Джаз и соджу

Годовщина — сомнительная штука. Слово с приторным вкусом праздника, насквозь пропитанное фальшью в своей попытке упорядочить хаос. Люди придумали отмечать даты, чтобы верить, что время лечит, будто каждый оборот Земли вокруг Солнца отдаляет их от пережитой боли. Сон Ки Хун стоял на кухне одного из номеров Розового Мотеля и смотрел на настенный календарь, чувствуя лишь глухое раздражение от приближающегося дня. Седьмое ноября никогда не смогло бы стать для него праздником. Кровавый отпечаток, что оставила на себе эта дата, невозможно было просто стереть, назвав глупой, безрассудной ошибкой того, кого Ки Хун знал словно в прошлой жизни. Воспоминания об Игре не переставали преследовать его в кошмарах: из ночи в ночь вид холодной, возвышающейся над ним цилиндрической платформы плавно сменялся звуком таймера от запущенной кнопки, под который Ки Хун вновь и вновь падал, подскакивая в кровати. Он часто видел глаза — маленькие, едва раскрытые детские бусинки, в которых, несмотря на беспощадность того страшного места, искрился яркий огонёк. Эти глаза смотрели на него сквозь пелену его собственных слёз, и быстрее, чем ему удавалось проснуться, Ки Хун ощущал, как их обладательница нежно прикасается к нему, пытаясь удержать от падения. Шумный, полузадушенный вздох, ощущение, как стекает вдоль виска дорожка пота, а лоб покрывается испариной — и хватка маленьких детских ручек усиливалась, становясь почти болезненной. Он открывал глаза — не в реальности, а в этом подобие ада, что преследовал его в ночном кошмаре — и видел до предела напуганный, раскрытый взгляд человека, вцепившегося в его рубашку так отчаянно, что ткань лишь чудом не трещала по швам. Ён Иль, как и тогда, стоял совсем близко к краю платформы и удерживал их обоих, выглядя так, словно одновременно испытал облегчение и недоверие к тому, что сделали его собственные руки. А потом Ки Хун просыпался на мокрой до основания подушке, чтобы, сглотнув неприятный ком, повернуться на бок и в нескольких сантиметрах от себя увидеть лицо Ин Хо, мирно спящего рядом. Так что да, Сон Ки Хун не верил в исцеление временем. Точно не после того, как система во второй раз заставила его смотреть за смертями ещё четырёх сотен невинных людей, попутно измазывая руки в крови. Он поджал губы и повыше закатал рукава домашней футболки, возвращаясь к закипевшей воде. Наполовину вскрытая упаковка рамёна тут же опустилась внутрь миски следом за предыдущей, и Ки Хун залил обе порции кипятком, помешивая палочками. Его лицо скривилось, когда несколько капель смешанной с приправами жирной воды запачкали столешницу, вынуждая потянуться за тряпкой. Его стряпня привычно оставляла желать лучшего. Всю осознанную жизнь рядом были мать или Ын Джи, а значит, на столе всегда находилось, чем сытно перебиться. После первой Игры покупка Розового Мотеля оказалась необходимостью, если Ки Хун действительно хотел найти мерзавца с ттакджи: место было тихое, непримечательное, а главное — имело много свободного пространства внутри, которое можно было переделать под себя. И с его вечными поисками, оканчивающимися неутешительными результатами, как-то ни сил, ни желания учиться готовить не оставалось. Ки Хун давился бесконечными доставками, которые привозил ему Ким, и без конца травил организм дешёвыми сигаретами — неудивительно, что к моменту начала второй Игры его лицо сильно похудело и осунулось, а сам он выглядел как ходячий призрак. Сейчас же приходилось готовить самому постоянно. Если не для себя, то ради того, чтобы малышка Сон Хи росла здоровым и развивающимся ребёнком. Ки Хун смочил полотенце холодной водой и протёр столешницу от остатков еды. Плавным движением ткань обогнула две тарелки с рамёном, прошлась у основания детского блюдца с розовой ложечкой, в котором кусочками лежали отварные овощи около порции каши, прежде чем вернуться обратно к бортику раковины. За спиной тихо скрипнула половица, и Ки Хун на мгновение напрягся, тут же смиренно выдыхая. Привыкнуть к нахождению Ин Хо в своём доме Ки Хун так и не смог. Пытался, правда, однако каждый раз, когда его шаги слышались дверном проёме или голос звал из коридора, нечто внутри Ки Хуна с треском обрывалось. В голове всё никак не укладывалось, что человек, которого он когда-то ненавидел больше всех в своей жизни, теперь занимал в ней больше места, чем кто бы то ни было. Ин Хо неизменно оказывался рядом, когда Ки Хун среди ночи вскакивал от очередного кошмара; его руки ловко проскальзывали под чужое мокрое одеяло и откидывали, чтобы прикрыть их обоих своим, прижимая Ки Хуна с бережностью, которая отчего-то впитывала в себя тревогу и помогала провалиться в размеренный сон. Его зубная щётка появилась в стаканчике рядом с щёткой Ки Хуна, рубашки висели вместе, переплетаясь рукавами, а чашки стояли в одной сушилке. Ки Хун всегда просыпался раньше, как по будильнику, и несколько секунд просто смотрел в потолок, слушая сопение Ин Хо рядом и проклиная свою затёкшую руку, на которой тот удобно устроился. Они съехались с того дня, когда остров разлетелся в щепки, стирая самого себя с лица Земли как уродливую рану. Возможно, именно потому, что отсчёт ко взрыву начал Ин Хо, Ки Хун неосознанно позволил этому... перерасти во что-то большее. В его памяти смутно переплетались полуобрывочные воспоминания о конце: как он долго и упрямо смотрел на тонированную обзорную площадку, как ждал окончания кровавого представления перед ВИПами и как смирился с тем, что Ён Иль позволит ему спрыгнуть. Ки Хун не боялся смерти — в этом месте она была обыденностью, а не приговором. Ему бы даже хотелось умереть здесь, чтобы закончить наконец этот круговорот крови, от которого он не мог избавить людей. Однако с момента, когда на платформе остались лишь они с малышкой, Ки Хун отодвинул мысль о смерти на второй план. Поэтому он ждал. Отчаянно, возможно, почти безнадёжно, но ждал, надеясь, что в Ён Иле всё ещё живы остатки человечности. С тех пор прошёл всего год, а казалось, что целая жизнь. Ки Хун и не понял, в какой момент в их жизни появились поцелуи. Не понял, когда жизнь бок о бок в принципе стала "их". Это случилось так естественно, словно иначе быть не могло. Кажется, это он был инициатором, когда в один из вечеров не выдержал и потянулся к чужим губам, попутно вплетая пальцы Ин Хо в его мягкие волосы. А может, это начал Ин Хо — в тот момент, когда не позволил ему упасть с платформы на острове. Между ними было что-то, что Ки Хун упрямо боялся назвать даже самому себе, однако чувствовал постоянно: прочную, глубокую связь, которая тянулась сквозь Игру, дрожа и грозясь разорваться, но оттого скрепляясь ещё сильнее. Ки Хун казалось, что если у этого чувства будет название, то оно станет слишком живым, слишком настоящим для того, кем он стал после Игры. И ему не хотелось, чтобы оно заставило его забыть о том, благодаря чему они появились друг у друга — это было бы нечестно по отношению к Сон Хи, ко всем тем, кто погиб на острове: Сэ Бёк, Чжон Бэ, Чжун Хи... Они занимались любовью. Именно любовью: нежно сплетались телами под покровом ночи, когда малышка спала, а город за окном казался далёким и безопасным. Было нечто сокровенное в том, чтобы, зная друг о друге больше, чем кто-либо другой, заново изучать, двигая бёдрами в такт осторожным прикосновениям. Ки Хун запоминал тепло кожи, дыхание у своей шеи и ладони, которые больше не хватались за него так, словно он мог вот-вот спрыгнуть с высоты тридцати метров. Ему нравилось заводить Ин Хо в ответ, смотреть, как зрачки в его глазах затапливают радужку, а касания становятся более нетерпеливыми. Иногда Ки Хун срывался — и нежный, чувственный акт любви превращался в покусанные у Ин Хо ключицы и страстные стоны, которые заглушали стены мотеля. Ин Хо никогда его не отталкивал — он принимал и нежность, и грубость с одинаковым благоговением, словно понимал, что это часть пути. Их пути. Сон Ки Хун думал, что он влюбился дважды. И оба раза — в одного и того же человека. Во внимательного, понимающего Ён Иля, в котором Ки Хун впервые увидел того, кто доверился и не был против разделить его борьбу и сомнения. А затем в Ин Хо — человека, что отчаялся в попытке разглядеть в людях человечность, но вопреки собственным убеждениям выбрал человека. Даже если это было для него всем. — О чём задумался? — прервал поток мыслей чужой голос, низкий и обволакивающий. Тёплое дыхание коснулось его шеи. Ин Хо подошёл совсем близко, поудобнее перехватывая у себя на руках Сон Хи, чтобы устроить подбородок на плече Ки Хуна. Его мягкие волосы щекотно скользнули по коже, и Ки Хун без зазрения совести потёрся о его голову щекой, попутно бросая взгляд на малышку. Сон Хи, уже почти засыпающая, маленькими кулачками обхватила Ин Хо за шею и уткнулась в плечо, едва ли не проваливаясь в сон. — Я же говорил, чтобы ты её не укладывал, — пробурчал Ки Хун из вредности. На самом деле его всегда затопляла нежность, когда он видел, с какой любовью Ин Хо заботился о малышке. Словно она действительно была их дочерью. — Ей ещё надо поесть. Ин Хо пробормотал в его шею что-то бессвязное и свободной рукой притянул за талию. — Она почти сделала свой первый шаг, — гордо поделился он. — Обещаю, что в следующий раз мы придём к тебе вдвоём за руку. — Правда? — усмехнулся Ки Хун, приподнимая бровь. — Ты настолько в себе уверен? Ин Хо отстранился от его плеча и посмотрел на него серьёзно, почти обиженно. — Вообще-то, Джун Хо научился ходить именно со мной. Глаза Ки Хуна закатились скорее по привычке. Он осторожно забрал из рук Ин Хо Сон Хи, отчего она тут же непонимающе хлопнула глазами, и усадил в детское кресло, ставя перед ней наполненную тарелку. Рутина всегда была спасением: она казалась привычной, безопасной, словно череда повторяющихся действий помогала Ки Хуну поддерживать иллюзию собственного контроля. Он поднёс ложку каши ко рту Сон Хи, и только после того, как она принялась её пробовать, потянул косу из своей размокшей лапши. — Что, если мы однажды устроим ужин не на кухне? Палочки так и замерли в воздухе, не дойдя до рта. Ки Хун нахмурился, вмиг посерьёзнев. — Что, в гостиной? — парировал он, стараясь свести тему к чему-то незначительному. — Очень экзотично. Он не мог этого не заметить. Того, как в последнее время то и дело куда-то пропадали тарелки, бились чашки и отлетали крышки у кастюлей. Атмосфера в Розовом Мотеле всегда была нестабильной, метаясь от холодной и отстранённой, с воздухом, которым можно было резать металл, до спокойной и размеренной, словно они семья. Дата, обведённая красным, безвозвратно приближалась, делая напряжение в доме ещё более ощутимым: Ки Хун видел, что Ин Хо хотел сделать этот день особенным, но просто не мог ответить ему тем же. Не в их случае... Они никуда не ходили — ни разу по-настоящему. Это негласное правило закрепилось само собой, и они оба на него согласились. Они бывали вместе в городе, ходили по продуктовым магазинам и заглядывали в детский отдел, выбирая маленькие носки и слишком яркие игрушки, которые Сон Хи неизменно тянула в рот; стояли рядом у стоек с документами, оформляя бумаги и слушая вопросы касательно опекунства со стороны Ки Хуна. Иногда их плечи соприкасались, создавая ненавязчивое трение пальто Ин Хо о старую ветровку Ки Хуна. Ин Хо мог передать ему ручку, чтобы подписать тот или иной документ, а Ки Хун — поправить воротник его пиджака машинально, почти не глядя. Но никогда они не выходили в большой мир как пара. Пара... Ки Хун даже не задумывался о том, что они действительно могли ей быть. — Я имею ввиду, что мы могли бы выйти куда-нибудь вне дома. — Произнёс Ин Хо, серьёзно глядя на него с места напротив. — Вдвоём. Бровь Ки Хуна вопросительно взметнулась вверх, но Ин Хо успел его опередить: — Джун Хо не будет против посидеть с Сон Хи пару часов. Ки Хун был почти впечатлён. — Это он тебе сказал? — саркастично вырвалось у него. Ин Хо даже не дрогнул. — Это я тебе гарантирую. Шумно втянув воздух, Ки Хун потёр пальцами переносицу, вновь возвращаясь к ложке с кашей. Сон Хи сидела между ними во главе стола и беззаботно мяла в руках ветку брокколи, оставляя на воротнике грязно-зелёные следы. Внимательный взгляд Ин Хо чувствовался кожей: он долго изучал его, терпеливо ожидая ответа и не прикасаясь к собственной порции. — Ки Хун, — мягко позвал Ин Хо, накрывая его ладонь своей. — Зачем, Ин Хо? — прямо спросил Ки Хун, встречаясь с ним взглядом. На несколько секунд кухня погрузилась в напряжённую тишину, нарушаемую лишь вздохами Сон Хи, когда броколина особенно интересно разминалась в её руках. Ки Хун как мог старался избегать этого разговора. Он знал, что его тёплые чувства к Ин Хо пустили плотные корни где-то глубоко, однако временами всё ещё пытался с ними бороться, пусть и понимал, что его борьба не больше, чем иллюзия для самого себя. — Потому что люди, которые живут вместе, иногда проводят время наедине, — наконец ровно ответил Ин Хо. Люди, которые живут вместе. Ки Хун поджал губы. Он не хотел соглашаться, абсолютно точно нет. Но что-то в том, как просяще Ин Хо на него смотрел, как дёрнулась кожа под его глазами, ненадолго оттягивая мешки сильнее обычного, не позволило с ходу ему отказать. — Значит, ты приглашаешь меня на свидание? — уточнил он. Лёгкая полуулыбка коснулась уголка губ Ин Хо, а его взгляд смягчился. — Ты можешь звать это примирительным ужином, если тебе так будет легче. Ки Хун скрестил руки на груди, будто инстинктивно выставляя между ними лёгкую защиту. Привычный, почти мальчишеский жест, но в нём читалось упрямство несмотря на внутреннюю усмешку. — Ты репетировал это? — приподняв бровь, спросил он. — Звучит так, как будто это заготовка. Он бы ни за что не признался, насколько ему понравилось то, как на секунду Ин Хо смутился, отводя взгляд. — Возможно, я думал об этом, — уклончиво ответил он. — М-м, — намеренно тягуче протянул Ки Хун, переворачивая его ладонь под свою, чтобы ненавязчиво переплести пальцы. — И куда бы ты меня повёл? Ин Хо тут же оживился. — А ты уже согласился? — Я ничего не говорил, — пожал плечами Ки Хун. — Я просто интересуюсь. В этот момент Сон Хи потянулась к нему, обхватывая своими маленькими ручками его приближающуюся руку с зажатой в пальцах ложкой. Её глаза смотрели на него не по-детски серьёзно, словно упрекали в том, что он даже не пытается дать Ин Хо шанс. Ки Хун сильно проглотил и не нашёл для себя другого объяснения тому, что всё же согласился.

***

Назавтра они всё же оказались в центре Сеула. Тёмная дубовая лестница отозвалась глухим стуком под подошвой Ки Хуна. В узком коридоре неизвестного ему здания подсветка была скудной: редкие тусклые лампы, вмонтированные в стены массивными подсвечниками, что выхватывали из темноты лишь кованные перила и отделанные стены, оставляя всё остальное в густых тенях. Ки Хун чувствовал, как с каждым пролётом его дыхание становится всё тяжелее, и успел пожалеть, что затянул галстук на шее слишком туго. Он потянулся рукой к воротнику, распуская ткань в разные стороны, и посмотрел на несколько ступеней выше, туда, где за высоким столбом винтовой лестницы пропали натёртые до блеска туфли Ин Хо. — Куда мы идём? — спросил Ки Хун голосом, в котором слышались усталость и нетерпение. Голос Ин Хо раздался откуда-то сверху. — Мы почти на месте, — спокойно ответил он, улыбаясь одними губами. — Потерпи ещё немного. Ки Хун с наигранным возмущением закатил глаза. — Зачем секретничать, Ин Хо-я? — Я не хочу испортить тебе первое впечатление, — бросил Ин Хо через плечо, продолжая подниматься. — Да уж, — буркнул Ки Хун себе под нос, — куда лучше держать меня в неведении! Ступени пропадали под ногами одна за другой, неизменно унося их вверх: даже запрокинув голову к потолку Ки Хун не смог чётко увидеть, где находилось место, к которому его вёл Ин Хо. Он оглянулся по сторонам, и внезапно в памяти всплыли бесконечные лабиринты, выкрашенные в ярко-розовый цвет, и сотни детских ступеней, ведущих в неизвестность. — Иль Нам явно вдохновлялся этими ступенями, — неудачная шутка вырвалась у Ки Хуна быстрее, чем он успел прикусить язык. Шаги впереди тут же прекратились, и он едва не врезался Ин Хо в спину. — Ки Хун, — позвал Ин Хо, оборачиваясь. Он сократил расстояние, спускаясь на одну ступень, и протянул к Ки Хуну руки. Его ладони, сухие и тёплые, легли на щеки Ки Хуна, приподнимая к себе за подбородок. Большие пальцы мягко погладили скулы, стирая невидимое напряжение. Ин Хо был как никогда серьёзен, обеспокоенно глядя на него сверху вниз. — Посмотри на меня. Пожалуйста, не вспоминай об острове в этот вечер, — в его голосе сквозила тихая просьба, заставившая Ки Хуна прислушаться. — Я знаю, что ты никогда не сможешь забыть то, что произошло на Игре. Я тоже. И я не в праве тебя за это упрекать. Но, прошу, давай оставим её там, снаружи, хотя бы на этот вечер. Одна его рука сместилась с лица Ки Хуна, оставляя после себя холод, однако она тут же перенесла тепло в другое место, накрывая его ладонь, лежащую на перилах. Прикосновение успокаивало, возвращая Ки Хуна из холодных воспоминаний в реальность. — Сегодня здесь только мы, — продолжил Ин Хо. — Никаких номеров, игр и лестниц в никуда. Хорошо? Ки Хун судорожно выдохнул, чувствуя, как узел в груди начинает медленно распускаться. Глупо было надеяться, что кровавое прошлое не попытается пролезть в их первое нормальное свидание, но то, как Ин Хо спокойно пресёк это, придало ему сил. — Да, — Ки Хун заставил себя улыбнуться, и эта улыбка далась ему на удивление искренне. — Прости. Мне не следовало начинать это. В подтверждение своих слов Ин Хо осторожно наклонился к нему и коснулся его губ своими, мягко сминая. Поцелуй получился скромным, почти невесомым. Ин Хо в последний раз внимательно посмотрел на него, перебегая взглядом от одного зрачка к другому, и кивнул, ведя за собой дальше. К тому заветному месту, откуда уже слышался приглушённый звон посуды и негромкая мелодия. Тяжёлая дверь, обитая тёмным деревом, поддалась с мягким щелчком. В лицо Ки Хуну сразу же ударил прохладный ночной воздух, пахнущий дождём, кожаной обивкой и чем-то пряным. Это определённо был бар — дорогой, выполненный в строгом английском стиле, перемешанном с мягким нуаром ночного Сеула. ​Ки Хун замер на пороге, невольно щурясь от мягкого янтарного света. Широкое пространство бара по периметру заполняли уютные двухместные столики, за которыми из высоких панорамных окон словно просачивался кусочек другого мира: ночной город находился далеко внизу, заполняя тёмное небо бесконечным океаном огней. Где-то далеко по круговым трассам мчались сотни автомобилей, кажущиеся с такой высоты игрушечными, почти нереальными, а люди спешили по своим делам, теряясь в отражениях небоскрёбов. Город дышал совсем рядом, но одновременно безгранично далеко, отданный сам себе. Кованые фонарики снаружи легко задрожали на ветру вместе с живой изгородью в тяжёлых кадках. ​— Ин Хо… — выдохнул Ки Хун, оглядываясь. ​Людей было немного: пара-тройка негромко переговаривающихся компаний, чьи силуэты тонули в полумраке, но в основном — пустующие столики вокруг, создающие ощущение абсолютной приватности. ​Но взгляд Ки Хуна приковал центр площадки. Круглый деревянный подиум, представляющий сцену, подсвечивался снизу мягкими лампами. Он тонул в цвете золотого кирпича, которым была отделана дальняя стена, а прямо на нём поместились три пустых высоких стула для музыкантов и одинокий микрофон на хромированной подставке. Тишина, исходящая от сцены, казалась красноречивее любой музыки; она словно ждала своего часа. ​— Нравится? — негромко спросил Ин Хо. Ки Хун удивлённо на него посмотрел. — Это... — начал он, стараясь подобрать слово, которое могло бы описать великолепие зала, — ...невероятно. Я не знал, что в Сеуле есть такие места. Ки Хун почувствовал, как тыльной стороны его ладони коснулось тепло чужой руки. Его сердце на мгновение пропустило удар, забившись в грудной клетке быстрее, однако его собственная рука сработала на опережение, плотно переплетя их пальцы. Это было... волнительно: вот так держать Ин Хо за руку, открыто и бесцеремонно, в одно мгновение переступая шаг, на который они не решались даже спустя год отношений; показывая, что они пришли сюда не не как двое знакомых, желающих пропустить после тяжёлого дня стаканчик-другой, а как партнёры. Мысль отозвалась теплом где-то под рёбрами, смешиваясь с лёгким, почти детским трепетом. На мгновение Ки Хун почувствовал себя неопытным подростком, впервые пришедшим на свидание и напуганным, что кто-нибудь заметит, как быстро бьётся его сердце. Ин Хо гордо прошёл вглубь бара, ведя его за собой. Его хватка была твёрдая, но не собственническая: несколько пар глаз обратились к ним, но тут же незаинтересованно вернулись обратно. Ненавязчивая музыка приглушала тихий звук каблуков, и вскоре нужный столик нашёлся в самом дальнем углу. Простая табличка с надписью "Reserved" тут же исчезла с белой скатерти, заменённая на прозрачную вазу с красной розой, и Ки Хун опустился на место напротив Ин Хо. Расположение оказалось восхитительным: отсюда круглая сцена целиком просматривалась изнутри, а свет от настенных ламп не попадал в глаза, позволяя всё своё внимание посвятить человеку напротив. В стене, к которой был прислонён столик, был вмонтирован большой стеклянный аквариум, где одна за другой плавали маленькие разноцветные рыбки. — Ты безнадёжный романтик, — не удержался от комментария Ки Хун, пряча улыбку за брошюрой с меню. Он не был большим любителем выпить, предпочитая алкоголю пачку дешёвых сигарет из любого ночного ларька, так что стакан с обыкновенным соджу показался ему самым привлекательным вариантом. Ин Хо же заказал себе виски, чему Ки Хун совсем не удивился: нередко в их комнате можно было найти начатую бутылку и хрустальный стакан, рядом с которыми обязательно лежала пачка сигарет. Наконец, улыбчивая официантка принесла им заказ. Стакан с янтарной жидкостью с глухим стуком опустился на середину стола, и к нему тут же добавился второй, после чего девушка пожелала им хорошего вечера и скрылась за стойкой. Ин Хо потянулся к стаканам, однако его пальцы ловко обхватили второй, с соджу, уверенно утягивая на свою сторону. — Эй, — возмутился Ки Хун и вопросительно поднял бровь. Ин Хо встретился с ним взглядом и ухмыльнулся. — Я думал, что ты выполняешь обещания. Лицо Ки Хуна озадаченно нахмурилось. — Что? — Мы ведь выбрались с острова, — спокойно объяснил Ин Хо, словно его поступок и не нуждался в пояснении. — Ты так и не купил мне соджу. Ки Хуну потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, про что говорил Ин Хо. Затем он просто уставился на него, удивлённо моргая. В памяти вдруг отчётливо всплыл тот самый фрагмент: вот они проверяют оружие и готовятся выйти из общежития; вот он находит среди остальных игроков Ён Иля, чтобы поблагодарить за всё, что тот для него сделал; вот Ён Иль сосредоточенно вставляет магазин в автомат и кивает ему, как будто ему это ничего не стоило. "Когда выберемся, купите мне соджу". Ин Хо, что, всерьёз не выбрасывал это из головы на протяжении целого года? — То есть ты позвал меня на свидание, чтобы я за тебя заплатил? — уточнил Ки Хун без злости. Заметив, что Ки Хун вспомнил об этом тоже, Ин Хо открыто улыбнулся, явно наслаждаясь собственной шуткой. — Не только ты любитель бесплатной выпивки, — пожал плечами он. Какое-то время Ки Хун просто сверлил его взглядом, а потом внезапно его пробрал живой, неподдельный смех. Ин Хо поймал его взгляд и улыбнулся шире, смеясь в ответ с лёгкой хрипотцой. Отсмеявшись, он всё же передал стакан Ки Хуну и потянулся за виски, в котором плавали несколько кусочков льда, успевших несильно подтаять. Стекло со звоном стукнулось друг о друга, когда они подняли оба стакана вверх. Ки Хун сделал глоток и тут же почувствовал приятное жжение от того, как алкоголь обжёг ему горло, растекаясь по стенкам. Тепло окутало его тело, скапливаясь в грудной клетке, и впервые за долгое время он смог по-настоящему расслабиться. Он бросил быстрый взгляд на Ин Хо: тот задумчиво повертел стакан в руке, а затем одним движением опрокинул в себя половину содержимого. Его горло усиленно работало, пробуя жидкость на вкус, а волосы естественно разлетелись в стороны. Он выглядел... великолепно. Только сейчас Ки Хуну удалось как следует его рассмотреть, чтобы зависнуть на секунду-другую. Строгий чёрный костюм красиво сидел на нём, подчёркивая широкие плечи и ровную осанку. От поднятой к лицу руки ткань рубашки слегка напряглась, натягивая пуговицы на ней до того, что казалось, что они вот-вот разорвутся. Всё это завершала миниатюрная бабочка и стойкий запах одеколона — Ки Хун подумал, что Ин Хо ещё никогда не выглядел лучше, и от этой мысли тепло внутри живота сделало приятный переворот. Он сглотнул и сделал ещё глоток, переводя взгляд куда угодно, лишь бы не на него. В стекле аквариума, отделившись от косяка остальных, проплыли две рыбки. Одна из них тут же скользнула внутрь каменной пещеры, вероятно, испугавшись настолько близкого вида человека. Вторая же заинтересованно подплыла ближе и несколько мгновений внимательно изучала Ки Хуна в ответ, после чего проплыла ещё круг, как будто прощаясь, и скользнула в домик следом за приятельницей. — Эта рыбка, — начал Ки Хун, кивком указывая на маленькую пещерку, где она только что исчезла, словно Ин Хо мог её видеть, — вон та, оранжевая. Она похожа на ту, которую я однажды пытался выиграть на летнем фестивале. Ин Хо улыбнулся уголком губ. — Ты пытался выиграть рыбу? Ки Хун кивнул, погружаясь в воспоминания. — В пакете, знаешь, такие. Их нужно было выловить сачком, а у меня всё никак не получалось. Я был там с Ка Ён в её пятый день рождения. — В его голосе проскользнула ностальгия, от которой лёгкая горечь подступила к горлу. — Она тогда так грезила о домашнем питомце, а у меня было не слишком много денег, чтобы купить ей котёнка или хомяка — а вот рыбку можно было получить бесплатно, — Ки Хун усмехнулся, видя эту картину почти в живую, словно смог переместиться в тот самый момент. — Ей наверняка было неловко, потому что в итоге я порвал сетку и меня выгнали. Дослушав, Ин Хо склонил голову вбок. — Но она улыбалась? — уточнил он. — Не то слово, — выдохнул Ки Хун. Его глаза заслезились, но это было не от грусти, а от теплоты воспоминания. Он был безмерно благодарен Ин Хо за то, что тот буквально заставил его позвонить Ка Ён после всего, что произошло на острове — у них уже даже были куплены билеты на июнь и оставалось только уговорить Джун Хо остаться с Сон Хи на две с половиной недели. — Мы с ней тогда долго хохотали. Иногда мне до сих пор хочется вернуться в тот день, чтобы услышать это ещё хоть раз. На мгновение Ин Хо глубоко о чём-то задумался. — Я думаю, ты мог бы напомнить ей об этом, — серьёзно поделился он. — Довести рыбку до Лос-Анджелеса не так уж тяжело. — Шутишь? — фыркнул Ки Хун и указал на аквариум. — Ещё скажи, что ты готов полезть туда руками ради этого! — Ты слишком азартный для мелкой добычи, — усмехнулся Ин Хо, качая головой. — Это много о тебе объясняет. Но я имел ввиду не этот аквариум. А вот это уже было неприятно! Ки Хун вопросительно поднял бровь. — Прошу прощения? — как можно вежливее произнёс он, однако несколько ближайших посетителей всё равно обернулись на его голос. — А ты, значит, эксперт по добыче? Взгляд Ин Хо остался непоколебимым. — Вообще-то да. Я люблю рыбалку. Должно быть, выражение лица Ки Хуна сменилось слишком ярко, вынуждая лицо удивлённо вытянуться, а глаза недоверчиво уставиться на Ин Хо. Он никогда не говорил ему о рыбалке! Да и Ки Хун за целый год жизни не замечал в Розовом Мотеле ни удочек, ни рыболовных снастей, ни даже жилета. Это казалось почти абсурдом. — Ты? Любишь рыбалку? — переспросил он, получая в ответ лишь лёгкий кивок. — Сидишь с удочкой в этом дурацком оранжевом жилете и просто ждёшь? Ки Хун попробовал представить себе Ин Хо — вот этого человека, прямо сейчас элегантно сидящего напротив с бокалом дорогого алкоголя в руке — в спасательном жилете, однако картинка упрямо не желала укладываться в голове. — Это успокаивает, — просто ответил Ин Хо. — Никогда бы не подумал, — фыркнул Ки Хун. Ин Хо сделал ещё глоток. Ки Хун почувствовал слабое шевеление под столом и в следующую секунду ощутил его причину: Ин Хо прижался ногой к его щиколотке, ловко поддевая носиком туфли ткань брюк. — Потому что ты привык видеть меня в других обстоятельствах, — наконец произнёс он. Ки Хун хлопнул глазами, открывая и закрывая рот, и Ин Хо как бы невзначай предложил: — Можем сходить как-нибудь. Ки Хун недоверчиво на него посмотрел. — Что, на рыбалку? — Да, — ответил Ин Хо. Его взгляд стал почти мечтательным, когда он представил себе это. — Сеть там не требуется, а остальному я тебя научу. Можем пойти не вдвоём, чтобы тебе не было слишком скучно. — О? — удивился Ки Хун. Это было почти обидно. — Уже расширяешь состав свидания? — Сон Хи любит воду, ей будет весело, — пожал плечами Ин Хо. — К тому же, Ка Ён ведь прилетит осенью. Сможет словить себе домашнего питомца. Ки Хуну не верилось, что Ин Хо говорил это серьёзно. Конечно, ещё было слишком рано думать о том, куда сводить Ка Ён, когда она вновь вернётся в Корею спустя четыре года, однако одна лишь мысль о рыбалке не казалась ему слишком удачной. — Ты думаешь, что подростку понравится на семейной рыбалке? — насмешливо спросил Ки Хун, закатывая глаза. Ин Хо улыбнулся шире, словно только и ждал этого вопроса. — Тогда можем вернуться к изначальному плану, — загадочно произнёс он. — Выберемся вдвоём на рассвете и выйдем в море, пока лодок вокруг не будет. Рыбка в аквариуме вновь выбралась из своей пещеры, и на этот раз вторая несмело показалась прямо за ней. Золотая чешуя красиво переливалась в водной подсветке, отчего каждую отдельную чешуйку можно было детально рассмотреть невооружённым взглядом. Обе рыбки проплыли перед стеклом и тут же присоединились к общему косяку. Свет от воды красиво ложился на лицо Ин Хо голубоватыми бликами, смягчая мешки под его глазами и стирая несколько редких морщинок. — Я ведь ещё не сказал, что согласен, — закатил глаза Ки Хун. — Но ты хочешь поехать со мной. — Ты слишком уверен в себе. — Просто тебя слишком легко читать, — поддразнил Ин Хо. — Правда? — выгнул бровь Ки Хун. Ин Хо выдохнул, неприкрыто глядя на него. — Нет. Новая порция смеха донеслась со стороны Ки Хуна, и они вновь чокнулись, чтобы допить остаток алкоголя в стаканах. Разговор шёл легко и непринуждённо, заставляя обоих забыть о времени. Темы сменялись так естественно, что Ки Хун даже не замечал переходов. От одной мысли к другой, с шутки — к чему-то неожиданно личному, с лёгкого поддразнивания — к внимательному взгляду через стол. Ин Хо, несмотря на свою обычную сдержанность, оказался до безумия болтливым: он с нескрываемым энтузиазмом рассказывал ему о всевозможных видах рыб, которых ему удалось поймать, затем плавно сворачивая к воспоминаниям о детстве с Джун Хо и историям с работы полицейским. В этом было нечто притягательное, и Ки Хун вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря на прошлое и целый год под одной крышей, узнаёт его заново — ту яркую, разностороннюю версию, которой наконец удалось засветиться изнутри в особых обстоятельствах. Не Ведущего, не Ён Иля — Ин Хо. Они не затрагивали тему острова, детских Игр и тех частей прошлого, что могли привести к неприятным воспоминаниям. Вместо этому они позволили появиться чему-то лёгкому и обыденному — Ки Хун и не заметил, когда стрелка на увесистых деревянных часах напротив сначала сделала круг, а затем второй. Время от времени официантка подходила к ним, подливая напитки в пустующие стаканы, и если щёки Ки Хуна раскраснелись уже после третьего, заставляя остановиться, то Ин Хо держался на удивление трезво, продолжая опрокидывать один стакан с виски за другим. Ки Хун невольно удивился: а сколько вообще мог выпить этот человек, имея всего одну почку внутри? Ему стоило начинать за него беспокоиться? Лишь когда музыка на фоне стихла, Ки Хун расслабленно откинулся на спинку стула, вытягиваясь на месте. Он помнил, что спорил с Ин Хо насчёт очередной бессмысленной ерунды, однако внимательный, немигающий взгляд, которым тот вдруг посмотрел, заставил Ки Хуна замолчать. Чёлка Ин Хо разметалась в разные стороны, а пиджак давно перекочевал на спинку стула — это они выпили слишком много или температура в зале действительно стала выше? Ки Хун поёжился от смущения и уже хотел спросить, почему Ин Хо так смотрит, однако тот его опередил. — Тебе идёт этот пиджак, — неожиданно серьёзно сказал он. — Подчёркивает цвет твоих глаз. Ки Хун опешил от такой резкой смены темы. Он удивлённо хлопнул глазами, указательным пальцем показывая на себя. — Моих глаз? — уточнил он. — Да, — кивнул Ин Хо. Он поставил локоть на стол и подбородком облокотился на ладонь, склоняя голову вбок. — Когда свет падает сбоку, они становятся темнее. А этот оттенок ткани делает их ярче. Ки Хун явно не ожидал такой детализации. — Ты сейчас анализируешь мой цветотип? — Я просто наблюдательный, — ответил Ин Хо. Вдруг его нога, до этого касающаяся щиколотки мимолётно, дразняще скользнула выше. В любой другой обстановке Ки Хун мог бы списать это на случайность, однако ухмылка на лице Ин Хо была красноречивее любой догадки. Он прокашлялся, бросая как бы невзначай. — Хотя без одежды тебе всё равно лучше. Ки Хун почувствовал, как стремительно кровь прилила к его щекам. — Прости? По его спине пробежала горячая волна, однако он не собирался уступать. Напротив, от дерзости, которую позволял себе Ин Хо, в нём проснулся самый настоящий азарт, с которым когда-то он посещал букмекерские конторы и который помогал ему выживать. Он кинул быстрый взгляд вниз, убеждаясь, что скатерть стола была достаточной длины, и про себя ухмыльнулся. Слегка прищурившись и не разрывая зрительного контакта, Ки Хун перехватил инициативу. Его нога уверенно двинулась вверх по голени Ин Хо, игнорируя все приличия. Под носком ботинка чувствовалась плотная ткань дорогих брюк и твёрдость чужих мышц, но на колене Ки Хун не остановился, намеренно нагло и напористо продвигая край ботинка выше, к бедру. Эффект не заставил себя ждать. Ин Хо, чей самоконтроль всегда поражал Ки Хуна своей непоколебимостью, внезапно сбился с ритма. Его пальцы, до этого спокойно лежавшие на столе, вдруг судорожно сжали скатерть, заставляя ткань грубо смяться под собой. Ин Хо по-прежнему внимательно смотрел на него, стараясь держать выражение лица не читаемым, однако в глазах, направленных на Ки Хуна, вдруг вспыхнуло нечто тёмное и голодное. Как будто Ки Хун только что нашёл в нём то самое слабое место, на которое давил, не собираясь отступать. Ин Хо рвано выдохнул и ёрзнул на стуле. — Ты что-то уронил? — невинно уточнил Ки Хун, продолжая вести ногой вдоль чужого бедра. — Нет, — как можно спокойнее выдавил Ин Хо. Ки Хун состроил удивлённое выражение лица, приподнимая брови вверх. — Тогда почему ёрзаешь? — Неудобный стул, — пожал плечами Ин Хо. — К тому же... Договорить ему не дал резкий, глубокий звук контрабаса. Он отдался вибрацией в грудной клетке, тут же привлекая к себе внимание посетителей бара, и на время Ки Хун ослабил свою ногу на чужой, глядя туда, откуда доносился звук. На круглую платформу один за другим вышли трое музыкантов, становясь на подготовленные места. В руках одного из них блестел большой золотой саксофон — прямо как из старых чёрно-белых выступлений, которые много лет назад могли крутить по телевизору в те редкие дни, когда корейское телевидение транслировало классические английские программы. Все как один, музыканты были одеты в типичную для того времени одежду: удобные чёрные костюмы, бабочки на шее и элегантные шляпы, что дополняли образ. Время словно повернуло вспять, застыв в этом укромном месте на несколько минут. В зале вмиг стало тише. Контрабасист медленно опустил смычок на струны, а музыканты по обе стороны от него — с саксофоном и трубой — поднесли интструменты ближе к лицу, легко проверяя ритм. А затем появилась она. Девушка в ярко-алом платье ступила через край сцены, выходя к центральному микрофону. Она двигалась плавно и легко, словно плыла по воздуху, и в каждом её шаге скользила изящность. Девушка загадочно улыбнулась, обеими руками обхватывая со стойки одинокий микрофон. Раздался первый аккорд — и музыка зазвучала по-настоящему. — Fly me to the moon, — её нежный и чистый голос заставил нечто внутри Ки Хуна непроизвольно сжаться от странного ощущения, что всё это не просто так. — And let me play among the stars... Он кинул взгляд на Ин Хо, который смотрел на сцену также завороженно, внимательно вслушиваясь в каждое произнесённое слово. Его губы в удивлении приоткрылись, а во взгляде проступило нечто насколько личное и интимное, чему Ки Хун не смог найти названия. Их пальцы лежали на столе рядом с недопитыми стаканами, и в какой-то момент мизинцы едва заметно соприкоснулись, позволяя теплу растечься от мягкого контакта. — Значит, ты любишь джаз? — как бы невзначай спросил Ки Хун, склоняя голову в бок. Ин Хо перевёл на него растерянный взгляд. — Я не знал, что будет эта песня, — признался он. Его нога слегка сдвинулась, вновь касаясь щиколотки Ки Хуна теперь уже ненамеренно. Вдруг выражение его лица изменилось, словно Ин Хо что-то задумал, и он ухмыльнулся. — Ты хочешь потанцевать? Прежде чем Ки Хун бы успел ответить, Ин Хо уже поднялся со своего места и протянул ему руку, приглашая. — Теперь я ведь не могу отказаться? — уточнил Ки Хун, выгибая бровь. Ин Хо был расслаблен и открыт, но это не помешало внезапной серьёзности проскользнуть на его лицо. — Ты можешь отказаться всегда. Это твой выбор. — Произнёс он ровным голосом. Секунду они просто смотрели друг на друга, а потом Ин Хо широко улыбнулся, наклоняясь к нему с шёпотом, как мальчишка: — Но если ты всё же это сделаешь, мне будет очень, очень неловко. Ки Хун во второй раз окинул его взглядом. Ин Хо стоял, пригнувшись к нему, как джентльмен, и его протянутая рука не смела дрогнуть. Несколько пар успели выйти из-за своих столов и уже кружились в танце, пока остальные посетители просто наслаждались живой музыкой. — Ты уверен, что это не мой конечный план? — дразняще улыбнулся Ки Хун. Решив, что итак измучил Ин Хо ожиданием, он мягко вложил свою ладонь в его, поднимаясь следом. Он совсем не умел танцевать, но Ин Хо был сам виноват, что предложил это. Музыка текла медленно, обволакивая помещение своим звучанием. Они отошли от своего столика совсем недалеко, оставаясь в тени. Внешний мир — все остальные посетители бара, город за окном и даже группа музыкантов — словно перестал для них существовать: он сузился лишь до короткого пространства между двумя лицами — как купол, скрывающий под собой две связанные души. Ки Хун тяжело выдохнул, когда горячие ладони Ин Хо опустились ему на талию, сжимая крепко, почти собственнически. Не прерывая зрительного контакта, он положил руки ему на плечи, постепенно обвивая Ин Хо за шею с той же настырностью. Их дыхания постепенно смешались между собой, пока тела размеренно раскачивались под музыку. — Это Армстронг? — спросил Ки Хун, и бровь Ин Хо тут же взмыла вверх. — Не знал, что ты увлекаешься музыкой, — в его голосе чувствовалось удивление. Ки Хун усилил хватку на его шее, обиженно поджимая губы. — Не только ты такой весь из себя загадочный, — упрекнул Ки Хун. — Я, между прочим, не лишён способности следить за мировыми увлечениями. Ин Хо моргнул и извиняюще посмотрел на него. — Нет, — ответил он на первоначальный вопрос, мягко уводя их ещё дальше в глубь бара. Его взгляд на долю секунды сместился в сторону, на певицу, и тут же вернулся к Ки Хуну. — Она исполняет известную песню Фрэнка Синатры. Когда-то у меня даже был интерактивный театр, который выглядел точно так же. Ки Хун на мгновение задумался. — Никогда о ней не слышал, — признался он, слабо усмехаясь. — О чём она? Раньше, чем Ин Хо успел ответить, Ки Хун почувствовал, как воздух стал горячее. Колено Ин Хо прижалось к нему слишком близко, уверенно проскальзывая в пространство между его расставленных ног — не пошло, но достаточно интимно, чтобы с его губ сорвался удивлённый вздох. Взгляд Ин Хо привычно удержал его на себе, чтобы медленно упасть на губы. — О свободе, — прошептал Ин Хо. В его глазах отчётливо отражалось желание, которое он пытался сдерживать. — Об ощущении, когда тебя "уносит" рядом с нужным человеком, и единственное, что ты действительно хочешь — чтобы он просто был рядом. Ин Хо прижался ближе, сокращая расстояние настолько, чтобы между ними не поместилась даже ладонь. Каждое движение его бёдер было рваным, нетерпеливым, отчего к низу живота прилило обжигающее тепло. Плотная ткань брюк не помогала, усиливая трение до невозможного. Должно быть, в них обоих говорили последствия алкоголя, расслабляя что-то в груди. — Ин Хо-я... — позвал Ки Хун. Он не мог сказать, что его это смущало: точно не тогда, когда собственное возбуждение нарастало от вполне реального ощущения, что Ин Хо возбуждён не менее сильно. — Мы в общественном месте. Ин Хо сдался, укладывая голову ему на плечо. — Я знаю, — выдохнул он, продолжая толкаться Ки Хуну навстречу. — Ты пьян, — заметил Ки Хун несмотря на то, что Ин Хо вовсе не выглядел как человек, на которого подействовал весь тот алкоголь, что он выпил за вечер. Его пальцы зарылись в мягкие волосы Ин Хо, и он слегка потянул его за отросшие прядки, прислоняясь к нему щекой. — Да, — ответил Ин Хо. Он мазнул коленом чуть выше, однако Ки Хун вдруг наступил ему на ногу, прокружив их в танце, и тут же поменял местами. Рост Ки Хуна оказался достаточным, чтобы его колено сквозь ткань брюк прижалось Ин Хо к паху, вызывая обречённый, умоляющий стон: — Ки Хун-а... Не отходи. Пожалуйста. Неровный вздох сорвался с его губ, утопая в нотах мелодии. Пальцы Ин Хо сжались на талии Ки Хуна сильнее, словно он держался не за него, а за последнюю грань самообладания. Это больше не было танцем в привычном понимании: движения стали менее выверенными и более отчаянными, а губы едва касались кожи. По телу Ин Хо прошла заметная дрожь. Он замер на секунду, словно пытался остановиться, но не смог. Горячий выдох обжёг шею Ки Хуна, когда Ин Хо сорвался с тихого контроля, стиснув зубы и прижавшись так тесно, словно иначе просто не выдержал бы. — Ки Хун, я... — хрипло начал Ин Хо, поднимая на него мутный, почти беззащитный взгляд. Однако договорить так и не смог. Но в этом не было необходимости. — I lo-o-ove, — протянула девушка, допевая последнюю ноту, — you.