вдребезги. — Алина, ты брала запасной фонарь? Я хочу залезть через окно и попробовать открыть дверь изнутри. Алине не понравилась эта идея. — Сколько людей погибло лишь потому, что разделились! Нет! — её голос звучал истерично, испуганно. Я не знал, чего она так испугалась, но не хотел её расстраивать. Я потянулся к оконной щеколде. Она упрямилась, но после череды безуспешных попыток металлический стержень наконец поддался и вышел из пазов. Это произошло непредсказуемо: рука резко врезалась в осколки стекла. Я ахнул больше от неожиданности, чем от боли. — Тише, — Сергей аккуратно вынул мою руку из плена оконной рамы. Алина уже достала аптечку и старательно перебинтовывала мне руку. Её движения были старательными, медленными, методичными. — Алина, батарейки, мы должны экономить, — видимо, я сказал это слишком резко. Алина вздрогнула и быстро завершила перевязку. Дом мы быстро осмотрели — он идеально подходил под все нужды нашего отряда. — Знаешь, почему ничего не вышло с взломом? Кто-то оставил ключи в двери изнутри, — усмехнулся Сергей. Алину передернуло. Мне не нужно было смотреть на неё, чтобы понять: она представила последние минуты людей, погибших в собственном доме. Они думали, что могут спастись, запереться, но всё оказалось напрасным. Пока горят 4 свечи… Спустя несколько дней мы всей группой переехали в этот дом. Интересно, уместно ли говорить «день» или лучше говорить «ночь»? Мы нашли погреб, перенесли туда достаточно продуктов. Алина вместе с Марией и другими педагогами сделали ультрафиолетовые лампы, разбили огород. Я нашёл на чердаке велосипед, и теперь все по очереди крутили педали, обеспечивая наш дом электричеством. Но какого-то спокойствия и стабильности, на которые мы надеялись, не наступало. Рана на руке гноилась и не заживала. Медсестра из детского лагеря «Огонёк» недовольно цокала языком. — Так не должно быть, — сказала она озадаченно. — Может, инфекция? Она подняла на меня взгляд: — Ладно, если бы был гной, гангрена, некроз… Это, конечно, ничего приятного, но хотя бы понятно. А ты посмотри на свою руку! Рана, словно кислота, разъедает твои мягкие ткани. Так не должно быть. — И что мне делать? Может… — Операция? Без наркоза, в стерильных условиях, без инструментов и без знаний? Я не хирург. Кто тебя будет оперировать? Я понял: у меня осталось очень мало времени. Только сейчас я осознал, насколько хрупко всё, что мы создали. Наверное, теперь я осознал и смерть, от которой в последнее время убегал. Словно меня загнали в угол и сказали, что больше бежать некуда. Я начал готовить поселение к жизни без меня. Я проводил уроки, передавал свои знания и умения. Всё, что знал, всё, что было необходимо для существования отряда, всё, что могло спасти жизнь. Пока горят 3 свечи… Мы с Алиной снова шли в сторону лагеря «Огонёк». Там остались кое-какие вещи. — Алина, ты должна кое-что мне пообещать. — Что ты имеешь в виду? — Обещай, что ты пристрелишь меня, когда я потеряю контроль над своим телом. — Что ты такое говоришь?! С ума сошёл?! — Алина, эта рана нехорошая. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Вдруг Они так захватывают моё тело? — С чего ты это взял? Я не стану в тебя стрелять! Нет! — Я просто предположил… Просто пообещай мне… — Нет! Алина со злости бросила гнилое яблоко в сторону. Послышалось чавканье. Я резко направил туда свет. Никого и ничего. Даже огрызка нет. Но там были Они, я знаю. Как и то, что они — единственное, чего боятся, — это свет. Пока горят 2 свечи… Моё тело слабело с каждым часом, медленно, но верно. Я не знал, от раны или лишь от потери контроля. Я принял решение уйти из лагеря, чтобы не сделать чего-то ужасного против своей воли. Чтобы, когда Они захватят меня, у них не было доступа к Алине, к детям и другим выжившим. Когда я посчитал, что всё сделал для отряда, я начал собирать вещи. Алина появилась в дверях. — Решил? Да? — Угу, так будет лучше. — Тогда я пойду с тобой. — Нет. Я оставлю тебе пистолет. Если я вернусь — пристрели меня. По своей воле не вернусь. Я возьму этот фонарь и эти батарейки, они почти разряжены… — Остановись. Я обернулся и посмотрел на Алину. Её взгляд был решительным, с нотками вызова. — Я не дотронусь до пистолета… — Ты должна. — Нет, не проси. Разве мы всё это строили для того, чтобы пристрелить друг друга? Все эти удобства, уроки, учебники… Разве это было напрасно? Я не смог выдержать её взгляд, отвёл взгляд первым. Я ушёл, когда она спала. Я не вернусь. Алина была права: мы всё это строили для выживших не просто так. Пока горит 1 свеча… Я сидел в одном из подвалов лагеря «Огонёк». Жалел ли я о чем-то? Нет. Всё так и должно было быть. Хотя кому я вру? Жалел. Себя, Алину. Проклинал жизнь, судьбу. От входа послышался шорох. Я вздрогнул. В дверном проёме появилась Алина. — Что ты здесь делаешь? — Я не брошу тебя… — она улыбнулась мне. Я, пошатываясь, подбежал к ней и обнял. — Дурочка, зачем ты пришла? Как ты меня нашла? — Ты предсказуем, — усмехнулась она. — Алина… — прошептал я. Я не успел сказать, что хотел. То, на что не решался всё это время. А сейчас, когда я, казалось, был готов… погас фонарь, оставив нас в темноте. Я бежал из последних сил прочь. Они не сделают ей зла моими руками. Я споткнулся и упал. Я слышал, как Они приближаются ко мне. Я достал нож. Они не воспользуются моим телом, я не стану марионеткой в их руках. Я умер, не сказав Алине самые главные слова, не зная, что она погибла с разницей в минуту в той темноте… Мы говорили с Алиной так много, но все эти разговоры были неважными. А важные слова мы так и не сказали друг другу в той темноте… Когда погасли свечи… Проходят годы. Некогда маленькие дети, бывшие под нашей опекой, выросли и теперь сами нянчат своих детей. Однажды, в поисках еды и припасов, они доходят до торгового центра, где я и Алина сидели на полу, глядя в темноту, и находят нашу запись. У входа, на посту охраны. Мужчины и женщины сразу узнают наши голоса, смахивают непрошеные слёзы, пока маленькие дети посматривают на них с любопытством, понимая, что стали свидетелями чего-то личного, глубокого и… родного. Запись № 1: «Я, Кирилл Иванов, офицер Вооружённых сил РФ. Это должно что-то значить, это должно меня держать, давать мотивацию двигаться дальше. Но… Я нашёл более весомый повод жить. Боже, какой я эгоист! Алина предложила оставить здесь запись, в этом проклятом торговом центре. Я согласился. Будто я могу передать какие-то важные сведения выжившим. Нет! У меня их нет. Если вы хотите выжить, просто бегите туда, где ещё светит свет. А я… я однажды хочу сказать Алине, что она для меня — этот свет. Да, я люблю её… пауза Я не смогу ей это сказать, не сейчас. А вдруг это не взаимно? Я лишь всё испорчу. Пусть мы будем коллегами, друзьями. Так правильнее… наверное». Запись № 2: «Я, Алина Скворцова. Я предложила Кириллу оставить эту запись. Не знаю зачем… Чтобы сказать, чтобы вы оставались на свету и не поддавались панике? Нет, конечно, не за этим. вздох Чтобы сказать, что он мне нравится? Да, наверное, это я хочу сказать. Но ему я не смогу это сказать, он подумает, что я ветреная, что вешаюсь на первого встречного… Нет, я не могу всё испортить. Пусть я просто буду рядом с ним, мне этого достаточно. Спасибо, что прослушали эту запись. Не осуждайте меня, я просто его люблю». Конец записи. Каждый совершает ошибки. Но мы… Мы ошибались, что молчали. Мы ошибались, думая, что смерть — это выход. Единственное, что имеет значение, — это жизнь, это способность что-то изменить. Возможно, мы достойны прощения за то, что дали поселению этот шанс на жизнь…